В Воронеже маньяк с серной кислотой,
Дам разных обливал вечернею порой,
Тресëтся на руках, большой и старый шприц,
Он брызгал кислотой, на женьщин и девиц.
Весь женский род маньяк, клял за красоту,
Он в юности своей, лишь погубил мечту,
И дом у маньяка, подвал где дом культуры,
Страшней нет никого, чем суть его натуры.
По фотокартам ищут, урода маньяка,
Улика на шприце, где пальца часть следа,
Но так и не находят, уж ищат долго тут,
Безликого урода, всë так и не найдут.
На старенком УАЗе подъехали менты,
Услышал он рассказ, про жизнь простой тюрьмы,
И руки заломив, изъят тот самый шприц,
Которым он уродовал на улицах девиц.
Вдруг кожа на груди, в момент разорвалась,
Из тела сущность тëмная, к свету устремлась,
Менты с испуга бросились в тот старенький УАЗ,
Лишь пыль из под колëс и страх ментовских глаз.
По фотокартам ищут, урода маньяка,
Улика на шприце, где слЕда есть рука,
Но так и не находят, уж ищат долго тут,
Безликого урода, всë так и не найдут.
И не понятно что, и не понятно кто,
Ушей нет и не глаз, лишь страшное ничто,
Нет ни лица, ни носа, зубов и блеска пасть,
Ментов лишь носом ищет, тех показавших власть.
А вечерами всë ж, где авиазавод,
Даëт знать он себе, безликий тот урод,
Опять струя кислотная на кожах горожан ок,
В дыму испепелящем, их спин кривых осанок.