По следу хамелеона. Глава 1

## Часть первая. ХАМЕЛЕОН

## Глава 1. «Код Красный»

2017 год, сентябрь

Ночная смена в 13-м отделе ФСБ была сродни дежурству в морге: все знают, что рано или поздно что-то привезут, но никто не хочет оказаться тем, кто первым откроет дверь. Лейтенант Павел Смирнов, двадцатишестилетний оператор с вечно красными глазами и привычкой грызть колпачок от ручки, сидел за пультом в полумраке командного центра и слушал, как гудит серверная. Гул был ровным, убаюкивающим, как шум дождя по крыше. За окном, где-то там, наверху, на уровне земли, Москва тонула в осенней сырости.

Шёл третий час ночи. Павел допивал вторую кружку кофе и размышлял, не заказать ли пиццу — ночные дежурства в этом отделе оплачивались так, что грех было жаловаться, но желудок всё равно требовал своего. Кофе в комнате отдыха был отвратительным — растворимым, с привкусом пластика, — но Павел привык. За полтора года работы в 13-м отделе он привык ко многому: к странным звукам в вентиляции, к мигающим лампам в коридорах, к сослуживцам, которые никогда не рассказывали, чем занимались до прихода сюда. Он даже научился не задавать лишних вопросов. Это было главное правило отдела — не спрашивать. Смотри, слушай, записывай. А потом забывай.

На огромном изогнутом экране, занимавшем всю стену, мерцали десятки окон с данными. Спутниковые снимки аномальных зон, графики энергетических всплесков, сводки из региональных управлений. Большая часть — мусор. Сообщения о «летающих тарелках» над дачами в Тульской области, жалобы на полтергейст в общежитии в Новосибирске, бред сумасшедших, которые почему-то считали, что ФСБ обязана разбираться с их личными демонами. Павел привык фильтровать это автоматически, как привыкают не замечать рекламу на улицах. Он даже научился спать с открытыми глазами — полезный навык для человека, который работает в отделе, где половина сотрудников знает о существовании вещей, от которых нормальные люди предпочли бы держаться подальше.

Но был один канал, который заставлял его вздрагивать каждый раз, когда приходило уведомление. Канал «Экстрасенс». Закрытый, зашифрованный, доступный только трём людям в отделе. Павел был одним из них. И он искренне надеялся, что этой ночью канал промолчит. Он как раз потянулся к телефону, чтобы заказать пиццу с двойной пепперони, когда экран вспыхнул красным.

Не оранжевым, не жёлтым — красным. Приоритет «Альфа».

— Твою мать, — прошептал Павел, выпрямляясь так резко, что спинка кресла жалобно скрипнула. Он поставил кружку с остывшим кофе на стол, пролив несколько капель на клавиатуру, и открыл сообщение. Пальцы дрожали. Он знал Виктора Морозова лично — тот был одним из лучших агентов отдела, экстрасенсом-эмпатом высшего класса. Мужчина лет сорока, с короткими тёмными волосами, тяжёлым подбородком и пронзительным взглядом, который, казалось, видел тебя насквозь. Он никогда не ошибался. Ни разу за десять лет. И он никогда не писал с ошибками.

Текст был коротким. Набранным с ошибками, словно отправитель торопился или его трясло. Павел пробежал его глазами один раз, потом второй, потом третий, и каждый раз холодный пот стекал по его спине.

«Шеф. Это Виктор. Нет времени. Прорыв. Не энергетический. Физический. Дальний Восток. После испытаний КНДР. Граница стерлась. Объект прошел через разлом. Это не призрак. Это биология. Оно адаптируется. Оно уже здесь, в нашем мире. Приняло человеческий облик. Я не могу его считать. У него нет ауры. Вообще. Как у трупа, но он двигается. Оно неуязвимо для моего дара. Цель неизвестна. Повторяю: ЦЕЛЬ НЕИЗВЕСТНА. Оно... изучает. Код Красный. Код Красный. Код...»

Сообщение обрывалось. Павел несколько секунд смотрел на экран, потом нажал тревожную кнопку. Где-то в глубине здания взвыла сирена — низкая, утробная, как рычание большого зверя.

