Потерянный дом Ресли

Потерянный дом Ресли.



Книга 1.
Сказка Матильды































Часть 1
Венатус.
Городок Венатус был самым крупным и развитым городом в пределах Большого Солнца. Он разрастался и расползался с каждым годом, подобно жирному пятну на тонкой бумаге. Хотя полз он в основном в длину, так как с одной стороны его ограничивала река Вента, а с другой старинное кладбище, в котором до сих пор хоронили людей.
Долину же не зря назвали Большим Солнцем, потому что, находящаяся на юго-востоке, она каждое утро встречала огромное обжигающее солнце над своим горизонтом. Это позволяло вырастить всегда крупный урожай, да и скот, который разводили в больших количествах местные жители, был более здоров, чем в холодных районах страны. Сам же Венатус появился на месте охотничьей усадьбы бывших владельцев этой земли. Они любили роскошь и привозили с собой всех слуг, многие из которых остались в усадьбе и перевезли сюда своих близких. Так постепенно рождался городок, получивший название Венатус.
Окрестности в то время были столь же благотворны, как климат, и идеально подходили для охоты. Река Вента протекала по южной стороне и, хотя она оставалась всегда прохладной, так как вытекала из родникового озера, вода в ней была очень чистая и вкусная. К тому же именно здесь к воде вёл самый удобный спуск, и звери проложили широкую тропу к водопою, что и приманивало охотников за крупной дичью. Конечно же, здесь водилось и множество водоплавающих птиц, которые шли в довершение к богатой добыче. Раньше почти всю северную сторону охватывал густой бор, перемешавший в себе как лиственные деревья, так и хвойные, закрывающие небо своими богатыми кронами. На восток и запад раскинулись равнины с плодородной землёй, впоследствии, заботливо вспаханной и засаженной.
Тем, кто нашёл в этих местах новый дом, очень повезло. Они практически ни в чём не нуждались, промышляя охотой и выращивая хлеба. Город разрастался стремительно. На постройки домов вырубался Венатумский лес, звери, которых спугнули люди, сменили место водопоя, стало меньше и птиц, так что охота перестала быть лёгким занятием, и венатумцам пришлось искать другой способ прокормиться. Жители активно стали разводить скот, в основном коров и овец. Некоторые держали и лошадей, но эти животные были практически бесполезны для домоседов венатумцев. В другие города они ездили редко, а пахали и косили на быках. Лошадей разводили в соседнем городе Сильванусе, где их изредка и покупали венатумцы.
Но была в Венатусе особая гордость, это добротная порода коров, которую они сумели вывести сами. Эти коровы стали более массивными и давали молока больше в два раза. Их отличительной чертой являлся длинный мех и золотистый окрас. Назвали породу Коровы Доллема, так как над их выведением трудился отчаянный фермер Брук Доллем.
Охотой жители Венатуса занимались теперь лишь в крайних случаях, в основном, если намечался большой праздник, и хотелось всех полакомить лесным деликатесом. Были и такие, кто охотился ради спортивного интереса, любители погонять дичь по бурелому, но с каждым разом добычи становилось всё меньше, и ездить за ней приходилось всё дальше, так что венатумцы почти бросили это занятие. Воспоминания о прошлом остались лишь в название города, которое обозначало что-то вроде - охотничья добыча. Лес совсем поредел, от него остался лишь жалкий клочок, причём половину его занимало кладбище. Да и Вента порядком обмелела, отдавая свои воды многочисленным водокачкам. Лишь поля продолжали приносить прекрасные сорта злаковых культур, снабжая едой весь город и несколько близь лежащих.
Что насчёт самих жителей, то это были в основном заядлые фермеры или же скотники. Культурой мало кто занимался, хотя веселиться, конечно же, любили. Часто проводились ярмарки и городские гуляния, на которых все собирались на главной площади и слушали доморощенную самодеятельность. В городе не было ни театра, ни даже концертного зала. Хотя совсем недавно открыли музей, где хранили интересные находки и всё, что было связано с историей города. А история у Венатуса была довольно таки интересной. На данный момент о его прежних владельцах никто не знал, остались только какие-то сомнительные документы и старинные легенды, коими окутывалось таинственное исчезновение правителей. Был утерян даже герб города и его восстановили приблизительно по рассказам стариков. Никто не управлял городом, и он жил своей свободной жизнью, пока кому-то не пришла идея назначить мэра. Этому человеку доверялись самые важные дела в городе, которые он сам назвался выполнять, об истинных функциях мэра в Венатусе никто не знал. Мэр открывал праздники, помогал в суде, согласовывал цены и просто хорошо жил в большом доме со своей милашкой женой. Назвали мэром его по примеру больших городов, которые были далеко за границами Большого Солнца, и о них ходили только рассказы.
Венатумцы никогда не участвовали в войне, не совершали никаких открытий, не преодолевали рекордов, они просто спокойно жили год за годом, не выделяя среди своих ни героев, ни злодеев. Первых было просто не за что называть, а со вторыми разделывались основательно и бесповоротно, так, что о них никто и не помнил. Конечно же, на ярмарках устраивались конкурсы на самые крупные овощи или фрукты, но это было лишь развлечение. Пожалуй, самым ярким примером известности за последние сто лет стал Брук Доллем, со своей знаменитой породой коров, но и то о нём помнили лишь старики. Молодые уже и не все знали, откуда произошло название коров, хотя и считали их гордостью города.
Конечно, каждый житель Венатуса мог оказаться героем этой книги, но тогда бы это была не героическая сага о проклятье и преодолениях, а сборник комических повестей, рассказывающих о забавных случаях фермерской жизни. Но среди всех мы выбрали именно Боба Ресли, так как его история и история его семьи сделала в городе настоящий переворот и наконец-то подарила городу настоящего героя.

Семья Ресли

Бабушка Матильда была уже очень стара, и с каждым днём её здоровье ухудшалось. Она уже почти ничего не слышала, забывала то, о чём с ней говорили, и повторяла всё по тысячу раз. Каждый день начинался и заканчивался для неё абсолютно одинаково. Боб любил свою бабушку, но стал часто уходить из дома, потому что однообразие сводило его с ума. Ему исполнилось пятнадцать, а бабушка до сих пор считала, что ему семь лет и он ходит в первый класс. В последнее время бабушка стала часто без поводов обижаться, она не слышала, что говорил внук, и считала, что он с ней не разговаривает, не отвечает на её вопросы и игнорирует её. Общаться с бабушкой было всё труднее. Подолгу она смотрела на него выцветшими серыми глазами, всегда влажными от слёз, в этом взгляде была какая-то немая просьба, озвучить которую она не могла. Глаза были такими несчастными, а на губах играла растерянная улыбка, от которой Бобу становилось плохо. Он не знал чем помочь своему единственному родному человеку, и это угнетало его всё больше и больше. Он понимал, что нужно быть с ней помягче, что нужно уделять ей как можно больше внимания, но отчаянье, которое она вызывала в нём, отравляло ему жизнь, и он старался убежать как можно дальше от неё, ругая себя за свою слабость.
Боб был трудолюбивым и замкнутым мальчиком. У него не было друзей, и он ни с кем не общался. Единственный друг его погиб ещё в семилетнем возрасте. Это был Денни Бел. Он сгорел в своём доме вместе с родителями, во время стихийного бедствия. В тот год выгорело половина города от стремительной сухой летней грозы. Мальчики общались всего год, но их дружба была очень крепкой. Оба любили рисовать и часто пропадали где-нибудь в живописных уголках родной природы, зарисовывая всё, что попадалось глазу. Гибель друга Боб переживал очень тяжело, после этого дня Боб стал совсем замкнутым и не сближался более не с одним человеком.
По нескольку лет Боб носил одну и ту же одежду, практически её не меняя. Грубые штаны его износились, рубашка давно потеряла прежний белый цвет и стала не узнаваемо серой. Чёрную куртку Бобу отдали соседи, когда их сын вырос. Эта куртка не была новой, а теперь и вовсе стала бесформенной. Ещё у Боба был серый свитер с очень вытянутыми локтями и сплошь усеянный катышками. На ногах он носил большие ботинки, шитые на вырост местным сапожником. Они были грубые, но надёжные. Матильда ничего не жалела для своего любимого внука, но жили они очень бедно. Бобу едва удавалось заплатить за обучение. По вечерам он работал на мельнице старого Фреда. Работа была очень тяжёлой, Боб таскал мешки, высыпал муку в хранилище и почти не слышал добрых слов. Фред был скверный человек, он много ругался, кричал и часто платил меньше, чем Боб зарабатывал. Но мальчику приходилось терпеть это, ведь сбережения, которые были у бабушки, таяли на глазах. Но странным было и то, что Матильда, почти ничего не имея, ещё умудрялась относить деньги в сиротский дом, отдавать нищим старцам, блуждающим по свету и всегда учила Боба быть щедрым и ничего не жалеть. Она говорила, что доброта всегда будет оплачена, что каждое доброе слово и дело, вернуться в нужную минуту. Часто она говорила, что есть на свете такие странники, которые приходят, когда оказываешься на перепутье жизненных дорог, когда не можешь найти верного решения и просишь помощи у пустоты. Но пустоты, по её словам не существовало, а просьбу всегда услышат дивные странники, блуждающие по миру, в надежде помочь людям.
Родителей своих Боб не помнил, они умерли, когда он был совсем маленьким. Бабушка страшно не любила рассказывать про это. Когда Боб спрашивал про родителей, она сердилась и молча, уходила. А может Бобу это только казалось и на самом деле, бабушка расстраивалась и уходила в свою комнату плакать.
В общем, Боб давно не спрашивал о родителях. Тайно, он придумал себе красивую историю, что его отец был принцем, а мама красивой принцессой. Они встретились на берегу сказочной реки, когда принцесса-мама мыла свои длинные прекрасные волосы в чистой воде. Принц-отец влюбился в неё без памяти и увёз в своё королевство. Через год у них родился сын. Это был он — Боб. Но на город стали нападать жуткие твари: драконы и птице ящеры. Отец ушёл сражаться с ними, и они унесли его в далёкую страну, из которой нет возврата. Принцесса-мама долго горевала, и, не выдержав, пошла на поиски мужа. Но жуткие твари унесли и её за собой. Маленький Боб остался с бабушкой, та, в свою очередь, от горя отреклась от престола и ушла жить в деревню. Все свои несметные богатства она отдала бедным. С тех пор они и сами зажили бедно.
Бабушка про эту сказку ничего не знала. Да, и никто не знал. Боб придумал её для себя и в разговорах с собой верил в неё до конца.
Родители ничего не оставили после себя в наследство. Только их одежду бабушка хранила в сундук, отцову для Боба, а мамину, возможно, для памяти. Боб часто забирался в бабушкин сундук и рассматривал родительские вещи. В каждой дырочке на отцовых одеждах он видел прокол от меча или шпаги врага. Материнские вещи пахли очень свежо и были настолько просты и скромны, что на глазах мальчика наворачивались слёзы. Он представлял прекрасных людей, носящих эти вещи, завязывающих все эти шнурочки, пояски, кутающихся в них от холода, обнимающих в них друг друга. Это были далеко не царские вещи, но для Боба они были дороже всех замков. Он только ждал момента, чтобы надеть отцову рубашку, застигнуть его кожаный ремень и стать настоящим мужчиной. Но вещи были ему ещё слишком велики. Видимо отец Боба был очень крупный и высокий мужчина.
В этом году подходил к концу девятый год обучения Боба, и он мечтал, что станет ювелиром. Работать с маленькими деталями ему очень нравилось. Такая страсть появилась у Боба, когда однажды в их городок приехал музей на колёсах. На выставке были представлены крошечные предметы. Там были и книги размером с ноготок, и украшения для бабочки, и даже ожерелье для мухи. Боб потратил деньги, на которые он целый день должен был питаться, чтобы только сходить на эту выставку. Ребята, пришедшие с ним, были уверены, что это дело рук крошечных человечков, которых хозяева музея держат в плену, ведь поверить, что это сделано руками человека, было просто невозможно. Настолько это было невероятно. Но Боб решил доказать всем, что это возможно, и что он сам сможет стать таким ювелиром, что сможет делать украшения даже для муравья. Он даже заключил спор с одним из одноклассников, чем вызвал бурю насмешек. Однако же мечта Боба была настолько сильной, что он собирался устроиться на вторую работу, чтобы оплачивать курсы ювелиров. Но единственная работа, которую он нашёл, была самой страшной и тяжёлой — копатель могил, при том, работать он должен был ночью, ведь днём он предполагал учиться, а вечером бежать на мельницу. Думать о том, что он после такого графика просто не поднимется, Боб не хотел. Ему казалось, что всё он задумал правильно. К тому же, он редко будет находиться дома. К бабушке позовёт сиделку-знахарку Далму, которая поможет ей, если та приболеет.
Сегодняшний день начался и закончился, совершенно ничем не отличаясь от всех прочих, ничего он и не ждал от вечера. Сценарий он знал наизусть и мог безошибочно его описать. Так вот… он вернулся домой.
- Кто там? – спросила бабушка, увидев, как Боб заходит в дверь.
- Это я – Боб, – сказал мальчик, глядя ей прямо в глаза и стараясь говорить как можно громче.
- Мог бы и ответить. А то мало ли кто бродит под окнами.
Бабушка снова обиделась, но Боб к этому уже привык, и мысленно повторял за ней слова, причём, даже интонация его совпадала с её интонацией. Но что удивляться, ведь именно эти слова он слышал каждый день уже много лет. Он знал, что она сейчас нальёт ему жидкий суп, будет спрашивать, не обижали ли его мальчишки во дворе и всё ли он собрал для школы, а потом, не услышав ответа, возьмёт вязание и уйдёт в свою комнатку. Там она пробудет ровно до двенадцати часов, и придёт рассказывать Бобу сказку на ночь. Она рассказывала одну и ту же сказку слово в слово с самого его рождения. Он знал её наизусть, и уже даже не слушал. Он мог думать о чём-то своём, а сказка шла фоном в его подсознании. Когда Боб был маленький, он повторял за бабушкой каждое слово, она улыбалась и говорила, что он будет так же рассказывать сказку своим детям и внукам. Было время, когда сказка стала сильно раздражать Боба, и он просил бабушку не рассказывать её, притворялся спящим, но бабушка была непреклонна. Она говорила, что эта сказка их семейная реликвия. Кто и когда сочинил её, бабушка не говорила и вообще, она рассказывала её так, будто это вовсе не сказка, а произошло на самом деле много – много лет назад. Потом Боб привык, и она стала так же привычна, как пожелание доброго сна, только чуть длиннее. И вот, как по будильнику, ровно в двенадцать бабушка стояла на пороге его спальни. Её обиды улетучились, а на лице изображалось выражение чего-то таинственного и важного. Она села рядом с Бобом на плетёное кресло и стала рассказывать, мальчик отложил в сторону книгу о приключениях и погрузился в рассказ, который длился довольно долго.


Сказка бабушки Ресли.

Поместье Ресли находилось вдали от города, который тоже принадлежал им. Это была чудная долина с реками, лесами, цветущими полями. Недалеко от города было село, где жили крестьяне, которые испокон веков работали на Ресли. С тех пор, как имение перешло по наследству самому младшему из Ресли Кролу, состояние деревни приходило в упадок. Крол был жадный и жестокий человек. В его семействе царил беспорядок, распутство, ненависть. Жена Крола Барка вышла за него замуж без своей воли. Чернота дома отравила сердце и ей, она стала беспощадной высокомерной госпожой. У Ресли родилось четверо детей, два сына близнеца и две дочери. Дети были так же жестоки, как их родители, кроме младшей Пери. Та была ещё слишком мала, чтобы что-нибудь понимать. К тому же её воспитанием занималась старая няня, привезённая из деревни.
Крол со своими сыновьями Крелом и Кралом ограбили все деревни и город, принадлежащие им, они так же захватили и многие города своих соседей. Слава о жестокостях, которые учиняли Ресли, плыла, как чёрная туча над целыми странами.
Крал и Крел были похожи на зверят. Они убивали с самого детства. Кралу отец подарил меч на десятилетие, тот взял его из отцовских рук и осмотрел. Лезвие пустило по его лицу яркий блик. На рукояти переливались драгоценные камни, золотом было выведено имя Крала. Мальчик ухмыльнулся и, резко развернувшись, воткнул меч в самое сердце своего слуги. Тот упал замертво, а мальчик вытер кровь рукавом и, спрятав меч в ножны, стал принимать другие подарки.
Крел был не менее жесток. В первый раз он убил в 11 лет. Это было на охоте. Он метился в утку, но один из его свиты выстрелил первый. Утка упала, Крел развернулся и выстрелил в торопливого слугу. Несчастный полетел в реку вслед за уткой.
Средняя дочь Вери пошла вся в мать. Она была высокомерной, очень некрасивой и вульгарной девушкой. Она любила роскошь и сама предпочитала ездить в город, чтобы грабить поселян. Там уже давно ничего не осталось ценного, это вводило её в жуткую ярость. От её руки погибло много несчастных крестьянок, которым нечего было ей отдать.
Крол не был примерным семьянином и не отказывался ни от одной пойманной девушки. Барка знала это, но ей было всё равно. О чести и совести здесь давно все забыли. К тому же, она ненавидела мужа и мечтала тайком его отравить.
По вечерам в доме начинался сущий ад. Все пили, ели, играла громкая музыка, на столах танцевали женщины, в разгаре веселья погибало за вечер человек шесть. Это были преступники и разбойники, которые пытались добыть себе пищу путём грабежа. Их выводили в зал и всячески над ними издевались. Это была худшая казнь, которую можно было бы только придумать. Ведь тех, кто выжил, приводили в следующий вечер и так, пока он, наконец, не погибал. А число преступников росло всё больше, ведь жизнь во владениях Ресли становилась просто невыносимой.
Как долго могло продолжаться всё это безумие, никому неизвестно, но однажды стражники притащили еле живую старушку. Её по дороге сильно избили. Они говорили, что она посмела просить милостыню у их ворот. Старушка не отпиралась. Она, молча, смотрела вокруг. Крол подошёл к ней, взял её за волосы и повернул к себе лицом. Он осмотрел её с ног до головы, потом резко отпустил и рявкнул:
- А зачем вы притащили эту дрянь ко мне в дом? Расправились бы с ней на месте. Чтоб больше я такого здесь не видел!
Но старушка вдруг проворно встала и скрипучим голоском пропищала:
- Нельзя отказывать руке просящего.
Крол резко развернулся и с негодованием глянул на неё.
- Ты кто такая? Ты хоть знаешь, где ты находишься?
-Конечно, знаю. Я у наших добрых хозяев.
Крол скривил лицо и, уходя, буркнул охраннику:
- Убери её отсюда. Скинь с обрыва. Смотреть не могу на эту немощь.
Старушка вдруг улыбнулась как-то страшно.
- Ты-то до такой немощи не доживёшь.
Крол опять повернулся.
- Что?
Стражники схватили бабку и понесли к дверям, но та вдруг вырвалась, будто стала обладать не дюжей силой. Она остановилась у порога и стала говорить громким страшным голосом, на который прибежали все обитатели дома.
- Вы – жестокие, бессердечные люди, ваш дом наполнен сокровищами, перемазанными кровью. В ваших жилах течёт грязь бурого цвета. Вы возомнили себя хозяевами жизни, но я покажу вам обратное. Вся ваша семья за ваши чёрные дела будет предана проклятью. Лишь одного человека я пощажу. Вашу младшую Пери. Она ещё слишком мала, чтоб быть злой, но лишь в ней ваше спасение. Я заберу её с собой и отдам ей ключ от вашего дома. Если Пери вырастет доброй девочкой и передаст доброту по наследству на много поколений, ваше проклятье будет снято.

С этими словами, старушка раскинула руки, и дом стал наполняться чем-то похожим на чёрную тучу. Этой чернотой заполнился весь дом. Исчезли все слуги и охранники, а дом стал уменьшаться, вместе со своими хозяевами. Старуха подхватила маленькую Пери и вылетела в дверь. Когда дом стал совсем крошечным, как сундучок, чернота вынесла хозяев на улицу. Старуха взяла маленький ключик и закрыла домик. Он дрогнул и пропал, оставив в памяти лишь черный отпечаток.
- Всё – сказала она Ресли – теперь вы пойдёте по миру в таком виде. И вряд ли вы долго так проживёте. Хотя... чем дольше, тем вам хуже!
С этими словами, она взяла Пери на руки и растаяла в ночи.
***
Такой была сказка бабушки. Когда Боб был маленький, он много расспрашивал о том доме, о его хозяевах, о Пери. Бабушка говорила, что дом с несметными богатствами хранится где-то в лесу, но он настолько мал, что никто не смог его найти. О Ресли ничего неизвестно, а Пери – это её дальний – дальний предок. А значит и его – Боба. Бабушка говорила, что сама в молодости пыталась найти тот дом, но ничего из этого не вышло. Где его искать, в легенде не сказано. Но ключик от того дома всегда висел у бабушки на шее. Чья это была причуда, Боб не знал, но этот ключик ему безумно нравился. Он был крошечный, но так искусно сделанный. В нём сверкали стёклышки, и сам он был словно из золота. Бабушка говорила, что это и есть золото, а сверкают драгоценные камни, но Боб в это не верил. Они жили настолько бедно, что давно бы продали этот ключ, если б он был настоящий. Ещё бабушка говорила, что этот ключ был сделан по заказу Вери. Она любила всё шикарное и лично следила за качеством работы над ним.
В заключении, бабушка повторяла, что только когда она умрёт, ключик достанется Бобу, и он должен будет искать их заветный замок. Но для этого нужно быть добрым ко всем, милосердным и нести эту доброту сквозь поколения. Но что значит быть добрым, мальчику не объясняли. Ведь жизнь далеко не похожа на сказку, в ней трудно оставаться добрым для всех. Боб не делал зла никому, но, например, для грубого Фреда он всё равно был глупым, ленивым и всё - такое. Одноклассники считали его простаком и глупцом. Он был самым бедным и неразговорчивым мальчиком в классе, да и развлекаться ему было некогда, поэтому друзей у него не было. Боб не мог ответить на вопрос – добрый он или нет. Да и искать сказочный замок он вовсе не собирался, так как считал всё это просто глупостью.


Новая работа.


На следующий день, Боб отправился к могильщику Генри. Тот недоверчиво окинул мальчика взглядом. Боб был очень худой и бледный и генри с трудом представлял, как он будет справляться со столь трудной работой. Но все знали сложное положение их семьи, к тому же, старушку Матильду все очень любили и уважали. Она никому ничего не жалела и не сказала за свою жизнь ни одного грубого слова. Боб был простеньким мальчиком и внушал сострадание, так что отказать Генри просто не мог. К тому же, глядя на одежду мальчика, сразу было видно, что семья очень нуждается в дополнительном доходе. Генри только надеялся, что мальчик сам скоро уйдёт и не навредит своему здоровью.
- Ты что же, будешь копать? – изломил он седеющую бровь.
- Да, дядя могильщик, возьмите меня на работу.
Генри поморщился, услышав, как его называют.
- Зови меня, пожалуйста, Генри. А ты знаешь, что работы у меня очень много? Сейчас в городе ходит смертельная болезнь и в день просят по три могилы. Ты справишься с такой работой?
- Мне крайне нужны деньги. Я хочу учиться дальше, а обучение дорогое.
-Как же ты будешь учиться и работать? – спросил изумлённый Генри.
- Я днём буду учиться, а ночью работать, – уверенно сказал Боб.
- Ну, ты и чудак. Ты собрался копать могилы ночью?
- Да! А как же иначе?
- Ты хоть понимаешь, на что идёшь? Даже взрослые работяги не хотят идти на кладбище ночью, не то, что по одному, они и группой не хотят. Ты будешь работать один!
- Я не забоюсь. Мне так надо,- Боб проглотил огромный комок страха.
- Тогда попутно копай и себе могилу. Долго ты так не протянешь.
- Протяну. Мне просто этого очень надо – с мольбой в глазах повторил Боб.
- Ну ладно. За ночную смену буду платить тебе двойную плату. Приступай сегодня. На площадке, где надо копать, увидишь чёрные прутья. В этом журнале найдёшь все размеры. – Генри кинул Бобу жёлтый засаленный журнал. Боб взял его, трясущимися от радости и страха руками и пошёл к выходу. На пороге он остановился и, заикаясь, поблагодарил Генри. Когда мальчик вышел, Генри встал, подошёл к окну, и грустно проводил его глазами.
Действительно, стало умирать много народу. Видимо я в плохом положении, раз беру на работу таких слабаков. Долго ли он у меня протянет? Да ещё ночью решил работать. Смелый, но глупый, – с этими словами он снова сел за стол, открыл свежую газету и погрузился в чтение.
Генри Кроп был очень низенький мужчина с большим животом и короткими руками. Он родился в семье пятым мальчиком, а все ждали девочку и, надо сказать, Генри не любили в семье. Кропы — это был самый древний род в этом городе, они испокон веков занимались самой мрачной деятельностью. От мужчине к мужчине передавалось владение кладбищем. Кропы похоронили всех, кто когда-либо умер в Венатусе. Конечно, было очень странно, каким же образом наследство перешло к самому младшему из сыновей Кропов, ведь он, как и четверо старших, должен был оставаться копателем. Отец очень любил старшего Морлана, и с детства готовил к жуткому наследству. Но мальчик не особо-то горел желанием становиться владельцем кладбища. Он тянулся к наукам, к изучению человеческого тела. Однажды ночью, он уговорил братьев выкопать свежую могилу и достать покойника для опыта. Генри они в своё дело не посвятили, так как считали его глупым. Когда дело уже было сделано, и Морлан начал свой страшный опыт недалеко от кладбища, отец застал их там. Он рассвирепел безумно и прогнал сыновей из города. Для него всё, что было связано со смертью и покойниками, было свято, и потерпеть от своих сыновей такой страшной выходки он не мог. Этим же вечером отец переписал всё завещание на Генри и умер от сердечного приступа. Старшие братья вернулись, но с законом не поспоришь и им пришлось снова уехать и самим зарабатывать себе на жизнь. Хоть Генри и никогда не отказывал им в помощи.
Когда на него упало жуткое наследство, он не испугался, так как среди всех братьев был самый преданный семейному ремеслу. Кстати, он был сильнее всего похож на отца и достойней кандидатуры на пост хозяина кладбища, просто не было. Мать Генри была очень ветреной и все смеялись над его отцом, который гордился красивыми старшими сыновьями. Мать Генри умерла почти сразу, после его рождения и не стала свидетелем страшной семейной ссоры, а Генри нашёл скромную тихую девушку в сиротском приюте, женился на ней и спокойно занимался семейным ремеслом, отдаваясь ему без остатка. Он являлся человеком уважаемым и даже любимым, хотя обращаться в его контору было делом мрачным. Что ж удивляться, ведь занимался он скорбными делами.
Прижимая к груди журнал, бежал Боб через площадь. На учёбу он решил не идти, а пока светло, осмотреть кладбище и наметить место, для работы на эту ночь.
Умирать действительно стало много народу. Какая-то чума, косила всех старых и слабых людей.
Прибежав на кладбище, Боб стал оглядываться. Здесь было всё ухоженно, кругом росли цветы. Этим занималась жена Генри. Памятников было мало, потому, что город был не богат. На могилах в основном торчали столбцы, но покосившихся почти не было, ведь за всеми могилами ухаживали.
Столбцами в городе называли невысокие столбы в метр вышиной, к которым прибивали перпендикулярную дощечку с именем покойного. Иногда там рисовали портрет умершего, или сочиняли целые оды, посвящённые ему, в общем, каждый отличался, как мог. Красили столбцы в белый цвет и постоянно его подновляли, так что на фоне тёмного неба они светились очень ярко.
Боб пробежал через кладбище и оказался на месте, где из земли торчали чёрные железные прутья. Забор виднелся ещё далеко впереди, и места для новых могил было ещё довольно много. Боб приметил пару прутьев, оторвал от рубахи клочок ткани, разорвал его напополам и привязал к прутьям. Он подумал, что ночью можно не найти чёрные прутья, а белая ткань будет светиться в темноте. Потом Боб прочитал в журнале нужные размеры, очертил на земле прямоугольную форму и, довольный, пошёл назад. По дороге он встретился с другими копателями. Это были рослые мужики с огромными мускулами на руках.
- Мальчик, ты что здесь ходишь? – спросил один из них, держащий лопату на плече.
- Я - новый копатель. Я буду работать в ночь. Там увидите, я отметил пару прутьев для сегодняшней ночи, – сказал Боб, перебирая пальцами листы журнала.
- Что ж это, Генри лишился ума? – копатели переглянулись и окинули Боба насмешливым взглядом, – ведь ты едва на ногах стоишь.
- Мне очень нужна эта работа. За неё хорошо платят,– пробормотал сконфуженный Боб.
- А жизнь тебе твоя не дорога? Сколько, ты говоришь, отметил прутьев?
-Два, – сказал Боб, ещё более конфузясь.
- Ты бы одну хоть вырыл. Земля здесь, правда, мягкая, но работа эта, всё равно тяжёлая.
- Ладно, пойду я. Мне в школу ещё.
- А ты в каком классе? В пятом? – с ухмылкой спросили копатели.
- Я уже в девятом. До свидания.
- Подожди, парень. Та сторона кладбища не простая. Когда-то, там было старинное кладбище, но был потоп, и могилы размыло. Теперь там ровная земля, но мы часто выкапываем гробы и кости. Да к тому же, призраков здесь, хоть отбавляй. Как будешь ночью-то работать? Нам тут и днём страшно.
- Не нужно меня пугать, – хмуро сказал Боб, – Я в сказки не верю.
- И вот ещё что, парень, мы могилы ямами называем, - задержался один.
- Почему?
- Не так страшно, - копатель улыбнулся и стал догонять товарищей.
Боб пошёл прочь от кладбища, ощущая, неприятное чувство от этой встречи.
«Ямами - так странно» - думал он - «Взрослые люди, а у них свои причуды. Может и вправду, яма звучит как-то по-доброму»
Боб поспешил к выходу. Он ещё хотел успеть на географию, которая ему нравилась больше всех.


На уроке


Сегодня на уроке Боб чувствовал себя важной натурой, хотя всё его тело сотрясала мелкая нервная дрожь. Одноклассники смотрели на него с интересом и долей презрения и надменности. Это было привычно для Боба. Он не интересовался тем, чем интересовались его одногодки. Они разбились на группы и постоянно соревновались друг с другом. В одной компании главным был сыночек Покаля Пая Ролл. Пай был местным богатеем, он занимался продажей леса, для строительства домов. Ролл Покаль не отличался тонким умом и сообразительностью. Он был грубым толстым мальчиком, одетым по последней моде. Отец мало занимался его образованием, а мать постоянно болела, поэтому Ролл огородился своими дружками от мира и радовал себя лютой враждой ко второй группе ребят, где главным был обаятельный щёголь Додм Брук. Родители его были очень глупы. Их никто не любил в городе. У них было пять детей, три мальчика и две девочки. Все они были похожи друг на друга как две капли воды: худые и высокие, задиристые, не отличающиеся ни умом, ни сообразительностью. Более-менее вышел в их семье только Додм, он был действительно обаятельным и ничуть не похожим на других, в том числе и на своего отца Маса. Однако задиристостью он пошёл в него, а может и в мать, а может, это просто такое воспитание. В группу Додма входили все три девочки в классе, одна из которых была его сестра Чая. Остальные были его братья Кодм и Вуд, так как все они учились в одном классе, не смотря на то, что разница у них была в год. Лишь одна сестра, самая младшая Свая ещё ходила в первый класс.
В группу Ролла Покаля входили только мальчишки, относящие себя к местной элите. Они собирались вечерами, играли на деньги в карты или в ходячие скелеты. Последняя игра была очень сложной, так как им приходилось идти на кладбище и на спор проходить по одному вдоль северной стороны забора, там, где по рассказам таилось больше всего призраков. В группе парней было четверо: Ролл, Макаль, Проп и Вапус. Все были детьми торгашей, их отцы были плотно связаны по работе, и дети, изображая их, тоже хотели казаться взрослыми и важными. Но они не лишали себя удовольствия подраться в тёмном переулке.
Боб не входил ни в одну из этих групп, так же, как и взбалмошный Тодик. Он тоже всегда ходил один, но ему постоянно доставалось от задир. Тодик занимался наукой, писал стихи и музыку, был очень раним. У него было плохое зрение, но на очки не было денег, и он всё время сильно щурился, за что получил прозвище Сморчок. С ним Боб тоже не общался, потому, что Тодик был всегда занят и витал где-то в своём мире, так, что отвлекать его не хотелось. Тодика часто били и издевались над ним, Боба же не трогали, так как побаивались. Он однажды отбил Тодика у самого Ролла, кинув последнего через себя, а в нём полагалось килограмм 120. Тодика всё равно отлавливали, когда хотелось кого-нибудь безответно помучить, а Боба не трогали.
Боб прибежал на любимую географию, едва не опоздав. Учитель Протип Жаннер уже отмечал пропуски. Боб был хорошо готов к предмету, но мысли его всё время улетали к ночной смене и сосредоточиться на уроке он не мог. Жаннер сделал ему три замечания и уже к концу урока был зол на него, чего никогда раньше не было.
- Что с вами, Боб? Вы больны? - сердито спросил он.
- Он прогулял два урока с утра. Ему не до учёбы — вставила Чая, вытянув свою безмерно длинную шею.
- Это правда? - вздёрнул Жаннер тонкую седую бровь.
- Правда, - сконфузился Боб, не удостоив противную девчонку даже взглядом.
- А где же вы были?
- Устраивался на работу, - невозмутимо проговорил Боб.
- У вас, молодой человек, одна работа. Это — учёба.
- Я понимаю, но мне нужны деньги, - не обращая внимания на гогот одноклассников, признался мальчик.
- Вы сегодня плохо готовы к уроку?
- Почему? Я всё могу ответить! - вскочил Боб.
- Ну, хорошо. Я дам вам шанс исправиться, - учитель заметно смягчился. Вообще-то он любил мальчика за его упорство и ответную любовь к предмету. Просто сегодня его задело, что Боб всё время смотрел в окно и слушал рассеянно самую любимую тему самого Протип — жаркую страну солнечной Желандии. Это была страна мечты, в которой каждый хотел бы жить, если бы она существовала на самом деле.
Боб собрался и полностью оправдал себя до конца урока, забыв о предстоящем ночном приключении. Желандия как всегда подняла настроение и сделала его возвышенно романтическим, так он провёл всё оставшееся время до вечера. Ещё бы, Желандия — страна мечты. Там всегда тепло и даже дождь тёплый и приветливый. Природа там невообразимой красоты. Деревья уходят своими ветвями прямо в небо, и если полезть по ним, можно затронуть рукою облако. Там растут огромные ягоды и овощи. С одного зёрнышка хлеба можно испечь целый каравай. Там много рек, воды которых спокойны, и можно целыми днями лежать на их поверхности, не боясь утонуть. В Желандии живут смелые, гордые миролюбивые племена. Они никогда не воюют между собой, лишь встречаются на общих праздниках и соревнуются в беге, стрельбе, танцам. У людей в этих племенах гладкая тёмная кожа и невероятно длинные волосы. Они очень любят петь на разные голоса. Подражают звукам природы и создают неслыханной красоты песни. Но песен этих никто не слышал, людей этих никто не видел. Рассказы о Желандии нашли в дорожном блокноте одного знаменитого путешественника Ларика. Учёные всего света до сих пор спорят, есть ли на самом деле такая страна или он выдумал её в период очередного плаванья.
Протип Жаннер был из числа учёных, которые в страну верили. В молодости он совершал много экспедиций. Одна из них была даже очень протяжённой. Протип мечтал найти Жделандию и доказать всему свету, что она есть. В последнюю экспедицию он взял своего сына Крепа, которому исполнилось десять лет. Они плыли на корабле, который он назвал «Ларик» по бескрайнему океану, но в пути их застала страшная буря. Протип чудом спасся, очнувшись на плавающей плахе. Больше никого из команды не было, так же как и Крепа. Потеряв сына, он потерял цель. Вернувшись домой к жене, он стал учителем географии и часто рассказывал о своих путешествиях ученикам. Желандия осталась страной желания, о которой он рассказывал с грустью и иногда говорил, что его сын нашёл эту страну и живёт теперь там.


Первая рабочая ночь.


Бобу просто не терпелось приступить к работе. Генри платил за каждый выход отдельно и уже завтра у Боба были бы хорошие деньги.
Он всё успел: и прийти на географию, и хорошо поесть в буфете, и потаскать мешки у Фреда. Вечером он пришёл домой, плотно поел невкусной каши, дождался бабушкиной сказки и, когда она ушла спать, тихо встал и ушёл из дома. На улице было очень темно. Боб не верил в мистику и приведений, но приближаясь к кладбищу, он заметил, как по его телу побежали жуткие, холодные мурашки. Небо было не ясным, луна пряталась за тучами и то и дело выглядывала из-за них, освещая белеющие впереди столбцы.
Мальчик, пересиливая страх, уверенно направился к резным воротам. В руке его горел факел. Тени, падающие от его мерцающего света, были просто кошмарны. Казалось, что всё вокруг двигалось. Затаив дыхание, Боб прошёл к отмеченным прутам. Поднимался ветер. Обрывки его рубашки колыхались на чёрных прутьях. Недолго думая, Боб принялся капать по меткам, которые он чертил днём. Земля была очень податлива, копать было легко, но скоро силы стали оставлять Боба, а он не прорыл даже до половины нужной глубины. Ко всему прочему, страх его всё усиливался. За границей света, была кромешная мгла, и оттуда доносились странные и страшные звуки. Боб старался копать быстрее, но руки не слушались его. Одна мысль стучала в голове, как пульс, мысль о том, чтобы всё бросить и бежать домой. Он уже не понимал, что вообще тут делает и зачем ему это надо, давно вырисованная жизненная цель, стала казаться пустым капризом. Непонятно, что заставляло мальчика не сорваться с места и продолжать копать.
Ветер становился всё сильнее, он продувал промокшую от пота рубашку Боба насквозь. Было холодно, страшно, и сил оставалось всё меньше. Каждый комок земли на лопате казался всё тяжелее. В изнеможении Боб сел передохнуть, но в образовавшейся тишине, сразу стали проявляться невыносимые звуки: шорохи, шелест, шёпот. За каймой света ему чудились белые фигуры, снующие мимо него, со стороны могил доносился вой. Хлопали калитки, шуршали венки, скрипели деревья. Бобу показалось, что он слышит чьё-то дыхание. Последней каплей стал звук чего-то тяжёлого, со скрипом падающего на землю совсем близко от Боба.
Обезумев от ужаса, он рванул вон из кладбища, оставив лопату и куртку. Он бежал долго, слёзы текли по его лицу, это были слёзы истерики. Остановился Боб, добежав до дома. Тучи почти рассеялись, ветер разогнал их довольно быстро, и на улице стало светло. Боб стоял, лихорадочно обдумывая дальнейшие действия. Возвращаться домой, значило сдаться, а считать себя проигравшим он не хотел.
Некоторое время Боб стоял, не двигаясь с места. Он переминался с ноги на ногу и всё думал, куда же ему пойти. В итоге, он повернул обратно — в сторону кладбища. Он шёл уверенно, пока не дошёл до злосчастных ворот. Страх вернулся с ещё большей силой, но Боб всё же вошёл внутрь. Этот звук падающего рядом предмета, ярко отпечатался в сознании мальчика, казалось, даже тело запомнило его, и по спине проходила холодная волна.
Широко открыв глаза, как обычно делают в темноте, Боб судорожно крутил головой, боясь что-нибудь упустить. Его сердце билось под самыми рёбрами огромным горячим барабаном. Мальчик мысленно просил его затихнуть, так как ему казалось, что его слышно на целую версту. Боб следовал к догорающему впереди факелу, руки и ноги тряслись от слабости, губы пересохли. Схватив факел, Боб кинулся к тому месту, где что-то упало. Осветив землю, он увидел старый деревянный столбц, переломленный посередине. Его сгнившая макушка воткнулась в траву, и когда Боб тронул её, сразу же упала, гулко ударившись о соседний могильный камень. Боб вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и перевёл дыхание. Он с облегчением подумал, что столбц сломало ветром. Он не стал мучить себя мыслями, что для этого нужен сильный порыв, которого не наблюдалось в ближайшее время. Боб судорожно выдохнул и принялся за работу. Копать стало ещё сложнее, хоть мальчик и отдохнул, сил у него особо не прибавилось. Под конец, он уже падал от усталости, но яму всё же докопал. За горой давно забрезжил рассвет, потянуло утренней прохладой. Тьма сменилась на унылые сумерки, и кладбище осветилось голубым сиянием. Ветер продолжал скрипеть калитками на оградках. Хоть мальчик и устал безумно, он ощущал тёплую гордость за себя, ведь он всё же доделал свою работу и не испугался... ну почти. Правда сегодня он осилил лишь одну яму, но скоро, поднабравшись сил, он сможет делать и больше. С такими мыслями Боб побрёл домой, и ему даже в голову не могло прийти, что до уроков осталось всего два часа, за которые надо было набраться сил и отдохнуть, как следует.


Рассказы горожан.

