Romance With A Shadow.

FOXVELLAR — Romance With A Shadow.

Я снова слышу её смех. И мир взрывается красками.

Мы помирились. После всех ссор, всех невысказанных обид, всех гроз, что проходили между нами, оставляя выжженную землю, — мы снова вместе. И сейчас мне кажется, что я могу всё. Абсолютно всё.
Скрипка в моей голове звучит как сумасшедшая.

Паганини собственной персоной врывается в этот вечер, и его демонический смычок летает по струнам, высекая искры. Это не музыка — это электричество, бегущее по венам. Оно поднимает меня с места, заставляет двигаться, кружить её по комнате, сжимая в объятиях так крепко, будто хочу впечатать её в своё сердце.
Она смеётся, запрокидывает голову, и её волосы рассыпаются золотом по плечам. А я смотрю на неё и понимаю: вот оно. Вот ради чего стоит жить.

Я готов подарить ей весь мир. Серьёзно. Все океаны, все закаты, все звёзды, что висят над нами в эту ночь. Все цветы, что ещё не распустились. Все рассветы, что ещё не наступили. Всё это — её. Только пусть улыбается. Только пусть остаётся.

Ритм нарастает. Мелодия летит вперёд, как поезд, сорвавшийся с рельсов, но не в пропасть — в небо. Я хватаю её за руку, мы выбегаем на балкон. Ночной город внизу перемигивается огнями, и мне кажется, что он тоже танцует — в такт нашей радости. Скрипка Паганини звучит отовсюду: в шуме ветра, в стуке моего сердца, в её дыхании, сбившемся от смеха.

Она смотрит на меня. Глаза сияют. В них — целая вселенная.
И я понимаю, что никакой демонической скрипке не сравниться с этим взглядом. Это и есть настоящий романс — не с тенью, а с живой, тёплой, настоящей. С ней.

Музыка набирает обороты. Я подхватываю её на руки, кружу, и мы оба хохочем, как сумасшедшие, как двое, которые только что вернулись с войны и победили. Наши тени сплетаются на стене — две фигуры в танце, два сердца в одном ритме.

Трек может закончиться. Но этот момент — никогда.
Я целую её. И в этом поцелуе — всё, что я не умею сказать словами. Вся нежность, всё счастье, всё обещание: я подарю тебе мир.
А она отвечает. Так, что у меня подкашиваются ноги.

И где-то вдали, в отголосках ночи, всё ещё звучит та самая скрипка — неистовая, вдохновенная, живая. Она больше не демоническая.
Она — наша.