Два филина и заяц

На старой ветке два филина сели,
Сверху на поле глядят в самом деле.
Там заяц безумный по стерне пролетает,
Как будто бы свора борзых догоняет.
Он мечется в поле, седой от испуга,
Дрожит от прохладного ветра и юга.

А первый сказал: «Посмотри, как несчастен,
Он мчится вперёд, словно духом невластен.
В нору бы залезть, чтобы спрятаться в тишь,
Но страх его держит, за что же дрожишь?»

«В своём же домУ почему он боится?» —
Второй вопрошает, не может смириться.
А первый ответил: «Зайцы все таковы,
Их души до края надеждой мертвы.
У страха глаза велики, он не знает —
Что каждый листок его с толку сбивает».

А первый сказал: «Посмотри, как несчастен,
Он мчится вперёд, словно духом невластен.
В нору бы залезть, чтобы спрятаться в тишь,
Но страх его держит, за что же дрожишь?»

Осенний дождись, разноцветный, густой,
Срывается с веток порой золотой.
А заяц летит, словно зверь угорелый,
Меняет природа наряд неумело,
И трус видит в каждой ветке угрозу,
Смешно до слезы и до капли мороза.

«Он так и помчится, — философски заметил, —
Покуда не встретит свой смертный, увы, след.
В капкан угодит или в мушку охотника,
В плену у своей беспросветной щекотки-то».

Воистину скажем в полночной тиши:
Тот гибнет в страхе, у кого нет души.
Кто прячется вечно от тени своей,
Тот сам призывает исход для зверей.
Кто в страхе живёт — тот от страха умрёт,
И время его никогда не спасёт.
Кто в страхе живёт — тот от страха умрёт,
И время его никогда не спасёт.