Боб капает яму, и его лопата с неприятным шаркающим звуком втыкается во что-то мягкое. Он выдёргивает её и видит, как из земли поднимается тёмный фонтан. Потом земля начинает шевелиться под ногами. Боб выскакивает из ямы и видит, как из-под земли поднимается тело. Его живот рассечён лопатой и из раны течёт чернота. Тело земельного цвета. Оно поднимается до половины и снова падает, потом опять пытается подняться, но видно, как ему тяжело. Боб стоит, как приросший к земле, в его руках лопата, ноги по щиколотку провалились в землю. Жидкость из существа наполняет могилу, оно барахтается и падает с жутким чавканьем. Из его груди доносится рычание. Боб разбирает в нем своё имя и срывается с места, но мышцы его так болят, что он просто не может шевелить, ни руками, ни ногами. Факел, воткнутый в землю, внезапно гаснет от налетевшего ветра. Отовсюду слышится скрип и стук. Потом тяжёлые шаги и хриплое дыхание. Боб дёргается и падает лицом вниз. Спиной он ощущает приближение. Чавкающие звуки прекращаются, Боб понимает, что существо выбралось из могилы. Оно склонилось над Бобом, взялось за него руками и стало трясти. Влажная холодная жидкость брызжет ему прямо на голову. Боб зарывается лицом в землю и кричит. Руки отдёргиваются и сквозь образовавшуюся тишину, Боб слышит бабушкин голос:
- Боб, ну вставай же. Уж опоздал.
Боб отрывает голову и обнаруживает, что он в своём доме, на своей постели и уже давно день. Бабушка с графином воды стоит испуганно у двери и смотрит своими слезящимися глазами на перепугавшего её внука.
Боб посмотрел на большие деревянные часы, с вырезанными ни них цветами. (Эти часы Боб в сердцах называл венком, сейчас они показались ему ещё более страшными.) На часах был полдень.
- Бабушка — закричал Боб — уже двенадцать!
- Я тебя будила-будила. Пришлось водой поливать. Ты почему такой грязный? Ты ходил ночью? - бабушка была очень испугана и встревожена. Она переминалась с ноги на ногу, прижимая к себе графин.
Боб соскочил с постели, и застонал. Мышцы на руках и ногах ныли после тяжёлой работы.
Бабушка ещё больше испугалась.
- Боб, да что с тобой? Тебя побили? Кто же это сделал?
Боб подошёл к бабушке, приобнял её нежно и поцеловал в мягкую тёплую щёку. Утешить её он мог только так, ведь его рассказ она опять не услышит, придумает себе что-нибудь и будет переживать. Бабушку свою Боб очень любил, она была доброй старушкой и до недавнего времени очень мудрой. Теперь же ей было слишком много лет, и обижаться на её странности было глупо.
Боб не стал есть, он лишь умылся холодной водой и побежал на учёбу, однако, пробегая мимо конторы Генри, решил завернуть к нему и забрать честный заработок.
- А, привет-привет, молодой человек. Значит, жив — здоров? И умом не пошатнулся? – криво улыбнулся Генри.
- А что со мной сделается? Поработал ночку, подумаешь. Ну, кладбище, что мёртвых то бояться. Живых надо. Устал, правда.
- Я Работу твою проверил. Молодец. Не струсил. Мои работнички много жуткого рассказывают об этом кладбище, а ты ещё мал и глуп, чтоб во всё это верить.
- А мне казалось, наоборот, молодые больше в сказки верят.
- Молодым гордость мешает. И жизнь они ещё так не ценят, как мы, ухмыльнулся мужчина.
- Значит, вы тоже в привидений верите? – не поверил своим ушам Боб.
- Я работал копателем двадцать три года. Столько всего видел. Даже живых из земли выкапывал, - с заметной гордостью заявил Генри.
Боб вспомнил свой сон, и холод пробежал по его спине. Он сглотнул слюну и хрипнул:
- Как это?
- Утром пришёл на работу, а там, где мне надо рыть, земля свежевскопанная. Ну, я принялся копать, а там женщина в простыне закутанная. Ещё бы немного и задохнулась. Это муж её зарыл. Он моих шагов испугался и убежал.
- Сколько же она там провела? - Боб прочистил горло.
- Минут десять. Может пять, не знаю. Да там ещё много чудес было. Я целую семью откопал. Их в одну могилу сбросили всех. Кто такие, никто не знает. Наверное, на дороге разбойники поймали, ограбили и убили. Они все без одежды были. А про привидение знаешь?
- Какое? - голос Боба сел от страха и теперь он периодически крякал.
- Как же! Там приведений просто куча! - затараторил Генри, - Там же лесника распяли на столбце. Он охотиться не разрешал, с ружьём караулил, так его выловили братья Мэрлы и распяли. Кладбище от города далеко, никто не слышал, как старик кричал четыре дня. Теперь говорят, бродит по кладбищу с ружьём, мстит. А Титу как за мужем отправили! Его обвинили в краже кур в голодный год, приговорили к казни. Народ тогда кровожадный был, злой от голода. Его казнили через повешение на городской площади. Жена билась в истерике, её держали двое. Потом, когда его на кладбище привезли, в яму скинули, так и она за ним прыгнула. А люди её и закопали, не пожалели. Теперь её плач слышится каждую ночь. А ещё есть брат с сестрой Алика и Никус. Они рядом с кладбищем жили. Скромные такие ребята, я ещё сам их застал. Мне тогда девять лет было. Все-то их любили. Красивые были ребята. Вот Алику заприметила шайка из другой деревни, когда та ягоду собирала. Главарь шайки решил её себе забрать, а Никуса убить. Спрятались они за столбцами и стали их имена выкрикивать. Брат с сестрой, ничего не подозревая, побежали на кладбище. Им лет то было по семнадцать, не верили они в жестокость. Вели голоса ребят вглубь кладбища, а там разлучили. Никус лишь на миг выпустил из виду сестру, та и пропала. Звал её брат, звал, ни голоса её, ни движений никаких. Нашли их через три дня только. Никус лежал без головы на муравейнике, а Алика на краю кладбища, истерзанная, будто зверьём каким. Так они до сих пор бродят, друг друга кличут. А вот ещё про бабушку Мирпу...
- Нет! - Боб даже взвизгнул. Генри подпрыгнул на стуле, до этого он говорил очень быстро, будто боялся не успеть, всё рассказать.
- Мне на учёбу надо. Я итак уж опоздал, - затараторил Боб.
- Ладно,- Генри разочарованно поник и вытащил из стола шкатулку.
- Вот твой заработок, - он кинул на стол мешочек со звякнувшими в нём деньгами.
Боб поспешно взял деньги и, криво улыбнувшись и прощально кивнув головой, бросился прочь из конторы. Его потряхивало от слабости и страха. В животе засосало. Боб решил забежать в бакалею к старику Андрону. Она как раз была на пути и ловила прохожих ароматными сетями, свежеиспечённых булочек.
Андрон сидел за прилавком и, подперев щёку, беседовал с тучным Пакалем Паем — местным торгашом, отцом Ролла. Они обсуждали расценки товаров. Андрон был очень худой, несмотря на то, что работал в бакалее всю свою жизнь. Говорили даже, что он не ест хлеба, так как знает, из чего он приготовлен, но Андрон только посмеивается над таким предположением и весело говорил, что не потолстеет даже тогда, когда будет съедать весь хлеб, что продаёт. Андрона в городе все любили и ласково называли Дрошей. А он, поглаживая мелкими движениями свою редкую бородёнку, говорил, что добрым его делает его пышечка жена, которая и печёт весь хлеб в бакалее.
Боб забежал в магазин опрометью и стал развязывать мешочек.
- Дядя Андрон, дайте мне три булочки с яблоком и пирожок с повидлом. - Боб, трясущимися от нетерпения руками, протянул деду три монетки.
- Да ты сегодня богач! Ограбил кого? - улыбнулся дед.
- Нет, я устроился на вторую работу.
- И кем?
- Могилы копаю ночью! – стараясь быть непринуждённым, бросил Боб.
Андрон, повернувшийся было к полкам с хлебом, резко развернулся обратно.
- Да ты что? И что, как тебе? Ты уж работал?
- Да, одну ночь! – гордо сказал мальчик, считая деньги.
Толстяк, сидевший рядом, выпрямился и крякнул.
- И что же, значит, призраков не боишься? - продолжал дед.
- А что их бояться? Они же мёртвые! Живых бояться надо, отмахнулся Боб.
- Это призраки то мёртвые? - пробасил Пай, - они еще хуже живых будут. Больно уж мстить любят.
- А я не боюсь. И никого там нет, - сказал Боб голосом знатока.
- А ты про лесничего знаешь?
- Знаю-знаю.
Андрон протянул Бобу булочки и пирожок.
- А про Титу?
- Да всё я знаю, - умничал Боб, откусывая булочку.
- А про бабку Мирпу?
- Ну а чего она? Такая же сказочная, как и все другие. Глупости. Никого на кладбище нет.
- Мирпа столбцы ломает.
Боб перестал жевать.
- А чего она их? - холод пробежал по его спине.
- Она знахаркой в городе была, людям помогала, но кто-то её обвинил в колдовстве! Так вот, её, значит, к казни приговорили. Она свою внучку позвала и сказала, значит, чтоб та нашла столбц, который на её могиле будет стоять, и значит, под него насыпала порошок специальный. Его Мирпа внучке в ладонь насыпала. В полнолуние загорится на могиле порошок, земля сгорит и восстанет Мирпа из мёртвых. А стражник, значит, подслушал эти речи, рассказал мэру города. Тот приказал на могилу к Мирпе столбца не ставить, закопать её где-нибудь подальше, а её столбц воткнуть в землю, под которой никого лежать не может.
Казнили, значит, Мирпу, и всё сделали по приказу мэра города. Ночью внучка Мирпы нашла столбц на кладбище, посыпала порошок и убежала. А ведьма так и не воскресла. После полнолуния призрак её восстал, теперь она столбцы крушит. Они часто падают. А уж как она людей ненавидит...
Боб медленно дожёвывал булку и никак не мог её проглотить. Звук падающего той ночью столбца, всё ещё дышал на его спине.
- Спасибо, Андрон. Пойду я, а то ещё работать надо, кисло проговорил он.
- Ну, я тебя не напугал? Ты ж никого не боишься? – сверкал глазами старик.
- Нет-нет! Что ты!
- А что побледнел то так? - ухмыльнулся Пай.
- Не выспался, - криво улыбнулся Боб и запихнул в рот остаток пирога. Потом развернулся и пошёл к выходу.
- Напугали мальчонку, — услышал Боб за спиной мягкий голос старого Андрона.


Старый дом.


На учёбу идти совсем расхотелось, да и занятия почти закончились. Времени было где-то часа три. Боб медленно брёл по улицам Венатуса. Город свой Боб любил, он был маленький и опрятный, всё было близко и на своём месте. Рядом со школой столовая, магазины пестрели товаром, тётушка Далма — местная знахарка, жила прямо в центре. Домики в городе были опрятными и всегда ярко раскрашенными. Кладбища не было видно, так как его загораживал высокий забор и многочисленные вековые деревья, так умно насаженные предусмотрительными Кропами. Жители были очень трудолюбивые и не вылезали из огородов: пололи грядки, тяпали, рыхлили землю, убирали скотный двор. Тётушка Полли занималась своим чудесным цветочным садом. Пасечник Мит обрабатывал ульи. Он жил по соседству с Полли, и они всё время ссорились. Пчёлы Мита не давали покою Полли и всё время летали в её саду, но Мит за это бесплатно угощал Полли свежим мёдом. У низкого зелёненького домика качалась на кресло качалке мудрая старушка Вета. Она была матерью судьи, когда возникал какой-нибудь сложный вопрос, судья Дон всегда обращался за советом к своей матери. Вета всегда сидела на кресле в своём саду и дышала свежим воздухом. При этом она читала книгу или разгадывала сложные шарады. Говорят, именно поэтому, у неё до сих пор остался тонкий ум. По расчётам Боба, Вета была даже старше его бабушки, и это расстраивало его, ведь бабушка сдавала на глазах. Очень тяжело осознавать, как сильно меняется родной человек, и ты ничем не можешь ему помочь.
Боб прибавил ходу и свернул в переулок. Там бегали дети, нарядно одетые. Только теперь Боб вспомнил, что вечером в городе будет ярмарка, а он на неё не попадёт. Он даже подумал, что вновь может приехать его любимый цирк и, конечно же, музей на колёсах! От осознания этого, Бобу стало ещё грустнее. О том, что ему ещё надо идти на кладбище, где водятся такие жуткие призраки, Боб старался не думать.
Незаметно, ноги вынесли его к краю города. Он тут никогда не был. Поворот был очень узкий, даже не похожий на улицу, но очень длинный. Пройдя до конца, Боб увидел вдалеке что-то похожее на крышу. Мальчик почувствовал, что его тянет это строение, и ему непременно нужно взглянуть, что там есть. Он прямиком направился туда и остановился перед старым гнилым домом. Крыша его едва держалась, но уже частично разрушенная, окна и двери были заколочены, хотя там и заколачивать было практически нечего. Дом был очень разрушенным. Дорожка к дому заросла высокими толстыми растениями с противно розовыми цветками. У сломанного крыльца лежала дырявая посуда и перевёрнутый котёл, через которые проросли сорняки. Забор вокруг дома был очень массивный, но наполовину сгнивший. Может быть, раньше Боб не обратил бы на этот дом никакого внимания, но теперь, он находился в каком-то мистическом состоянии. Он бродил вокруг дома. Стены его, некогда раскрашенные красной краской, теперь были облезшими, словно ржавыми. С другой стороны дома стены вообще не оказалось. Боб заглянул внутрь. Там было пусто, лишь чёрные стены с кусочками, бывшей на них когда-то глины, держались непонятно на чём. Две комнаты, разделённые низкой стенкой, были одного размера. В одной разрушенная до основания печь, в другой брёвна от крыши, вот и всё богатство.
Вдруг трава зашевелилась, и в дом запрыгнула дымчатая кошка с огромными глазами. Боб позвал её. Кошка посмотрела на него, прищурившись, и стала лизать лапку. Боб снова позвал её, но она не отзывалась. Он хотел, уж было, уйти, как вдруг, кошка громко мяукнула и запрыгнула на единственное бревно, оставшееся от стены. Она пристально уставилась на Боба, махая своим пушистым серым хвостом. Боб заметил, что на бревне начерчены какие-то слова. Боб прищурился и стал всматриваться в едва заметные буквы. Наконец он прочёл: «Мирпа». Где-то это слово Боб уже сегодня слышал. По спине пробежал холодок и в памяти всплыл рассказ о призраке, ломающем столбцы. Боб вскрикнул и побежал прочь от странной избушки. Неужели это дом ведьмы Мирпы? Неужели она существует? Как же, чёрт, идти на работу. Проклятые эти истории. Зачем они рассказали всю эту ерунду?
От дома Боб побежал прямиком к Фреду. Он хотел поскорее закончить дела на мельнице, чтоб поесть перед походом на кладбище. Ещё ему было плохо на душе от того, что он так много пропустил уроков. Но, Боб обещал себе, что скоро всё встанет на свои места, он привыкнет к графику и догонит своих школьных товарищей по успеваемости.
Город уже почти нарядили для гуляний. На деревьях висела бумажная мишура, в забор были вплетены цветы, с главной площади слышалась музыка самодеятельного оркестра народных инструментов. Боб решил не идти мимо главной площади, не хотел терзать свою душу. Он очень любил ярмарки, ведь там было всегда так весело, продавали кучу сладостей, ходили ряженные. Было много приезжих артистов, все веселились, смеялись. Когда Боб был маленьким, его всегда угощали незнакомые люди, и он брал конфеты и леденцы, не слушая бабушку. Ему ярмарка казалась сказкой. Он терялся в толпе и его находили, когда почти все расходились по домам. Он сидел у какой-нибудь театральной палатки и во все глаза смотрел на представление, набив полный рот конфетами. Однажды к нему подсел седой клоун с добрыми глазами, и Боб рассказал ему сказку о своих родителях. Клоун не говорил ни слова, лишь глаза его наполнились слезами. На нём был ярко жёлтый костюм и красный мягкий нос. На плече его была сумка из красного плюша. Клоун погладил Боба по голове и протянул ему сумку. Пока мальчик копался в тайнах плюшевого царства, клоун исчез. Сумка была вся набита сладостями. Когда бабушка нашла Боба, он рассказал ей, что к нему приходил папа в облике доброго клоуна, он подарил ему сумку с конфетами и исчез, как видение. Бабушка ругала его, плакала, но на следующей ярмарке Боб снова пропадал и придумывал очередную историю, а запретить ребёнку ходить на ярмарку она не могла, ведь радостей у него было очень мало. Потом Боб повзрослел и уже сам мог без страха ходить, куда ему заблагорассудится.
Боб шёл по улице расстроенный и серьёзный. Да, он не пойдёт на ярмарку, но всё это, для достижения цели. Лишь эта мысль грела его сознание. Он уверенным шагом направился к Фреду.
Кто таков был этот Фред Тор. В молодости Фред был скромным добрым малым. Очень рыжим, как и вся его семья, даже может быть самым из них рыжим. Из-за этого, его мучили жуткие комплексы, и он был забитый и неразговорчивый. На него не обращали внимания девчонки, а парни не хотели принимать его в свою компанию. Ото всех он слышал «рыжий – рыжий, конопатый, сам как штырь, лицо лопатой». Фред прятался в свою скорлупу и проходил мимо. Но вот появилась она Дола. Новенькая девочка из другого города. Она была очень красивой, хотя и не отличалась особым умом, но с первого дня её посадили за парту к Фреду. Они очень подружились, потом это переросло в любовь. Фред гордился, что рядом с ним такая красивая девушка. Окончив школу, они сразу же поженились, а ещё через год родилась Лола и семья зажила ещё счастливее. Но беда ворвалась в их земное счастье. Дола погибла. Её задавила сбесившаяся лошадь. Фред был, просто, не утешим, он сразу же постарел, у него выпали все волосы, он стал жестоким и нервным человеком. Лишь дочь грела его сердце.
Сейчас Фред выглядел ужасно, это был высокий, худой старик с бесцветными бровями и ресницами, в глазах у него всегда были красные капилляры, от чего казалось, что и глаза у него тоже красные. От когда то рыжей шевелюры осталось неприятное напоминание, по всему лицу и по всей лысине шли рыжие пятна, они были очень крупные и яркие. Видевшему их, всегда хотелось протереть тряпочкой лысину Фреда, так как казалось, что это что-то накапало на него сверху.
У мельницы была суета. Там тоже собирались на ярмарку. Фред бегал и ругался на всех подряд. Ему нужно было везти муку на продажу, и он собирал мешки. Увидев Боба, он ещё и на него накричал, что тот пришёл так поздно.
- Фред. У меня же учёба. И я пришёл даже раньше, чем обычно.
- Вот, если бы ты пришёл на часок раньше, я бы заплатил тебе больше денег.
- Ну-ну, — пробурчал себе под нос Боб, — ты бы мне заработанные отдал, сначала.
Но, слава богу, Фред эти слова не услышал. Он был очень занят своей руганью. Боб принялся таскать мешки на телегу. Бессонная трудная ночь давала о себе знать - мышцы ныли, спину ломало, рот разрывала зевота.
- Проклятый Ресли!!! Какого чёрта ты там делаешь? Ты чем ночью занимался? Как лошадь беременная ходишь! Что так медленно. Как садану тебя оглоблей! - орал на Боба Фред. Но Боб давно не обращал на него внимания. У него была цель - побыстрее дотаскать эту гору мешков на телегу и бежать домой, но он рано радовался. Когда осталось немного мешков, и Боб сел передохнуть, Фред подлетел к нему и обругал с ног до головы.
- Но ведь немного осталось, - удивился мальчик, — я могу передохнуть?
- На кладбище отдохнёшь, лентяй! А работы тебе ещё куча. Я уеду, а ты перетаскай всю оставшуюся муку в амбар! - провизжал Фред и убежал за кучером.
«На кладбище передохну? - ухмыльнулся про себя Боб. - Знал бы ты, Фред, что сказал. Уж кому-кому, а мне на кладбище не до отдыха».
Перетаскав мешки, Боб зашёл в чулан, где хранилась мука, и застонал. Работы там было ещё довольно много. Передохнуть совсем не получится, а поспать тем более. Сколько раз, хотел он всё бросить, облить Фреда помоями, намять ему бока жердиной или ещё что-нибудь поинтереснее с ним сделать, но каждый раз бессильно сжимал кулаки и шёл работать дальше. Очень нужны были деньги. К тому же, ругаться он категорически не умел и в ссорах обычно уходил первым, награждая противника холодным молчанием.
Работу Боб закончил уже поздно вечером. С площади доносилась музыка, в небе взрывались фейерверки. Было тепло, и ночь была довольно светлая. Уставший Боб пришёл домой. Бабушка, укутавшись в плед, спала на своём кресле. Почему-то, она сегодня не встречала Боба, и это было странно.
- Бабушка, я дома, - позвал Боб. Он сказал это очень громко, что даже услышал звякнувшее эхо в пустых банках на полках.
Бабушка медленно подняла на него заплаканные глаза и слабо улыбнулась.
- Я приболела, Боб.
- Я позову тётю Далму!
- Не надо. Всё пройдёт, улыбнулась бабушка своей растерянной улыбкой.
Боб посмотрел на плиту и понял, что бабушка целый день недомогает. Она ничего не приготовила, а значит и сама ничего не ела целый день.
- Я за тётей Далмой! - крикнул он и выскочил на улицу, но, уже добегая до дома тёти Далмы, он понял, что её там нет. Все ушли на ярмарку. Боб кинулся на площадь, его трясло. Он очень переживал за бабушку, ведь она была единственным его родным человеком. У всех прохожих Боб спрашивал, не видели ли они Далму, но люди смеясь, крутили головами. Все были весёлые и радостные.
На площади была куча народа! Боб в отчаянье бегал вокруг, продирался через толпу, звал тётушку, но всё напрасно. Найти человека в этот день было немыслимо. Но вместо знахарки Далмы Бобу подвернулся старенький врач Свирт. Он был скуповат и мелочен и сначала никак не хотел уходить с праздника. Но Боб пообещал ему отдать весь свой заработок за эту ночь. Сумма устроила Свирта, и он своей важной походкой поковылял к дому Ресли.


Бабушка больна.


Врач вышел из комнаты бабушки и пожал плечами:
- Шутка ли, ей уже восемьдесят лет, - он холодно поджал губы с лицом знатока.
- И что? – не понял Боб.
- Думаю, пришло её время, - скривился врач.
- Нет! Доктор Свирт! Вылечите её, пожалуйста. Я ещё заплачу, я заработаю!
- Деньгами тут не поможешь. Медицина бессильна бороться со старостью. - Свирт говорил сухо, одевая свои тонкие перчатки.
- Доктор Свирт, у меня больше никого нет.
- Соболезную, молодой человек. Занесёте мне деньги завтра в девять часов утра, - чопорно закончил он и пошёл к двери.
- Но вы же ничем не помогли, - прошептал Боб.
- Вы сорвали меня с праздника, компенсируйте, пожалуйста, - разозлился Свирт, услышав слова мальчика.
- Я принесу завтра, - холодно ответил мальчик.
- До свидания, молодой человек, - доктор Свирт вышел в дверь, не удостоив Боба взглядом и не дождавшись ответа.
Боб зашёл в спальню к бабушке. Она лежала в своём неизменном чепце, и лицо её было очень спокойно. Она посмотрела на Боба, протянула к нему ослабленную руку и тихо сказала:
- Помнишь сказку? Расскажи мне её.
Боб присел на край кровати и принялся рассказывать. Он знал, что бабушка не слышит, но она смотрела на его губы и улыбалась. Когда он закончил, бабушка уже спала. Боб ни за что на свете не хотел бы оставлять её сейчас одну, но он должен был доктору деньги. Тех, что он заработал за эту ночь, не хватало, так как Боб уже часть потратил на еду. Фред ни за что не согласится заплатить завтра, так как платил раз в месяц и срок был только через две недели. Придётся идти на кладбище и этой ночью.
Все страхи сначала Боб подавлял уверенностью и решительностью. Он шёл прямо ко второму пруту, отмеченному белой тряпкой. Слёзы текли градом по его щекам, он знал, что надвигается неизбежное, но ничего с этим поделать было нельзя. Он отгонял от себя мысли о призраках, населяющих это кладбище, но его просто скручивало в трубочку. Бессонная ночь, тяжёлый труд, переживания за бабушку и жуткий страх, всё это ломало его на кусочки. Он дошёл до места, воткнул лопату в землю, и волна чёрного отчаянья захлестнула его. Он принялся копать, но становилось только хуже, он кричал, бил кулаками по земле, рыл пальцами, обливался слезами. Истерика била его во все стороны. Земля плохо копалась, мешались какие-то корни, камни. Истерично Боб втыкал лопату в землю снова и снова. Он раскидывал комья земли во все стороны. Ругался, плевался, визжал. Когда он почти дошёл до конца, лопата воткнулась во что-то твёрдое. Сразу всплыл сон, увиденный Бобом ночью. Он похолодел и замер.
- А вдруг это был не сон! - прошептал Боб.
Но, находясь в бредовом состоянии горячки, он принялся руками откапывать то, во что ударилась его лопата. Это был ровный большой камень. Он был очень тяжёлый, но Боб принялся тащить его наверх, продолжая истерично реветь. Он не видел ничего вокруг, слёзы и бессильная ярость ослепили его. Проявив неимоверные усилия, Боб всё же выкатил камень из ямы и упал рядом, всхлипывая и постанывая.
Тишина сразу облепила его со всех сторон. Невольно он стал прислушиваться. Ветра сегодня не было, калитки не хлопали, но было ещё страшнее. Ему даже показалось, что он слышит плач, но он стал убеждать себя, что это птица. Где-то рядом закачалась ветка дерева, Боб стал всматриваться и увидел какую-то тень, промелькнувшую вдали. Он закричал, заткнул уши, закрыл глаза, но стало ещё страшнее! Тогда он стал толкать камень подальше от ямы и говорить с собой вслух. Это всегда его успокаивало.
- Чёртов камень, давай. Ну же. Двигайся, махина бестолковая.
Руки ныли, нос был забит и не дышал, кожа на лице засохла от слёз, одежда была вся грязная. Боба трясло.
- Давай же, ну! Давай! К чёрту призраков! Никого нет здесь, и там никто не плачет. Птицы, вот и всё. Они летают везде и шумят.
Камень двигался очень медленно. С огромным трудом Боб откатил его в сторону и принялся доделывать работу. Вскоре яма была закончена, и Боб бросился с кладбища бегом. Пробегая мимо северного забора, он услышал голоса и прислушался, к своему удивлению и злобе, он различил голоса своих одноклассников, которые, видимо, вновь играли в ходячих скелетов. Боб стукнул себя кулаком по лбу, понимая, что видел и слышал сегодня их, значит, именно они так напугали его этой ночью. Глупее ситуации придумать было нельзя. Хорошо, что они его не заметили. Переполненный злобой и раздражением, он двинулся к дому. Навстречу ему попались прежние копатели. Боб сбавил ход.
- Привет! Молодой человек! Тебя, кажется, Бобом зовут? - поздоровался первый.
- Да, Боб. Здрасте, - буркнул мальчик.
- Что же это с тобой произошло? Тяжёлая ночка? - они оглядывали Боба с ног до головы.
Боб глянул на себя и понял, что выглядит ужасно. Он был весь в земле, слёзы смешанные с грязью засохли на лице разводами, брюки были порваны на коленях, в ботинках и волосах была земля.
- Там был огромный камень, - сквасился он.
- Где?
- В мог... в яме. Я его доставал, - опустил лицо Боб
- А что с лицом? - не отставали копатели.
- А что с ним? - спросил исподлобья Боб.
- Опухшее какое-то. Измазанное.
- У меня бабушка умерла, - сказал Боб и сам ужаснулся тому вранью, что вырвалось с его уст. Он ещё ниже опустил голову.
- Соболезнуем, малыш, - они прошли мимо, похлопав Боба по плечу. Он пошёл дальше, пытаясь понять, как такое мерзкое враньё могло сорваться с его уст.
Вот я – дурак! - думал он, приближаясь к дому, - как я мог такое сказать? Про свою любимую бабушку! Это чтоб оправдать мою слабость? Оправдать мои слёзы? Такие вещи никогда нельзя произносить вслух. Это страшно! Я всё-таки мерзкий тип. Надо сбегать за тётушкой Далмой. Только переодену штаны.
Боб зашёл домой. Тишина и полумрак комнаты сковали его. Он стоял и боялся шагнуть.
Бабушка,— позвал он тихо-тихо, зная, что она его не услышит. Потом на цыпочках подошёл к двери в спальню бабушки, отворил её и заглянул в щель. Бабушка спала в прежней позе. Боб тихонько подошёл и стал пристально смотреть на одеяло. Он всегда боялся спящих, и наблюдал, вздымается ли одеяло от дыхания. Одеяло шевелилось. Выдох облегчения вырвался из его груди, он тихонько вышел из комнаты и, переодев штаны, побежал за тётей Далмой.


Похороны.


Бабушка умерла к обеду. Тётя Далма не отходила от неё, поила травами, меняла на голове повязку, но бабушке становилось всё хуже. Были все признаки эпидемии, от которой умирали все старики в городе. Боб успел сбегать к Генри за заработком, отдать деньги доктору Свирту, сходить на два урока. Предчувствие влекло его домой. Теперь он сидел совершенно недвижный и ослабленный на бабушкином кресле. Далма позвала соседок, они приготовили Матильду к погребению, погалдели, посочувствовали Бобу. Пришёл Генри, сказал, что отдаёт Бобу вырытую этой ночью могилу, но с тем условием, что похоронить бабушку нужно уже сегодня. Даже Фред пришёл, чтобы похлопать Боба по плечу. А мальчик сидел и молчал. Он не сказал никому ни слова и, глядя в одну точку, думал о том, что это он приблизил смерть. Это он сказал об этом вслух. Это он сегодня копал могилу своей собственной бабушке.
Все эти люди, зачем они тут ходят, топчут бабушкины половички. Она их сама вязала и очень ими гордилась. А Фред не сказал ни слова, конечно, он кроме ругательств ничего не знает. Но ведь он пришёл. Я не ожидал такого. А что там говорил Генри? Не помню, что-то про сегодня. А сколько времени прошло. Мне надо на работу...
Всё прошло очень быстро. Далма провела нужный обряд. Бабушку загрузили на сани, Боба посадили рядом с ней. Сюда же сели ещё несколько человек, включая и тётушку Далму. Она даже плакала и причитала. Боб не отрываясь, смотрел на родное лицо бледное и какое-то стянутое. Нос казался острым, щёки были впалые. И родное, и не родное. Боб смотрел на него, и какая-то необъяснимая сила не давала ему понять весь ужас происходящего. Им руководили как марионеткой, водя за руку, показывая куда сесть, куда встать. Он не соображал ничего и чувство, что нужно домой к больной бабушке, не давало покоя. У него был шок в самом ярком его проявлении. Они въехали в ворота кладбища и подвезли гроб к свежей могиле. Бабушку опустили вниз и очень быстро закопали. Боб стоял и смотрел сухими глазами. Взгляд его был отстранённый.
«Я так долго копал эту могилу, а они раз и закопали. Так быстро. Земля то свеженькая, рассыпчатая, я от корней и камней её уже отчистил. Бабушка умерла, бабушка умерла. Какая чужая и страшная фраза! Что она означает? Она так страшно звучит, но не так как утром, при встрече с копателями. Там звучала страшнее» - такие мысли роились в опущенной голове Боба.
А потом всё пропало. Не осталось ничего, ни воспоминаний, ни чувств. В глазах у мальчика плыли круги, в голове гудело. Он не помнил, как могилу закопали, как разошлись люди, как увели его с собой. Он очнулся в своём доме на кровати, в грязи с ног до головы. Под ногтями была земля, в волосах запуталась трава и комья грязи. С трудом разлепив опухшие глаза и ощущая невыносимую боль в голове, он принялся мучительно вспоминать всё, что было вчера. И тут его сердце пронзила острая боль - «Бабушка умерла!» Он подскочил как обожженный и побежал на кладбище. Он бежал очень быстро, и жгучая боль раздирала грудь, опрометью влетев в кладбищенские ворота, он остановился, как вкопанный у свежей могилы без столбца. Горе обрушилось на него, как лавина с гор. Он долго стоял растерянный и замёрзший, и пустыми глазами смотрел на могилу. Тут лежит его бабушка. Его тёплая, морщинистая старушка со слезящимися глазами лежит здесь, в холодной земле в самом страшном месте города — на кладбище. Его бабушка — родной и любимый единственный человек — умерла. Она умерла.… Умерла! Боб упал на могилу и дал волю слезам. Он кричал, бил кулаками землю, понимая всю отчаянность своего положения. Где-то в отдалении сознания он чувствовал, что уже делал это. Быть может вчера. Плакать было очень больно. Опухшие глаза разъедало солью.
Через три часа обессиленный, сидел он, всхлипывая на земле у могилы, и на глаза ему попался странный камень, лежащий недалеко от могилы. Сощурив больные глаза, он прочитал едва заметную надпись на гладкой стороне камня. «Пери Ресли». Это щипнуло его память. Пери Ресли, почти как из бабушкиной сказки, но откуда здесь этот камень. И тут Бобу пришла удивительная догадка, ведь это тот самый камень, который он с таким трудом тащил из свежевырытой им ямы. Значит этот камень надгробие у Пери Ресли. Боб вспомнил, как копатели рассказывали, что раньше здесь было кладбище. Значит, бабушку похоронили на останках её предка, да ещё какого. Значит, здесь была захоронена Пери Ресли и может это и есть та самая Пери Ресли, о которой рассказывала бабушка? Бабушка... родная... Боб снова залился слезами, как никогда мечтая услышать столь знакомую с детства сказку.
- Я верю тебе, родная моя, - прошептал он, трясясь от рыданий.
Долго не хотел он уходить с кладбища, разговаривая с могилой, и ему казалось, что бабушка слышит его впервые за много лет. Всё время на глаза ему попадался тот камень с именем Пери. Неожиданная мысль посетила его, собрав все силы, он сходил домой и принёс какой-то штырь и молоток и выбил сверху имя своей бабушки. Потом сделал ярче остальную надпись и, обливаясь потом и слезами, водрузил камень на могилу. Теперь надгробие было у его бабушки и у далёкого предка, с которой она лежала теперь вместе. Может быть, она была бы этому рада. Работа слегка отвлекла его мысли, теперь же он вновь вернулся в реальность, из которой не было исхода. Он долго стоял и смотрел на могилу, совершенно раздавленный и, не зная, что делать и куда теперь идти. Пустота образовалась в груди и не давала дышать.
В последующие дни Боб погрузился в необычайное, жуткое одиночество. Дома находиться ему было очень больно. Его родной бабушки больше не было, как это можно было осознать. Он, не прекращая, плакал над любимыми бабушкиными вещами, сидя в её кресле, лёжа на её кровати. Ему было до ужаса жаль бедную бабушку и одинокого себя. На работу и на учёбу он не выходил. Готовил сам он плохо, поэтому плохо и питался. Он исхудал, отощал от голода и нервов, но надо было как-то продолжать жить. И ещё впереди была цель, от которой он никак не хотел отказываться, хотя она и стала менее яркой, после страшных событий, что обрушились на него. С трудом пересиливая себя, он стал собираться на работу.


Таинственный цветок.


Сегодня он пошёл в другую сторону кладбища. На прежнее место возвращаться ему явно не хотелось. Тяжело работать, когда рядом находится родное тело, закопанное глубоко в землю, это было жутко. В другом конце он тоже нашёл чёрные пруты. Было ещё достаточно светло, когда он начал работу. Хотя он порядком ослабел за эти дни, всё же ощущал в себе силы чуть ли ни на два заказа. Вся его боль и обида отдалась силе. Он работал яростно, будто доказывал, что трудности не ослабят его, усердно и быстро нагребал полную лопату земли и далеко откидывал её. Он сам задавал себе быстрый ритм, будто соперничал с кем то, будто играл наперегонки с самим временем. Ему казалось, что если он остановится, то и жизнь вдруг остановится, и он останется в оглушительной тишине один на один со своим горем и ужасом. Но, как он ни старался занять себя, силы вновь покинули его. Он сел и опять стал плакать, одинокий, никому не нужный, зачем-то рвущийся к цели. Ну, кому он, что хочет доказать, ведь, по сути, он ещё ребёнок, а уже потерял всех своих ближних, и никого на этом свете у него не осталось.
С противоположной стороны послышался плачь. Волосы у Боба поднялись дыбом. Он уставился в сторону звука, но тот стих так же внезапно, как начался.
Боб проглотил огромный комок:
Кто здесь? - но в ответ отдалась лишь могильная тишина, - Ну, выходите. Рол, это ты? Всё, у меня поехала крыша. Ну и ходите, плачьте, пожалуйста. Никто вас не боится.
Боб принялся копать дальше, убеждая себя, что это снова его одноклассники, со своей глупой и жуткой игрой, но сознание невольно уводило его к рассказу Генри. А вдруг это та самая Тита? Вспомнившееся имя пробило как пуля, у Боба открылось второе дыхание, скорее всего от страха. Дело пошло быстрее.
Горизонт постепенно светлел, выдавливая на небо красноватые краски. Факел прогорел и погас, но видно было уже и без него. Боб понял, что проработал всю ночь и вряд ли сегодня снова попадёт на учёбу. Голова его гудела, тело ныло от усталости, особенно болели руки и ладони в полопавшихся мозолях. Спина ныла по всему позвоночнику, и хотелось лишь одного - поскорее лечь и поспать. Страх куда-то ушёл, потерявшись в не отдохнувшей тяжёлой голове.
Яму Боб выкопал, разровнял края и рухнул на холодную землю, ощущая, как под вспотевшую куртку лезет утренний озноб. Оглядевшись вокруг больными, слезящимися глазами, он неожиданно увидел, недалеко от места, где работал, красивый цветок. У него была толстая пушистая ножка и огромный белый бутон. Таких цветов Боб никогда не видел. Вчера он тоже его не заметил. Цветок будто вырос за ночь и вот-вот должен был раскрыться. Боб решил отнести этот цветок на могилу бабушке и сорвал его. Ему показалось, что от стебля идёт невероятное тепло. Пух на стебле оказался достаточно жёстким и впивался в кожу ладони, пропуская внутрь какую-то тёплую энергию. Боб сжал стебель сильнее и почувствовал лёгкие проколы в коже. Теплый сок вырвался из тонких иголочек и впитался в ладонь мальчика, но это было так приятно. Теплота наполняла Боба изнутри, даже на лбу выступила испарина. В глазах потемнело и, на время, Бобу даже показалось, что он потерял сознание. Но потом всё прошло, голова прояснилась. Дышать стало очень легко, будто воздух стал приторно чистым. Осмотрев цветок, Боб не увидел в нём ничего сверх необычного. Ладонь была чистой, и на ней не осталось никаких следов от иголочек. Тогда Боб взял его в другую руку, но ощущения не повторились. Первой его мыслью было выбросить цветок подальше, но оглядев его, он передумал. Цветок действительно был прекрасен и необычен. Боб решил, что головокружение произошло, скорее всего, от усталости, и от того, что он резко наклонился за цветком, Поглаживая пушистый бутон, Боб пошёл на могилу к своей бабушке.
Шёл он довольно уверенно, но когда его глазам открылся свежий холмик с огромным тяжёлым камнем, его сердце вновь пронзила боль. Он неспешно положил цветок у камня и присел на траву рядом. Его мысли унеслись далеко, в воспоминания, которые казались такими живыми. В затуманенной бессонной ночью голове, правда казалась сном, а сон представлялся правдой, но каменная надпись, то и дело, возвращала мальчика в реальность.
Боб сидел на кладбище пока окончательно не рассвело. Жутко подумать, но домой ему было идти страшнее, чем сидеть тут. Там его ждала невыносимая тоска. Но идти было надо, он поднялся и медленно пошёл. На улице стало заметно холодать, приближался сезон дождей. В городе его называли слёзным. Этот период никто не любил и готовился к нему заранее и очень тщательно. О нём ещё будет упомянуто в дальнейшем.
До слёзного было ещё две недели, потом работа остановится. Копать в это время нет смысла, да и сделать это в принципе не возможно. Даже людей не хоронят весь этот месяц. Их скидывают в Моргову пещеру. Если твой родственник погиб в слёзный период, считай, что не повезло. Его ты не сможешь похоронить с почестями. Боб подумал о том, что до слёзного нужно хорошенько заработать, чтоб накупить продуктов и материала для работы, ведь в этот период, как раз можно записаться на уроки к ювелиру. Эти старые мастера очень любят слёзный. Они занимаются с учениками с утра до вечера, чем доказывают миру свою нужность. Ведь учиться к ним идут в основном без желания. Чаще всего это дети, исполняющие мечты родителей. Работа ювелира очень мелкая и кропотливая, она требует колоссальной усидчивости, а дети любят веселиться. Очень мало кто горит истинной страстью к подобному ремеслу. К тому же ювелиры берут большие деньги за обучение, ведь рабочий материал их стоит очень дорого.
Ювелиров в городе было три: это были братья Вуксы: Куц, Нек, и Генук. Они были очень похожи, но настоящий талант был только у старшего Куца. Причём, он открылся не так давно. Раньше он не отличался особой изысканностью, но последние годы стал производить просто невероятные шедевры ювелирного мастерства. Его мелкая техника была настолько безупречна, что поговаривали даже о какой-то мистике, витавшей над ним. Вот к нему то и намеревался попасть Боб. Ему было так же известно, что Куц редко кого-либо пускает в свой дом. Но разве мечта имеет цену и преграду. Боб намеревался любыми путями уговорить Куца взять его в ученики.
С мыслями об этом, Боб вышел за ограду кладбища и направился к дому. Вдруг он увидел, как дорогу ему перебежала серая кошка. Боб сразу вспомнил, что видел её у старого дома ведьмы Мирпы. Кошка юркнула под кладбищенский забор и растаяла в траве. Боб огляделся по сторонам, сплюнул и пошёл дальше. Кошка была очень крупная и необычного цвета, поэтому перепутать её было невозможно. К тому же, этих редких животных в Венатусе было крайне мало, обычно они сами приходили из леса к человеку и сами выбирали себе хозяина. Боб всегда мечтал о кошке и тайно восхищался этим прекрасным животным, но у них с бабушкой не было возможности держать зверьков, да и кошки не спешили приходить к ним в дом к тому же, в лесу их стало совсем мало.
Боб ещё раз оглянулся. «Что кошка может делать на кладбище?» - подумал он, но мысли об этом сразу улетучились, так как он увидел свою учительницу Элору. Быстро спрятавшись за фонарный столб, он подождал, когда она пройдёт. Боб подумал о том, что Сегодня он всё же пойдёт на учёбу, ведь итак слишком много всего пропустил, но дойдя до дома и посмотрев в его пустые тёмные окна, он бессильно опустился рядом на скамейку. Слишком не выносима была тишина родного дома. Вновь накатили слёзы, и Боб грубо вытер их рукавом.
Уймись, тряпка, - строго сказал он сам себе и зашёл в дом. В пустой, холодный, тёмный дом. Никто его не встречал. Лишь только Боб ступил за порог, разревелся окончательно. Перед ним вдруг встала картина безвыходности его положения. Как он сможет жить в таком ритме, ведь ему не удаётся выспаться и отдохнуть, от чего он не посещает уроки, прогуливает работу на мельнице, да и вообще.… Идя к какой-то неясной цели, он рискует потерять всё. И это уже стало происходить, а разве бабушка не есть это — всё?
На учёбу Боб не пошёл.