Через двадцать минут в кабинете начальника 13-го отдела полковника Анатолия Крамаровского горел свет.

Крамаровский сидел за столом, одетый в домашнее — мятая футболка, спортивные штаны, тапки, — но даже в таком виде он умудрялся выглядеть так, словно перед ним вот-вот построится батальон. В пятьдесят пять он сохранил фигуру человека, который когда-то давно, в другой жизни, подтягивался на турнике и бегал кроссы: широкие плечи, крепкие руки, прямая спина. Коротко стриженные тёмные волосы лежали ровно, прямая чёлка спускалась на лоб, как у мальчика из хорошей семьи, и это странно контрастировало с тяжёлым, скуластым лицом. Глаза у него были тёмные, глубоко посаженные, под густыми бровями, и смотрели они так, словно видели каждого насквозь — не в мистическом смысле, а в человеческом, профессиональном. Морщины на лбу прорезали кожу ровными линиями, и от этого его лицо казалось не старым, а сосредоточенным, как у шахматиста за секунду до решающего хода. Сейчас он хмуро смотрел на монитор, и пальцы его — тяжёлые, с коротко остриженными ногтями — постукивали по столешнице в медленном, задумчивом ритме.

Рядом стоял его заместитель, подполковник Борис Ватников. Если Крамаровский походил на человека, который может и в снег, и в дождь поднять роту и повести за собой, то Ватников напоминал дипломата из другого века. Плотный, но подтянутый, он был одет в идеально отглаженный костюм, словно и не ложился вовсе — или, по крайней мере, спал в кресле, не помяв ни единой складки. Седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, обнажали залысины на висках, придававшие его овальному лицу выражение спокойной основательности. Тёмно-серые прямые брови, не густые, но чёткие, почти не двигались, когда он говорил. Светлые, голубые глаза смотрели на мир ровно и без удивления, как у человека, который давно перестал ждать от людей чего-то хорошего, но всё ещё не разучился делать своё дело. Тонкие губы были сомкнуты, уголки слегка опущены — официальное, сдержанное выражение, отточенное годами службы. Возрастные морщины вокруг глаз и на лбу были неглубокими, но заметными, как трещинки на хорошем фарфоре. Он стоял, сложив руки за спиной, и молча смотрел на экран.

— Значит, началось, — произнёс Крамаровский. Голос у него был глухой, низкий, словно шёл откуда-то из глубины грудной клетки. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость. — Виктор никогда не ошибается. Ни разу за десять лет.

— Что с ним? — спросил Ватников без эмоций. Он смотрел на экран, где светилось сообщение, и его светлые глаза не выражали ничего, кроме холодного, профессионального интереса.

— Неизвестно. Сигнал с его чипа пропал. Но это не главное. — Крамаровский откинулся в кресле, и оно жалобно скрипнуло. — Главное — он успел передать предупреждение. Объект из параллельного мира. Принял человеческий облик. И цель его неизвестна.

— Неизвестна, — повторил Ватников, словно пробуя слово на вкус. — Это хуже, чем если бы он охотился за кем-то конкретным. Когда знаешь цель, можно предсказать маршрут. А когда цели нет...

— Тогда он может быть где угодно и делать что угодно, — закончил Крамаровский. Он встал и подошёл к окну. За стеклом было темно, только редкие огни фонарей мерцали в дожде. Его отражение — широкоплечее, тяжёлое — смотрело на него из тёмного стекла усталым, сосредоточенным взглядом. — Испытания КНДР. Ядерное оружие. Где-то там, на границе миров, образовалась трещина. И в неё просочилось нечто.

Ватников подошёл к столу и взял пульт. На экране появилось видео с камеры наблюдения. Раннее утро, сопки, туман. Обычная улица небольшого дальневосточного городка. Середина сентября — но здесь, на краю страны, осень уже вовсю хозяйничала: мокрый асфальт блестел под фонарями, лужи отражали редкие окна, деревья стояли почти голые, ободранные ветром. Редкие прохожие, припозднившиеся после смены или спешащие на неё, шли, втянув головы в плечи, прячась от сырого, промозглого ветра.