Разговор с Элорой Фукс


- Как ты мог устроиться на вторую работу, проклятый Ресли!? Я тебе что, мало плачу? Ты и до этого работал как баба, а теперь и вообще загибаешься! Что, ты думаешь я не найду никого на твою должность? У меня каждый день спрашивают о работе! А я тебя пожалел, горе у парня, думаю, надо помочь ему! А ты! Устроился на вторую работу? А ты в курсе, что за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь! Могилы он копает! Тоже мне, призвание! Себе выкопай, мерзкий мальчишка! Я не собираюсь делить своих работников с другими и смотреть, как они тут ползают, вместо того, чтоб полноценно работать. Генри тебя нахваливает, а я недоволен. Хочешь работать тут, выбирай: он или я! - изо рта Фреда вылетала слюна. Он орал, как обезумевший на скисшего Боба. Тот лишь бессильно сжимал челюсти. И теребил дырку на штанине. Генри зачем-то выдал Боба Фреду и тот воспринял новость далеко не положительно.
- Дядя Фред, я давно уже решил.
- Ну и что?
- Я ухожу от вас. Ищите себе дурака, который позволит на себя так орать, - Боб говорил сдавленно и ещё не решительно.
- Ой, смотрите, голосок прорезался!
- Вы опостылели мне до чёртиков, - он расходился, сам удивляясь себе.
- Пошёл отсюда, маленькая тварь! Видеть тебя не хочу!
- Вы лучше на дочь свою орите Лолу, она в классе учится хуже всех.
- Что ты... что ты... - задыхался от злости мельник.
- И с мальчишками встречается за школой!
- Что ты говоришь, мерзавец! - выговорил, наконец, Фред.
- Вы самый отвратительный в городе человек и отец!
- Пошёл отсюда! – неожиданно тихо проговорил Фред.
- Ухожу! Я давно об этом мечтал! Лучше могилы копать ночью, чем вас терпеть, - Боб резко развернулся и зашагал к воротам. Сзади на него летели жуткие ругательства. Об одном Боб уже пожалел, что рассказал Фреду о дочери. Это был низкий поступок, но ярость залила сознание мальчика. Ругательства стихли, Боб обернулся и увидел, что Фред сидит на старом корыте и ревёт как ребёнок.
Это из-за Лолы! - сконфузился Боб, - она очень дорога ему. Почему я в последнее время говорю столько мерзостей? Кто тянет меня за язык?
Бобу даже хотелось подойти к Фреду и извиниться, но сказать, что он его обманул, Боб не мог, ведь это была чистая правда. Лола была очень красивая и добрая, но вместе с тем ветреная и глупая. Она плохо училась и совсем не делала заданий. Казалось, она вообще не может воспринимать информации, не касающейся одежды, музыки и развлечений. Но для Фреда никого дороже не осталось. Он потерял любимую жену, а дочь была её копией. От отца ей досталась лёгкая бронза в волосах и немного конопушек, но они почти не были заметны. Лола казалась Фреду красивой и доброй девочкой и слова Боба больно его ранили.
На самом деле Бобу нравилась Лола. От этого хрупкого существа исходила какая-то доброта, но общаться с ней он не мог. Она всегда была в компании Покаля Ролла. Поэтому, Боб наблюдал за ней со стороны и тихо любовался её светлой красотой, а ко всему прочему, немного и ревновал. Это тоже стало причиной внезапной агрессии против неё.
«И дёрнуло же меня сказать это. Хоть язык отрезай. Я просто дурак. Вот и работы лишился. Теперь мысли быть не может о ювелирном мастерстве. Денег не хватит, а на другую работу меня никто не возьмёт. Я ничего не умею. Вот так, влип!»
Боб сконфуженно брёл домой. Всё шло не так, как он хотел. Всё рушилось безвозвратно: все его мечты, все стремления уходили просто в никуда. Боб вновь ощутил раздувающееся в нём отчаянье и рыдания, подкатившие к самому горлу.
Вдруг, мимо промелькнула серая тень и скрылась за поворотом. Боб от неожиданности подскочил и заглянул за угол. По дороге от него убегала дымчатая кошка, виляя своим огромным пушистым хвостом.
- Опять ты! - вырвалось у Боба, - ты что, преследуешь меня?
Кошка исчезла в траве, а Боб стоял и смотрел в её сторону. Она побежала по направлению к старому дому. Сначала Боб хотел даже пойти за ней, но потом передумал: «Чего это ради, я пойду за какой-то кошкой» Он уже хотел было пойти дальше, но увидел, как серенькая головка кошки вновь вылезла из травы. Она наблюдала за Бобом, будто ждала его реакции.
- Киса, ты, поди, голодная? Как я понял, дома у тебя нет, кроме той развалины. Я могу тебя к себе взять. Ты мне, почему-то, нравишься. Уж больно необычная. И цвет такой красивый.
Кошка продолжала смотреть на Боба, прищуривая свои умные глазки.
- Ну, просто, будто сказать что хочет, - Боб направился к кошке, и, когда он был уже совсем к ней близко, кошка вновь юркнула в траву и исчезла, – ну, и куда ты? Не полезу же я через эти заросли за тобой. Попробуй тебя поймай.
Боб ещё немного постоял у кустов, но кошка не вернулась, тогда он развернулся и пошёл домой. Ему действительно эта кошка очень понравилась. Шёрстка её переливалась на солнце серебром, а пушистый хвост развевался на ветру. Да и глазки у кошки были очень умные, казалось, она понимает всё, о чём он ей говорил. Мальчик хотел бы забрать её себе, но поймать её было не возможно. Она была вольная дикая кошка. Вот бы бабушка обрадовалась, увидев такую красоту, но ведь бабушки не стало.… Вновь вспомнив это, Боб погрузился в тоскливое состояние. Ему казалось, что тошнило саму душу от невыносимости. Он не знал, куда ему деться от этого, к тому же, его не оставляло ощущение, что он не имел право разговаривать так с Фредом, что он повёл себя абсолютно не правильно. Ему стало стыдно и обидно. Как он мог наговорить грубостей взрослому человеку, ведь в целом Фред был прав - Боб поступил неверно, устроившись на вторую тяжёлую работу. Отдавать в жертву одну ради другой, это глупо. Ну вот, стало совсем плохо. Да ещё и на уроках он уже давно не был.
И только Боб подумал про уроки, как из-за поворота вывернула Элора, и он почти налетел на неё.
- Так-так. Боб Ресли. Что же, молодой человек, отдыхаем? – ухмыльнулась Элора.
- Здравствуйте, Элора Фукс. Я тут шёл с работы… - пробормотал мальчик.
- Боб, я слышала про твою бабушку. Тебе, может, нужна помощь? – внезапно переменилась в лице учительница.
Ну, зачем она заговорила о помощи? Сразу стало себя невыносимо жалко. Боб почувствовал, как из его глаз брызнули слёзы. Он не мог ничего выговорить. Элора подошла и обняла его, тогда Боб разревелся не на шутку. Учительница гладила его по голове, говорила что-то ласково, и это ещё пуще заводило Боба. Он рассказывал ей о проблемах, о том, что его выгнали с работы, о том, что страшно на кладбище ночью, о том, что он очень любил бабушку и её ему не хватает. Они опустились на скамейку у забора и сидели так очень долго. Выговорившись, Боб понял, что ему стало легче. Элора советовала что-то, предлагала бросить жуткую работу, которая может пошатнуть нервы кому угодно.
- Нет, Элора Фук, я не могу уйти с работы. Мне нужны деньги. Ну, кто меня куда возьмёт?
- У нас много другой работы. Ты всё равно не сможешь оплачивать обучение на ювелира. Материал стоит очень дорого. Лучше тебе пойти в пастухи или в маляры. Можешь пойти на молочный завод, там работы всегда полно. Почему ты выбрал самую недоступную профессию?
- Почему же не доступная? Я смогу. Я хочу заниматься только этим! – внезапно оширшился Боб.
- У тебя просто переходный возраст, ты повзрослеешь и поймёшь, что профессий хороших много, а для такого как ты...
- Какого?
- Ну, с твоим финансовым положением...
- С каким положением? Вы хотите сказать, что раз я бедный, то должен сидеть в навозе или утонуть в толпе серых людей? Нет! Вы меня не знаете! Я хочу быть только ювелиром! – горячился Боб.
- Ох, Боб. Что же так реагировать? Дело твоё, я что же, против? Я просто хочу помочь. У меня опыта намного больше. На моих глазах выросло немало детей, и я знаю от кого чего ожидать.
- А от меня не знаете!
- Я и папу твоего учила Марка Ресли. Он был очень прилежный мальчик. Помню, он хотел учиться на цветочника. Смешной такой. Но когда повзрослел, пошёл на бумажный завод. Семью кормить то чем-то надо. Ты уже родился тогда. Мама твоя Лита была больная, она нигде не работала. Все думали, что и ты долго не протянешь. Слабенький очень был.
- Элора Фук, а как умерли мои родители?
- Тебе разве бабушка не рассказывала?
- Нет. Она никогда не говорила на эту тему. И я никогда её не спрашивал.
- Мама твоя в слёзный из дому убежала. Поссорилась с мужем из-за какого-то ключа. Она хотела его продать, а бабушка не давала, Марк заступился за бабушку, а Лита убежала. Марк бросился за ней. Там в холоде они смертельно простудились и умерли. Их нашли только в конце слёзного у реки, они лежали в обнимку. Вроде бы всё так было.
Боб молчал. Трудно было сопоставить, что этот рассказ про его близких людей. Он совершенно не помнил ни маму, ни папу. Даже отдалённых воспоминаний у него не было. Поэтому, единственное, что он почувствовал, это грусть, какая бывает, от печальных историй.

- Спасибо, Элора Фукс. Я думал, никогда об этом не узнаю.
- Простые люди были — твои родители. Добрые, отзывчивые.
Боб уже не мог плакать. Он понимал, скоро ему станет стыдно, что он разревелся перед учительницей, но сейчас он получил облегчение.
- Ну, мне пора, Боб. Приходи на учёбу. Я помогу тебе догнать остальных. А я пойду к Фреду Тору, пожаловаться на его дочь. Совсем скатилась до двоек. И пропускает много.
- А Фреда нет. Я сейчас от него. Он уехал в соседний город за мешками. У него кончились, - неожиданно соврал Боб.
- Да, и когда он приедет?
- Скорее всего, через три дня. Мешки готовят на заказ. Он сам проверяет, чтоб были чистые нитки, - врал напропалую Боб.
- Глупость какая. Ну ладно, тогда пойду домой. До завтра, Боб.
Элора поднялась со скамейки и своей плавной походкой полной дамы пошла по направлению к дому. Боб перевёл дух. Он придумал историю про Фреда, чтоб учительница окончательно не расстроила бедного мельника. Ему итак досталось. Этим Боб хотел хоть как-то загладить свою вину перед ним. Он ещё немного посидел и пошёл домой, перекусить перед ночной сменой. Сегодня днём ему очень удались кислые щи, и он спешил отведать их поскорее.
Что касается Элоры Фук, то это была пожилая полная женщина с добрым морщинистым лицом. Она любила яркие костюмы, огромное количество кружев и шляпки с большими полями. Из-за этих вещей, её было видно издалека. Она даже шутила, что специально одевается так, чтоб ученики её могли сразу заметить. Подмышкой Элора всегда сжимала какой-нибудь яркий зонтик, которых у неё тоже было много, под каждое платье свой. В молодости она была очень завидной невестой, родители её были богаты и одевали её как куколку, любовь к яркому осталась с ней навсегда. Часто её принимали за актрису, да она и не отказывалась, так как на всех городских праздниках она пела романсы. Подыгрывал ей её муж пианист. Элора любила петь, у неё был красивый высокий голос и тонкий слух. Она пела чудные песни, сочинённые её мужем. Красивая талантливая пара, говорили о них. Детей Элора тоже любила и преподавала с увлечением, умея заинтересовать учеников. В прошлом она хотела открыть музыкальную школу, но её инициативы никто не поддержал.
У Элоры было два сына, которые учились в далёком городе в другой стране и всё реже приезжали на родину, но мать ждала своих сыновей и с гордостью рассказывала всем об их достижениях, о которых узнавала в частых письмах. Несмотря на свои годы, Элора была очень подвижной и трудолюбивой, она участвовала во всех праздниках и мероприятиях и владела, чуть ли не всей культурой в Венатусе.


Сумасшедшая старуха


После крайне вкусных щей, дорога на кладбище показалась намного короче и интереснее. Боб разглядывал свежевыкрашенный забор Бруков и не мог поверить, что человек в здравом уме может покрасить свой забор в такой противный желтовато-коричневый цвет. Бобу даже показалось, что от забора исходит неприятный запах, и он поспешил уйти, к тому же из-за него донёсся хохот братьев Бруков, а Бобу совсем не хотелось портить себе настроение встречей с ними.
Так же его внимание привлёк необыкновенный цветник тётушки Полли. Впрочем, это было совсем даже не удивительно, так как там, были собраны самые удивительные цветы в городе. От цветника веяло каким-то волшебством. Цветы были так удивительно подобраны, что когда одни закрывались, тут же расцветали другие, причём если отцветали жёлтые, то вспыхивали красные, на следующий день цветник горел белым огнём, потом голубым и так он менялся до самого слёзного. Тут были и ночные цветы, и дневные, и поздние, и ранние. Вдруг Боб вспомнил про цветок, который нашёл на кладбище и решил найти его здесь, чтобы узнать у тётушки Полли, как он называется, но даже подобного ему ничего не встретилось. Цветов прекрасных было много, а такого не было.
- Чего высматриваешь, Боб? Цветочки нужны? - тётушка Полли поднялась из розового куста, где всё это время подрезала веточки.
- Нет, тётушка. Я любовался вашим цветником. Просто чудо, как красиво, - оправдался Боб. Полли была горда и довольно улыбалась.
- Посмотри, какие розочки нынче. Такие крупные, не наглядишься. Никогда таких не было. Чувствуют ведь любовь мою, - тётушка, раскрасневшись от гордости, не сводила глаз с огромного кораллового цветка, величиной с кулак, - Только вот порадуют то они нас совсем недолго. Говорят, что слёзный в этом году раньше настанет, - продолжала она и в глазах её появилась боль.
- Как же раньше? Ведь ещё две недели положено? – изумился Боб.
- Какое там! Будем надеяться, что не завтра. А у меня ведь только расцвели Лопрусы. Я их первый год посадила. А вот Елисы через недельку должны раскрыться. Я на них всю зарплату потратила, - Полли с сожалением оглядывала свой сад. Эти цветы были у неё вместо детей, которых она так и не родила, о чём теперь страстно жалела. Бобу рассказывали даже, что его отец ухаживал за Полли, когда они были молодыми. У них была общая страсть — цветы. Но потом появилась Лита, и отец влюбился в неё по уши. Полли, кажется, до сих пор оставалась верна Марку, и всё время носила цветы на его могилу.
- Ну, я пойду. Мне на работу... - спохватился Боб. Он знал, что заводить с тётушкой Полли разговор о цветах очень опасно, так как это может затянуться на долгие-долгие часы.
- Подожди, Боб. Возьми вот это, - она сорвала нежно голубые цветы с белыми каёмочками, - положи на могилку бабушке Матильде. Я знаю, она эти цветы очень любила. И цвет этот — её любимый.
- Полли протянула букет через забор.
- Передай ей, Боб, что я люблю её и помню. Подожди... - с этими словами она вернулась к розовому кусту и срезала две розы, - возьми и эти... положи их … Марку.
Полли опустила глаза. Она даже не скрывала своих чувств. Часто говорила Бобу, что он похож на своего отца, однажды даже бросила, что он мог бы быть её сыном. Часто приглашала его к себе в гости, но у Боба было странное чувство, будто он предаст свою маму, если пойдёт к тётушке Полли. Та словно всё понимала и не настаивала.
- Боб, как же ты теперь один будешь? - в её глазах светилось самое искреннее участие.
- Не знаю, — буркнул, насупившись, Боб, взял цветы и побрёл на работу.
Сразу же стало как-то прохладно. Откуда-то налетел ветер, растрепал густые волосы Боба, поднял чуб. Стало неуютно. Пахнуло какой-то сыростью. Боб больно укололся о твёрдый шип на розе, на пальце зажглась капелька крови.
И зачем я там остановился. Всё настроение упало. Похолодало. Неужели слёзный начнётся намного раньше, чем должен. А я ещё не заработал на обучение. Надо завтра пойти к Фреду и попросить у него прощение. Может он возьмёт меня обратно на работу, я ведь всегда всё делал.
Перед тем, как идти к месту работы, Боб завернул на могилки к своим родным, чтобы положить цветы. Сначала он зашёл к родителям. У них был на двоих один памятник. Боб положил одну розу у имени матери, а другую у отца. Он обратил внимание, что рядом с отцовским именем лежит много завядших цветов. Боб догадался, что это дело рук Полли. Он откинул сухие цветы и пошёл на могилу к бабушке. Подойдя ближе, он встал в недоумении. Из земляного холмика рос тот самый цветок, который Боб положил вчера. Да! Именно рос! Стебель плотно уходил в землю, а головка раскрылась, и прекрасный белый цветок совершенно бесстыже представлял себя на обозрение. Боб медленно подошёл, рассмотрел его со всех сторон, положил рядом принесённый букет и присел на корточки. Цветок имел очень странную форму. Из каждого лепестка вырастал ещё бутон и так до бесконечности. При этом эти лепестки были настолько малы, что шапочка напоминала пену. А цвет у него был, даже не то, что белый, он как бы светился нежным туманным светом. Однако когда Боб наклонился, чтобы понюхать его, оказалось, что цветок совсем не пахнет. Но это не удивило и не огорчило Боба, ему вообще казалось, что это какой-то призрак.
Ну, дела! Странные тут вещи происходят.
Вдруг сзади донёсся шорох. Боб подскочил как ошпаренный.
- Опять ты! - из травы на него смотрели жёлтенькие глазки дымчатой кошки, - да, что за чертовщина тут такая!
Кошка громко мяукнула. Боб пошёл к ней.
- Ну, веди меня.
Словно услышав это, кошка юркнула в траву. На этот раз, Боб пошёл следом. Он пробирался через кусты и вышел на полянку, освещённую луной. На старом корне, вывороченном ветром, сидела старуха. Увидев её, Боб невольно содрогнулся. Бабка была скрюченная в рваном коричневом пальто и вязаной шали, проеденной молью. Лицо у неё было очень дряблым и имело сероватый оттенок. Сумеречные тени легли на него неровными бороздами, ещё более состарив его. Нижняя губа её оттопыривалась и обнажала беззубую челюсть. Сверху торчал один единственный зуб. По нижней челюсти бабка спазматично водила языком.
- Мальчик, — позвала бабка плаксивым голоском. Боб нехотя подошёл.
- Что вам?
- Чего по кладбищу шаришся ночью? Страха нет? – рявкнула старуха.
- Я на работу пришёл. Могилы, бабушка, копаю, - сердито ответил Боб.
- Ой, кошмар то какой! Да ты ж молоденький такой. А теперь уж ночь. Опасно ведь ходить то тут одному, - изменилась в лице старуха и запричитала.
- А может, бабушка, на кладбище безопаснее всего то и есть.
- Первый раз такое слышу. Тут смерть на каждом шагу.
- Так ведь они не тут умирают. Они тут покой находят. Так что, тут спокойно.
- Кто находит, а кто и нет. Знаешь, сколько страстей про это кладбище рассказывают! – почти шептала бабка.
- Знаю, бабушка. Пуганный уже. Да вот только, что же вы сами-то тут делаете, раз так страшно?
- Ой, и не спрашивай. Кошку я свою потеряла. Она сюда убежала.
- Видел-видел. Серая такая, с большими глазами?
- Да-да. Она у меня одна радость то осталась.
- Ветер стал усиливаться и посыпал мелкий дождик. Боб недовольно посмотрел на небо. Свитер на нём быстро набирал влагу, как бы не простыть.
- Кошка ваша меня к вам и вывела. Я думал, что она бездомная. Хотел себе забрать. Вы бы шли домой, она умная, поди, сама дорогу найдёт, видите, дождь начинается. Простынете. А мне надо работать идти.
- А как тебя зовут то?
- А зачем вам?
- Понравился ты мне.
- Боб меня зовут. Боб Ресли.
- Неужели так и есть — Ресли?
- Да.
- Знала я родню вашу. А ещё кто у тебя есть?
- Бабушка есть!
- Знаю-знаю. Так она что, жива?
- Не жива… - Боб опустил глаза.
- Значит, никого больше нет?
- Один я живу.
Вдруг бабушка снова в лице переменилась. Она стала казаться совсем немощной и, будто бы, ещё старее. По лицу её потекли слёзы, щёки затряслись, нижняя губа ещё больше отвисла.
- Помоги мне, родной. Помоги Ресли.
Бобу захотелось отмахнуться от неё и убежать, но он как прирос к земле.
- Мне умирать завтра срок. А могилы нет, и никто не купит. У меня кроме кошки никого нет. Выкопай мне могилку, закопай меня завтра. Никто и не узнает ничего.
- Да что же вы такое говорите! – возмущённо вскрикнул мальчик.
- Что есть. Мы — старые люди, смерть свою чуем за версту. Завтра день мой придёт. Выкопай могилку, прошу тебя именем бабушки твоей Матильды.
- Причём тут она то? – раздражался Боб.
- Да, если б не ты и её никто не похоронил бы. Скинули в Моргову пещеру, да и цветка б не кинули. Ну, помоги. Тело земли просит.
- Не моя тут земля. Как я могу распоряжаться?
- А никто и не узнает.
- Что ж, это я ночь работы потеряю?
- А ты две выкопай. Одну на заказ, другую мне. Тут вот, на этой полянке. Сюда ж никто не ходит. Ну не дай пропасть старушке. Я сама в могилку лягу, ты меня и закопаешь завтра ночью,
- Конечно, я этого делать не буду.
- Ну, пожалуйста, Боб. Кого же мне просить, ведь не копеечки у меня нет. А в том могильнике страшно. Душа противится. Ведь бабушку свою ты бы туда не кинул?
- Не кинул бы. Да только сил у меня едва на одну яму хватает, а вы ещё вторую просите. Я ж не лошадь!
- Нет! Ты - Ресли!
- И что, что Ресли. Чем они так отличились?
- О! отличились. Ещё как! Ну, так поможешь старушке?
- А что, я вас живой закапывать буду?
- Я же сказала, завтра час мой придёт. Я как лягу, так и умру. Ты не бойся, лица моего ты не увидишь. Я в тряпку спрячусь.
- Ой, не нравится мне вся эта история с вами. Затяните меня в какую-нибудь беду. А нельзя вам яму где-нибудь в лесу, не на территории кладбища выкопать? Ведь тут-то нельзя.
- Боб, ну что ты. Тут-то родня моя рядом, предки мои тут захоронены, а я что, в лесу буду? – причитала старуха плаксивым голоском.
- Ну не знаю, бабушка, - раздражение Боба росло.
- Да никто ж не заметит. Это место далеко от свежих могил, здесь ещё не скоро копать станут. А от меня уже, к тому времени, и следа не останется.
- Ладно, посмотрим, - буркнул Боб. А про себя подумал, что старуха сошла с ума и завтра он здесь никого не найдёт, а просто закопает пустую яму.
- Из кустов выскочила кошка и запрыгнула к бабке на колени.
- Норка, вот ты где! - прошамкала старушка, - а я спасителя нам нашла. Завтра мы в землю уйдём, как и мечтали. Ну, до завтра, милый Боб, хотя, видимо уж прощай!
Бабка медленно встала с кошкой на руках и шагнула за куст. Она так быстро исчезла, будто испарилась. Боб проморгался, поёжился, сплюнул через плечо и пошёл продолжать работу.


Болезнь.


Дождь становился всё сильнее, в придачу дул противный холодный ветер. Он даже не дул, а рывками залетал со всех сторон. Работа продвигалась очень медленно. Земля стала влажной и тяжёлой, Боб копал, но, при этом, всё время думал о странной встрече и анализировал свои силы. Он взвешивал, сможет ли выкопать вторую яму за эту холодную ночь. Но, один странный факт удивлял Боба, когда он думал о старухе, вместо неё он видел свою бабушку, которая часто говорила, что страшно не хочет оказаться в Морговой пещере.
Если говорить об этой пещере, то становилось ясно, чем были вызваны эти страхи. Она находилась не далеко от города в скале, образовавшей небольшой холм. Однако, внутрь пещера уходила очень глубоко и вход в неё был один. Никто и никогда не спускался в пещеру, потому что выйти из неё было уже нельзя. Все, кто когда-либо срывались вниз, навсегда оставались там. Даже голоса их никто не слышал. Наверное, они сразу разбивались. В пещере был жуткий холод, такой, что даже вокруг входа был лёд. Эту пещеру обнаружил один из предков Кропов Морг. Он искал место, где можно прятать тела умерших в слёзный. Пещера показалась ему идеальной для этого. Там был холод, значит, тела не будут разлагаться и источать запах. С того времени пещеру стали называть Морговой. Конечно, люди очень страшились хоронить, таким образом, близких, но другого выхода у них не было. Они наняли одного из Кропов, который приходил, забирал тело и уносил его в пещеру сам. (Кроп этого звали Хвотуг, он был дальний дядя Генри, которому не светило унаследовать кладбищенскую землю, но обладая не дюжей силой, он вполне хорошо справлялся со своими обязанностями) Потом, стали поговаривать, что это была прямая дорога в ад, ведь за столько лет пещера не наполнилась. Однако же, другого способа хоронить в слёзный, никто не придумал. Слёзный продолжался два месяца, и держать тело дома было невозможно. Кто-то пробовал выносить его на улицу, где была невероятная влажность, тело разбухало и синело. Не многим везло. Такими оказались родители Боба. Конечно, трудно вообще приписать слово «везение», но они умерли в последний день слёзного, поэтому, в чём-то им повезло. В ту же пещеру скидывали и одиноких, и нищих людей, за которых некому было заплатить, вот поэтому, бабушка Боба и боялась, что попадёт именно туда.
«Но ведь это не моя бабушка. Почему же я должен за неё страдать. А вдруг Генри узнает, что я хозяйничаю в его владениях. Попросила бы она закопать её где-нибудь в другом месте, не на кладбище». Боб очень замёрз. Из носа лилось потоком, он то и дело чихал и высмаркивался. Когда он закончил первую яму, было почти утро, хотя, на улице было ещё темно и туманно. Он воткнул лопату в землю и сел на камень, кутаясь в мокрый свитер.
«Да почему же меня это так волнует, ничего не понимаю. Что же, я должен помогать всем старушкам одиноким?»- спрашивал про себя, шмыгая носом Боб.
«Но ведь все к тебе и не обращаются» - будто отвечала ему Матильда.
«Пусть обратится к Генри, он ведь добрый, всё поймёт. Может, уступит ей могилку»
«Но, значит, есть причина, по которой она ждала здесь тебя» - продолжала защиту бабушка.
«Может она вовсе не меня ждала. Она ведь кошку искала»
«Или кошка искала тебя»
Поняв, что не согреется, «бабушку не переспорит» и никаких оправданий себе не найдёт, Боб отправился на поляну, где встретил старуху. Оглядевшись по сторонам, прислушиваясь, некоторое время, Боб принялся копать, не делая никаких замеров и не выискивая места поровнее. Он очень торопился. Дождь продолжал сыпаться мелкими холодными каплями. Боб уже не обращал на него внимания. Вода стекала по его лицу, текла под одеждой, хлюпала в сапогах. Было мерзко, противно, холодно, но Боб чувствовал какой-то долг. Будто обещал бабушке перед смертью, что сделает это. Силы явно подводили его. Первый раз он решил копать две ямы сразу, да ещё и в такую погоду. Копалось здесь намного сложнее, было много корней и камней. К тому же, большую часть почвы составляла глина, которая в дождь стала совсем тяжёлой. Рассветало очень медленно. Небо было серым, и туман заполнял утренний сумрак. Боб спешил закончить работу, пока не пришли дневные копатели. Он выбился из сил, негромко ругался. Ему хотелось всё бросить и уйти, ведь, мало того, что за эту работу он ничего не получит, да ещё и рискует быть наказанным. Но, несмотря на всё это, он продолжал работать, и вот, зачерпнув в очередной раз лопатой, Боб вновь уткнулся во что-то твёрдое. Он вспомнил про надгробие, вырытое им из второй ямы, но этот комок был намного меньше. На камень он тоже не был похож. Боб захватил его руками и вытащил из ямы. Это была ровная чугунная пластина шириной в пять сантиметров и где-то двадцать в диаметре. Боб сел на мокрую траву, положил перед собой пластину и стал очищать её от глины. На пластине явно что-то изображалось, но рисунок слишком стёрся, и мокрая глина залепила его очень плотно. Набив под ногти колючей грязи, Боб бросил свою затею, отчистить рисунок. Он откинул плиту и принялся копать дальше. Ничего в земле он больше не нашёл, яма получилась не слишком глубокая, но работать дальше было опасно. На улице окончательно рассвело, и копатели должны были прийти с минуты на минуту.
«Она же без гроба будет. Ей и этой глубины хватит. А когда копатели дойдут до этой территории, она уже в прах обратится. Неужели сегодня ночью её закапать придётся? Какой кошмар. Такого я ещё не делал. Просто страх. Хотя, я просто уверен, что она не придёт. Не удивлюсь, что я в бреду был и вовсе её не видел». Боб потирал замёрзшие напрочь руки, ссутулившись от холода. Уже собираясь уходить, он кинул случайный взгляд на чугунную плиту.
«Я возьму её с собой. Она высохнет, глина отпадёт, и я увижу, что там нарисовано» - пронеслось в его мыслях.
Замёрзший с горячими глазами, в мокрой насквозь одежде, зажав под мышкой лопату, а двумя руками неся перед собой чугунную плиту, пришёл Боб домой. Плиту он оставил около двери, а сам бросился разжигать огонь в печке, которая служила только в слёзный период. В доме очень быстро стало тепло, но Боб чувствовал, что его морозит. Переодевшись во всё сухое и укутавшись в два одеяла, сидел он на кресле перед печкой. Глаза его слезились, по телу разбегались противные мурашки. Потом ему стало очень жарко. Он пытался уснуть, но вместо этого, впадал в какое-то беспамятство. На него наваливались жуткие образы, видения:
Он копает могилу, в которой захоронили его бабушку. Обернувшись, он видит, что бабушка стоит рядом и, склонив неестественно голову, смотрит на него очень грустно. Но Боб продолжает копать. Бабушка начинает говорить своим обиженным тоном, что Боб её совсем не любит. Что он специально копает яму для неё, что она слышала, как он говорил копателям о её смерти до того, как она умерла. Лицо бабушки расползается в болезненной улыбке, но глаза остаются несчастными. Она начинает танцевать вокруг могилы, хромая на одну ногу, притом с каждым шагом, хромота её усиливается. Она прижимает руку к груди и прыгает в могилу. Боб перестаёт копать, а она смотрит на него с улыбкой и говорит: « я передам твоим родителям, что ты меня закопал живую. Боб, как ты мог? Кроме тебя у меня никого не было». Потом видение резко прерывается. Боб видит беднягу Фреда. Тот стоит под солнцем, с которого капает огонь и попадает прямо бедняге на лысину. Каждая капля обжигает его, но он стоит и говорит, что не уйдёт отсюда, пока не сгорит полностью, ведь его жизнь кончена. Даже дочь предала его. А Лола стоит рядом и каким-то тупым взглядом смотрит на Боба, спрашивая, за что он так с ней поступил, зачем всё рассказал отцу. Но, при этом, она даже не пытается утащить отца из-под горящих капель. Пятна на голове Фреда становятся всё ярче и крупнее, это уже не просто следы рыжины, это — глубокие ожоги и они расползаются по его голове. И так жарко, просто душно.
Третье видение было ещё ужаснее. Боб видел всех призраков, о которых слышал. Они наступали на него со всех сторон, окутанные холодом и сыростью. Боб видел здесь сморщенного деда с раскинутыми руками, которые он не мог опустить, будто они были прибиты к плахе. Щёки деда ввалились, и нижняя челюсть прыгала с каждым его шагом. С другого конца к Бобу приближалась земляная женщина. Из неё прорастала трава, вместо жил по рукам тянулись корни. Женщина была серого цвета, а из глаз её текли слёзы, превращающиеся в грязь. В двух других призраках Боб узнал Алику и Никуса. Две очень похожие друг на друга фигуры молодых мальчика и девочки. Они были просто белого цвета с чёрными дырами вместо глаз. Они смотрели исподлобья и тени делали впадины на их лицах ещё огромнее. Здесь же была и старуха, но её образ был самый неразборчивый. Она была больше похожа на туманную фигуру. Когда круг призраков сомкнулся, Боб сорвался в свежую могилу. Он цеплялся за края руками, но земля была рыхлая и, он скатывался обратно. А яма казалась невероятно глубокой. Боб видел, как фигуры сомкнули над ним круг и холодно смотрели на его тщетные попытки выбраться. Вокруг была могильная тишина, а Боб будто бы читал их мысли, они общались бессловесно. Над парнем учинили жестокий суд, его обвиняли в том, что он загрязняет кладбище ненужными старухами, раздаёт священную землю кому попало, не выполняет обещаний и предаёт мертвецов. Жутким молчанием, решено было закопать Боба вместе со старухой. В яму к нему полетело тело в белой простыне, и его стали закидывать землёй. Но тело шевелилось, и из простыни доносился скрипучий голос старухи: « я живая, я живая. Боб, помоги же мне». Но руки у Боба были словно связаны. Он чувствовал, что ему тяжело дышать. Призраки были всё так же холодны, безмолвны и безжалостны.
В этом состоянии Боба нашла тётушка Далма, пришедшая узнать, как он справляется один. У мальчика была высокая температура, он лежал весь в поту и бредил. Кричал, что ему надо закопать старуху, что его не простит Бабушка Матильда. Далма перевела Боба в спальню, дала жаропонижающей настойки, положила на лоб мокрую тряпку. Боб простыл очень серьёзно. У него было воспаление лёгких, от чего ему тяжело дышалось. С высокой температурой он пролежал три дня, потом стало полегче, но Далма не выпускала его из кровати целую неделю. Боб ещё сильно кашлял.
Далма Доп была единственной настоящей знахаркой Венатуса. Все обращались только к ней, а старого Свирта никто на дух не переносил. Он приехал в город недавно, решив сменить на посту бойкую женщину, но люди продолжали доверять только ей. Она была женщиной сильной и выносливой, крепкого телосложения с яркими чертами лица. У неё были пронзительно чёрные глаза и чётко очертаные губы, принимающие форму лёгкой ухмылки. Некогда каштановые волосы частично посидели, и она стягивала их в тугой узел, никогда не меняя причёски. Сверху на голову она повязывала всегда яркие платки. Одевалась она очень хорошо. Её длинные юбки были из дорогих лёгких материалов, как и блузы. Поверх блуз она надевала жилетки с экзотическими рисунками, которые продавали на ярмарках приезжие из далёких стран. На шее у Далмы всегда висело множество оберегов причудливых форм. Она приходила к мальчику через бушующий на улице слёзный, одевшись в огромный не промокающий меховой плащ, укутавшись в него до глаз. На ногах у неё были тёплые меховые бурки с калошами на нескользкой подошве. Она просто спасла Боба, протапливая ему печь и готовя еду.
Боб всё время думал о старухе, которую должен был закапать в ту злополучную ночь, когда разболелся. Он представлял, что там, в кустах, выкопана яма и лежит труп в белой простыне. А если его найдут, а если догадаются, что это он выкопал яму? Боб больше всего боялся этого. Он боялся так же прийти на кладбище и увидеть этот труп в могиле, полной воды, ведь дождь не кончался все эти дни. Страх окутывал мальчика с ног до головы. Ему хотелось укрыться в доме и никуда не выходить. Ещё страху прибавили жуткие сны, ведь он так ясно видел все эти картинки, что порою, ему даже казалось, что всё это произошло на самом деле. В другую минуту, он наоборот, задумывался, не привиделась ли ему старуха, вместе с другими призраками. Может и её он видел во сне. Но у порога лежала чугунная пластина, покрытая высохшей глиной. Она притягивала взгляд, однако же, Боб боялся подходить к ней. Объяснить себе причину этого он не мог.
Особенно, не хотел он этого делать при посторонних, а тётушка Далма почти никогда не уходила от него. Боб больше не нуждался в её помощи, но ей казалось, что без неё на этом свете никто не справится. Она делала абсолютно всю работу и не давала Бобу даже встать с постели. У Далмы никогда не было детей, и теперь она добралась до Боба. Всю свою не истраченную материнскую заботу, выплеснула она на несчастного мальчика. Боб даже поймал себя на мысли, что стал чувствовать себя совершенным ребёнком и то, что раньше делал без раздумий, теперь стало вызывать сомнения. Однажды Боб признался в этом Далме, она задумалась, печально вздохнула, и сказала, что он прав, что она слишком яро взялась заботиться о нём. Далма перестала ходить к нему так часто, забегая лишь утром и вечером, чтобы протопить печь и иногда готовила еду. Но и эти посещения стали редкими. В конце концов, мальчик зажил своей прежней жизнью в одиночестве.
Боб сначала хотел воплотить в реальность мечты и пойти к ювелиру, но слёзный оказался непреодолимой преградой. Да и денег совсем не осталось. Всё шло прахом. Мечты рушились, как песчаные замки. Боб постоянно думал о бабушке Матильде, часто плакал, звал её, но тишина дома была непроницаемой.
Однажды, его взгляд упал на шкатулку, украшенную маленькими камушками. Её бабушка очень берегла и говорила, что там хранятся её драгоценности. Боб открыл шкатулку и увидел маленькие, безделушки: шпилька для волос с белым жемчугом, брошь в форме розы, серьги — капельки, красивые пуговицы и крохотный ключик на тоненькой цепочке. Боб вытащил ключик и стал рассматривать, камушки блестели при свете свечи, а металл казался тёплым. Когда бабушка успела его снять, мальчик не помнил, он надел ключ на шею, застегнул цепочку и спрятал его под рубашку. Металл коснулся горячего тела, уколов холодком.
«Буду его всегда носить, в память о моей бабушке»





Герб.

Вот, наконец, Боб добрался до заветной чугунной плиты. Он отнёс её поближе к печи и положил туда, куда кладут поленья, принесённые с улицы. Взяв какую-то толстую щепку, мальчик стал очищать пластину от глины. Очень скоро он добрался до уже знакомого рисунка. Но теперь, глина засохла и не выскребалась полностью из щелей. Боб решил вынести пластину на улицу и промыть под проливным дождём.
Что же такое этот Слёзный период и почему его так бояться люди. На самом деле, страх обоснован. Дождь не прекращается два месяца, проливаясь на землю сильным потоком. Но самое страшное то, что в это время стоит страшный холод, от чего в дождевых каплях пролетают и острые стекляшки льда. Выходить в слёзный из дому крайне опасно, можно не только промокнуть, но и тут же промёрзнуть насквозь. Жителям города оставалось только топить целыми днями печи и заниматься домашней работой, выглядывая в окно, в надежде, что этот жуткий период, наконец, закончится. Два месяца слёзного приравнивались к полугодовой зиме в северных странах. Урон всегда был страшный: погибали культурные растения и деревья, которые не успели укутать в теплицы. Иногда погибали и люди, в непредвиденных обстоятельствах попавшие на улицу, как, например, родители Боба. Их замёрзшие тела нашли уже после слёзного, поэтому захоронили их в земле, хоть и в закрытых гробах, и они не пополнили жуткую коллекцию Морговой пещеры.
Так вот в этот самый дождь, Боб и вышел на улицу. Он спустился с высокого крыльца, бросил плитку на тротуарные доски, а сам встал под козырёк крыльца и стал следить, как вода размачивает ржавую глину. Постепенно его мысли перенеслись в ту странную ночь, когда он повстречал старуху. Боб устремил свой взгляд в сторону кладбища, будто сейчас ему всё станет ясно: приходила ли старуха, легла ли она в яму, лежит ли там до сих пор в холодной как лёд воде. Глина уже совсем размокла и отошла, а Боб всё смотрел и прислушивался, но никаких звуков, кроме шелеста дождя о крыши и дороги он не слышал. Лишь откуда-то доносился скрип железа, это ветром оторвало жесть на крыше соседей, да из кабачка напротив еле доносилась протяжная песня. Боб совсем застыл. Он поправил на плечах бабушкин плед, которым накрылся перед выходом на улицу, поднял плиту и зашёл в дом. Он даже не побежал к печи, чтобы прогреть озябшие руки, а сразу стал протирать плиту тряпкой, постеленной у входа. Теперь он чётко видел рисунок: там было изображено что-то похожее на герб. Вернее, это и был герб - полукруглый щит, в котором были скрещены ружья, щит держали два сокола, между головами которых поместился шлем с огромным пером. Под щитом красовались ордена, а под орденами развивалась лента с латинским текстом.
Боб долго рассматривал герб, и он ему очень нравился, к тому же, от него веяло стариной. Такая чугунная пластина могла красоваться на дверях замка, или на дверце кареты. Кажется, раньше она была ярко раскрашена, ведь кое-где остались крохотные следы красной краски.
Бобу непременно хотелось узнать, кому же принадлежал этот герб, и как он попал в кладбищенскую землю. Он даже полистал учебник по истории, но ничего похожего не нашёл. Любопытство в нём разгоралось всё сильнее. Он поставил пластину у стены и разглядывал со стороны, будто, вот-вот ему откроется истина. Ничего, конечно, не произошло. Боб только решил для себя, что завтра же отправится в библиотеку и найдёт какой-нибудь материал о гербах. Благо, что библиотека находилась всего за два дома, и не надо было особо мокнуть, а уж работать она работает. Там хозяйничает старушка Жардина. Ей дома делать нечего, так она никогда из своей любимой библиотеки не уходит. Там и ночует. Она одинока и не общительна, а библиотека — это её дом родной. Там огромное количество книг и старушка не просто их прочитала, она почти все знает и помнит. А так как новые книги регулярно поступают в библиотеку, она не прекращает своё чтение. За советом люди идут к ней. Столько, сколько она, никто в городе не знает. Жардина самая мудрая из всех жителей.
Боб решил, во что бы то ни стало, пойти к ней завтра. Но для начала, он решил перерисовать герб на листок бумаги, чтоб не таскать с собой такую тяжесть. Рисованием он когда-то очень даже увлекался, причём художественный талант был у него на лицо. Сначала ему просто было интересно рисовать. К тому же его друг Денни тоже был художником. Картины Денни висели на выставках, когда мальчику было ещё семь лет. Родители им гордились. После гибели Денни Боб даже хотел бросить это занятие, но тяга к рисованию была сильнее боли воспоминаний, к тому же, в ювелирном мастерстве это умение было просто необходимо, Боб это знал и долгое время занимался у местного художника Прыги. Сам Прыга рисовал неинтересно и скучно, однако же, учил он достойно. Боба Прыга очень любил, больше других учеников, хвалил и сулил хорошее будущее, но скончался от обыкновенной простуды. Здоровьем Прыга всегда был слаб и хил, да и деньги всегда тратил на учеников и на картины, которые никто почти не покупал. Ещё и поэтому Прыга чах на глазах. Боб даже уговорил бабушку купить одну картину у своего учителя, теперь она висела над кроватью. На ней изображался серый пасмурный день накануне слёзного. Когда весь город оделся в парники и теплицы. На улицах никого не было. От картины пахло сыростью и дождём. Бабушка её не любила и называла скукотой, а Боб дорожил ей, как сокровищем, ведь это всё, что осталось ему от самого доброго и любимого его учителя.
Так вот, рисовал Боб великолепно и скоро герб во всей своей красе перебрался на картонку. Мальчик даже поэкспериментировал с цветом и кое-где вкрапил красного. Осталось только выяснить, кому принадлежал этот герб.


Тайна герба.


Всю ночь Боб не спал, горячие мысли тревожили его сон. Он, то вспоминал о старухе в мокрой могиле, то о призраках кладбища, то о таинственном гербе. Мальчику так не терпелось, чтобы наступило утро, что он каждые полчаса подскакивал с кровати и смотрел на настенные часы. Лишь под утро ему удалось задремать, и он проспал почти до десяти. Проснувшись, он в спешке стал собираться, ругаясь на себя, что проспал. Голова гудела от бессонной ночи, глаза опухли и слезились, но Боб не обращал на всё это внимания. Он надел на себя серый свитер, куртку, сверху обмотался бабушкиной шалью, взял старый деревянный зонт и побежал в библиотеку.
Жардина читала какую-то очень старую и очень толстую книгу. Она так удивилась приходу Боба в такое время, что даже сняла свои огромные очки, чтоб получше его разглядеть. В её взгляде читалось некое недоверие и подозрительность.
- Это ты, Боб Ресли? – окинула она его с ног до головы взглядом.
- Здравствуйте, тётушка Жардина. Мне нужна ваша помощь! – запыхавшись, протараторил Боб.
- Что ещё за помощь? – скривила бровь женщина.
- Вот... - с этими словами, Боб достал из кармана сложенную картонку и показал рисунок Жардине.
- Что это, Боб?
- Это, я полагаю, герб.
- А что ты хочешь от меня? - недоверие Жардины спало, и она вновь уткнулась в свою книгу, отвечая с неохотой.
- Я хочу узнать, кому он принадлежал, - уверенно проговорил Боб.
- Посмотри в учебнике по истории, - бесцветно ответила женщина.
- Я уже смотрел. Дело в том, что такого нигде нет. Недавно, я откопал в земле чугунную плиту, а на ней был нарисован этот герб, - Боб говорил, задыхаясь, будто спешил скорее всё рассказать, чтоб не ускользнуло драгоценное время.
- Небось, сам нарисовал и сочиняешь теперь, - недоверчиво взглянула Жардина, но голос её уже стал мягче.
- Тётушка Жардина, пожалуйста, помогите мне. Ведь этот герб мог принадлежать кому то, кто жил в нашем городе, - в голосе Боба послышалась мольба.
- Хорошо—хорошо! Я принесу энциклопедию отечественных гербов, - она всё ещё говорила с некоторым недоверием, однако, Боб заметил и нотки некоторого любопытства.
Скоро на стол перед Бобом легла увесистая книга в коричневой обложке. Видно было, что ею почти никто не пользовался. Если не считать, какого она года, её вполне можно было бы назвать новой. Боб стал энергично перелистывать листы, читая названия одними губами. Жардина вновь уткнулась в книгу и делала вид, что не обращает на него внимания, однако её глаза поверх очков то и дело останавливались на страницах энциклопедии и на ярком рисунке, принесённым мальчиком. Боб продолжал перелистывать, когда она вдруг потянулась к рисунку.
- Подожди-ка, Боб. Где ты, говоришь, нашёл его? – её голос совершенно изменился и теперь звучал заинтересованно.
- На кладбище, - Поморщился Боб, Жардина в ужасе глянула на него.
- Что ты там делал-то?
- Я там ямы копаю. Ну... могилы, то есть, - смутился Боб.
- Кошмар какой, - она вновь взглянула на рисунок, потом потянулась к книге, - а ведь это может оказаться...
Боб смотрел на неё с надеждой и облегчением. Ей он доверял как никому в таких делах. Жардина сразу открыла содержание, нашла там что-то, щёлкнула языком и стала листать уверенно.
- Так... так... страница... сто пятьдесят... так-так пятьдесят. Пятьдесят шесть! Вот. Угу. Здесь, - она стала что-то читать про себя.
- Вы что-то нашли? - Боб смотрел на неё как верный пёс.
- Я думаю, что это герб нашего города, - не скрывая волнения, проговорила она, растягивая слова, как при чтении, - Он нигде не сохранился, есть лишь описание. Владельцы были охотниками... вот... « на гербе изображались скрещенные ружья на полукруглом щите. Держатели — охотничьи соколы, а внизу девиз «жить охотой ali venando»»
- Похож. Неужели это правда, он?
- Боб-Боб, где же ты нашёл такое сокровище? – нервно рассматривала она листок с рисунком.
- На клад...
- Да-да. Точно, — женщина была очень взволнована. Боб заметил, что у неё дрожали руки, - а больше там ничего не было?
- Вроде бы нет, - неуверенно протянул Боб.
- Надо отдать его мэру города. Это гениальная находка! Боб, ты разбогатеешь! – восторженно заключила Жардина.
- Серьёзно? - об этом Боб даже не думал. Волна восторга захлестнула его. Он уже видел себя стоящим перед толпой, сдержано улыбающимся громким овациям. Сам мэр жмёт ему руку и вручает золотой орден героя. Все смотрят на него восхищённо. Одноклассники и одноклассницы завистливо толпятся в стороне. Но вдруг в этой толпе он видит лицо Генри, который, нахмурив брови, осуждающе смотрит на него. Восторг сменяется чем-то похожим на стыд, - А вы обязательно всем расскажите, где я нашёл герб?
- Какая разница, Боб! Какая разница! Это такая находка! Завтра же напишу письмо мэру! - она не сводила глаз с рисунка на картонке.
- А как так вышло, что не сохранилось его изображения? – решил перевести разговор Боб.
- Не знаю, Боб. Это тёмная история. Вроде бы, дом владельцев сгорел, со всеми документами. Пожар был такой страшный, что не уцелело ничего. Такой же пожар уничтожил и библиотеку, что находилась рядом. Теперь о прежних владельцах Венатуса ничего не известно. Только из примерных описаний жителей города. Но они такие слабые, что создаётся впечатление, будто вся память у горожан сгорела вместе с домом.
- А где был этот дом?
- Ууу. Этого я и подавно не знаю. Возможно на том месте, где ты нашёл герб. Поэтому надо назвать точное месторасположение.
- Придётся... – скис Боб, вновь подумав о Генри и о старухе.
- Ты чем-то озадачен? – внимательно посмотрела на него женщина.
- Не знаю, тётушка Жардина. Всё не так просто, - выдохнул Боб.
- Объясни?
Боб смущённо опустил глаза. Почему-то ему всё хотелось рассказать мудрой пожилой женщине, ведь если не ей, то кому? Боб прочистил горло и рассказал ей всё с того момента, как встретил старуху в кладбищенском лесу. Он не сказал только о странной кошке, которая якобы вела его. Это было уже слишком. Жардина смотрела на него очень удивлённо, изогнув седую бровь. Когда мальчик закончил, она глубоко задумалась.
- Вы меня осуждаете, тётушка Жардина? Я не знаю, почему так поступил. Я боюсь, что Генри всё узнает.
- Ты рассказал правду? – тихо спросила она, внимательно глядя мальчику в глаза.
- Да. Но я каюсь. Мне стыдно, - покраснел Боб.
- За что? – удивилась женщина.
- За что? - Боб удивлённо посмотрел на Жардину, - но я ведь копал на чужой земле.
- Ты поступил благородно.
- А мне кажется - глупо. Если все начнут хоронить бабушек на кладбище без спроса и из-за благородства, скоро Генри нечем будет зарабатывать себе на жизнь.
Похоже, эти слова удивили Жардину не менее всего рассказа.
- Боб, ты и вправду поступил благородно. Никто бы так не сделал. Я сама всё расскажу Генри.
- Нет, я сам. Это мой грех, уж я сведу на то, что у меня поднялась температура.
- Генри всё поймёт. К тому же, новость, что на территории его кладбища сделали такую драгоценную находку, заставят его забыть подробности. Это не просто совпадение. Через неделю нашему городу исполняется тысяча пятьдесят лет. Твоя находка как нельзя кстати. Ты прославишься, - подбадривала Жардина.
Сомнения Боба улетучились. Он вновь возвышался над толпой, озаряемый влюблёнными и восторженными взглядами. Потом он представил, что ему дадут столько денег, что вполне хватит расплатиться с мастером ювелиром. И работать ему тоже будет незачем. Его назначат каким-нибудь лицом при мэре, и он будет издавать указы или навсегда займётся ювелирным мастерством. Окрылённый такими мыслями, Боб распрощался с Жардиной, которая уже писала мэру письмо, и побежал домой, не обращая внимания на холодный дождь.


Конец слёзного.


Жардина написала письмо мэру. Там она расхвалила мальчика, как могла, так что, никто не стал бы сомневаться в его порядочности. Она не упомянула тех происшествий, о которых Боб ей рассказал, доверив мальчику самому сделать это, к тому же боялась что-нибудь перепутать или исказить.
Вы, наверное, удивитесь, кто же отнесёт письмо в такую погоду. Но в Венатусе на этот счёт было всё продумано. Почтальоном работал крепкий мужчина двухметрового роста. Он надевал меховую шубу до пят, закутывался до глаз в шарф и ездил по городу на собственно изобретённой деревянной машине, которая двигалась, как велосипед: при помощи педалей, которые раскручивали четыре колеса, и можно было обойтись без несчастных лошадей, не выносящих слёзный. Машина была сделана из кареты, где была убрана передняя стенка, вместо неё было стекло. Сначала жители пугались, видя, как карета, окрашенная в тревожно серый цвет, едет сама по себе, но потом привыкли и уже не могли без неё обходиться. Почтальона звали Хвотуг Кроп, да, тот самый, который уносил покойников в Моргову пещеру. Он был самый выносливый и ответственный в городе человек. Хвотуг был глухонемой и делал всё по чётко выработанному плану. Каждый день в шесть утра выезжал он на своей машине и проверял абсолютно все почтовые ящики, даже те, в которых никогда не было писем. Он относился к работе серьёзно: письма доставлял по адресам, если они были в этом городе, а если же писали в другие, он отвозил их домой, чтобы в три часа по полудню передать их проезжему почтальону и получить от него те, что предназначались Венатусу. В слёзный, конечно, проезжих не было, зато по своему городу Хвотуг развозил письма без заминок и опозданий.
Так что письмо попадёт уже завтра на стол к мэру, который тоже всё время был на работе. Это объяснялось тем, что и работал и жил он в одном и том же здании, и для того, чтобы ему спуститься в кабинет, надо всего лишь пройти один этаж.
Мэр Венатуса был презабавнейший человек. Его звали Дод Модод. Даже имя у него было смешное. Имея низенький рост и блестящую лысину, он обладал ещё и неистощимым запасом юмора. Дод шутил постоянно, даже, когда это было не к месту, но он этого не замечал и всё время улыбался, своей белоснежной улыбкой, от этого и глаза его были щёлочками. Дода выбрали всенародно, на площади перед его же домом. Никто даже не сомневался, что он будет мэром, Дода очень любили в городе, так же как его жену Мел, такую же веселушку и толстушку, как он сам. Добродушные хозяйки любили баловать чету мэра и приносили им свежие пироги и сладости, в знак уважения и оставляли анонимно на столе в прихожей. Особенно это любила делать жена Андрона — бакалейщика, хотя её торты и булочки Дод легко отличал от других.
Это не было подкупом или старанием замаслить мэра или того хуже — соревнованием хозяек. Вовсе нет. Женщины в Венатусе отличались добротой и заботливостью. Они просто очень любили весёлого мэра и желали ему добра, а Дод, с удовольствием ел булочки, и, толстея, шуточно ворчал на хозяюшек, говоря, что они откармливают его, и скоро дом мэрии рухнет и похоронит его под обломками их доброты. Однако хозяюшки смеялись и несли новые и новые вкусности, радуясь, что всё в их городе так хорошо, и что мэр их так любит.
Впервые, Боб спал хорошо. Ему снились удивительные сны, о каких-то далёких рисовых плантациях, о толстощёких крепышах в остроконечных шляпах, о розовом персиковом дереве. Откуда у него могли быть такие видения, он не знал, но сон ему очень нравился.
Проснувшись утром, он почувствовал небывалый прилив сил. Отдёрнув дырявую штору, он увидел на улице проблески встающего солнца. Слёзный наконец-то закончился! От такой новости ему захотелось прыгать. Он, смеясь, упал на кровать, раскинул руки и закричал! Но сразу же его пронзила острая боль отчаянья. Он вспомнил, как любила бабушка Матильда этот первый день после слёзного. Она брала накопленные для этого случая деньги, покупала муку и сахар и пекла ароматные пироги и булочки. Пасечник Мит бесплатно угощал Матильду свежим мёдом, а с ним булочки были ещё вкуснее. В этот день приходили гости, поздравляли друг друга, приглашали к себе, накрывали столы, дарили друг другу подарки, сделанные своими руками за время слёзного, и шумно отмечали самый любимый день в году.
Сегодня такого праздника не будет, и Боб больше никогда не попробует вкусных бабушкиных пирогов. На его глазах выступили слёзы, он сжал на груди ключик и стал вспоминать последний праздник, проведённый с бабушкой. Его мысли прервал взрыв фейерверка недалеко от его дома, после этого послышался смех. Боб выглянул в окно. Толпа наряженных ребятишек бегала по дворам с яркими лентами, привязанными на палки, и стучала в высокие окна жителей Венатуса. Таков был обычай, и никто не обижался на него. Все были рады проснуться от «смеховой палки», названной так в перевес слёзному периоду. Боб всегда мечтал бегать с этими ребятами, но, так как он был не общительным, стеснялся подойти к ним. Хотя в далёком детстве у них была своя команда, и он вместе с Денни в неё входил, но потом ребята выросли, и интересы у всех разошлись. Да, к тому же, ленточки и хлопушки надо было покупать, а у Боба на это не было денег, но он всегда с восторгом ждал, когда «смеховая палка» постучит к нему в окно. Наконец-то пришло тепло.
В дверь постучали. Боб закутался в одеяло и открыл замок. На пороге стояла разрумянившаяся от счастья Далма и держала целую корзину булочек, калачей, пирогов и пряников.
- Это тебе, Боб! В честь оттепели, - тётушка Далма видимо очень спешила к Бобу, что даже запыхалась. У него навернулись слёзы благодарности.
- Когда же вы успели напечь? - спросил он, дрогнувшим голосом.
- А, мне ещё вчера сообщили, что оттепель сегодня, я рано встала и принялась печь, чтоб тепленькие были, - пытаясь отдышаться, говорила она.
- Кто сообщил? – удивился Боб.
- Птицы, Боб. Птицы! – улыбнулась женщина.
Боб обнял Далму, прижался к её груди и всхлипывал.
- Спасибо, тётушка Далма. Я так вам благодарен.
- Приходи сегодня ко мне. Я жду гостей, - Далма тоже растрогалась порывом Боба, и морщинки вокруг её глаз наполнились влагой.
- Я приду, обязательно, - не зная зачем, пообещал Боб.
Далма поцеловала его в лоб, вручила ему корзинку со сладостями и пошла домой, вытирая со щёк солёную влагу.
- А вы не зайдёте? - спросил смущённый Боб.
- Нет. Мне надо дом подготовить, пирог праздничный испечь. Ты приходи только, обязательно, - сказала она, обернувшись, словно почувствовала его нерешительность.
- Приду! Точно приду! – Боб вспомнил, как в детстве считал Далму важной и надменной, и не любил её приходы в их с бабушкой дом. Ему казалось, что она разговаривает с Матильдой, как с маленькой, всегда её поучая. Но ведь Далма только заботилась о них. Теперь-то он это понимал. Она одна его помнит и любит.
От корзинки исходил такой невероятный аромат, что Боб, истекая слюной, стал поглощать пряники один за одним. Он вспомнил, что уже три дня плохо питался, а вчера и вообще ничего не ел. Он глотал сладости всухомятку, давясь и кашляя, но оторваться, чтоб согреть воду в котелке, не мог. Только наевшись досыта, он, восторженно выдохнув, поставил корзину на стол.
- Тётушка Далма, как я вас люблю! - сказал он, дожёвывая печенье с маком.
Сразу после Далмы, пришла Элора Фук и тоже принесла корзинку сладостей, потом и тётушка Полли принесла пирог с мёдом и букет свежих цветов невообразимо приятно пахнущих. Их она спасла в теплице и теперь с гордостью разносила соседям ароматный привет оттепели. Пришёл пасечник Мит и принёс целый бидон мёда. И ещё многие из соседей пришли, чтобы чем-то угостить одинокого мальчика, а он принимал гостинцы и всех благодарил. Ему было очень приятно осознавать, что о нём помнят. Конечно, он понимал, что это всё в память о его чудесной бабушке, которая всегда всем помогала и никому не отказывала в помощи. Последние деньги, бывало, отдавала, не требуя взамен. Боб даже как то спросил у неё, зачем она это делает, на что она ответила: «мы - Ресли, Боб. Мы проживём и так». Боб не понимал этих её слов, а других она не говорила. Матильда вообще, была очень немногословна, даже со своим внуком.
К середине дня, Боб вспомнил про герб, про мэра, а так же про старуху на кладбище. Ему не терпелось разузнать обо всём в подробностях, но проверить он, пока, мог только кладбище.


На кладбище.


Боб взял цветы, которые принесла Полли, и направился к кладбищу. Он надеялся, что там немного народу, что горожане заняты приготовлением к празднику, и поправлять могилки никто не пойдёт сегодня, но его надежды не оправдались. К кладбищу тянулись люди с лопатами в руках и с новыми венками. В слёзный могилки сильно размокали и расплывались, поэтому все спешили привести их в надлежащий вид. Никто даже не обращал внимания на ещё сырую землю. Вообще-то, это входило в некий ритуал, о котором Боб попросту забыл.
Мальчик понимал, что подходить к тому месту, где он выкопал яму, при людях он не может, нужно сначала убедиться, что там всё нормально, и нет никаких страшных сюрпризов. Поэтому, он решил пойти на могилки к родным и положить цветы, чудом спасённые от слёзного заботливой Полли.
Боб подошёл к знакомому месту и по его спине побежали мурашки, от осознания своей беспомощности перед природой. Он стоял, такой одинокий, а самые его близкие люди лежали под толщей земли холодные и беззвучные как каменные, и он ничего уже не мог сделать.
Глаза Боба затуманились слезами. Он, почти не видя ничего, положил цветы на могилку родителям. Потом пошёл к бабушкиной и надолго задержался там, что ни говори, а она была ему намного роднее. Он стоял и мысленно разговаривал с ней, прося в очередной раз прощение за все свои проступки. И ему, в который раз, становилось стыдно, как он себя вёл, как убегал от неё, как заставлял переживать. Теперь ничего не исправишь. Как бы ему хотелось прижаться губами к её дряблой теплой щеке, обнять её хрупкие сутулые плечи, почувствовать её старческий запах и аромат сухих трав и мятного чая, которые всегда от неё исходили.
«Бабушка, родная моя, бабушка. Надеюсь, хоть теперь ты меня слышишь. Я тебя очень-очень люблю и всегда любил. Прости, пожалуйста, ещё раз. Я принёс тебе ароматную булочку в честь оттепели. Ты же теперь не испечёшь сама...» Слёзы брызнули неудержимым потоком. Трясущимися руками, Боб достал из кармана булочку и положил у надгробия рядом с букетом цветов.
Уже развернувшись, чтобы уйти, Боб вдруг вспомнил о цветке, что прирос к могиле бабушки. Он оглянулся и осмотрел землю. Ничего о нём не напоминало. Не было ни упавшего стебля, ни листика — ничего. Боб пожал плечами и пошёл домой. Он подумал, что цветок, наверное, кто-то сорвал. Такую красоту, трудно обойти стороной. Ещё он подумал, что нужно прийти на кладбище ночью, или поздно вечером, когда уже здесь никого не будет, посмотреть место, где повстречался со старухой и решить, стоит ли на него кого-нибудь приглашать. Сейчас же надо идти к Генри и всё ему рассказать, пока не будет поздно, и он не узнает обо всём от кого-то другого.


В бумагах Кропов.


Генри сидел за кучей бумаг. Им овладевало чувство восторга, внутри он ощущал тремоло литавр. Сегодня ему сообщили, что Боб нашёл на его кладбище ценность, которой безумно рад сам мэр города и по этому поводу будет большое собрание на площади.
Надо сказать, что слухи в городе расползались неимоверно быстро, болтать здесь любили практически все. Поэтому, когда Боб подошёл к конторе Генри, тот выскочил из неё красный как варёный рак и с широкой улыбкой. Своими маленькими потными ручками, Генри вцепился в пальцы Боба и потащил в контору.
- Боб, ты наш герой. Вот уже несколько поколений, как на нашем кладбище не было никаких находок. А тут, раз! и ты нашёл такую вещь! Герб нашего города! И в какой праздник - в юбилей Венатуса! Дай я тебя расцелую, Боб!
- Генри, — Боб сильно смутился, - а кто тебе рассказал?
- Да весь город трещит. Меня уже столько народу поздравило! Завтра на площади будет большое собрание, ты передашь герб мэру, он нас наградит! Боб, это такое событие.
- Значит завтра... - Боб не мог отойти от волнения. Ему не было радостно, так как проблема была не решена до конца.
- Боб, ты не рад?
- Я пока не могу вам сказать, - ответил Боб, опуская глаза, - послушайте, Генри, вы сказали, что уже давно находок не было, а что, на кладбище раньше что-то находили?
- Да! что-то было. Сейчас посмотрю, - Генри залез на стул и достал с полки коробку с бумагами. В ней скопилось много пыли, от чего бумаги казались серыми, - вот, смотри, наша семья собирает все бумаги с давних пор. Тут всё отмечено. Так... так... вот... - Генри перебирал бумаги и остановился на одной из них, - это грамота дана моему прадеду. На территории кладбища была найдена ваза со странными рисунками, похожими на лабиринт. Ваза из чистого золота с вкраплёнными в неё изумрудами. Сейчас хранится в городском музее древности.
- Генри, а кто нашёл эту вазу?
- Сейчас... да... вот... нашёл вазу Макью Ресли. О! Невероятно. Тоже Ресли! Вот это у вас семейка! Мало того, что фамилия ваша совпадает с фамилией бывших владельцев города, так ещё и все призы вы берёте.
- Владельцы Венатуса были Ресли? – не понял Боб.
- Да! а ты что ж, не знал? – удивился Генри, недоверчиво глядя на него.
- Я думаю, что никто не знал, - пробормотал мальчик.
- Ну да, о тех Ресли мало что осталось. Я даже подозреваю, что ваша семья была в далёком родстве с владельцами. Я тут как-то разбирал отцовские бумаги, которые он берёг пуще золота, и нашёл интересные записи, - Генри снова встал на стул и достал вторую коробку, ещё более старую, хотя и пыли в ней было мало, - Вот, смотри. Тут почти вся ваша родословная. Отец очень бережно относился к бумагам, так же, как и все мои предки.
Генри протянул Бобу желтоватые листы, на которых чернилами были выведены различные справки. Боб принялся читать, и был просто изумлён. Какой-то далёкий предок Генри записывал всех, кого захоронил.
Сверху было написано крупными буквами «Род Ресли», чуть ниже: «Записал Прокур Кроп». Дальше шла таблица. В первом столбике стояли имена и фамилии, во втором дата смерти, в третьем описание требований, мерки, материал, а в четвёртом сумма. Начинался список с Пери Ресли, дальше Дож, по датам подходил под её сына и так огромное количество имён. Среди них Боб нашёл и Макью Ресли.
- Это официальный документ, — гордо сказал Генри и достал второй лист, - а вот тут мой предок описывал пришедших. Городок то был намного меньше. Это не первые его записи, он работал ещё при власти жестоких Ресли, но документы той эпохи не сохранились. Вот что пишет Прокур.
«Пери Ресли, по всем соображением, незаконно рожденная дочь Крола Ресли. Она родилась и проживала у Мирпы — местной знахарки. Крол забирал много девушек, но лишь Мирпа выжила и осмелилась дать ребёнку фамилию отца, желая приблизить её к богатой родне... (зачёркнута целая строчка) … прятала дочь от людей. Чтоб не узнала Барка. Спасло девочку от смерти лишь... (дальше были размытые пятна)... свою фамилию сыну, росшему без отца»
В голове у Боба родилось куча вопросов. Столько информации и столько знакомых имён. Значит, так на самом деле всё было. Их род пошёл от насилия, и поэтому всю жизнь они должны искупать вину. Поэтому, предки сочинили красивую сказку, чтоб их потомки верили в чудо и забыли, что они произошли от порока. Вот тебе и добрая волшебница, спасшая девочку. Пери Ресли — вовсе не выживший ребёнок, а несчастная безотцовщина. Нежеланный ребёнок от злого тирана правителя. Как всё печально.
Генри смотрел на мальчика с сочувствием.
- Вот ещё, Боб, - он протянул ему другой лист, - это про Макью. Это написал другой мой предок Лан.
«Макью Ресли подрабатывал у меня копателем на кладбище. В ночь на четверг им была откопана ваза из чистого золота с изумрудами. Макью получил достойную награду, которую раздал бедным у церкви в тот же день»
- Странные у тебя были родственники, Боб. Добрые. Вот и Матильда была такой же.
- Да. Она была самой лучшей, - прошептал мальчик.
- Боб, ты что, расстроился?
- Ну что вы, Генри. Просто встреча с предками, это всегда что-то печальное. Сколько за мною осталось имён, о которых никто не помнит. Я пойду, пожалуй, домой.
- Прости, что праздник испортил.
- Да что вы, ни сколько. Я так много узнал о себе.
- Завтра жду тебя на площади, - пытался подбодрить Генри.
- Я приду. Во сколько всё будет? – бесцветно спросил Боб.
- В час дня. Не проспи.
- Хорошо, до свидания, - Боб понуро вышел из конторы.
Генри сел на кресло и уставился на бумаги. Настроение упало и у него. Он уперся рукой в лоб и запел какую-то грустную песню. В голове его мелькнула мысль, что не стоило показывать Бобу бумаги именно сегодня. Но, что говорить, Бобу хоть можно гордиться своей роднёй, они постоянно упоминаются как отзывчивые и щедрые, а Кропы испокон веков слыли скупыми и расчётливыми. Генри вовсю старался разрушить это мнение, но его работа требовала глубокой сосредоточенности, психологии и, в некотором роде, бессердечия.

Кошка старухи Норка.

К Далме Боб пришёл первым и был несколько смущён этим фактом. Он сел в кресло и сразу же утонул всего мягкости. Не без усилий выбравшись из мягкого плена, он пересел на край кресла и стал глазеть вокруг.
Он впервые пришёл в гости к тётушке Далме. Раньше он забегал, лишь чтоб позвать её, но в главную комнату никогда не заходил, всегда ждал в прихожей. Её дом был такой уютный и чистый, что настроение Боба сразу улучшилось. Обстановка была не богатая, но очень экзотическая. Много растений, ароматных свечей, странных картин. Один угол был завешан обрядовыми бусами и бубнами. В книжном шкафу стояли огромные книги, их было множество, а сам шкаф был просто гигантский, сверху на нём красовались прекрасные вазы и статуэтки, которые Далма скупала на всех ярмарках. Ещё один странный факт, отмеченный Бобом, что к стене было прибито около дюжины полочек и на каждой сидели фарфоровые куколки в необычайно красивых платьях. В комнате было много белых шёлковых салфеток, ярких ковриков и старинной посуды, но войдя в неё, Боб сразу узнал тот коврик, что вязала его бабушка. Он был самый яркий и приветливо лежал у дивана, сочетаясь с такими же яркими подушками.
Комната наполнялась ароматами еды, летевшими из кухни. Боб сидел, глотая слюну. Пахло жареной курицей в сметане, свежей выпечкой, шоколадом. Все эти запахи Боб с лёгкостью различал.
- Боб, ты очень голоден? Может быть, тебе дать закусить салатик, пока гости не пришли? - раздался с кухни голос Далмы.
- Да, нет. Спасибо, тётушка. Я перед уходом съел яблоко, - вдруг выдумал Боб. Он понимал, что ему будет неловко, если гости застанут его с едой.
- Ну как хочешь.
- Может быть вам помочь? – нашёлся Боб.
- Да, пожалуй, - Далма вошла в комнату, вытирая руки полотенцем, - раздвинь вот этот стол и помоги мне перенести блюда и посуду.
Боб с готовностью кинулся помогать Далме. Это отвлекало его от мыслей о еде, хотя запах её был бесподобен. Вскоре пришли гости: пожилая чета Бруков Мас и Куца, и Полли. Потекли скучные беседы, в которых Боб не участвовал. Он чувствовал себя не в своей тарелке и всё время смотрел на часы, помня о том, что надо, во что бы то ни стало, сходить сегодня на кладбище. Из присутствующих неловкое состояние мальчика замечала только Полли. Она пару раз пыталась перевести разговор на тему, в которой он мог бы поучаствовать, но Бруки вновь переводили всё на себя. Они продолжали беседовать о частой смертности стариков, о странном сбое в природе, о том, сколько удалось спасти овощей — в общем, разговор был просто невыносим. Лишь один момент привлёк интерес Боба, когда Куца стала нравоучать Полли и Далму и укорять, что те, так и не завели детей. От Боба не ускользнуло, что лицо Полли при этом стало очень печально, и она пару раз бросила взгляд на него, а у Далмы, напротив, на лице изобразился страх.
- Уважаемая Куца, — тихо сказала Полли, - зачем вы так? Вы же знаете, как я мечтала о детях?
- Я тоже мечтала, и у меня их родилось пятеро, - гордо проскрипела Куца.
- Но у вас есть прекрасный муж, - не бел лести выдавила Полли.
- Был бы он прекрасный, я бы родила десятерых, - Мас сдержано отвернулся.
Чувствовалось раздражение. Боб вообще не понимал, зачем Далма пригласила Бруков. Их в городе недолюбливали. Они были Ворчливые и вечно друг с другом ссорящиеся люди. При упоминании об их детях, Боб съёжился. Сейчас он совершенно не хотел слушать о своих одноклассниках и вспоминать, что уже пропустил много занятий. Что же касается детей Бруков, то может это и хорошо, что их пятеро, может это является гордостью родителей, но их никто не любил: ни учителя, ни соседи. Бруки всегда везде портили настроение. Когда Боб увидел их родителей на пороге Далминого дома, он сразу поник, и хотел было уже найти повод, чтоб уйти, но голод взял его в полон. Он решил, что немного задержится.
- Дети — это же дар Божий. Они же помощники в доме и вообще... мы с Масом уже давно ничего сами не делаем. На то есть дети. А у вас что же? Вот, соседский сиротка прибегает иногда, так все вокруг него вьются, - Куца указала на Боба, от чего ему захотелось сползти под стол, - и чем вы, молодой человек, собираетесь заниматься? Додм говорил мне, что вы бесперспективный и глупый. Так мне хочется самой проверить это.
- Ювелиром хочу стать, — неуверенно и раздражённо сказал Боб. Все посмотрели на него изучающе. Шутит он, или нет. Видимо эта фраза показалась Брукам настолько глупой, что они решили даже не обращать на неё внимания.
-Наследство ему не оставишь, надежды на него нет. Он чужой и свободный, - последнее слово Бобу понравилось, но он поспешил набить полный рот курицей, чтоб не дай бог у него ещё что-нибудь не спросили, - чужой, это ж не свой. Да, к тому же ещё и глупый.

- Знаете, Куца. Не всегда наследство бывает хорошим. Мне вот нельзя рожать, - выпалила Далма, и осела. Видимо поняла, что погорячилась. Изумлённые глаза устремились на неё, - наша наследственность не столь хороша. Знахарство — это больше как рок, - стала оправдываться она.
- Отчего же? Я бы вот хотела уметь лечить людей, - каким-то противным голосом вставила Куца. Представив картину, где она нашёптывает слова над больным, Боб увидел её в чёрном плаще и с белым лицом. От этого он чуть не рассмеялся.
- Вы же не знаете, что это такое. Наши предки очень мучили своих потомков. Надеюсь, я буду последняя.
Неизвестно, к чему мог бы вывести этот разговор, но, неожиданно, от дверей донеслось чьё-то мяуканье. Далма встала, вышла в коридор и открыла дверь. В дом вбежала дымчатая кошка с шикарным пушистым хвостом. Увидев её, Боб даже подскочил с места и выбежал к Далме в коридор.
- а... пришла, гулёна, - ласково протянула Далма.
- Далма, где вы взяли эту кошку? – изумлённо спросил мальчик.
- Моя она. Красавица, правда? – гордо вставила Далма.
- Это же — Норка?
- А откуда ты знаешь, как её зовут? – удивилась женщина.
- Я уже видел её на улице. С ней бабушка разговаривала. Я думал это её кошка! - при упоминании бабушки, Далма вздрогнула.
- Какая бабушка? – пытливо взглянула она Бобу в глаза.
- Старенькой. В шале, - смешался мальчик.
- Когда и где ты её видел? - Далма явно волновалась. Но Бобу не хотелось рассказывать ей свою тайну. Он боялся, что она начнёт его нравоучать.
- На базаре, три дня назад. Она рыбку покупала, вот кошка к ней и подошла. Может знакомая ваша, - смело врал Боб. Кошка уселась у печи и, щурясь, уставилась на него своими умными глазками, будто с укором, слушая его враньё, - А у вас она долго?
- Долго. Пришла сама ко мне уже взрослой. Сколько ей лет, не предположу. Кажется, что она всегда у меня была. Я помню, в детстве такую же кошку мне подарила бабушка. Только та убежала из дома. А эта пришла, - Далма пошла на кухню, налить кошке молока, но её лицо стало очень задумчивым.
Боб огляделся. Выйдя из-за стола, он понял, что обратно возвращаться ему уже не хочется. Да, и по доносившимся интонациям спора, он догадался, что дальше будет только хуже. От выпитого вина, в Бруках поднималась агрессия. Боб помялся перед дверью.
- Тётушка Далма? – тихо позвал он.
- Да? - донёсся её голос с кухни.
- Я пойду? У меня дела ещё есть кое-какие, - сказал он смущённо.
Далма вышла с извиняющимся лицом. Из комнаты донеслось имя Боба, в каком-то обвинительном предложении, слетевшим с уст Куцы.
- Понимаю, Боб. Праздник сегодня не задался. Я их не звала, Куца сама напросилась, а я человек мягкий, не смогла придумать отговорку. Старикам надоедает без дела лежать дома, вот они и ходят по гостям.
За Далмой из кухни вышла облизывающаяся кошка. Боб посмотрел на неё ещё раз, это дало ему толчок, быстрее бежать на кладбище и узнать, что там происходит. Реальность кошки подтвердила реальность старухи и от этого любопытство и страх Боба только усилились. Он распрощался с Далмой, поблагодарил за вкусное угощение и выбежал в прохладный оттепельный вечер.

























Часть 2.
Явь.