— Это Находка, — сказал Ватников. — Камера на улице Портовая. Время — пять тридцать утра по местному, — уточнил он, взглянув на Крамаровского. — В Москве тогда было пол-одиннадцатого вечера, четвёртого сентября. У них уже пятое.

Крамаровский кивнул. Семь часов разницы. Когда здесь, в Москве, люди ужинали и смотрели телевизор, там, на другом конце страны, уже занимался рассвет. И в этот рассвет в наш мир проникло нечто.

Внезапно в кадре появилось искажение — словно помехи. Потом из ниоткуда, прямо из воздуха, вылетел шар.

Он был мутным, непрозрачным, как дым, застывший в стекле. Ни цвета, ни чёткой формы — просто сгусток, висящий в воздухе. Шар несколько секунд дрожал на месте, словно принюхивался, а затем метнулся в сторону. Камера поймала момент: шар влетел в спину одному из прохожих — мужчине в куртке, который просто шёл по своим делам, не подозревая ни о чём.

Мужчина упал. Лицом в мокрый асфальт, руки раскинуты. Несколько секунд он лежал неподвижно. Потом — медленно, неуклюже, словно марионетка, которую дёрнули за нитки, — начал подниматься. Он встал на четвереньки. Потом на ноги. Провёл рукой по куртке, стряхивая грязь. И обернулся — прямо в камеру.

Лицо было обычным. Молодое, чуть испуганное. Но глаза... глаза смотрели прямо в объектив, словно он знал, что за ним наблюдают. И улыбался. Улыбка была неправильной — слишком широкой, слишком долгой.

— Время появления — пять тридцать утра по местному, — повторил Ватников. — Ровно через три минуты после этого он исчез с камер. Растворился. Виктор успел передать сообщение в два сорок семь по московскому. Мы потеряли с ним связь.

Крамаровский нахмурился. Он взял со стола телефон и набрал номер. Гудки шли долго — секунд десять, двадцать. Наконец на том конце щёлкнуло.

— Виктор? — резко спросил Крамаровский. — Это Крамаровский. Прорыв произошёл четыре часа назад. Почему сразу не вышел на связь?

Голос на том конце был хриплым, слабым — как у человека, который только что пришёл в себя после тяжёлого приступа.

— Товарищ полковник... я не мог. Я был... не в себе.

— Докладывай.

— Я прилетел в Находку, — начал Виктор, и было слышно, как он тяжело дышит. — Следил за испытаниями КНДР, как велел Центр. У меня было предчувствие. Я почувствовал всплеск около пяти утра, поехал к порту. Увидел прорыв. Шар. Он вселился в человека. Я не успел ничего сделать — только наблюдал. Потом объект пошёл на трассу. Я сел в машину и поехал за ним. Он поймал автостопом дальнобойщика на трассе «Находка — Владивосток». Сел в кабину. Машина пошла в сторону Владивостока. Я следовал за ними на расстоянии.

— Дальше.

— Через несколько минут я почувствовал... — Виктор замолчал, подбирая слова. — Это было похоже на удар. Только не физический. Что-то ударило в меня изнутри. Я подозреваю, что пришелец почувствовал слежку и... «угостил» меня энергетическим ударом. Я потерял сознание прямо за рулём. Съехал на обочину, хорошо, что не в кювет. Когда пришёл в себя — сразу связался с вами.

Крамаровский молчал. Он смотрел на экран, где застыло лицо человека, в которого вселился шар.

— Ты как?

— Я еле говорю. Голова раскалывается, руки трясутся. Мне нужна помощь.

Крамаровский несколько секунд смотрел на телефон, потом положил трубку и обернулся к Ватникову.

— Слышал?

— Слышал, — сказал Ватников.

— Объект движется в сторону Владивостока. У него нет ауры, он неуязвим для наших экстрасенсов, он может менять внешность. И он способен атаковать на расстоянии — энергетически. — Крамаровский постучал пальцами по столу. — Мы должны это нейтрализовать. Отправить обратно в параллельный мир. А если не получится — уничтожить. Вызывай Носова.