Пробуждение


Окрестности Венатуса отличались своей однотипностью. Равнины, с кое-где торчащими кустами и редкими деревьями, узкая речушка Вента, да небольшая гора, в которой находилась Моргова пещера. Всё это давало тоскливое ощущение у проезжающих мимо людей. Но жители Венатуса гордились своей природой и говорили, что более благородной почвы не найти на всём белом свете. Равнины и долины они называли душой свободы, речушку всё время очищали и выращивали в ней рыб, тщательно следя, чтоб никто не рыбачил во время нереста. Охотились тоже с осторожностью, чтобы не уничтожить те виды животных, что так редко попадались в лесу в последние годы. Для этого назначались лесники, которые жили в избушках на окраине леса.
Сегодня природа оправлялась от холодной слёзной поры. Солнце прогревало замёрзшие деревья, звери выбирались из своих берлог и норок. Влага почти вся ушла в землю. Вента кипела и бурлила, наполненная новой водой, она почти вышла из берегов. Оголодавшие птицы ныряли в её тёмную воду, в поисках рыбы или съедобных водорослей. На берегу сидел худой бледный мальчик и кидал редкие маленькие камушки, которые едва долетали до воды. Рука его действовала механично, глаза были безжизненны, а мысли унеслись куда-то очень далеко. А может и не так далеко, как казалось. Этот мальчик был Боб и думал он о прошедшей ночи, которую никогда ему уже не забыть.
Из города доносилась музыка. Венатус готовился к собранию, до которого осталось ещё три часа. Боб был глубоко погружён в свои мысли, которые были, видимо, очень страшные. За одну ночь всё так изменилось. Перед ним стоял невероятно сложный выбор. Решение должен был принять именно он, а времени на это было совсем не много, каких-то три часа.
Что же случилось в ту странную ночь, когда Боб покинул тётушку Далму и побежал на кладбище?
Луны почти не было видно, и город окутывала густая тьма. Боб крепко держал свой спасительный факел и широкими от ужаса глазами озирался по сторонам. Он плохо помнил, где находится то место, куда он направлялся, и если при свете он его нашёл бы легко, то во тьме, ему пришлось много блуждать. Боб не знал, почему его окутывал такой ужас, какого раньше никогда не было. Факел горел плохо и периодически грозил потухнуть, а оказаться в полной тьме сегодня, Боб не пожелал бы и врагу. Наткнувшись в очередной раз на одну и ту же могилу, Боб понял, что ходит по кругу и рискует заблудиться окончательно. Он помнил, что тогда шёл за кошкой через кусты, но сейчас, он не мог даже вспомнить, в какую сторону ему нужно идти. Выбившись из сил, он решил отойти к забору и присесть на скамейку, которых было на кладбище предостаточно. (Спасибо Генри) Найдя сухую скамейку, Боб опустился на неё, и стал мучительно вспоминать хоть какие-нибудь приметы правильного пути.
Вдруг он почувствовал рядом какое-то движение. Вскинув глаза, он обнаружил рядом бледного старика, который, не отрываясь, смотрел на него из-под бровей. В его глазах был смертельный холод, а выражение было такое, будто он сейчас кинется на мальчика. Оцепенев от ужаса, Боб понял, что не может пошевелиться. Старик медленно приближался. Боб кинул взгляд на его ноги и понял, что тот не идёт, он парит. И вообще, всё в его виде подсказывало мальчику, что перед ним призрак. Самый настоящий призрак! Боб почувствовал, что одной рукой вцепился в скамейку и его пальцы болят от напряжения. Другая рука тряслась, зажимая факел. Старик приблизился вплотную к Бобу, при этом, он ни разу не оторвал от него глаз. Во взгляде читалась смертельная ненависть и тлеющая ярость. Боб не мог произнести ни звука, он не мог даже шелохнуться и только слушал, как бешено бьётся его сердце. Ему хотелось бы закрыть глаза и закричать, но он ничего не мог. Старик долетел до самого факела мальчика, застыл на мгновенье и исчез.
Боб глубоко дышал, ощущая, что его трясёт неимоверно, но шевелиться он всё равно не мог. Он думал лишь о том, что надо бежать, надо спасаться, во что бы то ни стало, но тело его не слушалось.
Внезапно, с другой стороны вновь что-то мелькнуло. Боб почувствовал, что мышцы на его шее тверды как железо, и он не может повернуть голову в ту сторону. Свернув до боли глаза, он различил другую фигуру. Она тоже приближалась. Скоро Боб уже смог рассмотреть и её. Это была сутулая женщина с распущенными длинными волосами. Она так же смотрела исподлобья, но её взгляд был скорее наполнен смертельной тоской. Она приблизилась к Бобу и потянула к нему руку. Мальчик не шелохнулся.
- Ты меня видишь... - проговорила женщина громким шёпотом, больше похожим на усталый выдох.
Боб не мог ей ответить. Он был в полном оцепенении.
- Ты Ресли... - Боб понял, что она не спрашивает его, - ты прошёл испытание. Ты ищешь истину. Ты теперь видишь правду, которую никто не видит. Я провожу тебя к месту. У тебя будет шанс.
Рядом возник прежний призрак старика. На том же месте, на котором он появился в первый раз. Его взгляд был таким же жестоким и ненавидящим.
«это лесник» - пронеслось у Боба в голове.
- Это он… — прошептала женщина старику, - тот, который принял цветок.
Старик исчез. Боб почувствовал, что может шевелиться. В его голове мелькала лишь одна мысль, чтоб убежать как можно скорее прочь из этого ада.
- Ты не можешь убежать. Мирпа ждёт тебя в могиле. Ты оставил её на холоде, - шептала женщина.
- Вы — Тита? - дрожащим голосом спросил Боб, - женщина колыхнулась, как дым, затронутый порывом ветра.
- Откуда ты знаешь?
- Я догадался...
- Что ты обо мне знаешь? - не дослушала она.
- Я вами восхищаюсь. Вы отважная, - закрыв глаза от страха, сказал Боб.
- Ложь!!! - её усталость сменилась отчаяньем, - молчи об этом. Я проклята! Я в заточении за чужие грехи!
- Вы были не виновны.
- Жестокость не знает справедливости. Мне никогда не испить чашу мести. Месть — круговорот страданий.
Боб кинул взгляд на дорожку, уходящую к выходу.
- Иди за мной. Я проведу тебя. Тебе не удастся уйти, пока ты не побываешь там.
Тита поплыла над землёй. От неё исходил синеватый свет. Боб распрямился, его трясло. Мысли метались как рой мух, в них трудно было разобраться. Он смотрел на удаляющуюся фигуру Титы, но идти за ней ему было жутко. Оглянувшись на спасительную тропинку, он уже было повернулся, чтоб бежать, но перед ним опять возник старик. Ярость на его лице стала просто пылающей. Боб отпрянул и медленно попятился в сторону Титы. Старик опять исчез, а женщина тихо плыла вперёд, не оглядываясь.
Боб пошёл за ней следом. Сердце колотилось о рёбра, ноги были тяжёлыми, в голове горячий сумбур. Только теперь Боб заметил, что факел его погас, а путь ему освещало сияние, исходящее от призрака. Мальчику показалось, что вокруг стало светлее, он огляделся по сторонам и был просто ошарашен. Со всего кладбища за ними тянулись светящиеся фигуры. Призраки были словно размытые фосфорные пятна, но в каждом пятне различался силуэт. Некоторые растянулись до самых вершин деревьев, беззвучно плывя за мальчиком, и ему казалось, что все они не сводят с него глаз. От этих взглядов ему стало совсем плохо, всё тело сжималось судорогами, дыхание было прерывистым, сердце превратилось в огромный колокол.
Не помня себя от страха, Боб дошёл до знакомого места. На том же корне сидела знакомая старуха. В отличие от других, она не была похожа на призрака, она выглядела точно так, какой Боб её тут недавно встретил. Призраки застыли там, где остановились, они колыхались, словно дымовые столбы от ветра, но их взгляды всё так же неустанно следили за мальчиком.
- Здравствуй, Ресли. Мы встретились, как ни странно, - с напускной важностью произнесла старуха.
- Я заболел, - робко ответил Боб.
- Я знаю, ты сдержал слово, правда не до конца, но так было и задумано.
- Кто вы? – пытался выглядеть храбрым мальчик.
- Добрая волшебница, Боб, - старуха ухмыльнулась, обнажив беззубые дёсны, - Сейчас я тебе задам задачку посложнее предыдущей.
- Я не могу... - говорил он почти шёпотом от страха.
- Ты сможешь, Боб. С сегодняшнего дня я меняю твою жизнь. Ты уже никогда не вернёшься в прежнюю колею.
- Я не понимаю... – содрогнулся мальчик.
- Ты знаешь историю знахарки Мирпы? – не слушая, продолжала старуха.
- Да... - проглотив комок страха, произнёс Боб, - значит, это вы?
- Вернее то, что от меня осталось. Ты необычный мальчик, ты — Ресли. На вашем роду лежит чёрный груз, и только ты сможешь его стряхнуть. Я хочу дать тебе задание, которое потребует от тебя смелого решения. Когда-то давно меня приговорили к казни, я дала своей внучке порошок, чтобы она насыпала его на то место, где меня закопают. Проклятые люди обманули мою внучку и закопали меня не там, где должны были... Боб, ты стоишь, на моей могиле.
Боб отскочил и бросил взгляд на землю. Только теперь, он обратил внимание, что стоял рядом с неглубокой ямой, залитой водой.
- Я копал тут яму! – тихо проговорил он.
- Правильно, но не глубокую. Если бы ты капнул глубже, ты бы нашёл меня там.
- Но я нашёл...
- Ваш родовой герб, - громко произнесла Мирпа, взвешивая каждый слог.
- Наш? В смысле герб нашего города? – переспросил мальчик.
- Герб Ресли. Когда меня казнили, о Ресли уже все забыли, под воздействием моих чар. Этот герб был прибит к двери моего дома. Зачем они кинули мне его в могилу, я не знаю. Не могу объяснить. Может, посчитали, что этот герб принадлежал мне самой. Все говорили, что я дала дочке фамилию богатого отца и, видимо, прихватила его герб. Вот его и закопали со мной. Никто не знал, что это герб города. Но Пери не была мне дочерью, она была дочерью Барки и Крола, тех самых правителей, о которых все забыли. Это я наказала их и моё проклятье до сих пор в силе. А Пери была единственным добрым существом в их уродливой семье. Я забрала её с собой и научила доброте, покорности и щедрости. Пери твой дальний предок.
- Как из бабушкиной сказки, - не веря своим ушам, проговорил Боб.
- Сказки? – нахмурилась старуха.
- Что, вы мне скажите, что всё это было правдой? И вы, та самая ведьма, что заколдовала замок Ресли и спрятала его в лесу?
- Ключик у тебя? – вместо ответа спросила она.
- Да! - Боб схватился за ключ двумя руками, - это моя память о бабушке, я вам не отдам.
- Матильда была достойной Ресли. Она верила в своё предназначение.
- А я не верю в эту сказку, - упирался мальчик.
- Боб! - прикрикнула старуха — оглядись вокруг. Ты ещё не веришь?
Боб огляделся. Молчаливые фигуры призраков висели над землёй, не сводя с него пустых дырочек глаз.
- Что им надо? – задыхаясь, простонал Боб.
- Ты не такой как все, ты их видишь. Они пришли просить твоей помощи. Кто-то мечтает о мести, жаждет крови, кто-то хочет связаться со своими близкими. Ты можешь им помочь, но ты не должен. У тебя другая миссия. Тебе не хватит жизни, чтоб решить все их проблемы, к тому же, вряд ли ты захочешь убивать.
Боб вздрогнул, насколько это было возможно, так как его и так трясло.
- Но почему другие их не видят? – тихо спросил он.
- Помнишь цветок, который расцвёл для тебя?
- Да, - кивнул Боб.
- Это моя магия. Цветок кроме тебя никто не видел, сорвав его, ты наполнился его ядом, это пробудило твоё сознание.
- Для чего? – недоумевал Боб.
- Чтобы я могла поговорить с тобой. К сожалению, не возможно было обойтись без других, но я их сдерживаю. Они не подойдут к тебе, пока я этого не позволю, ведь ты должен найти одну из моего рода, взять у неё порошок и посыпать на то место, где я лежу. Тогда я воскресну и помогу тебе отыскать потерянное поместье.
- А вы не знаете где оно? – не поверил Боб.
- Это знает только Ресли. Поместье переместилось туда, куда его загнали грехи твоих предков.
- Так оно не в лесу?
- Я не знаю. Скорее всего, нет, ведь грехи их были просто чудовищны.
- Но, если даже вы не знаете, как я его найду? – мальчик чувствовал себя раздавленным.
- Найди моего предка. Это женщина.
- И что, она мне даст порошок?
- Нет. Ты его украдёшь.
- А как он выглядит? – без желания спрашивал мальчик.
- Это прах, который хранят в вазе. Наш род обычно сжигает своих умерших родственников. Лишь со мной вышла подлость. Благодаря праху, я всегда выживала и сопровождала твоих предков в их поисках.
- Но кто, ваш потомок?
- Я думаю, ты уже знаешь. Покопайся в памяти и всё тебе станет ясно. Моя кошка поможет тебе. Она её уже нашла.
«Далма» - пронеслось в голове у мальчика.
- Но не забудь, ты должен сделать это, пока одна луна совершает путь от рождения к смерти. Не позже. Я буду ждать.
- Я постараюсь, - пробурчал Боб.
Мирпа исчезла. Вместе с ней стали исчезать и все другие. Словно лампочки погасали они вокруг, не сходя со своего места.
Скоро, вокруг образовалась кромешная мгла. Все исчезли, и Боб остался один на один с темнотой и с кладбищем. Сначала он прирос к месту, потеряв мысленные ориентиры. Темнота словно бы ударила его по голове, но невыносимая жуть раздирала его виски, и тогда он бросился бежать, выставив вперёд руки, чтоб не врезаться. Тут же его ноги за что-то зацепились, и он упал, потеряв сознание.


Крал Ресли


Когда Боб очнулся, мрак уже почти рассеялся. На небе ярко сияли звёзды, и задумчивая луна светилась среди их бесконечности. Боб огляделся. Оказывается он побежал совсем в противоположную сторону от выхода. Мгновенно перед ним встала картина того, что он пережил совсем недавно. Мальчика скрутил ужас. Он поднялся, почувствовав, как кружится голова, и невыносимая тошнота крутит живот. Слабость и крупная дрожь во всем теле усиливались, голова трещала от боли, особенно лоб в левой части. Боб нащупал там большую ссадину с прилипшими к ней травинками. Немного придя в себя, на дрожащих ногах, побежал он, прорываясь через кусты и оглядываясь по сторонам.
Тогда-то он и выбежал к реке, что протекала недалеко от города. О втором выходе с кладбища он даже не знал. Боб посмотрел в сторону Венатуса, город спал мирным сном, и никто даже не предполагал, что за ужас творится совсем не далеко от них.
Мысли одолевали мальчика, он решил сесть у Венты и, успокоившись, придумать, как же ему поступить. Положение у него было не завидное: во-первых, скоро собрание и он должен будет назвать место, где нашёл герб, во-вторых, объяснить, почему он там копал яму, в-третьих, если там начнут копать, то найдут Мирпу... Мирпу!!! Боже, мой, да ведь он видел призраков! Разве это может быть правдой? Целая армия призраков смотрела на него сквозь смерть, они ждали его помощи! А эта Мирпа — давно умершая ведьма просит, чтобы он её оживил. И что тогда будет? Не отомщённый призрак, захочет расправиться со своими обидчиками? В этом нет никаких сомнений. А ещё он должен украсть у Далмы прах предка. Всё это напоминает страшный бред. Может быть, всё ему показалось? Он просто шёл по кладбищу, запнулся, упал и потерял сознание, а потом всё это было в его голове. Ведь недавно с температурой он тоже видел всех этих призраков. Наверное, и теперь - это просто фантазии расстроенного сознания.
Но чем больше Боб пытался себе доказать, что это сказка, тем больше он понимал, что всё это было на самом деле и вовсе ему не показалось. А от этого становилось страшнее, ведь принимать решение должен только он сам, и никто ему в этом не поможет. Если он хоть кому-нибудь расскажет, его отправят в соседний город в кирпичное здание с решётками на окнах. То есть, в ближайший дом для душевно больных, который находится за высоким забором и из которого ещё никто не возвращался.
Вдруг в районе левого кармана куртки, Боб почувствовал какое-то движение. Он схватился за карман и обнаружил, что в нём кто-то шевелится. Мысли понеслись стремительно. Боб решил, что пока он лежал без сознания, к нему забралась змея, и если он сейчас сунет туда руку, она его ужалит. Осторожными, но быстрыми движениями Боб снял куртку и откинул её от себя подальше. Из куртки донеслось чьё-то оханье. Бобу даже показалось, что это человеческий голос. Он огляделся, нашёл под ногами сухую палку, подобрал её и стал приближаться к куртке. В это самое время из его левого кармана показалась маленькая голова, размером с кулак. Голова хмурилась и сильно моргала заспанными глазами. Боб смотрел на неё, не отрываясь, сжимая в руках палку, готовую для удара. Голова уставилась на Боба маленькими глазками, не скрывая раздражения.
- Чего, ну чего ты уставился? - проговорил человечек тоненьким голосом.
- Я... - только и сумел выдавить Боб, не веря своим глазам.
- Палочку то убери. Убьешь ещё. Итак, чуть мозги мне не стряс, ворчал человечек.
- Кто вы? Ты? Вы? - запинался Боб.
- Меня зовут Крал, - человечек стал выбираться из кармана, кряхтя и ругаясь.
- Крал? Крал Ресли? - изумлённо проговорил Боб.
- Ресли - Ресли, - наконец-то освободившись, поддакнул Крал.
- Из бабушкиной сказки? – недоумевал Боб.
- Тьфу ты. Говоришь так, будто чудо увидел.
- А что, не чудо? Маленький человечек из сказки! – лепетал мальчик с выражением восхищённой влюблённости.
- Спасибо, что напомнил в очередной раз, - Крал обиженно отвернулся.
- Ой, простите, Крал. Я не знал... – смутился Боб.
Он с любопытством стал рассматривать странного человечка. Тот не был похож на уменьшенную копию обычного человека, его голова было больше по размеру, чем требовали нормальные пропорции. На голове у него топорщились жёсткие чёрные волосы, глаза были большими, на курносом носике проявились конопушки. Тельце было пузатое с толстыми ручками и ножками. Одет он был в синий рабочий комбинезон, какие, обычно, выдавали на заводе, на ногах его были удобные кожаные мокасины.
- Думаешь, мне хорошо в этой шкуре, вот уже не первое столетие? Мы надеялись, что проклятие ведьмы пройдёт, когда мы умрём, но мы не умираем. Только отца раздавили на дороге. Как жука переехали коляской. Мы же были великие властители! А теперь...
- Вы же были жестокие! – вспоминая сказку Матильды, проговорил Боб.
- Что ты знаешь о жестокости? Мы уже тысячу раз искупили свой тяжкий грех. Тебе и не снилось то, как мы жили все эти века, - Крал сел на куртку и страдальчески оперся лбом об руку.
- А где же все остальные? – озабоченно спросил мальчик.
-Они в плену. Я один убежал, - горько выдохнул Крал.
- Где они? Им нужна помощь? – всполошился Боб.
- Да, Боб. Ты один сможешь нам помочь. Ты Ресли, не без гордости посмотрел на него человечек.
- Говори, что и как, - подошёл к нему мальчик.
- Слушай, - Крал устроился поудобнее, Боб сел рядом на траву. Маленький человечек принялся рассказывать невероятную историю похождений заколдованных Ресли.


История Ресли

- Когда старуха прокляла наш дом, превратила нас в этих смешных существ и унесла Пери, мы долго думали, что находимся во сне. Ведь время было обыкновенное, настоящее. Мы в глаза не видели никаких чудес и считали их выдумками. Называющих себя ведьмами и колдунами, попросту казнили. Да, мы были жестокие и мы это осознали. Власть — это ещё не всё. Никто не вправе распоряжаться чужими жизнями, наказывать их и судить.
Мы с семьёй бродили по лесам, умирая от голода и холода. Наши сердца были так же холодны, как земля, на которой мы спали. Не скоро ещё смогли мы обогреть друг друга душевным теплом. Мы питались тем, что попадалось под руку, травами, ягодами. О мясе, рыбе и птице пришлось забыть раз и навсегда. Не по своей воле мы стали вегетарианцами. Конечно, мы были прекрасными охотниками, но единственное, на кого мы могли охотиться, это жуки и мухи, а уж их есть мы не смогли. Многому нас научила жестокая жизнь наедине с природой.
Далеко не сразу мы изменились. Тогда мы ещё не могли и представить, что такими мы останемся навсегда, что будем жить вечно, мечтая о том, что проклятие будет снято. Мы были самолюбивы и скитались в поисках своего дома, но он бесследно исчез с прежнего места. Тогда мы решили найти Пери - она была нашей надеждой на спасение. Но мы были настолько малы, а мир вокруг так не узнаваем, что и понятия не имели, куда идти. Но мы не сдавались.
Общее горе неизменно сближает и меняет людей. Мы стали по-новому узнавать друг друга и открывать в себе новые таланты. Мама научилась искусно обрабатывать пух и вязать нам одежду и ковры. Крол и я соорудили из прутьев дом, замазали его глиной и сплели из соломы мебель. Вери делала посуду из глины и даже раскрашивала её изобретёнными ею красками. Только отец ничего не желал делать. Он лежал и стонал целыми днями о том, что мы — его проклятье. Несмотря на это, у них с матерью родился ещё один сын Ромул и дочь Роула. Они родились сразу крохами и не представляли даже, что есть какая-то другая жизнь. Они росли в естественной для себя среде, открывая нам новые секреты этого мира. Они будто чувствовали съедобные растения, корни, не боясь экспериментировать. Мы жили спокойно, забывая о прежней жизни, только отец напоминал нам о ней своим ворчанием. Он считал себя всё ещё королём и требовал, чтобы мы были у него слугами, но мы стали свободными.
Наш домик располагался среди корней большого старого дерева. Это защищало нас от ветра и хищников. В слёзный мы поднимались на дерево и прятались в дупле, где обнаружили брошенное птичье гнездо. Там осталась гора перьев и пуха, мы принесли туда ещё и сухой травы. Это скрывало нас от холода и сырости. Всё время жить там было неудобно, так как дупло находилось высоко, и забираться в него было трудно. Хоть мы с Крелом и построили что-то похожее на подъёмник. С помощью него мы затаскивали наверх припасы на слёзный. Честно, мы были счастливы.
Но однажды отец пропал, и мы отправились искать его. Мы зашли так далеко, как ещё никогда не заходили. Там мы обнаружили широкую дорогу, а посередине лежал наш раздавленный отец. Изучив место, мы сложили определённую картину. Отец увидел повозку, стоящую на дороге, и бросился к ней, радуясь, что нашёл спасение, но повозка поехала, и его раздавило. Похоронив отца, мы уже не могли жить как прежде. Каждый думал про то, что по большой дороге ездят повозки, и они могут привезти нас в город, где вероятнее всего живёт Пери с колдуньей. Все стали задумчивыми и мрачными, к тому же приближался очередной слёзный и настроение у всех было упавшим. Когда пошёл дождь, мы сидели в гнезде и молчали. Каждый думал о своём, только малыши Ромул и Роула ничего не понимали. Они испуганно смотрели на нас и боялись даже говорить. Тишину нарушила маман. Она окинула всех взглядом и сказала, что скучает по Пери и хочет её найти. Все сразу оживились и стали говорить о том, что тоже думают про это. Ведь это шанс вернуться в реальный мир к людям, вернуть дом и прежнюю жизнь. Все были счастливы, даже малыши. Они облегчённо смеялись, а каждый из нас рассказывал план, который созрел у него за последнее время.
Весь слёзный мы обсуждали наши будущие действия. Мы решили идти на дорогу, когда всё подсохнет, и ждать повозку. Когда она подойдёт, запрыгнуть в неё и добраться до города. Там найти место для жилья и каждый день выходить в дозор, прослушивая имена. Таким образом, мы надеялись узнать что-нибудь про Пери.
Всё это мы осуществили очень легко. Бросив свой дом и взяв лишь немного одеял и еды, направились мы к дороге. Дождавшись повозки с сеном, мы доехали на ней до города, где забрались в погреб одного из домов. До слёзного он был немного приоткрыт для проветривания, так что, времени у нас было много. Все, кроме мамы и малышей, стали делать вылазки. Скоро мы поняли, что со времени проклятия прошло уже сто лет. Это стало для нас ударом. Тогда мы поняли, что время для нас движется намного быстрее, а мы не изменяемся. Только малыши продолжали расти. На долгое время мы прекратили поиски, догадавшись, что Пери уже давно нет в живых, а про Ресли никто нигде не слышал. Может быть, у сестры не было детей, она так и умерла одинокой, и от рода Ресли не осталось следа? Охваченные горем, мы уже почти сдались, как однажды Вери услышала интересный разговор в трактире. Она пряталась за горшками на полке, рядом сидели два богато одетых толстяка. Один говорил другому, что завтра едет в Венатус с выставкой драгоценностей. Придя домой, Вери рассказала это нам. Маман, услышав название города, пришла в восторг. Она сказала, что этот город был рядом с их имением, и Пери скорее всего попала именно туда.
Мы воспрянули духом. Снова началась подготовка. Вместе с Вери мы выследили толстяка, нашли его дом и переместились в его повозку. Дорога казалась долгой. От скуки, мы стали лазить по коробкам, находящимся внутри. Каков был наш восторг, когда там мы обнаружили драгоценности невероятной красоты. Все, даже маман, забрались туда и стали рассматривать прекрасные изделия. В таких вещах мы понимали всё. Особенно восхищалась Вери, любительница драгоценностей. Упиваясь красотой, мы не заметили, как повозка затормозила. В следующее мгновенье, крышка над нами поднялась, и на нас уставились два изумлённых глаза, торчащие из опухших век. Мы не успели даже переглянуться, как он накрыл нас сеткой для мух, сгрёб в кучу и стал рассматривать. Мы лишь беспомощно болтались над землёй, не издавая никаких звуков. Потом послышался его пропитанный алкоголем бас: «вы сделаете меня богачом. Вы те самые крохи ювелиры, о которых говорит миф. Теперь вы будете работать на меня». Это была наша погибель. Он закрыл нас в клетке и с тех пор мы не выходили оттуда. В Венатусе мы побывали, но видели его лишь в щелку в повозке. Привезя нас домой, ювелир построил нам настоящую тюрьму и обрёк работать на него всю оставшуюся жизнь. Мы делали для него крошечные изделия, а он получал за это большие деньги. Никому и никогда он нас не показывал. Мы переходили по наследству от отца к сыну. Хозяева у нас были разные, кто-то был жесток и безжалостен, кто-то больше о нас заботился, но все они были жадными до денег и отпустить нас никто и не подумал даже. Лишь тридцать лет назад, владеющий тогда нами Жукр, согласился нас продать за огромную сумму денег противному Куцу. Он говорил при нас, что Жукр напился и похвастался перед ним, что имеет настоящих крошек ювелиров. Куц был хитёр и, пока Жукр был пьян, сторговал у него нас. Как ему это удалось, никто не знает. Только нам радости особо от этого не прибавилось, так как он ничем не отличается от предыдущих владельцев, такой же жестокий, сухой и жадный, зато, мы узнали, что находимся в Венатусе. Это дало нам какую-то надежду. К тому же, у Куца не было такой чётко продуманной тюрьмы, которая закрывала нас годами и мы надеялись найти лазейку и сбежать от него. Но удалось это только мне. Куц делал новый большой заказ. Он должен был разрисовать золотыми узорами большой городской колокол, для парада в честь юбилея Венатуса. Колокол не влезал в нашу клетку, и Куц осмелился, связав верёвками, выпустить нас наружу, чтоб мы могли работать над шедевром. Сам он уже разучился делать тонкую работу.
Сначала мы не могли сбежать, так как он сосредоточено смотрел за нами, но однажды он задремал. Я достал из кармана осколок алмаза, который давно припрятал на всякий случай, и принялся резать верёвку. Мне удалось выбраться, я кинул алмаз Крелу и побежал к окну. В этот момент Куц проснулся. Он подскочил к брату и отобрал у него алмаз, потом кинулся ко мне, но я уже прыгнул в окно. Найти такого маленького человека в большом мире просто не возможно. Я хотел много раз вернуться и спасти мою семью, но понимал, что Куц ждёт этого, и я рискую снова быть пойманным. Частенько издалека я наблюдал за его домом. Он поставил на окнах мелкую сетку из проволоки и теперь туда не попасть.
Я принялся разыскивать нашу последнюю надежду — Ресли. Хоть кого-то из сохранившихся потомков нашей фамилии. И вот совсем недавно услышал про тебя. В местной бакалее Старик Андрон рассказывал какому-то пузану, что Боб Ресли нашёл герб на кладбище, где работал копателем. Я решил тебя там и искать. Меня вело чутьё или колдовство. Ты бежал очень шумно, потом упал. Я долго ждал, когда ты очнёшься, и, не дождавшись, решил забраться тебе в карман и поспать. Я так устал за всё это время.


Новые факты.


- Крал, а что мы теперь будем делать? - спросил Боб у маленького человечка, после пятнадцати минут молчания и переваривания информации.
- Не знаю, Боб. А что надо? - Крал был очень уставшим.
- За эту ночь произошло много странных и даже страшных вещей. Я даже не знаю, как тебе всё рассказать… в общем, меня поймали призраки, один из них, это старуха Мирпа. Та самая, что наложила проклятье на нашу семью. Она приказала оживить её, и тогда она поможет мне в поисках ответа. Ты веришь всему этому?
- А почему я должен не верить? – удивился Крал.
- Ну... призраки и всё такое, - поморщился Боб.
- Ты посмотри на меня. Что там призраки... – сокрушённо пробормотал человечек.
- Ну да. Чудеса на чудесах, - протянул мальчик.
- Да не чудо это, а проклятье - вздохнул Крал.
- Ну да. Хотя, если честно, я сам с трудом во всё это верю.
- И что ты намерен делать?
- С чем?
- С этой... Мирпой? – поморщился Крал.
- Не знаю, - просто кинул Боб.
- Оживишь её?
- Она же помочь обещала.
- Посмотри на меня, Боб. Это она нас превратила. А я не рассказывал за что? – подскочил Крал.
- Нет. Боролась за добро?
- Нет. За себя она мстила. Её мать и бабушку наши предки казнили, за распространение слухов, будто они волшебники. Это её личная казнь. Я не верю, что она нам поможет. Скорее наоборот.
- Но ведь вы изменились!
- А она? Думаешь, ей нужно, чтоб мы ожили?
- Не представляю.
- Вот об этом-то я и говорю. Захочет ли она возвращать нам всё? Нет! А может и тебе отомстит.
- За что? – всполошился Боб.
- А ты не знаешь, как жила Пери?
- Наш род всегда был очень беден. Предки отдавали всё, что у них было...
- Не всегда по своей воле. Ты тоже ничего не получишь, так и останешься нищим на всю жизнь. Она за этим следить будет. И за всем последующим поколением.
- Я про это и не подумал. Но что же мне делать?
- Решай сам. А я посплю, - зевнул Крал, - Очень уж устал я за тобой гоняться.
Он прилёг на куртку, положил ладошки под голову и задремал. А Боб остался сидеть у реки, кидая камушки в воду и сосредоточенно думая, как же ему теперь поступить. Всё становилось ещё сложнее.
Итак, до праздника осталось всего три часа, а в голове у Боба был сущий бардак. Выбор был невелик, речь, которую он должен сказать перед людьми, не придумана, а из головы не выходили жуткие призраки с кладбища. Невероятная мысль посетила вдруг мальчика. А что, если старуха Мирпа настроит против него всю эту ораву духов, жаждущих мести. Ведь до этого она их сдерживала.
« Я оживлю Мирпу, может она станет ко мне благосклонна. Про местонахождение герба я что-нибудь навру. Далма — потомственная знахарка, видимо ей передался дар Мирпы, как и её предкам. К тому же кошка Норка связывает её и старуху, да, у меня нет сомнений, что это она. Я помню, что она говорила вчера о детях. Она сказала, что ей лучше не рожать, что её наследственность не так уж хороша, как кажется. Но где же храниться пепел предков? Может быть, в тех прекрасных вазах на шкафах? Но как я украду его? Это просто не возможно. Нужно сегодня же вечером навестить её и всё осмотреть».
Со стороны города донёсся звон торжественного колокола. Крал подскочил на месте и уставил свои заспанные глазки в сторону Венатуса.
- Это тот колокол звучит! - вскрикнул он. Боб, забывший о его присутствии, вздрогнул.
- Какой? – опомнившись, спросил он.
- Как какой? Который мы украшали. Мои родные его доделали. Они всё ещё в плену. Боб, их надо освободить. Им там плохо.
- Я что-нибудь придумаю, - задумался Боб, снова внимательно оглядывая маленького человечка.
- Что-нибудь... это ведь очень сложно. Я маленький, мог бы пролезть туда, но меня там ждут, а ты большой, тебе и подавно не справиться.
- Маленький... - Боб о чём-то сосредоточенно задумался - точно... я придумал! Крал, ты выкрадешь у потомка Мирпы горсть порошка, когда мы сегодня придём к ней в гости.
- Порошок? Я тебе о моих родных говорю, а ты о себе... – нахмурился Крал.
- Не обижайся, ведь это шаг к цели. Я и хочу спасти твоих родных... своих родных, - услышав последнюю фразу, Крал смягчился.
- Ты что, хочешь оживить Мирпу? – недовольно пробурчал он.
- Да. Я думаю, это правильно.
- Но она тебе не станет помогать!
- Лучше старушку с того света не злить.
- Не знаю, Боб. Я бы этого не делал.
- Но она может натравить на меня всех призраков кладбища. Я их видел, они смотрели на меня так жадно, будто я великий судья и за всех отомщу их обидчикам. Мирпа их сдерживала.
В это время колокол снова зазвонил. Боб посмотрел в сторону звука с тоской. Крал поёжился.
- Крал, мне нужно идти на городское собрание.
- Зачем?
- Получать приз за нахождение герба, - грустно улыбнулся Боб.
- Ну что ж, заслужил. Иди, получай, - повёл плечами Крал.
- Ты что, тут останешься? – удивился мальчик.
- Конечно же, нет. Я залезу к тебе в карман и буду подсказывать речь, - пошутил человечек.
- Спасибо, но я сам, - улыбнулся Боб.
- Я теперь от тебя не отстану. Слишком уж много времени мы потратили на поиски. Кроме тебя, боюсь, никто нам не поможет.
- Крал, я чувствую в себе силы, снять это проклятье. Я близок к цели, как никто до меня, - подхватил Боб.
Вновь зазвучал колокол. Боб резко встал и отряхнулся.
Надо идти, - Крал протянул ему руки, Боб не сдержал улыбку, настолько это было трогательно, от чего маленький человечек нахмурился. Взяв его на руки, Боб поднял куртку, встряхнул её, посадил Крала в карман, перекинул куртку через плечо и пошёл в Венатус.
Он так ничего и не придумал, относительно своей речи, но думать об этом уже не хотел, да и не мог. Его трясло, от приближения публичного выступления, да и вообще, Боб ни разу не стоял перед людьми, как герой. Он очень волновался и чувствовал, как у него трясутся ноги.


Городское собрание.


На площади копошилась взволнованная толпа. Жители пришли намного раньше, потому, что в Венатусе не часто устраивали общегородские собрания. Люди ждали героя этого дня — мальчика, откопавшего герб. Его не было нигде, ни дома, ни в гостях. Его искали по всем улицам, самые смелые обходили кладбище, но Боба нигде не было. Мэр, глупо шутя, стоял у сцены, разговаривая с пришедшим раньше всех Генри. Они разговаривали про Боба. Мэр впервые услышал о нём, раньше мальчик не отличался ничем от обычных детей. Теперь, узнав о его тяжёлом положении, мэр решил начислить мальчику ежемесячные выплаты, в связи с сиротством, чтобы ему не приходилось зарабатывать деньги столь тяжёлым трудом. Генри соглашался с ним, кивал головой, в свою очередь, рассказывая, сколько мальчиков погибло на его кладбище, не выдержав нагрузки.
Боб приближался медленно и тихо, но толпа его увидела и ринулась в его сторону. Впереди бежали чумазые мальчишки, добежав до Боба, они принялись дергать его во все стороны, не зная как выразить фанатичный восторг, овладевший всеми. Боб прижал руку к карману и сдержанно улыбался окружавшим его людям. Никто не знал, что делать с мальчиком и, поэтому, все просто шли с ним рядом, шумно обсуждая что-то между собой.
Мэр, увидев, как толпа рванулась к приближающейся фигурке, понял, что это и есть Боб. Он поправил галстук, похлопал Генри по плечу и поднялся на сцену, надев свою безупречную улыбку. Вновь зазвонил колокол, смущённого Боба подвели к сцене.
- Горожане! - заговорил мэр своим зычным голосом, - Сегодня не простой день! Это день, от которого начинается отчёт последней недели, до юбилея нашего города! Подготовка идёт полным ходом! Почти во всех цехах и конторах готовятся подарки к этому знаменательному событию! Ремонтируются дороги, красятся заборы, обновляются флаги, разучиваются песни, пополняются музеи, приводятся в порядок архивы, реставрируются достопримечательности, ткутся красные дорожки и прочее-прочее. Но даже контора ритуальных услуг приготовила нам подарок. Позовём на сцену Генри Кропа!
Генри, вспотевший, с растрёпанными мокрыми волосами, на трясущихся ногах пошёл на подмостки. Толпа кричала и хлопала, свистела и улюлюкала. Генри подошёл к мэру. Они были одного роста и в этот момент оказались очень похожими друг на друга: оба лысеющие кругленькие человечки с короткими руками и полными ладонями. Только мэр был одет более изысканно. Сами стоящие на сцене ничего такого не заметили, а в толпе послышались смешки, но это был добрый смех, потому что оба мужчины пользовались общей любовью, хотя Генри напоминал о скорби, своим специфическим ремеслом.
- Генри, расскажи, что же произошло накануне слёзного? – громко спросил мэр.
- Мой работник Боб Ресли копал ночью. Днём он учится, а ночью один на кладбище осиливает по целой яме. Там даже взрослые и рослые боятся ночью оставаться, а он малыш ещё. Его не напугали даже рассказы про призраков! - Услышав о призраках, Боб вздрогнул. Ему так захотелось выйти и рассказать всем, что он видел, но он лишь глубже укутался в свой воротник, - Недавно Боб потерял бабушку, я подарил ему могилу бесплатно. Для такого чудного мальчика ничего не жалко! - не упустил шанса похвалиться Генри. - До слёзного, Боб выкопал дивную находку из одной ямы. Это оказался герб нашего города! Как мальчик додумался забрать с собой тяжёлую плитку, замазанную глиной, не понятно! Видимо у Ресли в крови совершать всякие подвиги. Я поднял документы и выяснил, что род Ресли принадлежит к древним правителям этого города. И всякий раз, кто-нибудь из них отличается. В нашем музее хранится ваза, найденная одним из предков Боба. Теперь он продлил славу своих предков.
- Боб, просим тебя подняться к нам, - подхватил мэр.
Покрасневший и трясущийся от волнения, Боб поднялся по ступенькам и встал рядом с Генри. Тот по-свойски положил ему руку на плечо, расплываясь в самой своей широкой улыбке.
- Ну-ка, Боб. Расскажи же нам, как ты нашёл наш герб?
- Я, — голос у мальчика захрипел, он прокашлялся и продолжил, — я выкопал тяжёлую штуку. Отбросил её сначала, но потом, когда хотел уйти, увидел на ней рисунок. Он меня заинтересовал. Я принёс плиту домой и... заболел. Поэтому я не сразу её вам отдал.
- Да-да! Он болел! Я была свидетелем тому, - послышался из толпы голос, и все увидели Далму, прорывающуюся сквозь людей.
- Да мы верим тебе, Боб, - засмеялся мэр, - это же не суд, а торжественное собрание. Что ты оправдываешься? - Далма остановилась и затерялась среди людей.
- Я почистил плиту, промыл под дождём и увидел герб. Но в учебниках такого я не нашёл. Тогда я побежал в библиотеку к Жардине. Она мне и сказала, кому он принадлежал. Я был очень счастлив, что теперь у нас в городе будет настоящий герб! – Боб говорил напряжённо, едва разжимая челюсть от волнения.
- А больше в той яме ты ничего не видел?- театрально спросил мэр.
- Нет. Я глубоко копал, но там было пусто, - спохватился мальчик.
- И всё же мы теперь должны проверить. Не мог бы ты указать место?
- Я могу! — Подскочил Генри. Боб растерянно уставился на него, - все места отмечены у меня в журнале. Это же было на левой стороне? - все уставились на Боба, но он молчал, лихорадочно ища ответ.
- Боб, это же было на левой стороне? – мягко повторил мэр вопрос Генри, думая, что он растерялся от волнения.
- Я не могу... – пролепетал мальчик.
- Что? - над площадью повис вопрос. С Боба не сводили глаз. Он увидел в толпе задумчивое лицо Жардины, и ему стало стыдно. Но он ничего не мог с собой поделать и лишь беспомощно искал в голове ответы, отчаянье залило всё перед глазами жарким пламенем. Слёзы готовы были брызнуть из глаз.
- Боб, ты что, не можешь вспомнить, где нашёл герб? - в голосе Генри послышался укор.
- Могу. Но я не позволю вам копать там. – Почти захныкал Боб.
- Почему? — удивление росло с каждой минутой. - Боб, ты себя очень странно ведёшь. Что случилось, почему нельзя там копать?
- Потому что, потому что... потому, что там захоронена моя бабушка! – жарко соврал Боб.
- Ты нашёл герб в той самой могиле, где похоронили Матильду? – рассеянно встрял Генри.
- Да! и там больше ничего не было! А тревожить мою бабушку я не позволю! - на глазах Боба навернулись слёзы. Голос дрожал. Ему было одновременно и стыдно и страшно от возможных последствий и от вранья.
- Успокойся, парень, никто не тронет твою бабушку. Это святое. Мы верим тебе на слово, - ласково пропел мэр. Напряжение было снято. Только Боб ощущал жгучий стыд. Лица Жардины в толпе он больше не видел, теперь она будет его презирать за трусость и предательство. Ведь из-за его трусости, могла пострадать бабушкина могила, как же он безрассудно кинул своего близкого беззащитного человека прямо в руки судьбы.
Потом мэр перешёл к награждению. Первым он наградил Боба большой денежной суммой. Поймав увесистый мешок, Боб раскраснелся, но это был больше всё тот же стыд. Мальчик не привык к такому вниманию публики, а сейчас, как никогда, он мечтал скрыться в толпе и не привлекать внимания. А уж этого точно не получиться.
- Куда ты хочешь потратить эти деньги? – гордо улыбался мэр.
- Я... пойду учиться к Куцу ювелирному мастерству. Это моя мечта! - Боб почувствовал в кармане сильное движение. Он украдкой опустил глаза и увидел направленный на него восторженный взгляд маленьких глаз. Он понял, что это благодарность за Куца. Только тут он догадался, что цель всей его жизни пересекается с долгом перед попавшими в беду маленькими родственниками. Он улыбнулся.
- Молодец, Боб. А я назначаю тебе выплату каждый месяц. Больше тебе не надо работать. Учись. Нам нужны хорошие специалисты.
- Спасибо! - Боб был растроган. Он чувствовал, что вот-вот расплачется, - я никогда не забуду вашей доброты.
Это был самый счастливый день в жизни Боба. Никогда ему не уделяли столько внимания. Никогда ему не дарили столь ценных подарков, а ведь он ничего ещё не сделал по сути. Переполненный радостью, он на время даже забыл про свою неприятную ложь.
- Ну что ж, Боб! Неси сюда свою находку! – обратился к нему мэр.
- Сейчас, она у меня дома, - спохватился мальчик.
- Что ж ты не принёс.
- Я сейчас, - Боб быстрее ветра прибежал домой, схватил пластину двумя руками и уже потащил к выходу, как из его кармана донёсся тоненький голосок.
- Знаешь, Боб, оставь меня дома. Я боюсь, что меня увидят. Я видел на площади Куца, он обязательно к тебе подойдёт, после такой рекламы. Кстати, спасибо за надежду, - подмигнул он маленьким глазом.
- Я верю, что мы спасём твоих родных.
- Наших родных, Боб. Я сегодня много приятного услышал. Пери оставила после себя светлый след. Я горжусь Ресли!
Боб улыбнулся и направился к выходу. Пластина была тяжёлая, руки у него затекли и заныли, когда он подошёл к площади. Там ему помогли донести герб до сцены, а подниматься он уже не стал. Водрузив герб на помост, мэр продолжил награждение. Чествовали всех отличившихся в подготовке, заслуженных уважаемых людей и прочее. Обсуждали что-то насчёт проведения праздника, в общем, говорили о приятных и важных вещах. Боба окружили знакомые. Все его поздравляли, будто он только что вернулся с войны, обвешанный наградами. Ему стало неудобно, но протиснуться сквозь толпу не удавалось.
Среди голов мелькнула лысая макушка с ржавыми пятнами. Это был Фред. Он скомкано протиснулся через людей и остановился в метре от Боба.
- Поздравляю. Значит, ты у меня больше не работаешь? – кисло улыбнулся он.
- Вы же... меня уволили, - сдавленно проговорил Боб.
- Я не увольнял. Я погорячился. Ты уж прости, - ещё больше сконфузился Фред, от чего Бобу стало совсем не по себе.
- Это вы меня простите. Зря я так про Лолу... она на самом деле совсем другая. Она мне даже нравится… - стал оправдываться мальчик.
- Да что... мне Элора Фук и не такого наговорила. Я ведь, практически перестал заниматься её воспитанием. Но теперь буду. Ты мне примером служишь. Я рад, что ты у меня работал, - он похлопал мальчика по плечу.
- Спасибо, - Боб смущённо опустил глаза и в сотый раз за сегодня покраснел.
Казалось, что толпы в этот миг не существовало. Этот разговор был только между ним и Фредом. И, хотя Боб ощущал жуткое смущение, он так же отметил, что у него будто гора упала с плеч. Больше всего он корил себя за Лолу, будто она могла что-то услышать из его слов.
Потом к Бобу протиснулся противный толстый Куц в безразмерной мантии, украшенной драгоценностями. Боб сразу заметил, сколь мелок был рисунок, и как изящно он был сделан. Огромные щёки Куца оттянули кожу вниз и оттопырили нижние веки. Кожа под глазами была тонкой с сиреневым оттенком, а глаза стали бледно серые, от чего казались мутными. Вся кожа собралась под подбородком, образуя огромный пузырь жира. От движения весь этот жир болтался, задевая золотые цепочки на шее, которой почти не было видно. Ходил Куц очень тяжело, сильно переваливаясь с ноги на ногу и нелепо размахивая руками. Он очень редко выходил из дому. Сегодня он вышел, лишь чтобы послушать свой колокол и получить за него положенную награду.
Подойдя к Бобу, Куц уставился на него своими мутными глазами с натянутой улыбкой на тонких губах.
- Боб Ресли, значит, ты ко мне метишь? – его зубы были сточены чуть ли ни на половину и были неприятно раздвинуты, образуя щели.
- Да. Я давно мечтал об этом, собственно, поэтому и работал. – Промямлил мальчик, чувствуя, как его уверенность постепенно иссякает.
- Это хорошо! - протянул Куц. Под глазом его задёргалась жилка. Но он на неё не обращал внимания и продолжал сверлить Боба своими острыми глазами.
- Когда к вам прийти?
- А я учеников то не беру, - внезапно врезал Куц с мерзкой ухмылкой. Боб никогда не видел его так близко и не знал, что он настолько омерзителен.
- Что же вы не сказали сразу? Может ваши братья... – растерялся мальчик.
- Но тебя возьму. Ты достоин, - он, казалось, даже не слушал Боба и думал о чём-то своём, сверля его глазами, и пытаясь разузнать, неужели мальчик на самом деле хочет заниматься таким кропотливым ремеслом.
- Я же заплачу, - почти шёпотом проговорил Боб, теряя голос от страха.
- Денег у меня достаточно. А ты рисовать умеешь? – продолжал допытываться толстяк.
- Конечно, вот, — Боб достал из кармана нарисованный герб.
- Это копия,- сквасился Куц.
- Это я рисовал! – вскрикнул Боб.
- Не рисовал, а срисовал. Сам-то что-нибудь умеешь?
- Я у Прыги учился, - неуверенно протянул мальчик.
- Прыга? Тоже мне, художник. Бездарность серая. Тоска на палочке! - губы Куца шамкали, брызжа слюной, - придёшь завтра, я на тебя погляжу. Посмотрю, что ты умеешь.
Куц медленно развернулся и пошёл в сторону дома, а Боб застыл в замешательстве. Настроение упало. Он понял, что с Куцом ему будет очень нелегко, но отступаться никак нельзя. Нужно понравиться ему любыми силами. Однако освободить Ресли будет крайне сложно, если не невозможно.
Толпа вокруг Боба сразу же рассеялась. Людям стало неудобно от того, что они стали свидетелями столь неприятного разговора. Кто-то похлопал Боба по плечу, поддерживая его, кто-то сказал что-то, касаемо неприятности Куца. Но Боб не обращал на них внимания. Он стоял и смотрел в сторону леса, уйдя глубоко в свои мысли. Из этого состояния его вывела тётушка Далма. Она подошла поздравить Боба с наградой. Мальчик встряхнулся и вспомнил, что хотел поговорить с ней после торжества.
- Ну, Боб, поздравляю. В городе все про тебя только и говорят. – Сладко улыбалась знахарка.
- Да что я такого сделал? Тётушка Далма? - Боб вновь повеселел, - подумаешь, штуковину откопал, со всяким могло случиться.
- Людей восхищает не это, а то, как ты упорно работал. Мало кто, решился бы пойти в такое страшное место, да ещё и ночью. Там же можно и на призрака напороться.
- Вы что, верите в призраков? - решил схитрить Боб. От этого лицо Далмы изменилось и стало загадочным.
- Вот приходи ко мне сегодня, я тебе расскажу интересную историю одного призрака.
- Обязательно приду, - Боб не мог поверить в удачу. Всё разрешается само собой, к тому же, ему стало очень любопытно, - а про какого призрака? Я о многих уже знаю.
- Может ты и слышал о ней, но того, что знаю я, не знает никто, - загадочно проговорила Далма.
- А кто же это?
- Ведьма Мирпа, - от этого имени Боб вздрогнул, но знахарка не заметила.
- Знаю-знаю. Она столбцы ломает, - с видом знатока закивал он.
- Вот придёшь сегодня, я тебе всё расскажу, - Далма прищурилась заговорщически и ушла в толпу.


Шкатулка Пери.

Боб шёл домой очень быстро, почти бегом, не смотря на то, что события этого дня вымотали его. Открыв дверь, он тихонько позвал Крала, но тот не отзывался. Боб прошёл по скрипучим половицам в бабушкину спальню. Крал, свернувшись крошечным калачиком, спал на подушке.
Боб умиленно смотрел на него и улыбался. Только теперь он вдруг осознал, что у него в жизни кто-то появился. Маленький человечек, который нуждается в нём. А где-то в этом городе есть ещё целая семья, и не просто семья, а — его семья. Пусть они не такие, как все, но в них течёт одна кровь. Боб понял, что спасая их, он спасает самого себя и искупает всю вину перед родом Ресли, перед своими родителями и перед бабушкой, которая так в него верила. Которая так надеялась, что он поверит в её сказку и станет Ресли — освободителем.
Боб почувствовал, как внутри него закипает вулкан преждевременной гордости за себя. Вновь, как в истории с гербом, он представил себя стоящим перед восхищённой толпой. Он представлял, с каким выражением лица будет принимать награды, как сердечно поклонится мэру и откажется от денег, сказав, что теперь он сказочно богат и пригласит всех в свой новый дом на опушке леса. Он представил, как будет водить всех по своему замку, в котором даже пол из золота, и все вновь и вновь будут восхищаться им.
Очнулся Боб от своих мыслей, когда понял, что сидит улыбаясь на кресле перед кроватью, закрыв глаза, а на него удивлённо смотрит проснувшийся Крал.
- О чём это ты так задумался? - спросил он, ухмыльнувшись, - небось о даме думаешь?
- О ком? - спохватился Боб.
- О даме сердца!
- Да, брось, ты что? Никакой дамы сердца у меня нет, - сконфузился мальчик.
- А о чём же ещё можно мечтать с таким лицом? - продолжал ухмыляться Крал.
- О предстоящем деле! - гордо отчеканил Боб.
- О! видимо ты там уже победитель! Ты видно представлял, как будешь знакомиться со своей семьёй?
- Даа... - протянул Боб, краснея от осознания того, что про семью то он и не вспомнил в своих видениях.
- Боб, ты мой герой!! - задохнулся восторгом Крал, - давай начинать! Какие у нас планы на сегодня?
- Нужно идти к Куцу, - от этого имени Крал вздрогнул, - хотя... он же на завтра меня пригласил. Значит, пойдём к тёте Далме. Но это вечером. Можно прогуляться по городу. Погода такая чудная.
Но Крал, вместо того, чтобы ответить, привстал на цыпочки уставился на бабушкин комод. Боб проследил за его взглядом и понял, что тот смотрит на шкатулку, которую Матильда берегла как зеницу ока.
- Что там, Боб? Что такое стоит там, на комоде? – нетерпеливо спросил человечек.
- Это бабушкина шкатулка. Там её ценности. Ничего особенного, просто безделушки, которые она хранила всю жизнь. Там от её предков...
- Покажи мне! – жадно тянул к ней руки Крал.
Боб перенёс его на комод и открыл шкатулку. Крал вскрикнул.
- Боб, это вещи моей сестрёнки! Это вещи, которые были на маленькой Пери! Брошка-розочка! Она её так любила, её подарила маман на день рождения! Серьги в форме маленьких капелек - это наша семейная реликвия. Пери была совсем малышкой, и ей прокололи ушки, а эти маленькие серьги подходили ей как нельзя лучше. Вери всегда носила огромные, тяжёлые, украшенные камнями, а на эти даже не смотрела. Шпилька с жемчугом! Это мамина вещь. У неё были длинные чёрные волосы, и она их всегда собирала в высокую шишку, закалывая этим жемчугом, который просто светился на смоли её волос. Видимо эту шпильку Пери положила в свой кармашек. Она всегда складывала туда красивые штучки. Пуговки из драгоценных камней были у неё на платьице! Они блестели всегда, и она так и порывалась оторвать их. Крутила постоянно, за что маман нередко била её по рукам... да и мы впрочем... Боб, какие чудные вещи! Мы так долго искали Пери, что она стала для нас чем-то недостижимым и желанным. Как бы я хотел поговорить с ней, обнять её, поиграть с ней в прятки, как в детстве! - Крал опустил крошечные глазки и зашмыгал носом, - Боб, как трудно представить, что та маленькая живая девчушка состарилась и умерла. А мы так и бродим по миру, ища искупления нашим грехам. Почему меня не исцелили, когда я был ещё мал? Меня учили убивать, учили быть жестоким, а ведь я тоже был когда-то маленьким и верил, что есть на свете добрые волшебники, которые летают над землёй, зацепившись руками за...
- ...пух от одуванчиков? - восторженно подхватил Боб. Крал взметнул на него заплаканные глаза.
- Откуда ты знаешь? Это же была моя мечта!
- Я тоже представлял это, когда был маленьким, - на глазах Боба тоже навернулись слёзы.
- А то, что у него был зонт...
- Тёмно синий, со звёздами...
- И он спасал, когда волшебник...
- Приземлялся на землю...
- Он приносил детям конфеты...
- В виде маленьких звёздочек...
- А фантики можно было прилеплять к потолку...
- И они светились ночью в комнате...
- Было светло! – закончил восторженный Крал.
- Это просто невероятно, Крал! Как такое возможно, что у нас с тобой так похожи мысли? – возбуждённо смеялся Боб.
- Это говорит о том, что мы не просто родственники. И о том, что нам действительно повезло. Ты нас спасёшь! Ты вернёшь нам мечты! - Крал стоял у шкатулки, прижимая к груди огромную для себя шпильку с жемчугом, и лицо его просто сияло.
- Мы связаны необъяснимой силой. Я верю в это.
Боба переполняли такие неведомые чувства, будто он уже совершил все великие поступки, которые ему ещё предстояло совершить. Его просто распирало от гордости. Он не знал, что бы ему такое сделать, чтобы выплеснуть все эмоции наружу.
- Крал, пойдём, прогуляемся! Мне так хочется подышать свежим воздухом! Вернёмся к реке!
- Боб, не хочется прерывать твоего восторга, но я так хочу есть, что муху бы проглотил, - сморщился Крал.
- Ой, прости. Сейчас что-нибудь приготовлю. Ты же ешь всё подряд? - Боб побежал на кухню и загремел там кастрюлям.
- Поверь, мне не так уж много надо, - стараясь говорить громче, чтобы Боб услышал на кухне, прокричал Крал, - в некотором плане, мой рост имеет свои плюсы. Хотя, пища при столь близком рассмотрении выглядит не совсем такой, какой вы привыкли её видеть. Поэтому, мы как-то больше склонны к овощам и травам. Мясо совсем есть перестали и от этого даже лучше себя чувствует организм.
- Мяса у меня и нет. Есть перловка.
- Знаешь, слишком крупноваты зёрна. Даже рис и тот не очень. Из каш я бы поел манку, но Куц нас ею просто закормил, - Крал ходил по краю комода, ища место, чтобы спрыгнуть на стул.
- А чем он вообще вас питает? - показался в дверном проёме Боб.
- Он на это много усилий не применяет. Отходы со своего стола кидает. Хлеб, огрызки и прочее. Не хочу об этом вспоминать, - Крал развернувшись спиной к краю, стал потихоньку сползать вниз, крепко вцепившись в салфетку. Та медленно поползла вниз. Боб быстро среагировал и, подхватив Крала в воздухе, посадил его на кровать.
- Уф! спасибо. Чуть не шмякнулся, - Крал потёр рукой лоб.
- Пожалуйста. Я там нашёл пирог с яблочным джемом, кажется, то, что надо.
- Ну да. Джем это хорошо. Ягода была бы хуже, там есть косточки, они всё портят.
- Ещё есть мёд! - Боб подхватил Крала и, принеся на кухню, посадил на стол. Сам стал суетиться по кухне, вытаскивать продукты, искать что-нибудь, похожее на маленькую тарелочку.
- Тоже люблю! Мы, когда жили на свободе, ели пыльцу. Такая вкуснятина. Ещё лепестки у Гропусов сладкие, как мёд, только вкуса потрясающего. Такого не попробуешь, будучи человеком. Мы ещё росу пили, собирали её в горшочки и пили. Она очень полезная и чистая...
- А разве вы себя не считаете людьми? - Боб оторвался от дел и посмотрел на Крала, который уже отламывал руками куски пирога и, макая их в джем, уплетал, за обе щёки.
- Почему?
- Ну... ты сказал, будучи человеком, не попробуешь, а кто тогда вы?
- Мы? Разве не видно, что мы не очень-то похожи на людей. Маловаты ростом. Мы называем себя Ресликами, то есть Ресли, но поменьше. - Крал улыбнулся, продолжая увлечённо есть. Боб поставил рядом тарелку с кашей и тоже принялся за еду. Вскоре, Крал уже с наслаждением облизывал пальчики.
- Ой, - спохватился Боб, - а что ты пить будешь?
- Всё, что угодно. Только воду, если можно, почище. Иначе я всё вижу, что там плавает, - поморщился Крал.
- Козье молоко будешь?
- Буду.
Боб достал напёрсток, помыл и налил в него капельку молока, пролив при этом мимо целое блюдечко.
- Э! тут можно проще. Налей в стакан и дай мне соломинку, - это оказалось действительно проще.
Когда с едой было покончено, Боб даже не удивился, что Крал вновь захотел спать.
- Эх ты, соня! Спишь, не переставая! – поддразнил он Реслика.
- Такая вот у меня натура. Я большой соня. Впрочем, как и мой брат. Поэтому, нам всегда сильно достаётся от жестоких хозяев. Они хотят, чтоб мы работали сутки, а с таким размером нам не всё даётся легко. Они просто издеваются над нами. Теперь, когда я попал на свободу, я хочу отдохнуть за всё то время, которое провёл в трудах. К тому же, у тебя пока нет точного плана, как спасать родных.
- Я же ещё не всё видел. Как там и что! Вот схожу в дом к Куцу и буду строить планы, - оправдался Боб.
- Я в тебя веееерю, - широко зевая протянул Крал.
- Надеюсь, что так и будет. Значит, ты не идёшь со мной на прогулку? – ещё раз уточнил мальчик.
- Нет. Мне сейчас нужно прятаться, а тут у тебя спокойно. К тому же, рядом вещи принадлежавшие Пери. Это вселяет в меня силу. Я счастлив, что нашёл тебя. Ты — наше спасение, - улыбнулся Крал маленьким и губками.
Боб надел старую соломенную шляпу, чтобы голову не напекло бешеное солнце, жарящее после слёзного неумолимо. Крал, засыпая, махнул ему рукой, и устроился прямо на салфетке на столе, его личико расплывалось в сладких предсонных грёзах. Он был очень ранимым и казался таким беззащитным, что Боб чуть не остался с ним. Но какое-то неудержимое чувство влекло его на улицу, от чего он переборол внезапное умиление и поспешил выйти.


Лола.


Боб вышел на улицу. Было очень жарко, но не душно. Как и ожидалось, солнце было раскалено до предела, однако прохладный ветерок ещё напоминал о недавней дождливой поре. Мальчик и сам не знал, куда он хочет пойти, просто чувство восторга настолько распирали его, что он готов был вприпрыжку бегать по всему городу и, смеясь, кричать о том, как ему хорошо.
Долго он бродил по переулкам, любуясь на оживающую природу. Людей на дороге было мало, все работали в огородах и на полях. Не считая утреннего собрания, это был обычный будний день в Венатусе.
Обойдя всю северную сторону города, Боб решил пойти домой, посмотреть, может проснулся Крал. Боб то и дело вспоминал разные факты, которые бы хотел пообсуждать с Ресликом, его интересовало очень многое, но он решил дать Кралу отдохнуть, как следует и не мучить бесконечными вопросами. К тому же, так не хотелось уходить из-под приветливого, хотя и немного бешеного солнца. На глаза Бобу попалась поленница дров, любовно сложенная соседом Матом. Боб сел на неё, снял шляпу, и, обмахиваясь ей, стал осматриваться, как будто видел всё в первый раз. Отсюда открывался вид на чудесный цветник Полли. Издалека он казался ещё более причудливым. Самые невероятные цвета и сочетания просто поражали. К тому же, расцвели любимые Бобом «Высокие Мобу». Это цветы на длинных тонких ножках, похожие на опахала из пуха, причём, пух был такой мелкий и лёгкий, что издалека казалось, что над цветником клубится белоснежная дымка. Выше цветника порхали огромные бабочки, которые как птицы, пережидают слёзный в тёплых норах в песочной долине. Один вид бабочек — небесно голубые, был самым огромным. Дивные создания прилетали очень редко в эти края. Они словно путешествовали по всему миру и в каждом месте не задерживались дольше, чем на неделю. Поэтому этих бабочек Боб рассматривал с большим интересом, чем других. Они сливались с небом, когда поднимались немного выше. Одна из них подлетела к Бобу очень близко, она медленно парила над ним, давая собой полюбоваться. Говорят, что у этих бабочек лицо похоже на человеческое, поэтому Боб просто впился в неё глазами.
- О! это же Путешественница! - раздался сбоку чей-то неуверенный, но приятный голос. Боб резко обернулся. Перед ним, пряча руки за спину, стояла Лола. Своими глупенькими, но безумно красивыми глазами, смотрела она на Боба, смущённо улыбаясь, - говорят, у неё человеческое лицо.
- Да. Я тоже слышал, - Боб покраснел и отвёл взгляд. К тому же, ему вспомнился недавний разговор с её отцом, и стало совсем не по себе.
- Можно я присяду рядом? - неуверенно спросила она.
- Садись, - получилось чуть грубовато, чем он хотел.
- спасибо, - зачем-то ответила Лола и подошла ближе.

Боб пододвинулся, хотя поленница была очень длинная. Лола села, расправляя складочки на милой клетчатой юбочке. Её рыжеватые волосы просто горели на солнце яркой медью. Боб отметил, что кожа на её лице невероятно чистая и гладкая. Маленькие конопушки на щеках и крошечные ямочки делали её похожей на куколку. Ручки, расправляющие юбочку, были просто крошечные, с тоненькими длинными ногтями. Всё это так восхищало Боба, так будоражило его художественную натуру, что он невольно вжался в грубые поленья.
Как и все ребята, Боб обращал на Лолу внимание, да, это было и не удивительно. Она была очень красива, просто хорошенькая. К тому же, в её глазах была такая теплота, что с ней хотелось просто быть рядом. Если её мама была такой же, то Боб понимал, отчего Фред так ей гордился. Иметь рядом такую девушку было в высшей степени наградой. Но слух о глупости девушки ходил по городу уже давно. Ей совершенно не давалась учёба, казалось, что она просто парит в облаках. Все мысли её были заняты лишь красотой и нарядами. Парни считали своим долгом задружить с Лолой. Она была как символ почёта, хотя серьёзных отношений у неё никогда не было.
Конечно, всё это Боб мог только знать понаслышке. Лола училась на класс младше него, и общаться с ней ему никогда не приходилось. Эта девушка была как муза. Он наблюдал за ней со стороны, вдохновлялся её идеальностью и воссоздал её образ по-своему в мечтах. Там она была рядом с ним и совершенно не имела ни изъянов, ни недостатков. « Мой идеал» - так он называл её втайне от других. Боб даже часто ловил себя на мысли, что злится на неё, за то, что она такая глупая и наивная. Видимо эта злость проявилась при разговоре его с Фредом, поэтому он так жестоко обошёлся с девушкой. Часто Боб ловил себя на мысли, хотя и не признавался в этом, что он просто ревнует Лолу к другим парням. А ещё ему было обидно за Фреда, ведь она была его гордостью.
В мечтах мальчик часто общался с ней. Она была его королевой, но в жизни он и не надеялся когда-нибудь с ней заговорить. Она даже не обращала на него внимания. Да, собственно и говорить им было не о чём. Поэтому, когда Лола пришла, Бобу захотелось стать минимум маленьким, как Крал, максимум — красивым, до безумия. Ничего этого не произошло. Он оставался Бобом, который даже не знал о чём разговаривать с девушкой. Поэтому, они сидели, ощущая неловкость, и пытались занять свой взгляд всё не улетающей бабочкой.
- Боб, я хочу поздравить тебя с наградой, - первая прервала молчание Лола.
- Спасибо. Я сам удивлён, - ещё больше смутился Боб.
- Ты такой молодец. Как тебе удаётся всё делать так хорошо?
- Да я ничего особенного не делаю, скис Боб.
- Ты работаешь, учишься хорошо, помогаешь бабушке... помогал... прости.
- Ничего. Я смирился.
- Ты такой сильный и смелый. Кто бы решился идти на кладбище. Я туда и днём не хожу. Даже к маме, - продолжала Лола вбивать Боба в поленницу.
- У меня там все мои родные. Чего мне бояться?
- Они же не защитят от … - Лола осеклась.
- Кого? – вскинул на неё глаза мальчик.
- От призраков. А скажи... там правда призраки есть? – придвинулась девочка.
- Правда, - вспомнив минувшую ночь, Боб похолодел.
- Ты их видел? - широко открыла свои светлые глаза Лола.
- Нет, не видел. Слышал только, - понуро ответил Боб.
- Ой, страшно как! И ещё бы пошёл туда? - Лола развернулась к нему всем корпусом, сжимая маленькие кулачки на коленях.
- Пойду, но уже не работать. Мне теперь не надо, - подавлено ответил Боб. Девушка вновь отвернулась. Её взгляд снова привлекла бабочка. Боб уже смотрел под ноги, ощущая дрожь от страшных воспоминаний.
- Знаешь, Боб. Мой папа тебя всегда в пример мне ставит, - тихо сказала Лола. Боб отошёл от своих мыслей и удивлённо глянул на неё.
- Мне кажется, твой папа меня недолюбливает, - криво улыбнулся он.
- Нет! Что ты! Он тобой просто восхищается! – вспыхнула девочка.
- Странно, а так не скажешь... – опять задумался мальчик.
- Он вообще такой... его просто понять надо. Он не злой, он строгий. Очень...
- По-моему, тебя он просто обожает и скорее наоборот, тебя ставит всем в пример.
- Папа меня любит, но по-своему. Он часто меня бранит. Я же глупая. Он говорит, что красота — не всё! А у меня больше ничего нет. Меня только за это любят.
- Ты не права. Ты не такая...
- А какая я? Вот ты меня, какой видишь? – застала она Боба врасплох.
- Ты красивая... – выдавил он.
- Вот видишь... и только… - расстроилась девочка.
- Ты добрая очень. А я что? Просто жить не на что, вот и верчусь как белка. Работы эти, думаешь, мне нравятся? Я же хочу учиться! – всполошился Боб.
- Теперь у тебя будут деньги! – задумчиво проговорила Лола.
- Ну да, - про них как то Боб забыл. И вдруг ему в голову пришла неприятная мысль, что Лола обратила на него внимание только из-за денег.
- Ты всегда мне нравился, Боб, - словно услышав его мысли, проговорила она, - Я помню тебя ещё с третьего класса. Когда ты приходил к моему папе и работал у него, я наблюдала за тобой из маленького окошка в кладовой. Ты не похож на других. Ты такой молчаливый и тихий. Папа говорит, что все в твоей семье такими были, и что лучше семьи не найти.
Боб был потрясён. Эта красивая девушка сейчас почти что признаётся ему в любви. Он не знал, как поступить, что сделать.
- Боб, я понимаю, я тебе не нравлюсь совсем, я слышала, как ты папе говорил про меня, но мне кажется, если я буду общаться с тобой, я стану лучше, - выпалила Лола.
- Ты мне нравишься! Прости за те слова. Я … мне так стыдно, что я твоему папе сказал! Я так каюсь! Прости! Я не знал, что ты слышишь! - Боб соскочил с поленницы и закрыл лицо руками. - Я такой дурак!
- Боби, ты не дурак! Что ты! Я не сержусь совсем. Ты был прав про меня. Я связалась с Роллом и его шайкой, они не пускали меня на учёбу, водили на свои скучные вечеринки. Они тебя не любят. Сегодня я услышала, как они ругали тебя за награду. Они завидуют. Вообще-то, я пришла предостеречь тебя. Но я знаю, ты сильный. Ты их не боишься, поэтому и я не боюсь. Я не хочу с ними общаться.
Боб в очередной раз был поражён. Столько всего сыпалось на его голову. Он подумал, что скоро совсем разучиться удивляться. Изучающе посмотрел он на Лолу. Она, сцепивши руки между колен, сидела маленькая и растерянная. Боб понял, что она не врёт, что все эти слова — чистая правда.
- Папа будет мною гордиться! А я так хочу, чтобы он гордился мною, как тобой. Он всегда хотел сына.
- Он очень любил твою маму. Поверь, он тебя любит безумно, - растерянно говорил Боб, силясь прийти в себя от услышанного.
- Но не гордится. А я хочу, чтоб гордился. Помоги мне, - опять ошарашила она мальчика.
- А что я могу? – совсем растерялся Боб.
- Просто будь со мной и всё, защити от Ролла и Бруков. Я хочу, чтоб ты был моим парнем. Но я тебя не тороплю. Я не подарочек. Если я тебе не нравлюсь, так и скажи.
- Лола, ты мне очень нравишься, но... – Боб не знал, что сказать.
- Но? – подняла она на него грустные глаза.
- Ты же сейчас шутишь?
- Почему? - её глаза округлились и засияли ещё сильнее, - Я не хочу к ним. Я хочу быть с тобой.
- Я не могу тебе сейчас ничего объяснить, просто я не принадлежу себе и в ближайшее время не смогу уделять никому должного внимания. Я должен сделать несколько серьёзных вещей, а для этого мне нужно полное одиночество. – Неожиданно для себя выпалил Боб, и сразу пожалел о сказанном.
- Я буду ждать, - тихо проговорила она.
Всё происходящее было для Боба как взрыв. Ещё несколько месяцев назад он о таком не мог и мечтать, а теперь, ему сама предлагает дружить самая красивая девочка города.
- Я понимаю, ты, наверное, считаешь, что я прибежала к твоим деньгам? Это не так, но я не могу тебе этого доказать. Просто всё совпало. Но я буду ждать тебя. Буду ждать, пока ты не поймёшь, что я честная.
- Лола, я в этом и не сомневаюсь. Я боюсь, что не смогу стать для тебя достойным парнем. Я же, … а ты... – заплетался в словах Боб.
- Что я? – не поняла Лола.
- Такая красивая. Ты всем нравишься! Ты идеальная, – почти выдохнул мальчик.
- И что толку. Мне надоели все эти приставалы. Я, правда, давно наблюдаю за тобой. Ты меня в обиду бы не дал, - грустно проговорила она.
- Я бы защищал тебя, как зеницу ока, - едва слышно проговорил Боб.
- Подумай, Боб. Если ты не хочешь быть моим парнем, будь просто другом. Может, я хоть чуть-чуть поумнею, общаясь с тобой.
- Прости, я так растерялся, - Боб действительно стоял, как оперившийся птенец. Неуклюже переминаясь с ноги на ногу.
- Ты такой забавный, - Лола улыбнулась, и маленькие белые зубки блеснули светлой улыбкой.
- Я смешон, да? – сконфузился мальчик.
- Нет, что ты. Я не хотела тебя обидеть, ты... самый лучший, - она покраснела, и конопушки загорелись на её щеках ещё ярче. Боб тоже покраснел, хотя намного сильнее, чем Лола. Они смущённо улыбнулись друг другу.
- Когда мы увидимся ещё? - спросил, прокашлявшись, Боб.
- Всегда. Можем погулять сегодня вечером, - смущённо проговорила Лола.
- Я иду к Далме, - сквасился Боб.
- Зачем?
- Она пригласила для важного разговора, - состроил он серьёзную гримасу.
- Понятно, а завтра?
- А завтра к Куцу, - пробубнил Боб, ненавидя себя за эти отмазки.
- Зачем тебе к ней?
- Не к Куце, а к Куцу, - улыбнулся Боб. Про Куца вообще было не принято говорить. Он был настолько нелюдим, что редко употреблялся в разговорах в отличие от его тёзки.
- А, к ювелиру. Всё время забываю, что в городе их двое. У них, кажется, матери дружили и назвали детей одинаково, несмотря на то, что это мальчик и девочка.
- Да, я тоже что-то такое слышал.
- Боб, так мы вместе? - подняла Лола на Боба вопросительный взгляд.
- Эээ... - Боб покраснел ещё больше. Он смущённо почесал затылок и сдавленно протянул, - ну да... похоже, что так.
- Как здорово! Но знаешь, мне сейчас нужно бежать, там папа ждёт. Приходи за мной, как сможешь.
- Хорошо, - опять кашлянув, протянул Боб.
- Береги себя. Я тебя предупредила, - она соскочила с поленьев и направилась к дому, но пройдя несколько шагов, вернулась и поцеловала совершенно смущённого Боба в щёку. — Пока, - пропела она, и на её лице расцвела милая, добрая улыбка.
«Ну что опять за история? На меня сыплются события, как из рога изобилия. Одно хлеще другого. Я уж не знаю, чему радоваться, а чего бояться. Столько всего накопилось, и как со всем справиться? Я всех должен спасать, обо всех заботиться и принимать решения, от которых, аж мурашки по коже. Да, уж точно не соскучишься»
Настроение у Боба подскочило выше планки. Ему хотелось бежать вприпрыжку, смеяться и кричать во весь голос, что у него самая красивая и добрая девушка в городе. Он не мог поверить в то, что с ним произошло. Сам бы он никогда к ней не подошёл. Кто бы мог подумать, что он - такой нищий, может нравиться самой замечательной девушке на свете!
Но скоро мысли его слегка притушились. Он представил страшного Куца, и то, что с ним придётся работать, представил кладбище, кишащее призраками, старуху, которую никак не мог понять. Ему стало страшно и тяжело на душе. Он подумал о том, что теперь будет нести ответственность ещё и за Лолу. А ведь его самого ждут очень трудные времена и, возможно, опасности, а подвергать им кого-то ещё, он не хотел.
За горизонтом стал разливаться малиновый закат. Краски были густые и плотные, словно завтра могла начаться гроза. Но вне слёзного это было крайней редкостью. Если даже гроза и добиралась в эти края, то она была лёгкой, больше похожей на фейерверки. Но прохладный ветерок, налетевший сегодня, очень не понравился мальчику. Он сулил что-то не доброе, заползая под рубашку Боба. Вдалеке низко наклонялись густые деревья, опуская ветки в кристальные воды Венты. Но дождём всё же пока не пахло.
«Неужели будет сухая гроза?» - неожиданно пришло на ум мальчику, когда он вглядывался в далёкий тревожный горизонт.
Сухая гроза действительно была страшной. Огненные шары выжигали поля, сжигали дома, порою, уничтожали целые деревни. Спастись было практически негде, кроме как в специальных погребах, вырытых прямо в домах. Гроза была не слишком продолжительной, но даже нескольких ударов хватало, чтобы нанести жителям серьёзный урон. Такого бедствия Венатус не помнил уже много-много лет. Боб содрогнулся, вспомнив тот страшный год, когда сгорело почти полгорода. Стихия чудом не добралась до их с бабушкой домика. Многие соседские дома сгорели дотла, сгорела школа, многие торговые лавки, выгорели поля, отчего целый год был жуткий голод. Урон был колоссальный! Но, самое страшное, погибло много людей. Несколько недель после этого стоял чёрный траур. Именно в том пожаре сгорел Денни - друг Боба, которому в тот день исполнилось семь лет. Денни просто спал дома, когда на их крышу упала огненная капля. Дом сгорел вмиг. Возможно, Денни даже не проснулся.
Вспомнив всё это, Боб закрыл глаза. Что же будет завтра? Этот год становился всё страшнее для него. Каждый день готовил новый подарок. Жизнь превращалась в безумный сон, который никак не хотел заканчиваться. Обхватив себя руками, съёжившись от озноба, Боб пошёл по направлению к дому. Впереди у него был поход к Далме. Она хотела открыть какую-то тайну насчёт Мирпы, и это могло быть очень полезным для Боба. Возможно, в её откровении будет некая разгадка, которая поможет принять мальчику правильное решение.
К тому же, дома его ждёт маленький человечек, который, скорее всего, опять голоден. Вспомнив его, Боб улыбнулся. Это самая светлая сказка в его жизни. Этого человечка Боб будет беречь, как сможет.
Сумерки сгущались, наполняясь яркими запахами приближающейся грозы. Теперь было более чем понятно, что страшной стихии не избежать. Но ночь ещё обещала быть спокойной. Сходить к Далме Боб успеет.


Откровение Далмы.


Далма несла свой крест проклятья стойко. Но она знала, что в этом городе есть человек с ещё большим проклятьем, чем у неё. Они связаны с ним единой каймой, единой кровью, единой силой. Сейчас настала пора открыть ему всю тайну. Она очень долго молчала, боясь, что правда встанет ребром. Всё могло пойти не так. Как подействует это знание истины? Но ждать больше нельзя. Грядёт что-то страшное.
Далма нервничала, расставляя на полках статуэтки. Боб должен был прийти с минуты на минуту.
У крыльца послышались шаги и стук. Это Боб Ресли. Далма побежала открывать двери. Она ощущала неясный страх и, как будто, чьё-то незримое присутствие. За дверью никого не оказалось, и она почувствовала, как у неё потеют ладони. Дух чего-то нечистого и злобного витал рядом с её домом. Она хотела уже закрыть дверь, как увидела Боба, торопливо шагающего к ней. Боб казался каким-то напуганным и смешанным. Он крепко держался за бок, будто у него там болело. Его взгляд был растерянным, брови сведены. Увидев Далму, он отпустил бок и стал неуверенно потирать руки.
- Здравствуй, Боб. Что случилось? – не скрывая испуга, спросила она.
- Ааа. Тетушка Далма. Всё в порядке. Я просто услышал тут... мне показалось... я испугался.
- Чего? – настаивала она.
- Не знаю. Ничего. Так. Глупость.
- Ты весь белый! Будто приведение увидел, - Боб смутился ещё сильнее.
- Ну что вы. Промелькнуло что-то. А я...
- А что держишься за бок? Болит? - Боб вскинул растерянные глаза и мигом отпустил руку, которой что-то держал в кармане.
- Нет-нет! Что вы. Это я так. Привычка, когда пугаюсь, за бок держусь. Меня в детстве ударили... я теперь боюсь.
- Не умеешь ты врать, Боб. Покажи, что там.
- Да, ничего. Я же сказал, - Боб будто ещё больше напугался.
- Чего же ты боишься? Я же знахарь! – успокаивала Далма.
- Ничего! Со мной всё в порядке! - Боб взял себя в руки и говорил теперь уверенно. Но он не убедил Далму.
- Ну, заходи! - её взгляд скользил по Бобу, ища ещё какие-нибудь странности. Но странностей больше не было. Боб спокойно зашёл в дом, разулся у порога и, расстёгивая куртку, пошёл в комнату.
- Гроза будет, Тётушка Далма. Сухая гроза, - поёжившись, проговорил он.
- Ой, Боб. Знаю. Страшно-то как. Что нам принесёт стихия. Даже ветер поднялся, а дождём то и не пахнет. Ты знаешь, что такое сухая гроза? - Боб вздрогнул.
- Знаю. Попадала одна такая на моё детство, - он опустил тяжёлые глаза.
- В последнюю грозу я потеряла многих друзей, - скорбно произнесла тётушка.
- А я одного, но единственного. Мне было семь. И ему...
- А кто он?
- Денни Бел, - грустно вспомнил Боб.
- Ах, Белы. Помню такую семью. А мальчик художником был? В музее его картины висят?
- Да. Мы вместе рисовали. Я у Прыги учился, а он толком не успел походить в школу.
- Ой, что это мы всё о покойничках? Давай лучше чаю нальём? Будешь? – всполошилась Далма.
- Конечно. У вас чай мятный, моя бабушка тоже его всегда пила.
- А пирожки...
- И от пирожков я не откажусь. Я, вообще-то, голодный. - Боб улыбнулся. От домашнего уюта, на сердце его полегчало.
Сначала они беседовали на обобщённые темы, расслабляясь от чайной мяты и пирожков с ягодами. Боб не хотел торопить Далму с рассказом о Мирпе, хотя нетерпение бурлило у него в животе в перевес утоляющемуся голоду. А Далма, в свою очередь, искала момент, чтобы заговорить об этом.
Но нужно немного вернуться обратно, на несколько часов назад, когда Боб с Кралом в кармане направился к Далме.
Ветер был очень сильным. Он трепал деревья и развешанные на верёвках вещи, которые грозили сорваться с крючков и разлететься по дворам. Где-то хлопотливые хозяйки уже снимали их, или собирали уже с земли. Алый закат растворился в багровой ночи, и звёзд не было видно из-за сухих, покрытых копотью туч.
Крал сидел тихо и, высунув личико на улицу, сосредоточенно смотрел вперёд, размышляя о чём-то печальном. От налетавшего ветра, Боб всё время щурился и закрывал глаза ладонью. Когда ветер усилился настолько, что стало трудно дышать, он развернулся и пошёл вперёд спиной. Но посмотрев назад, он почувствовал, как его тело холодеет от ужаса. От самого его дома тянулась длинная вереница призраков, они терпеливо плыли следом и не сводили глаз с мальчика. Боб, увидев эту синеватую массу, сквозь которую легко пролетал ветер, сжался в комок, и, развернувшись, побежал против ветра, задыхаясь от страха. Призраки не отставали от него ни на шаг. Боб прижал сидящего в кармане Крала и побежал ещё быстрее, но страшные существа оставались от него всё на том же расстоянии, словно не они следовали за ним, а он тащил их за собой. Они всё так же неотступно плыли следом и их пустые глаза были обращены к Бобу с немым вниманием. От этих взглядов всё нутро мальчика сжималось в крошечный бьющийся комочек.
- Куда ты бежишь? Что с тобой? - услышал Боб тоненький голосок из кармана.
- Прости, Крал. Они идут следом. Они меня не оставят теперь! – кричал Боб сквозь ветер.
- Кто?
- Призраки с кладбища! Они преследуют меня!
- Я ничего не вижу!
- Это я проклят таким даром. Мирпа заколдовала цветок, а я его сорвал. Теперь я вижу их и слышу! – мальчик чуть не плакал от отчаянья.
- Какой цветок, Боб? Ты в порядке?
- Не знаю! Они идут, Крал! Они сзади!
- Нет там никого. Пыль только, - успокаивал Крал.
- Ты их не видишь. Я вижу! Но, лучше бы не видел.
- Их много?
- Тьма! – не оборачиваясь, ответил Боб.
- Что им надо?
- Не знаю! – всхлипнул мальчик.
- Они тебя не тронут?
- Нет, пока их сдерживает Мирпа. Но потом... потом не знаю! Поэтому я должен её оживить.
- Оживить? А если...
- Нет, Крал. Теперь у меня нет сомнений! Мы оживим её. Иначе они от меня не отстанут!
- Наверное, ты прав, еле слышно проговорил Крал.
- Ты поможешь мне? – взмолился Боб, сопротивляясь ветру.
- Конечно.
- Сейчас.
- Что я могу?
- Мы идём к Далме. Это...
- Да, я помню. Потомок Мирпы, – перебил Крал.
- Пока мы будем беседовать, ты взберёшься на шкаф и наполнишь прахом из кувшина вот эту баночку. Надеюсь, он в кувшине.- Боб протянул ему маленькую колбу.
- Понятно, - Крал задумался.
- Не переживай. Я думаю, всё наладится.
- Надеюсь... А призраки отстали? – неуверенно спросил он.
- Нет, Крал. Они не отстают, - с отчаяньем проговорил Боб.
Ветер утих, и мальчик прибавил шаг. Смотреть назад он просто не мог. Присутствие призраков он ощущал всем телом. Скоро на пороге показалась Далма, будто ждала его всё это время с открытой дверью. Боб даже забыл, что прижимал Крала рукой и чуть было его не выдал любопытной тётушке. Но всё обошлось.
За окном пролетал сухой пыльный ветер, хлопая плохо закреплённой ставней. У Мита выла собака, страшно боящаяся грозы. Приближение неминуемого ощущалось всё сильнее. Непрошеная гостья должна была заявиться с рассветом. На небе уже образовывалась едва различимая воронка.
Боб то и дело выглядывал в окно. Страх не оставлял его, хотя чай дал некое расслабление. Недавно пережитый ужас ещё щекотал внутри хрупкие нервы. Мальчику казалось, что призраки стоят у окна и всё так же не сводят с него холодных мёртвых глаз.
В это время осторожный Крал пробирался к дивану, перебегая от ножки стола к стулу. Боб исподтишка следил за ним, надеясь, что Далма ничего не заметит, или вдруг не явится проворная Норка и не испортит дело, открыв охоту за беззащитным человечком. Крал пару раз запнулся о ковёр и даже выругался, но Далма ничего не заметила. Она говорила о том, как вылечила недавно Вету (маму судьи) от надвигающейся глухоты, когда та стала жаловаться, что птиц совсем не стало слышно, и вообще, природа как-то затихла в последнее время. Оказалось, это болезнь, и теперь Вета вновь наслаждается звуками после слёзной поры. Далма рассказала, что специально для этого ей пришлось изобрести новейшее зелье из очень редкой травы, которую надо выкапывать из земли, и только истинный знахарь знает, где она может расти. Этим рассказом Далма подвела разговор к нужной теме.
- Знаешь, Боб. Очень трудно быть потомственной знахаркой. Это тяжкий крест.
- Но почему? Ведь вы лечите людей, а вас за это благодарят. Что может быть лучше добрых слов? – напрягся Боб, догадавшись, что сейчас начнётся рассказ.
- Ты, конечно, прав. Но не всем знахаркам даётся доброе сердце. А если дар пойдёт во вред людям?
- Я так не думаю. Если человек получает такой дар, значит, он должен служить людям.
- Эх, Боб. Ты такой наивный ещё. Ничего это не значит. Вот я избрала себе судьбу — умереть в одиночестве. Потому что искренне боюсь, что кто-нибудь из моих потомков родится с чёрным сердцем. Сама я борюсь с этой чернотой, но кто-то может и не выдержать. Соблазн слишком велик. Зло при жизни чаще награждает более щедро, чем добро, хотя исход всегда страшен. Но тот, кто пойдёт по чёрной полосе, избегая расплаты, идёт ещё глубже в черноту и так до великих глубин порока, пока это не засасывает его без остатка.
- Какие страшные вещи вы говорите, - Боб смотрел на взволнованную тётушку и видел, как мелко трясутся морщинки на её лице. От этого ему тоже было не по себе. Он понимал, что сейчас последует жуткий рассказ, и откроются страшные тайны.
- Это ещё не жутко. Жутко, когда знаешь правду и видел подтверждение тому.
- А вы... видели? – осторожно спросил он.
- Мой род - древние колдуньи. Мы всегда служили правде, служили людям, творили добро. В нашем роду всегда рождались девочки, наделённые высшими способностями, но мы использовали только их часть, ведь для служения народу этого было достаточно, а глубины наших умений таили в себе грех. Но такой грех прорвался наружу. На свет родилась Мирпа. От чего в её кровь капнула чернота, никто не знал, но она разгадала страшную тайну вечной жизни. Сам бес вёл её за руку и шептал на ухо жуткие вещи, а она слушала. Она узнала, что наша сила таится в плоти и чтобы сохранить свою жизнь, надо забрать жизнь своего потомка. Мирпе нужна была дочь, и она родила её, не давая близким радоваться ребёнку, она ушла далеко ото всех и стала жить одиночкой. Мирпа могла бы сразу убить дочку, но это бы продлило ей жизнь только ещё на один век. Чтобы получить вечную жизнь, нужно было по прошествии следующей жизни забирать другую. Значит, её дочь должна была тоже родить, но ждать, пока она выйдет замуж Мирпа не могла, да и муж мог помешать в осуществлении плана. Она могла бы призвать беса и опоить дочь волшебным снадобьем, но нужна была человеческая кровь. Тогда она заманила в лес путника, одурманила и принесла ему спящую дочь. Никто кроме неё ничего не помнил об этом. Через девять месяцев родилась внучка. В тот же день она отравила дочь и сожгла её тело на жертвеннике, а прахом обсыпала грудь. Ей было сорок лет. В этом возрасте она и осталась. Следующая жертва должна была быть принесена не позже чем через сорок, иначе она начнёт стареть. Мирпа вырастила внучку и, совершив в нужный день тот же обряд, дождалась, пока та родит девочку. Она была такой жадной, что не дожидалась следующего ребёнка, а приносила жертву в тот же день. Однажды, это чуть не испортило всё. Одна из новорождённых родилась очень слабой, и едва не умерла. Мирпа тогда испугалась и чудом выходила малышку. Девочка росла болезненной и очень медленно взрослела. Годы шли, проходили все сроки, а она всё не могла родить ребёнка, не смотря на отточенную систему ведьмы. Сначала Мирпа пыталась излечить её от бесплодия, но это всё оказалось бесполезно, тогда она вновь применила чёрную магию. Мирпа призвала беса, так как это был единственный выход. Девочка сразу зачала от него и родила даже раньше положенного срока, но здоровье её было слишком слабым, и она умерла во время родов. Но, к своему ужасу, Мирпа увидела новорождённого мальчика. В её семье всегда рождались только девочки, наследующие дар. Мог ли мальчик, к тому же наполовину бес, продолжить жизнь колдуньи? Но ей оставалось только надеяться на чудо. Она принесла в жертву тело мёртвой девушки и стала растить мальчика, назвав его Грам. Той же ночью погрузившись в магический сон, она увидела истину. Мальчик не может быть продолжателем жизни, нужна только девочка. Единственным выходом было, дождаться, пока от Грама родится девочка, а у неё дочь. Грам был на редкость жестоким. Бесовская натура давала о себе знать с самого рождения. Мирпа даже не стала скрывать от него его истинного предназначения. Она велела ему найти себе жертву, ведь матери его ребёнка не суждено жить на свете. На что Грам заявил, что тоже хочет жить вечно, и с этой поры прах будет доставаться им обоим. Несмотря на всю жестокость Грама, Мирпа его обожала. Он был с ней груб и надменен, но вместе с тем разделял все её планы и скрадывал одиночество. К тому же с вечно молодым юношей она навеки была обеспечена жизненным прахом. Каким образом они его добывали, я рассказывать не хочу. Это так жестоко и страшно, что говорить об этом невозможно.
Далма сидела бледная, с трясущимися губами. Она не могла взглянуть на Боба и всё время бегала глазами по стенам. Боб оцепенел от её рассказа. Он не ожидал услышать ничего подобного, но её рассеянный взгляд тревожил его. Он надеялся, что она не обернётся и не заметит Крала, хотя маленький человечек скрылся из поля зрения Боба. Отхлебнув остывшего чая, Далма продолжила рассказ.
- Но Граму была не интересна магия, которой занималась Мирпа. Ему хотелось денег и славы. Обладая талантом подчинять себе людей, он скоро собрал шайку разбойников. Мирпа повторяла ему, что прах спасает его только от старческой смерти, а не от насильственной, но Грам не слушал её. Его банда росла и множилась, распространяя славу о себе далеко за границы Большого солнца. Прослыв непобедимым, Грам со своим войском двинулся на главный город, где сидели трусливые правители. Без особого сопротивления город сдался. Правители были казнены, и Грам взял в жёны дочь Властителя, назвавшись её фамилией. Он нарёк себя Грамом Ресли.
Услышав это, Боб подскочил, словно его что-то подбросило вверх. Родная фамилия больно резанула слух, Боб не хотел верить услышанному.
- Что вы сказали? Это не может быть правдой! Я не могу...
- К сожалению это так. - Далма ещё ниже опустила голову, - с этим ничего нельзя поделать.
- Вы хотите сказать, что я потомок...
- Боюсь, это так.
- Мой предок — бес! Во мне бесовская кровь? Это всё какая-то глупость, – кричал Боб, не в силах прийти в себя.
- Боюсь...
- И что, я потомок Мирпы? Я её потомок что ли? Далма, это всё не правда. Скажите, что вы обманываете!
- Я бы хотела... но... – сморщилась женщина.
- Так мы и с вами родственники? По несчастью...
- Да, Боб. В нас одна кровь.
Боб снова сел на стул. В его голове роились мысли, переворачивая сознание. Он даже забыл про несчастного Крала, который вскарабкавшись на шкаф, так и осел на месте, слушая рассказ Далмы. Он выставил перед собой ручки, замазанные в пыли и невидящим взглядом рассматривал их. По его крошечным щекам текли крошечные слёзы.
- Видишь, Боб. Мы листики на двух толстых ветках с одного проклятого дерева, - горько усмехнулась Далма.
- А вы давно об этом знаете? – холодно спросил Боб.
- Нет. Я откопала книгу совсем недавно. До этого я владела лишь малыми сведениями. Мои предки не хотели открывать тайну нашей крови. Не всем бы понравилось, что в нём течёт бесова кровь. Знаешь, иногда правда становится убийственной. Вдруг в ком-то бы взыграла эта кровь и вновь появилась колдунья, такая же жестокая, как Мирпа.
- Но что же знали вы?
- Легенду. Что Мирпа приносила в жертву наследниц, что у неё был сын и его убил на охоте Властитель. За это она прокляла их род, обрекая на вечные муки, забрав себе одну из дочерей властителя, чтобы растить и наблюдать, как мучается их род. Но одна из её наследниц случайно нашла книгу, в которой Мирпа занесла всю свою чёрную жизнь. Эта книга была как портал между Мирпой и её магией. Лишь записывая в неё вопрос, получала она ответ. Книгу ведьма хранила в подвале под землёй и выкапывала её, лишь чтобы записать новые заклинания. Одна из наследниц увидела эту книгу во сне и нашла её. Открыв страшную тайну Мирпы, она была потрясена и, спасаясь, рассказала жителям села, что старуха убийца. Мирпу схватили и приговорили к казни. Она позвала свою приёмную дочь и дала ей кувшин, в котором был порошок, велев высыпать его на ту могилу, в которой её захоронят. Но тело старухи закопали в лесу, а в могилу спустили пустой гроб. Жизненный прах впитался дождём в землю. Мирпу казнили, и она навсегда исчезла из этого мира.
- Да. Я слышал что-то подобное. Не совсем, правда, но похоже. Что она теперь столбцы ломает на кладбище.
- Столбцы... если бы всё было так просто. Всё это на уровне легенды, полустёртой из памяти и приукрашенной реставраторами. Боб, мне тоже приснилась эта книга. Случилось это совсем недавно. Мы в наши дни очень мало уделяем внимания снам, вот и я сначала не обратила на него внимание. Но сон повторился с точностью до секунды. Я слышала голос, который звал меня в знакомое место. Я шла за ним по городу и подошла к развалинам дома. По рассказам, здесь давным-давно жила ведьма Мирпа. Этот дом чудом уцелел через столько лет, хотя от него и осталась лишь малая часть. Голос говорил, что там есть погреб. Я опустилась на землю и стала шарить рукой в траве. Скоро я действительно нашла кольцо, потянув за которое, подняла дверь в погреб. Спустившись по сырым ступеням, я обнаружила узкую подземную комнатку. Но голос велел идти дальше. Он остановил меня, когда я сделала три маленьких шага. Потом он сказал «копай» и стих. Я принялась копать. Скоро моя рука уткнулась в твёрдую крышку ящика. Я осторожно подняла крышку и обнаружила там огромную книгу, прикоснувшись к которой, сразу проснулась. Сон был настолько яркий и волнительный, что я не медля больше пошла к знакомому месту. Всё было в точности как во сне. Я так же нашла кольцо, подняла дверь и обнаружила погреб. Комнатка была такой же, если не считать, что воздух там был спёртый. Дышать практически было нечем. Спустившись вниз, я содрогнулась. Сверху донизу висела серая мёртвая паутина. Из стен росли безжизненные грибы альбиносы. То, что раньше было бревенчатым срубом, стало склизкой моховой стеной. Сдерживая тошноту, добралась я до места. Копать было трудно, земля стала твёрдой, как бетон. Набив под ногти земли и песка, я всё же добралась до книги, её сохранность потрясала. Я принесла книгу домой и принялась изучать. Каждая страница повергала меня в шок. Там не просто описывалась правда, страшнее которой не было на свете, там ещё и описывались все подробности страшных убийств и жертвоприношений. Теперь я знаю эту правду. Я — единственная из семьи, кто узнал её, и считаю своим долгом рассказать всё тебе.
- Так что же было на самом деле? - Боб поник. Вся это обрушилось на него как помои, и он сидел теперь грязный и растоптанный. В его сознании вместе с другими проносилась мысль, долго ли он всё это выдержит.
- На самом деле? – переспросила Далма.
- Кто предал Мирпу? – пояснил мальчик.
- А тебе не интересно узнать, что случилось с Грамом?
- Да, пожалуй, это важнее всего.
- Захватив власть, Грам стал жестоким правителем. Он уже вполне обходился без колдовства Мирпы и продолжал совершать жертвы сам. Жена страшно боялась его, а он не старел, оставаясь тридцатилетним жестоким правителем. Мирпа жила одна в своей пещере, выращивая наследниц. Им она уже не давала имён, они мало напоминали людей, не умели разговаривать и ничего не понимали. Мирпа растила их по одной, как скот на убой. То же делал и Грам. Но всему есть предел и однажды он погиб на войне от простой вражеской стрелы. На трон сел сын Грама.
- А что, у Грама рождались сыновья? В их роду ведь были только девочки.
- После Грама рождались и девочки, и мальчики. Бесова кровь перемешала всё, цепь была нарушена. Просто мальчикам обычно не давали жить. Боб, это всё очень жестоко, и я не могу всего рассказывать.
- А что Мирпа?
- Узнав о гибели сына, она пришла в замок Ресли, но её прогнали. Грам даже никому не рассказал о её существовании. Мирпу выгнали с позором, и тогда она загорелась лютой ненавистью к Ресли и поклялась отомстить. Много десятков лет искала она способ, пока не изготовила страшное проклятье. В это время правил Крол Ресли. Мирпа вновь явилась к ним, но её опять погнали прочь, даже хотели убить, но она не далась и наложила на его семью страшное проклятье. Что она с ними сделала, я не знаю, но весь род Ресли исчез, кроме одной девочки.
- Кроме самой младшей. Мирпа забрала её с собой. Эту девочку звали Пери, - тихо проговорил Боб.
- Да. Ты это знаешь? – удивилась Далма.
- В нашей семье, как реликвия передавалась одна сказка. Бабушка рассказывала её мне каждую ночь перед сном. В сказке говорилось о злых правителях Ресли и о том, как старая колдунья решила их проучить, сделав маленькими и украв у них младшую дочь. Но я всегда воспринимал это, как сказку. Я не верил...
- У меня давно стёрлись понятия сказки и яви. Я готова поверить во всё!
- Так что с Пери?
- Старуха растила её как дочь, но с детства лишила всяких радостей. Она внушала девочке, что покаяние и милость — самое ценное в жизни. Так пошёл род нищих Ресли. Они всегда отдавали всё без остатка, жертвуя всем, что имели и часто гибли в невероятных обстоятельствах, умирали от голода, холода, от болезней. Но они никогда не плакались и были сильными душой людьми. За всё благодарили небо, всё терпели стойко. У них была заветная цель, что где-то скрывается их самая большая тайна и скоро они станут жить счастливо.
- Найдут свой дом... - по лицу Боба текли горячие слёзы.
- Дом? – переспросила Далма.
- Потерянный дом Ресли, - проговорил Боб.
- Это тоже ваша сказка?
- Нет. Это наша жизнь.
- Ты веришь в потерянный дом?
- Верю, - кивнул мальчик.
- Но его не существует. В книге о нём нет ни слова.
- Он точно есть, - запротестовал Боб, глянув на растерянного Крала.
- Ну, если ты веришь... – протянула знахарка.
- Нет! Я знаю! И у меня есть доказательства!
- Какие же, Боб?
- Я не могу вам сказать! – покраснел мальчик.
- Я столько тебе всего рассказала, а ты не можешь?
- Нет. - Боб закрыл лицо руками и зарыдал, - это не моя тайна.
- Хорошо. Расскажешь потом. Тебе столько всего свалилось на голову, что надо всё обдумать, - понимающе кивнула Далма.
- Да, наверное...
Крал на шкафу всё так же смотрел на свои ладошки. Он не упускал ни слова из разговора и становился всё более мрачным. Сначала Крал испугался, что Боб выдаст его Далме, ведь кто его знает, что она затевает. В ней ведь тоже бесова кровь и страшно доверить ей жизнь и дело всей жизни. Он даже забыл о своём предназначении. Колба, привязанная к ремню и перекинутому через плечо, была всё так же пуста.
- Тётушка Далма, а вы можете мне дать эту книгу? Я сам прочитаю всё, что мне интересно! – пришла Бобу внезапная мысль.
- Нет, Боб. И речи быть не может. Ты ещё слишком мал, да и вообще. Там такой ужас, - засуетилась Далма.
-Ничего, я буду через строку читать, - махнул рукой мальчик.
- Нет, Боб. Не дам. И не проси. К тому же там много запретных заклинаний. Лишь я знаю, как пользоваться книгой и что оттуда можно использовать. Никому её в руки не дам. Это не книга - это проклятье!
- Но я не буду применять никакую магию, - канючил Боб.
- Нет, Боб. Я сказала. Эта книга — мой крест. Я его на себя взвалила, я и понесу, - отрезала женщина.
- Но я очень осторожно...
- Нет! - Далма стала сердиться и слегка повысила голос.
- Ладно. Тогда расскажите мне ещё... – сдался мальчик.
- Что тебе ещё хочется узнать?
- Да, всё! Как ваша семья спаслась от Мирпы. Она ведь растила вас для жертвы.
- Да. Это отдельная история. Как я уже говорила, Мирпа жила в пещере одна. Грам её предал. Растила жертв она по одной до новых родов. Жили девочки в отдельной комнате, она называла её кормушка. Как только рождалась новая, роженицу она приносила в жертву. Но однажды Мирпа отправилась в лес за дровами и плохо закрыла дверь. Её новой наследнице было пять лет. Она плохо ходила, ничего не соображала и, оставшись в одиночестве, расплакалась и поковыляла к выходу. Слабые ноги вывели её на дорогу, по которой она и побрела в сторону города. Скоро силы оставили её, она села на дороге и вытирая лицо мокрыми грязными кулачками, стала громко плакать. К великому чуду, мимо проезжала телега с мужичком, который косил траву своей лошади. Он увидел девочку и забрал её с собой. В городе долго искали её родителей, но никого не нашли. К тому же состояние девочки убедило всех, что она — дитя леса и их долг воспитать её человеком. Малышку взяла на воспитание крепкая семья и дала ей имя Рита Доп. Их родная дочь быстро подружилась с ней. С Риты и началась разумная династия моих предков Допов.
- А как же Мирпа?
- Не найдя дома девочку, она испугалась и долго искала её по лесу. Только через пять месяцев узнала она, что в городе ищут родителей найденной девочки. Но она не стала выдавать себя, так как это грозило ей расследованием. К тому же то состояние, в котором она содержала девочку, не давало ей даже надежды, что её вернут обратно. Так след Риты затерялся. У Мирпы ещё оставалось порошку на два рождения, он хранился в подвале в кувшинах, где она приберегала его на чёрный день. Но была ещё семья Ресли и через два сезона, Мирпой был разработан тот самый жуткий план мести. Пери Ресли должна была занять место жертвы.
- Но ведь Мирпа жила в городе? Вместе с Пери! А там не так-то легко совершать убийства, слишком всё на виду.
- Ты хочешь узнать, как она попала в город? В книге говорится только, что её пещера исчезла, принесённая в жертву проклятья.
- Можно принести в жертву пещеру?
- Видимо да, как ни странно, описания этого нет. А потом, Мирпа именно хотела растить Ресли в городе, среди людей, чтобы тем самым подчеркнуть их ничтожность. Чтобы они были умными и щедрыми, теряя всё самое дорогое, что у них было.
- Но в книге говорится, что именно из вашего рода девочка нашла эту книгу, и предала Мирпу суду. Откуда же она знала, что Мирпа её бабка?
- Она и не знала. Ведь в нашем роду все девочки обладали сверх даром, вот и ей открылась истина во сне, в котором она и увидела книгу.
- Как всё запутано. Значит, Мирпа питалась и нашим прахом? – содрогнулся мальчик.
- Нет. Истия нашла книгу раньше, чем Мирпа принесла в жертву Пери.
- А как вы восстановили связь и поняли, что вы потомки Мирпы?
- А всё из книги. Истия, нашедшая книгу, изучила её, как я теперь. Она выяснила, что её бабушка Рита не родная дочь Допов, что её нашли в лесу. А в книге последнее упоминание о Рите, это то, что её увезли в город. К тому же все эти видения и способности явно относили её к роду Мирпы. Так цепь была восстановлена, а книгу вновь закопали и никто до меня её не открывал.
- Да... - протянул Боб. Всё раскладывалось по полочкам, но облегчения от этого он не ощущал, - Плохо бы было, если б Мирпа ожила...
- Что ты такое говоришь! Она не оживёт, её магия ушла вместе с ней в землю! – ужаснулась Далма.
- А душа? Которая столбцы ломает!
- Это легенда и я в неё не верю. Мирпа бы не стала заниматься таким делом, если бы стала призраком. Она бы нашла занятие пострашнее, чем это. Такова была её натура при жизни, вряд ли она изменится после смерти.
- Нет! Я был свидетелем! – вскрикнул Боб.
- И что, ты её видел? - в это мгновенье, Боб поймал растерянный взгляд Крала. Тот встал на носочки и махал руками. Боб понял, что это предложение молчать. Он был согласен. Далма много рассказала сейчас, но кто знает, что она замышляет. Верить было опасно. - Боб, ты видел её?
- Я думаю, это было видение. У меня, наверное, тоже есть зачатки дара, - стал оправдываться Боб.
- Нет. У тебя ничего нет, - резко возразила Далма.
- А откуда вы знаете?
- Такие как мы, ощущаем это сразу, - не без нотки гордости сказала знахарка.
- И что, я совсем ничем не обладаю? - недоверчиво протянул Боб.
Далма подошла к нему и стала сосредоточенно водить над ним ладонями. Боб нервничал и отбивал по полу какой-то сбивчивый ритм. Ему было интересно, сможет ли тётушка увидеть проклятье цветка, привитое Мирпой. Далма выглядела озабоченной и в глубоком раздумии отошла к своему креслу.
- Ну, что? Вы что-то почувствовали? – не терпелось Бобу.
- Интересно — интересно... - бормотала она.
- Что такое? - Бобу хотелось узнать правду.
- Кто-то тебя закрывает. Я не чувствую тебя. Сначала мне казалось, что у тебя просто ничего нет, но теперь я понимаю, что это не так. Даже если ты обладаешь самым сильным даром, я не вижу его. Но я чувствую, что тебя что-то скрывает. - Далма была растеряна. Она подошла к своему креслу, но не села в него, а стала ходить вокруг.
- А чего вы так испугались? Это плохо?
- Это может быть проклятьем, но не родовым. То, которое наложила Мирпа на всех нас, я чувствую в тебе, оно в нашей крови, а это проклятье свежее. Неужели кто-то сейчас владеет тобой?
- Вы меня пугаете! - сердце у Боба екнуло.
- Мне и самой страшно. Я считаю, что никого сильнее меня в городе нет. А оказывается есть.
- А этот кто-то, он живой или мёртвый?
- Боб, ты что-то знаешь? - резко взглянула она на него.
- Да, нет. А что? – заёрзал Боб.
- До этого ты говорил о странных вещах. Боб, объясни, что ты знаешь, - строго проговорила женщина.
- Тётушка Далма, поймите вы, я пока не готов рассказывать, что бы то ни было. Я не могу никому доверять, даже вам. Боюсь, что мне грозит опасность.
- Я это чувствую. Это что-то страшное, от чего веет могильным холодом. Может ты откопал на кладбище ещё что-то, помимо герба?
- Может и откопал. Так всё же, проклятье на мне от живого или нет?
- Жизнь в этом явно есть, но она какая-то неясная. Не человеческая что ли. Чего-то в ней не хватает, - задумчиво проговорила Далма.
- Как не человеческая? Может призрака?
- Может быть, но... жизнь там тоже есть. Боб, не смотря на мои способности, я ничего тут не понимаю. Я в растерянности. Я не знаю, чем тебе помочь. Расскажи мне всё, пока не поздно. - Боб вопросительно глянул на шкаф, в сторону Крала. Тот сидел, осунувшись и сгорбившись. Он лишь мельком бросил взгляд на Боба, давая тому право выбора.
- Тётушка Далма, - принял решение Боб, - Мирпа явилась мне и велела оживить её. Украсть у вас порошок и насыпать на её могилу, - Далма так и осела на кресло, не сводя изумлённых глаз с мальчика.
- Что ты такое говоришь? Ты со мной шутишь? – задыхалась она.
- Нет. Всё именно так. Я откопал вместе с гербом ЕЁ. - Боб говорил развязно, пытаясь не выдать, что весь трещит от страха.
- Мирпа тебе явилась? Как призрак? – прошептала Далма.
- Не знаю, скорее она была похожа на живую старушку.
- О! силы мира. Что же это? Ох, ты, слёзная пора. - Далма подскочила и стала нарезать круги по комнате, то и дело, зацепляясь длинной юбкой за угол стола.
- Вот, такая вот, правда. Я не знаю что делать, - горько признался Боб.
- Это миссия, Боб. Она тебя умоляла это сделать или же…?
- Скорее, это была угроза. Она велела мне это сделать, приставив охраной всех не отмщённых призраков с кладбища.
- О! силы дня, что же делать?
- Я должен оживить её и всё, иначе меня всю жизнь будет преследовать разъярённая армия духов.
- Я смогу тебе помочь. Я отведу их от тебя. Как она на тебя их наслала?
- Я сорвал …
- Цветок, помню. В книге я о нём читала. Ты отравлен его ядом. Это мёртвый цветок, он способен убить мгновенно, коль коснёшься его. Но ей не нужна была твоя смерть. Она впустила в тебя его мёртвый яд, и теперь ты видишь призраков. Так?
- Кажется, да, - вздохнул Боб.
- Так вот, что держит тебя и скрывает от меня! Я выведу из тебя это проклятье, но на это потребуется много времени. Может месяц, может два.
- А что, они всё это время будут ходить за мной? - Боб теребил мягкий подлокотник.
- Я не знаю, Боб. Для того чтобы спасти тебя от яда мёртвого цветка, нужно вырастить живой. А у меня только два семечка. Какое из них прорастёт, не известно.
- А если не прорастёт? – сглотнул мальчик.
- Пока будем растить цветок и надеяться на лучшее.


Сухая гроза.


Боб опустил голову на руку. Было уже очень поздно, глаза его слипались. Но на улицу, где он чувствовал дыхание призраков, выходить было страшно. Боб даже не заметил, как уснул, и во сне его переживания смешались, обретая яркие краски. Перед ним вновь носились призраки, он был чем-то похожим на ветер, пролетающий над могилами и задевающий своим прозрачным телом столбцы и ветви деревьев, растущих на кладбище. Он вновь увидел Мирпу, сидящую на вывороченном дереве и выводящую на земле какие-то символы. Он вновь слышал её противный голос, каким она велела исполнить её приказ. От этого Боб сразу же проснулся. Первое, что его поразило, яркие вспышки света, потом он услышал грохот. Сон отлетел мгновенно и он понял, что его разбудило. Он сидел у окна, за которым было чёрное небо с огромной воронкой по центру. Внутри этой воронки вращались огненные шары, то и дело разрывающиеся на части. Огненные капли разлетались далеко в стороны, на несколько километров. Шары разрывались с громким треском, который доносился намного позже, чем сам взрыв, от этого Боб смекнул, что сухая гроза ещё далеко. Принесёт ли суетливый ветер такой подарок городу в честь юбилея в этом году? Боб как заворожённый смотрел на огненное действо. Это было неимоверно жутко, но при этом невыразимо красиво. Всё это напоминало один титанический салют, несущий смерть и разрушения. Стихия бушевала над хлебными полями, так что, скорее всего, хлеба в этом году не будет, так как после огненного дождя на полях не останется ничего, кроме золы.
Оторвавшись от окна, Боб понял, что до сих пор находится в гостях у Далмы. Но её в комнате не было. Боб поёжился от прохлады и неловкости и поднялся со стула. Он почувствовал, что ноги его затекли и теперь мелкие мурашки колюче кусали его за голени. Растирая ноги, Боб направился в другую комнату, откуда прорывался свет, но на полпути застыл, ошарашенный внезапной мыслью: «Где Крал?» Он оглядел тёмную комнату, подкрался к шкафу и встал на цыпочки.
- Крал... - позвал он шёпотом, - ты здесь, Крал?
Но ему никто не ответил. Комната осветилась ярким светом, и за окном вновь послышался треск. Боб вздрогнул и попятился к двери. Ему показалось, что гроза приближается. Он резко рванул ручку двери на себя, и комната окатила его тёплым светом зажжённых свечей. На миг он ослеп и прикрыл глаза руками.
- А! Боб, ты проснулся? Мы не хотели тебя будить, ты так сладко спал, - послышался из света голос Далмы. Боб убрал руку и застыл от удивления. Далма сидела на своей кровати, разложив на коленях фамильный альбом с портретами родственников, а на подушке рядом пристроился Крал.
- Как вы... - пробормотал Боб.
- Ну а что... ты уснул, не мог же я вечно сидеть на шкафу. Вот и пришлось сдаться, - звонко заключил Крал. Далма засмеялась и перелистнула страницу альбома, - немного удивил я хозяйку.
У Боба перед глазами встала картина, как Далма видит Крала и падает в обморок.
- Боб, не смотри такими глазами на меня. Я же не глупая старушонка, чтоб бояться маленьких человечков, - улыбалась Далма, - в сказки я всё ещё верю!
- Я не ожидал... как вы отреагируете... – пробормотал мальчик.
- Это же и мой родственник, Боб, - укоризненно покосилась она.
- Да, Боб. Я же и её родственник, получается, - улыбался, в свою очередь Крал.
- Сговорились, - поддался общему веселью Боб.
- Садись, я как раз Кралу показывала моих предков... наших предков.
В это мгновенье комната озарилась яркой вспышкой, последующий за ней грохот был намного сильнее предыдущих. Все застыли, прислушиваясь. Дрожь предчувствия пробежала по душам, как разряд тока. Далма захлопнула альбом. От этого звука и сама она и все остальные подпрыгнули на месте.
- Надо идти в подвал, - взволнованно проговорила она.
- А что? Приближается что ли? - нервно сглотнул Боб.
- Боюсь, что идёт прямо на нас, - Далма сжала альбом в руках с такой силой, что пальцы её побелели. От веселья не осталось и следа. Крал сидел на подушке, вцепившись пальчиками в мягкую ткань наволочки, а Боб попятился к двери.
- Тётушка Далма, а как же мой дом? Он ближе к грозе, чем ваш.
- А чем ты ему сможешь помочь?
- Тушить, если что, - отчаянно проговорил мальчик.
- Ты и опомниться не сумеешь, как сгоришь без следа.
- Но капли редко бывают столь крупными.
- Боб, мы сейчас пойдём в погреб, - Далма поспешно встала, и, зажав альбом подмышкой, заторопилась к двери. Крал смотрел своими ошарашенными глазами ей вслед и не подавал ни звука, продолжая всё так же держаться за тряпку.
- Боб, а как же мои? - протянул он едва слышно.
- Ничего, Крал. Их дом дальше всех от эпицентра, - заверил Боб, глядя в стенку.
- Он их даже спасать не будет. Он уже нас бросал, когда ветер поднялся страшный несколько лет назад. Он сказал, что нет у него для нас там клетки. Авось выживем.
- Всё будет хорошо, Крал. Я верю в это. Пойдём с тётушкой, нам надо спасаться.
- Ребята, пойдёмте, - донёсся глухой голос Далмы из прихожей. Боб подхватил Крала на руки и вышел к тётушке. Далма подняла крышку в полу, под которой оказались каменные ступени вниз. Одной рукой она держала зажжённую лампу, - Боб, возьми лампу и иди первый. Я следом, мне надо закрыть затвор.
Боб послушно спустился вниз, захватив лампу. Другой рукой он держал Крала. Далма спустилась следом, затворяя сверху тяжёлую каменную дверь.
Подвал был небольшим, но уютным, хотя здесь давно никто не бывал. На каменном полу были настелены цветные ковры, для тепла. В углу стояла старая кровать, заваленная всяким хламом, состоящим из книг и ненужных тряпок. У стены обрёл приют старинный шкаф с выломанными снизу дверцами. В верхних ящиках за стеклом стояли запылённые чашки и стаканы из тёмного стекла. У противоположной стены лежала на боку грубая лавка, видимо не очень устойчивая. Стол стоял у кровати, он был застелен плотной тканью, немного выцветшей, но оставившей следы прежней яркости. Ткань была расписана вручную, на ней изображались лебеди и ещё какие-то непонятные птицы. На столе стояла вторая лампа, давно не зажигаемая, обвитая паутиной. По стенам висели веники из засохших лекарственных трав, кульки с корнями и листьями, распространяя приятные благовония. Дальняя стена была разделена полками с соленьями и вареньями. Там же хранились различные настойки и баночки с жидкостями всех цветов. Сами стены были затянуты старыми коврами с нечёткими рисунками. Всё это создавало ощущение уюта, несмотря на необитаемость и заброшенность.
- Вот. Моё жилище. Располагайтесь. Я сюда редко спускаюсь. Спина болит, да и дверь тяжёлая. Храню тут баночки свои, а от природных катаклизмов редко приходится прятаться. Думала, на мой век уже и не придётся. Да, вишь...
- Дааа... - протянул Боб, осматриваясь и неловко переминаясь с ноги на ногу.
- Да ты проходи. Лампу на стол... что ж ты стесняешься?
- Я? Нет, что вы! Пойдём, Крал.
Боб прошёл к столу, аккуратно поставил на него лампу, посадил присмиревшего Крала и скромно присел на край лавочки.
Звуки страшной стихии гулко доносились сверху. От этого было жутко, Боб нервничал и всё время ловил себя на мысли, что раздражающе постукивает пятками по полу.
Тётушка Далма вперевалочку прогуливалась взад и вперёд, уйдя с головой в свои мысли, закрыв ладонями рот. Она всегда так делала, когда о чём-то сосредоточенно думала. А Крал не спускал с неё обеспокоенных глаз. Его голова поворачивалась вслед за ней. Он покусывал губы, сгорбившись и нахмурив брови. Разговаривать совсем не хотелось. Само осознание того, что они скрываются в защитном месте, напоминало, что наверху творится что-то страшное и опасное. Если молния попадёт в дом Далмы, он сгорит незамедлительно и основательно. Погреб завалит пеплом и обгоревшими останками дома, и неизвестно, когда и кто их сможет отыскать. Хотя обычно действовали быстро в таких ситуациях, но всякое могло быть. Конечно же, думать на такие темы — было самоубийством, так же, как и дрожать от осознания, что сейчас может погибнуть кто-то из близких. Все в этой комнате это понимали слишком отчётливо и старались отгонять всякие чёрные мысли. Переживание копилось в груди, то и дело отстраняемое мыслями, далёкими от всего происходящего. Только Крал был сейчас душой вместе с родными, томящимися в заточении. Достаточно было лишь одной капли, чтобы их навсегда не стало. А тогда ему — маленькому человечку, на этом свете нечего будет делать. Незачем будет жить. Не страшно будет умереть.
Первым молчание прервал Боб.
- Жарковато становится, - от этой фразы по телу прошла дрожь.
Действительно, становилось жарко. Это означало, что стихия добралась до города и теперь сам воздух раскалён до предела. Ветер носит обгоревшие листья и пепел, забеляя им всё кругом. Там, на улице сейчас сущий ад. Над городом, высоко в небе кишит чёрная воронка из раскалённых заряженных туч. Разряды тока то и дело пересекают её поперёк с громким треском, собираясь в напряжённые шары. Эти шары разрываются с грохотом, раскидывая на город огненные капли. Не избежать разрушений и потерь. Страшный громкий гул доносился с улицы. Сердце сжималось в комок.
- Тётушка Далма. Я должен идти на улицу. Я не могу сидеть здесь! - простонал вдруг Боб.
- Да что ты. И не думай даже, - испугалась Далма.
- Но я боюсь...
- А там тебе гибель верная. Ведь жара такая и огонь летает кругом.
Становилось совсем жарко, просто душно. Далма обмахивалась платком, Боб то и дело тёр мокрый лоб. Крал ходил взад и вперёд по столу, тяжело дыша.
- Далма, а мы не горим? – неожиданно спросил Боб.
- Нет, Боб, - ободрила его знахарка.
- А отчего так душно?
- Это всегда так. Я помню, много лет назад я тоже здесь пряталась. Тогда я ещё и умирала от жажды.
- Ах, да. Я тоже помню. Мы с бабушкой прятались в погребе. Ей было плохо...
После этого все вновь погрузились в молчание. Только Крал иногда что-то бормотал под нос. Но к его словам никто не прислушивался, все были сосредоточены на внешних шумах. Ощущения времени не было. Страх всегда растягивает его, делая очень долгим процесс ожидания. Всё стихло медленно, удаляясь и посылая остаточные проклятья разграбленной земле.
В подвале стало совсем душно, как в бане. Воздуху не хватало, и Далма решилась открыть дверцу. Её дом не пострадал. Они сразу же выбежали на улицу, и осмотрелись. Кругом было всё серо от тонкого слоя пепла. В воздухе кружилась пепельная пыль и чёрные останки сгоревшей травы. Над городом валили столбы чёрного дыма, многие дома полыхали чёрным пламенем, треща и рушась. Боб бросился бежать к дому, Далма ускоренно поковыляла за ним. Пробежав совсем не много в сторону дома, Боб понял, что его ждёт потрясение. Вся часть города была охвачена огнём, выбравшиеся из засады люди с криками бегали вокруг, организуя отряд тушения. Боб не стал дожидаться Далму, он бросился к людям, и отчаянье застилало глаза. Затушить дома было просто не возможно, и жителям осталось следить, чтоб пламя не пошло дальше, на другие дома. Хотя, ветер был не в их пользу. Огонь кидало кусками во все стороны. Подходить ближе, было не выносимо из-за жара. Небо казалось чёрным, и дым окутал весь город, удушая и выбивая слёзы.
Боб прибился к людям, которые организовали цепочку до реки. Они передавали вёдра, делая это с невероятной быстротой. Медлить здесь было просто нельзя. Тушили огонь водой и песком, но работа людей была ничтожна, по сравнению с деянием стихии. Занимаясь работой, Боб то и дело бросал взгляд в сторону своего дома, который находился в самом эпицентре огненной стихии. Хотя надеяться на то, что его не заденет пламя, было глупо, Боб всё смотрел и не видел ничего, кроме дыма.
Воздух был наполнен криками, жаром, стонами. Людей окутывал ужас и отчаянье, от своего бессилия. Огонь лез напролом, охватывая всё новые и новые дома. Из пламени вырывались обожжённые люди с горящей и дымящейся одеждой. Их уводили к Далме и тем, кто владеет искусством врачевания. Всех городских лошадей впрягли, в телеги, на них загрузили кадки и бочки. Дело стало двигаться. Скоро огонь начал поддаваться. Удалось затушить десяток домов, но это было ещё не всё.

Пожар.


Город тушили до вечера, всю ночь и ещё половину следующего дня. Дома сгорали без остатка, не оставив хозяевам даже надежду на хоть какое-нибудь имущество. Во многих этих домах в подвалах прятались люди, и жители спешили достать их оттуда. Погреба откапывали, раскидывая ещё горячие угли. Многие законсервировали себя навечно, многие умерли от удушья, у кого-то рухнул погреб и завалил горящими брёвнами всю семью. В городе творился просто ад. Стоны, кашель, плачь, вой, крики. Люди не верили своим глазам. Вся эта беда свалилась именно на них. За что?
Боб медленно подошёл к пепелищу своего дома. Он так устал за всё это время, что не ощущал никаких чувств, кроме глубочайшей тоски. Он просто ходил по углям и тёплому пеплу, разгребая ногами огарки и ища хоть чего-нибудь уцелевшего. Но взгляд его был рассеянный, затуманенный. В пепле он нашёл лишь какие-то металлические детали. Посуду, ручки от дверей, печную трубу, но всё это он не брал в руки, а просто осматривал, будто не верил своим глазам, узнавая знакомые мелочи в таком ужасном состоянии. Над останками дома поднялось пепельное облако. Бобу стало трудно дышать и он, отойдя в сторону, сел прямо на землю и огляделся кругом. Там, где стояли дома его соседей, теперь дымился пепел, и торчали чёрные закопчённые печи. В округе сгорели все дома, что шли по левую руку, от дома Ресли. Чудом все его близкие жили по правую руку. Там была и Далма, и Пери, и даже несчастные Бруки. Пламя немного захватило библиотеку, но Жардина, говорят, отказалась выходить из неё. Она сказала, что если сгорит её библиотека, то она сгорит вместе с ней. К счастью, здание было старинное и построено частично из камня, поэтому пламя не успело охватить его разом, и его удалось погасить. В левой стороне будто пролегла просека. Земля была завалена останками домов, там, где раньше высились яркие крыши, теперь расплескалось закатное небо, сохраняющее в своей багровости остатки минувшей стихии. Люди бродили в белой пыли, потрясённые до глубины души. То и дело мимо Боба проплывали их поникшие силуэты, кутающиеся в обгорелые куски одежды. Запах гари впитался в воздух, вызывая в голове лёгкое кружение.
Боб был совсем без сил. Он сидел в пепле и саже, сгорбившись, как немой вопрос. Его единственные штаны совсем изорвались, почернели от сажи и местами прогорели, так же, как и куртка. Рубашку он давно где-то потерял, вытирая ей пот. На ботинках прилипли какие-то оплавившиеся куски. Шнурки обгорели, и подошву повело от жара. Волосы у него были всклокочены и засыпаны пеплом. Лицо было чумазое и сухое, кое-где обветренное. Казалось, что перед нами сидит не тот самый Боб, мальчик пятнадцати лет, а седой старик, доживающий последние дни. Взгляд его был наполнен такой тоской, что никакими словами невозможно было описать, что они выражали. Он сидел, положив руки на колени, и смотрел на останки дома, плотно сжав обгорелые губы. Потом медленно поднялся и пошёл к Далме. Роднее человека у него больше не было. Шёл он медленно, шаркая ногами, не глядя на ревущих над пепелищами женщин и детей, не глядя на мужчин, хмурящих брови и пытающихся занять себя хоть чем-то, чтоб не выдать свою слабость. Боб шёл медленно, морщась от боли, когда проводил языком по обгорелым губам и старался не думать о том, что же будет дальше. В эту ночь призраки мелькали среди огня, но близко не приближались. Они таяли в дыму, выползали из тьмы и всё смотрели, не сводя пустых глаз, не давая забыть о себе ни на мгновенье. Боб занимался делом и старался не обращать на них внимания, но всё равно пугался, от их внезапного появления. Страх в его душе стал просто бетонным, тяжёлым и не проходящим. Он был наряду с усталостью, тоской, болью единым целым.
Петляя по дороге, еле волоча за собой ноги, Боб шёл и слушал тоскливое сердце. Не далеко от дома Далмы, ему навстречу попался судья Дон. Он шёл безвольной походкой и глядел невидящими глазами вперёд. Его всего трясло, а по испачканным щекам текли мутные разводы. Боб хотел поздороваться, но Дон его даже не заметил. Он прошёл совсем рядом, чуть не столкнувшись с Бобом, но его глаза всё так же смотрели вперёд и искривлённый рот слегка подрагивал. Боб не стал здороваться с ним, у него и самого не было никаких сил, даже чтоб раскрыть рот.
У дома Далмы толпился народ. Знахарка принимала всех и шныряла между ними с полотенцами и мисками, так резво, что это не подходило к её полноватой фигуре. Боб некоторое время посмотрел на всё это со стороны, потом так же медленно пошёл в дом. Увидев его, Далма вздохнула с облегчением и грустно улыбнулась.
- Боб, поможешь мне?
- Да, - просипел Боб.
- Да ты устал сам?
- Ничего, - выдавил с трудом мальчик.
- Иди в дом, присядь на кухне. Отдохни.
Боб не сопротивлялся. Он покорно пошёл в дом, пропуская вбегающих и выбегающих людей. В доме слышались стоны и шумные разговоры. По всей комнате лежали матрасы, обожжённые люди лежали и сидели на них, ожидая своей очереди. В кухне, на удивление, никого не было. Только на печи кипел огромный чугун с какой-то травой, да на столе лежала груда белых чистых полотенец. Боб сел около стола, положил на него руки, на руки опустил голову и сразу же уснул глубоким горячим сном.
Проснулся он резко. Крал теребил его за щёку и Боб чуть не сшиб Реслика, не заметив его спросонок. Крал был испуган и крошечными глазами жалостливо смотрел снизу вверх на тяжело моргающего Боба.
- Боб, - позвал он тихо.
- Что такое? - Боб ощущал боль в каждой клеточке лица, его губы ссохлись и потрескались. Глаза были припухшими и словно набитыми песком, горло саднило, словно он глотал раскалённое железо. - Что случилось, Крал?
- Вообще-то, это я хотел бы спросить, что там случилось, - немного обиженно ответил Крал.
- Где? – моргал Боб.
- На улице. В городе. Вы так стремительно убежали от меня, что я до вас и не докричался.
- О! Крал, - Боб вспомнил всю картину прошлого дня. Тоска наполнила его и сжала за самое сердце.
- Они... погибли... они погибли, да? - выдавил Крал дрожащими губами.
- Кто?
- Да что с тобой? Мои родные. Я тут с ума схожу, не имея ни одного шанса выйти из этого дома! - закричал разозлившись Крал.
- Прости, прости меня, Крал. Твои родные живы, надеюсь. Пожар не добрался до той части города. Там всё в порядке.
- Уфф... - Крал опустился на свёрнутое полотенце. Трясущейся маленькой рукой он прикрыл рот и неожиданно заплакал, - я так... я так переживал. Ведь они не просто мои родные. Они во всём мире... одни...
- Крал... - Боб тоже почувствовал, как слёзы сжимают горло и жгут глаза, - а мой дом... - и он разревелся, сотрясаясь от нервов и слабости. Лопнувшие губы, болевшие и без того, растянулись в улыбке плача, но Боб не мог себя сдерживать, - дотла... весь... дотла...
Крал подполз к Бобу и обнял его за шею, не прекращая рыдать. В таком виде их застала Далма, забежавшая на кухню с пустым тазом.
- Вот те и мокрота, - она расстроилась, увидев эту картину.
- Мой дом... Далма. Весь... – всхлипывая, бормотал Боб.
- Я знаю. Я видела, - Далма опустила глаза, поставила таз на пол и села рядом с Бобом, опустив руки, - будешь жить у меня.
- Как? - Боб поднял на неё изумленные глаза, - вы это серьёзно?
- Конечно, Боб. Я приняла решение. Мы с тобой не просто родня, мы связаны одной нитью. Ты будешь жить у меня, к тому же... ты для меня как сын, я люблю тебя, Боб, - и Далма, которая всегда отличалась твёрдостью духа, силой, проворством, расплакалась вместе со всеми. Они обнялись и долго ещё придавались трогательным признаниям и благодарностям.
Был вечер. Наступала ночь.


Похороны.


Траур поглотил маленький городок. Это было какое-то оцепенение. Запах гари не уходил, ветер продолжал носить пепел и клочки сгоревшей травы, бумагу, листья. На выгоревшем участке продолжала вестись работа. Пытались найти тех, кого завалило в собственных домах. Жертв оказалось намного больше, чем все предполагали. Погреба и подвалы были у всех, почему люди так халатно отнеслись к своим жизням, было не понятно. Гроза не налетела внезапно. Она копила силы в отдалении, и всё говорило о её приближении. У многих погреба подгнили, и когда дома рушились на них, они проваливались. Многие не вынесли жуткой духоты, кто-то выскакивал на улицу, подгоняемый паникой. Такая напасть очень редко посещает эти места и о ней почти не думают.
Через три дня стали хоронить близких. Всю процессию переместили на главную площадь, завалив её цветами. Полли вырезала почти весь свой цветник. Стоял тягучий плачь, мотающий душу. Боб побродил меж погибших, попрощался со знакомыми, хотя из близких никто не погиб. Там были и маленькие дети, и пожилые люди, и молодые, и рослые. Всех возрастов. Душа наполнялась такой горечью и отчаяньем, ведь эти лица Боб видел чуть не каждый день, они проносились мимо, обдумывая свои будничные дела, заботы, неся в себе переживания и радости. Их родственники уже не плакали горючими слезами, они выдавливали свою боль из сердец, задыхаясь от отчаянья и слабости. Кто-то просто стонал, стоя на коленях рядом с погибшим, кто-то даже выл, и всё сливалось в общий жуткий гомон скорби. Страшнее этого звука Боб не слышал и на кладбище. Одно он понял точно, призраков после этого дня прибавилось. Обгорелые бледные фигуры он различал среди синеватой толпы своих ночных гостей.
Боб держался немного в стороне от стенающей толпы, заглядывая за их согнутые спины. Он искал глазами знакомых. Ему хотелось составить полную картину о том, кто погиб в этом огне. Внезапно его поразило знакомое лицо, изувеченное смертью. Он пригляделся и его сердце дрогнуло. В гробу смиренно лежал их вечно весёлый Андрон, окружённый своими близкими. У изголовья сидела его жена с красным и отёкшим лицом. Своей пухлой ручкой она гладила по волосам любимого Дрошу. Боб отвернулся и быстро пошёл дальше. Он почувствовал слёзы, обжегшие глаза. Но впереди его ждал другой удар. Он увидел скрюченную фигуру судьи Дона, наклонившегося над следующим гробом. Вспомнив, каким он встретился ему в день пожара, Боб понял всё, и с замиранием сердца глянул за его спину. Так и есть. Милая старушка Вета бледная и спокойная лежала под шёлковым покрывалом. Дон был безутешен. Все знали, как яро он любил свою мать, как гордился ею и не принимал без её совета ни одного решения. Дон плакал, как ребёнок, всхлипывая и сморкаясь в огромный мокрый платок. У него не было ни жены, ни детей, он всю свою жизнь посвятил матери, а теперь не знал, что ему делать. Дон был справедливым и строгим, его уважали и побаивались. А сегодня он стоял почти один со своим тяжёлым горем. Бобу так хотелось сказать Дону что-нибудь важное, ободряющее, но он только стоял и смотрел широко открытыми глазами на прозрачное синеватое лицо старушки и ничего не мог вымолвить. Внезапно он почувствовал, как Дон смотрит на него и взгляд этот колючий и недоумевающий. Тут только Боб понял, что улыбается. Нет, этого не может быть. От нервов лицо его растянулось в улыбке, и он никак не мог согнать её со своего лица. Жилка под глазом дёргалась, и лицо было неестественно оскаленное. Выражение на лице Дона сменилось гневом, он был просто перекошен им. Боб сорвался с места. Дурацкая улыбка не сходила, щёки были так натянуты, что он чувствовал боль в мышцах лица. Боб бежал мимо, справляясь со своими нервами. Такого никогда с ним не было. Чьи это происки, каких сил? Только что, он обидел прекрасного человека. Дон видимо подумал, что Боб смеялся над его горем, а может просто сошёл с ума. Это вновь заставило его бежать вперёд. Он уже перестал заглядывать в гробы. Ему было невыносимо страшно. Он разминал лицо руками, и скоро это помогло ему снять зажим. Почти в конце площади он увидел одноклассников. Это были ребята из группы Пая Ролла. Боб хотел пройти мимо, но Ролл окликнул его.
- Боб, ты жив! Что проходишь мимо? – голос его был кислым.
- Здравствуй Пай, - устало поздоровался Боб.
- Видишь, друга хороним, - скривился Пай.
- Кого? - Боб подался вперёд.
- Макаль сгорел. Уснул в своём амбаре. Видишь, в закрытом гробу хоронят. Ты можешь себе представить? Он просто уснул! Во время грозы. И во сне сгорел.
- Мне это знакомо.
- О чём ты говоришь? – Недоверчиво спросил Пай.
- Мой друг так погиб.
- Какой ещё твой друг?
- Нам было по семь лет. Его звали Денни.
- Да, помню. Художник. Он так же погиб?
- Да. Только он дома спал.
- Это так жутко, - К Паю подошёл Вапус. Проп был в очень плохом состоянии, он больше всех был дружен с Макалем.
Боб глянул в толпу, окружающую Макаля. Там была его мать, стучащая по крышке дорогого гроба, пузатый отец, стирающий толстыми кулаками ползущие слёзы. Другие родственники, оцепеневшие и скорбящие.
- А у тебя никто не погиб?- спросил со страдальческим видом Пай.
- Да уж некому, - тихо проговорил Боб.
- А твой дом... - начал Вапус.
- … сгорел, - закончил за него Боб.
- И как ты?
- Ребят, пойду я, - Боб шаркнул ногой, постучал Пая по плечу и направился к Далме. Сегодня в его груди образовалась новая боль, навеянная чужими страданиями. И какой-то частью своей души Боб понимал, что эти страдания - суть его жизни, что это неотъемлемая её часть, что это то, что будет теперь сопровождать его всегда.
Похороны были шикарными, если только так можно говорить о столь горестном мероприятии. Столько цветов в городе не было никогда. Самые разнообразные венки, букеты, гирлянды плели из них прямо у площади. Всё просто потонуло в цветах. День был тёплый с прохладным ветерком, осушающим бесконечные слёзы. Со сцены играл духовой оркестр с худым сгорбленным дирижёром, у которого погиб старый отец, но который всё же пошёл выполнять свою работу, чтобы почтить память всех, кто не пережил той страшной ночи.
К середине дня на сцену вышла Далма. У неё в руках была большая корзина с обрядовыми вещами. Она подожгла большую свечу, достала крынку с землёй и стала капать воск на эту землю. Оркестр стих. Дирижёр повернулся лицом к толпе, по его лицу текли слёзы. Далма стала распевать магические заклинания, поджигая на огне свечи перья и пух. Потом тот же воск она накапала в кувшин с водой, туда же сбросила лепестки засохших цветов. Она призывала землю принять тела в свою мягкую обитель, призывала воду омыть их священными потоками и унести с собой в далёкое царство вечности.
Потом с этой водой и землёй она пошла мимо умерших. Каждому капала она водой на лоб и давала в руку землю. Сложнее было с теми, кого хоронили в закрытых гробах. Крышку приподнимали лишь на мгновенье, и никто кроме Далмы туда не заглядывал. Когда обряд был закончен, Далма закрыла лицо шалью и пошла прочь. Грянула траурная музыка и толпа зашевелилась. Гробы взвалили на плечи. Даже не хватило мужчин, кое-где помогали мальчишки. Боб наблюдал всё это со стороны. Он был так обессилен, что не был в состоянии даже двинуться за процессией. К нему подошла Далма, которая продолжала кутать лицо в шаль.
- Боб, ты что здесь один? – мягко спросила она.
- А с кем тётушка мне быть? Не могу, что-то сил совсем нет.
- Ты себя плохо чувствуешь?
- Да, не важно.
- Не пойдёшь со всеми? – не столько спросила, сколько констатировала Далма.
- Не пойду, - тихо подтвердил Боб.
- Там твой одноклассник. - Указала Далма в сторону Макалевой родни.
- Знаю, - кивнул Боб.
Как раз в это время родственники Макаля проходили мимо. Гроб несли мальчишки из бедных семей. С левого угла помогал Проп. Он был бледен, и было видно, что ему тяжело, но он, молча, шёл, моргая своими опухшими глазами. Никто больше из одноклассников не помог нести гроб. Пай и Вапус шли сзади и о чём-то спорили. Родители шагали, держась за руки прямо за гробом. Они смотрели под ноги и не издавали ни звука. Поравнявшись с Бобом, Пай сделал страдальческую гримасу. Он посмотрел на мальчика, будто желая показать, что ему безумно жаль Макаля, но вся эта скорбь была как-то очень наиграна. От этого Бобу стало противно, и он перевёл взгляд на Вапуса. Тот же смотрел совершенно глупыми глазами, не зная, что сейчас он должен изображать.
Ведомая фальшивящим оркестром, процессия пошла к кладбищу. На всю дорогу растянулась вереница цветов и зелёных веток, обозначающих последний путь погибших в той страшной стихии. Боб не пошёл за ними. Он, молча, стоял не далеко от сцены, и на душе его было черно. Непереносимый груз сжимал сердце, и было тяжело дышать. Далма стояла чуть в стороне, опираясь о стену. Она едва откинула шаль, и Боб с ужасом увидел синие пятна на её щеках, заметив его взгляд, Далма сразу замотала шаль обратно.
- Что с вами, тётушка? – ужаснулся Боб.
- Боб, тяжело даётся наша магия. Чтоб проводить в последний путь умершего, надо частичку и живого отдать. Чтобы им там хорошо было, - слабым голосом проговорила знахарка.
- Но когда мою бабушку хоронили, такого с вами не было.
- Там она одна была. Я отделалась лишь головокружением, а теперь... Боб, мальчик мой, отведи меня домой. Я сама не дойду.
- Что же вы так себя мучаете? – подбежал к ней мальчик.
- А больше некому, Боб, это мой крест, моё призвание. Я говорила, что тяжка наша судьба.
- Теперь я вижу. - Далма взяла Боба под руку, и он повёл её к дому. Она была тяжела и с трудом ступала.
- Боб, самое страшное, когда в землю закапывают. Тогда понимаешь, что всё, ты этого человека уже не увидишь. Под каким грузом его оставляешь, уму непостижимо.
- А я не помню, когда бабушку... – задумался Боб.
- Ты без сознания был, - горько проговорила Далма.
- Как так? Я всё помню. Я не мог быть без сознания! – воскликнул мальчик.
- Ты не помнишь ничего. Я к тебе обращалась, ты даже не слышал. Когда бабушку закапывали, ты вообще упал на землю, я тебя водой отпаивала.
- Я этого не помню. Вроде бы я всё видел... – Боб пытался вспомнить хоть какие-то подробности того страшного дня, но, к своему ужасу осознал, что ничего не помнит. Значит, он не проводил родного человека в последний путь.
- Я вообще удивилась, как ты разума не лишился. Как в истерику не впал. Ты же остался один-одинёшенек на земле, - подбадривала его Далма.
- У меня вы есть, - Боб почувствовал, как снова готов расплакаться и отвернулся.
Больше Далма ничего не сказала. Она задумалась и только тяжело дышала из-под шали.
Когда они уже подходили к дому, налетел стремительный порыв ветра, и с неба полил тёплый пушистый дождь. Казалось, что он налетел из ниоткуда, на небе светилось лишь одно облако, меняя свои пышные формы. Далма взглянула на небо.
- Время закапывать. Это природа прощается. Значит, дошло моё послание, - грустно улыбнулась она.
- Чудо, - Боб посмотрел в сторону кладбища, и ему показалось, что он слышит стоны. Отвернувшись, он с ещё большей силой потянул Далму к дому. Молча, они зашли за дверь.


Дом Куца.


Боб приближался к дому страшного Куца. Он чувствовал, как трясётся весь, и ноги его еле идут, во рту пересохло, и ныли потрескавшиеся губы. Он очень волновался перед разговором с этим хитрым, подозрительным человеком. За прошедшие дни, Крал много рассказывал о том, как жестоко Куц обращался со своими учениками. Одного даже забил чуть не до полусмерти, когда ему показалось, что мальчик украл у него золотую брошь, на самом деле, она зацепилась за кружевной воротник неповоротливого Куца, а у него настолько была толстая шея, что он не мог даже наклонить голову и увидеть её. Крал очень просился вместе с Бобом, но мальчик был решительно против. Подозрительный Куц мог его каким-нибудь образом заметить и тогда весь план потерпел бы полное крушение. Поэтому Крал остался нервничая ждать Боба дома, занимая себя беседами с тётушкой Далмой.
Дом у Куца был огромный каменный и мрачно тихий. Он, в отличие от деревянных, стоял на земле, так как потопы ему были не страшны. Куц не содержал прислугу, кроме маленькой забитой кухарки, которая жила где-то у него за домом. Сад был давно запущен и зарос самыми немыслимыми кустами и сорняками. Цветов не было вовсе, будто кто-то косил их нарочно. Яблони и ранетки росли здесь только для птиц. Сад был прохладен, дремуч и очень спокоен. Калитка с трудом и с громким скрипом отворилась. Было видно, что её редко трогали, петли заржавели, доски опустились и бороздили по земле, уже заросшей травой. Открывая калитку, Боб заметил в окне движение. Тёмная занавеска медленно отдёрнулась и так же медленно опустилась обратно. Куц отметил его приход.
Боб поднялся по высокой лестнице и приблизился к огромной дубовой двери, почерневшей от старости. Он решительно постучал, но понял, что звук этот очень тих и через такую толстую дверь пройти не может. Он даже было подумал, что нужно постучать ногой, но за дверью послышался скрежет. Боб врос в пол и проглотил огромный комок страха, ожидая чего-нибудь неприятного. И, конечно же, не ошибся. Всё, что было связано с Куцем, было неприятно. Дверь открылась, и на Боба вывалился противный затхлый запах немытого тела, не стираной одежды и чего-то испорченного. Боба даже пошатнуло от неприязни. Из дверной щели пролезло жирное тело Куца, облачённое в домашний халат невероятной величины. Рукава его были закатаны до локтей, в толстой волосатой ручище он держал свёрнутую газету, которой, видно по всему, убивал таких же жирных, как он сам, мух. Редкие волосы его были жирными и непослушно торчали с двух сторон, создавая ощущение рогов. Глянув на Боба своим мутным взглядом, Куц недовольно скривился.
- Явился, ученичок. Я ждал тебя несколько дней назад.
- Но, дядя Куц, был пожар… - забормотал Боб.
- Знаю-знаю, - он показал Бобу газету с жёлтыми пятнами, - читал. И что?
- Я тушил... вместе со всеми. Этот траур. Тяжело было. А потом... у меня дом сгорел.
- Сгорел, говоришь? Плохо. Недвижимость — дело ценное, ненадобно ему сгорать. А вообще, дома надо строить из камня, как у меня.
- Да, только это дорого. Не все могут позволить, - пробормотал Боб.
- И то верно. Вот и сиди теперь без дома, - Куц до сих пор не предложил Бобу войти. Он раскачивался на ногах, от чего требуха на его шее мелко тряслась, - Тебе мэр не предложил построить новый дом?
- Нет, конечно. Кто я такой, чтобы мне дом строить? – удивился мальчик.
- Так ведь этот... герой что ли, - и Куц засмеялся низким смехом, - тут в газетёнке прочитал, что твоим именем улицу хотят назвать. На, почитай, - и он сунул мальчику под нос грязную газету.
- Нет, - отвернулся Боб, - Мне это не интересно.
- Твоим же именем, не чьим то, - ухмыльнулся Куц.
- Глупости. Не за что мне...
- Ой, тоже мне, скромняга, - влажные губы Куца ехидно улыбались, - ну заходи, Герой, - выделил он последнее слово.
Боб был совсем подавлен. Он зашёл в тёмный дом прямо за Куцем и поначалу даже хотел заткнуть нос, от неприятных запахов, витавших вокруг. Но его глаза стали жадно шарить по дому, ища хоть какого-то напоминания о тайной комнате.
Куц вразвалочку шёл через коридор, заваленный новой, не распакованной мебелью, однако, пролежавшей в таком положении ни один год. Неприветливый хозяин не стал церемониться со знакомством, он сразу провёл мальчика в мастерскую и сунул ему в руки скомканный, твёрдый от грязи фартук. Боб с неприязнью взял его и расправил. С фартука полетели мусорные крошки и две мокрицы. По ткани пролегала белая полоса плесени. Боб уставился на это, а Куц тем временем поднимал чехлы с различных увеличительных приборов. От мальчика не могло не ускользнуть, что этими приборами не пользовались очень и очень давно. Может даже никогда.
Урок начался тут же, стремительно. Бобу дали задание вылить в формочку простейшее кольцо, причём ничего не объяснив. Куц выдал ему кусочек золота и формочку, показал нужные приборы, а сам, лениво зевая, уселся в кресло у крошечного окошечка, заделанного мелкой сеткой.
Боб принялся за дело, очень переживая. Он не знал, сколько по времени нужно плавить золото, но на все вопросы получал от Куца лишь какую-нибудь издёвку, по поводу своей героичности. Он очень раздражался, поведением Куца. Ему становилось ясно, что его план очень сложен в осуществлении и то, что он не научится здесь ничему.
Кольцо он всё же вылил и даже не плохое, но Куц не похвалил его, он просто хладнокровно велел ему уходить, и приходить завтра в это же время, чтобы продолжать обучение. На пороге Куц не удостоил мальчика ни одним словом, лишь широко зевнул и громко запер дверь. О! Как хотелось Бобу пнуть её со всей силой! Но он удержался и злой побрёл домой, перебирая в голове всё то, что увидел в этом жутком доме.
Крал поджидал его с нетерпением, прыгая на пороге, Боб даже чуть не наступил на него, нервно заходя за порог.
- Ну что там, что? - кричал Крал, сложив ладошки рупором. Боб поднял его и посадил на стол, сам сел рядом. Из кухни вышла Далма, вытирая руки полотенцем. В её глазах был немой вопрос.
- Ничего особого я не узнал. Куц провёл меня в мастерскую и сразу заставил работать. Я не видел ничего похожего на дверь в тайную комнату.
- О! ты её и не увидишь. Эта дверь ведёт в подвал, где хранится его драгоценный материал, там же и наша клетка. Куц тебя не пустит даже близко к ней, - грустно проговорил Крал.
- А где она находится?
- Нужно выйти из мастерской и развернуться на 90 градусов влево. Там будет небольшое углубление в стене, но кирпичи в этом углублении нарисованные. Нужно надавить на них, и откроется проход со ступеньками, ведущими вниз. Там... всё...
- Хорошо, завтра посмотрю. А что, эта дверь даже не запирается?
- Думаю, что нет. Там такой сложный механизм, то замок попросту не вмещается. Если его сделать, дверь сразу перестанет быть невидимой. Но Куц следит за ней. Он с тебя глаз не сведёт, пока ты будешь у него.
Далма всё это время сосредоточенно молчала.
- Нужно как-нибудь его отвлечь, - проговорила она
- Да, надо разработать план, - важно сказал Крал, взяв себя за подбородок.
- Но у нас есть ещё одно важное дело. Нужно решить вопрос с Мирпой. Время на исходе. Она ждёт ответа. Призраки следят за мной. Я уже чувствую, как они приближаются, - отрывисто проговорил Боб.
- Да, Боб. Тут всё сложнее. Я посадила семечко, и цветок уже пророс, но неизвестно, сколько времени займёт его взросление. Он должен расцвести, тогда ты выпьешь его противоядие.
- Ох, скорее бы. Эти призраки такие жуткие, они смотрят на меня, не сводя глаз, и через их взгляды я ощущаю холод преисподней. Они не отстанут от меня, - содрогнулся Боб.
- Я отобью тебя, Боб. Недаром книга досталась мне. В ней всё, и яды и противоядия, - успокаивала его Далма.
- А там нет рецепта, как делать людей маленькими? – спросил Крал.
- Есть, наверное, - пожала плечами Далма.
- А наоборот? – подхватил Боб.
- Это не заклинание, это проклятье, а чтобы его снять, нужно то, о чём ты уже знаешь, - грустно ответила Далма.
- Да, точно...
- Порою, совершить что-то чёрное, страшное, намного легче, чем исправить всё. Пойдя по тёмному пути, свернуть с него почти невозможно. Одно зло тянет за собой другое. Исцеляются лишь самые сильные.
- А вы — сильная, Далма? – спросил Боб.
- В этой книге столько соблазнов, столько невероятных заклинаний, что, не будучи сильной, я стала бы Мирпой номер два. Да, я сильная, Боб.
- Поэтому, эту книгу вы никому не доверяете?
- Конечно. И даже тебе, Боб. Ты ещё мал и многому не отдаёшь отчёта. Здесь за самым добрым поступком, кроется страшная чёрная магия, которая всосёт, как торнадо.
- Странно, - пожал плечами мальчик.
- Ничего странного, мальчик мой. Всё в жизни должно быть так, как должно. Всякое вмешательство в силы жизни, несёт разрушение. Нужно бережно относится к тому, что тебе дала природа.
- Вы такая мудрая, тётушка Далма, - восхищённо протянул Крал.
- Я просто старая, - улыбнулась Далма и пошла на кухню, накрывать на стол.


Цветок жизни.


До конца месяца было ещё далеко, и Далма обихаживала слабенькое тельце цветка Жизни, как могла. Она снабжала его полезными веществами, подкормками, выносила на солнце, поливала живительной водой из дальнего ручья, но цветок Жизни рос совсем даже безжизненным. Далма помнила, что вырастить его практически невозможно, так как редко кому это вообще удавалось. Если бы такие цветки росли кругом, не было бы ни болезней, ни смертей. Не то, чтобы он давал вечную жизнь, он просто исцелял ото всех болезней разом. Достаточно было одного лепестка, но цветка дождаться было практически невозможно. Стебель рос беловатого цвета, без надежды даже на то, чтобы выпустить лепестки. Один с трудом пробился, да и тот с кончика стал желтеть. Далма очень переживала из-за него. Она должна была излечить мальчика до того, как подойдёт срок Мирпы. Оживлять Мирпу они не собирались, а гнев умершей колдуньи долетит даже из могилы. Нужно во что бы то ни стало сделать противоядие. Есть, конечно, ещё один способ, но о нём Далма пока даже и думать не хотела.
Встав этим утром, Далма обнаружила, что цветочек ещё более ослаб и стал клониться к земле своей худой бледной головой. Не помня себя от отчаянья, взяла она горшок и побежала с ним на улицу под тёплое приветливое солнце, не замечая, что по её щекам льются слёзы обречённости. Она опустилась на дорожку у крыльца и всхлипывая, стала разговаривать с цветком шёпотом.
- Соседка, ты что это? - услышала она знакомый голос. Вскинув глаза, она увидела Полли, перегибающуюся через забор.
- Полли, цветочек погибает... - только и смогла выговорить она.
- И что так убиваться? Мы его вмиг на ноги поставим, - Полли зашла в калитку и направилась к дрожащей Далме, - ой, какой слабенький. Что это за цветочек?
- Это очень важное лекарство. Нужно его вырастить, во что бы то ни стало, - причитала знахарка.
- Лекарство? А от чего?
- Это Бобу надо, - тихо проговорила Далма.
- Бобу? - Полли вскинула глаза. - Что с ним?
- Да внешне ничего, а вот есть внутренняя хворь. Она его гложет. Нужно вылечить мальчика.
- Бобу... а знаешь что, я знаю, чем помочь твоему цветочку. У меня много удобрений. Ты лечишь людей, а я цветы. Дай мне его на время и не узнаешь своего питомца.
- Полли, это очень-очень дорогие семена. Я не могу доверить чужому...
- Я понимаю тебя, но знаешь... Боб мне как родной... ты понимаешь...
- Да, понимаю... хорошо, я доверю тебе цветок, но буду каждый день приходить.
- Приходи, мы с цветочком тебе будем рады. У меня бывали такие прихотливые неженки. С ними поласковее надо.
- Я с ним ласково... а он всё тает… - растерянно пробормотала Далма.
- Ну да ладно. А где Боб?
- Пошёл к Куцу,- пожала плечами Далма.
- Зачем ему к ней? – удивилась цветочница.
- Не к Куце, а к Куцу. К ювелиру, - привычно поправила знахарка.
- Ох, ты ну. Всё время про него забываю. Заточил себя в стенах и сидит, как пузырь надувается, - скривилась Полли в отвращении, как в разговоре о чём-то противном.
- Да, не выходит совсем, - кивнула Далма.
- Я его вообще не люблю. У него даже от цветов аллергия, - продолжала морщиться Полли.
- Откуда ты это узнала?
- На улице цветы раздавала всем на прошлой ярмарке. И он попался. Я ему сунула Лопрус самый яркий, а он как кинет его, как давай топтать, а у самого слёзы из глаз, чих напал. Я испугалась и бежать. Теперь всегда его стороной обхожу, - хохотнула Полли.
- Жуть какая. Прям сразу всё: и чих и слёзы, - задумалась Далма.
- Градом. Я такого не видала раньше. Прежде у его дома цветник прекрасный был, а как он туда заехал, все погибли. Он их выкопал, вытоптал. Вот что значит — чёрный человек. Даже цветы — самые чистые создания, его не любят.
- Вот то да... - Далма ещё более задумалась, протягивая цветок Полли.
- Ну, побегу я, моего нового подопечного выхаживать, - она улыбнулась своей чистой улыбкой, взяла горшочек с цветком под мышку и побежала к выходу, но резко остановившись, оглянулась, - а зовут, то его как?
- Кого?
- Цветок.
- Так ведь ЖЖЖ... цветок Боба называй его, - улыбнулась она загадочно.
- А у него своего названия нет?
- Это древние семена. Я уже и забыла, как они назывались.
Полли убежала домой, воодушевлённая порученной ей миссией. Она до страсти любила цветы и помочь такому больному крошке была просто рада. Придя в свой сад, она сразу же пересадила его в новую землю и поставила в сени самых прекрасных роз. Посыпала сверху какого-то удобрения, полила, все свои действия сопровождая милым пением, которое, по её мнению, очень нравилось цветам. В своём новом питомце видела она частичку Боба, и он её сразу стал дороже всех других цветков.
Цветок жизни зазеленел через день и явил на свет два маленьких изумрудных листика.
Расставшись с Полли, Далма побрела домой. В её голове крутился какой-то план. Она думала о словах Полли, насчёт аллергии Куца. Это могло бы как-нибудь помочь в деле со спасением Ресли. Можно было каким-нибудь образом подкинуть цветы ювелиру, и пока он будет откашливаться и умываться, спуститься в подвал за Ресликами. Нужно было дождаться Боба и всё с ним обсудить. Далма зашла в дом и направилась на кухню, где у вазочки с вареньем сидел вечно голодный Крал и пытался руками вытащить крупную ягодку, которая прилипла к густому сиропу.


Учёба у Куца.


Прошло четыре дня, как Боб занимался у Куца. За всё это время он почти не сдвинулся с места. Куц заставлял его то и дело расплавлять кольцо и выливать его вновь. Однообразная работа, по словам Куца, вырабатывала сдержанность и аккуратность. К концу четвёртого дня мастер позволил Бобу сменить формочку и вылить кольцо с небольшим узорчиком. Но дела ещё даже не дошло до шлифовки. Выплавленные изделия были грубыми и не блестели. Работы было ещё много, а Куц продолжал всё так же сидеть в своём кресле и не отвечал на вопросы. Боб уже даже перестал их задавать. Мальчик готов был заниматься любимым делом хоть весь день напролёт, но Куц давал работать лишь немного. Ровно, чтобы выплавить одно кольцо. Потом он без церемоний выпроваживал его, не дав даже вымыть руки. Ювелир объяснял это тем, что у него вечернее вдохновение и ему необходимо работать. Боб попросился помогать ему, но Куц лишь взглянул на него, как на муху и, не скрывая издёвки, пробасил, что такие мастера ему в помощники даром не нужны.
О маленьких Ресликах Боб тоже ничего не узнал. Лишь мельком заглянул он за угол и отметил, что углубление в стене и вправду есть, но даже прикоснуться к нему он не мог. Куц всё время следовал за ним. Конечно, жирный старик и подумать не мог, что мальчику хоть что-нибудь может быть известно о его рабах, он просто боялся за свои богатства, так как был в высшей степени скуп и жаден. Ему казалось, что все, кто идёт к нему в ученики, мечтают лишь о том, чтобы украсть побольше драгоценностей.
Ещё одной странной чертой Куца было то, что за свою долгую жизнь, он ни разу не подумал о смерти. Эта мысль просто никогда не посещала его желтоватый от желчи мозг. Он даже не думал о том, что будет жить вечно, так как это те же мысли о смерти, хотя и наоборот. Но никогда он не просыпался в поту, с пониманием, что его жизненный срок подходит к концу, поэтому, он не думал о наследниках своего огромного состояния. Говорят, в далёкой молодости он был влюблён в красотку, но она обсмеяла его огромный живот и прогнала прочь. Куц много страдал от этого, сделал ей розу из драгоценностей, но она вновь прогнала его, забрав розу. С тех пор ювелир спрятался в своём доме и никогда не выходил из него. С братьями своими он тоже не общался. Они мало чем отличались от него самого, такие же толстые и жадные, но менее удачливые. Начинали дело они вместе, были абсолютно равны по таланту, но однажды Куц отделился от них, найдя некое вдохновение. Он стал делать восхитительные по тонкости и красоте работы, что даже братья тайно восхищались ими, ненавидя Куца и завидуя ему. Он быстро забрал всю славу себе и им не осталось ничего больше, как стать ключником и часовщиком. Однако же они продолжали заниматься ювелирным мастерством, часто беря себе учеников, с которыми отказался заниматься Куц.
План Далмы насчёт цветов Бобу понравился. Нужно было только всё тщательно продумать, ведь пронести цветы незаметно не получится, и Куц узнает в любом случае, что это сделал Боб. Никто ведь другой не бывает у него. Конечно, Бобу ни в коем случае нельзя самому приносить цветы и подрывать доверие. Но пока другого плана у них не было. Боб даже представил, как он протягивает Куцу букет цветов и говорит пафосные речи, о том, как благодарен ему, за все его заслуги, а Куц, обливаясь слезами аллергии, принимает у него этот букет. Хотя... нет, вышвыривает Боба вместе с букетом прочь. Да, такой финал более реалистичен.
Более всего тяготило Боба осознание нерешённости в вопросе с Мирпой. Выходя от Куца вечером, он всегда видел призраков, колышущихся вокруг. Они были так спокойны и вместе с тем, невыносимо устрашающи. Призраки не приближались к нему ближе, чем на десять метров, но и этого расстояния было достаточно, для ужаса, веющего от них. Притом, Бобу всё время казалось, что коварная ведьма откроет его мысли и узнает, что он не собирается ей помогать, а даже наоборот, хочет стереть все воспоминания о ней. Боб боялся выйти однажды и увидеть, как все эти призраки налетят на него светящейся массой и сведут с ума, за короткое время. Как упадёт он седым мальчиком на землю, а они будут пролетать сквозь него и не будет ему покоя на этом свете.
Каждый день Боб спрашивал у Далмы о цветке Жизни. Она сказала, что он в надёжных руках Полли, жив и здоров, как никогда. Что на нём уже листики выскочили, и скоро вылезет бутончик.
Полли в свою очередь тоже удивлялась странному цветку. Он был не похож ни на один из её коллекции. Стебелёк становился тёмно зелёным, блестящим. В нём постоянно перекатывался сок, наполняя листики тёмной влагой. Полли не успевала поливать его. Он пил жадно и много. Стебель был очень мягкий и подвижный, как резиновая ниточка, от малейшего ветерка он трепетал с неистовой силой, грозясь переломиться. Листики же на нём были так тонки и прозрачны, что сквозь них было видно землю, над которой они росли. Они небыли длинными и не имели твёрдых прожилок, от чего было не понятно, каким образом они держаться на весу и держат форму. А этому помогал постоянный поток влаги внутри листа. Полли с интересом наблюдала за превращениями цветка и с нетерпением ждала самого бутона. Далма тоже перестала переживать. Цветок скоро расцветёт, в этом не осталось и сомнения. Это было лишь делом времени.


Фрекки Гуля.


За переживаниями, работой, заботами, пролетело время, отведённое для подготовки юбилея Венатуса. Из-за трагических событий после сухой грозы, торжество отложили на некоторое время, но все слишком долго ждали этого дня, что больше ждать уже не было мочи. К тому же, всё было готово, и город притаился в ожидании сигнала к празднику.
Об этом Бобу напомнила Далма. Она была ярая любительница повеселиться на праздниках и сегодня с утра устроила в доме настоящий бум, она бегала по комнатам, примеряла наряды, смеялась, и успела даже настряпать булочек и приготовить огромный пирог. Не забыла она и о мазях и травах, настойках и повязках, которые собрала в свою просторную сумку.
- Знахарь всегда должен быть наготове, - серьёзно сказала она, стоя перед зеркалом.
Боб спал на диване в комнате и с любопытством наблюдал за приготовлениями Далмы.
- Но ведь праздник только завтра! - протянул он, зевая.
- Что значит только? Уже завтра. Нужно чтоб всё было готово. Тебе тоже не мешает привести себя в порядок, - окинула она его оценивающим взглядом.
- А что я могу сделать? - Боб глянул на скомканные у кровати штаны, заштопанные аккуратной Далмой, на тёплый свитер с вытянутыми локтями, который приходилось носить вместо потерянной рубашки, - мне собственно, и готовить то нечего, - заключил он.
- Дааа... - Далма застыла на месте. На лице её отразилось переживание. Она тоже оглядела нищий наряд мальчика и глубоко задумалась.
- Последние вещи сгорели с домом, - повёл плечами Боб.
- Я что-нибудь придумаю. Обязательно. - Далма вышла из комнаты, а Боб забрался поглубже под одеяло.
Ему не хотелось думать о том, что придумает Далма. Он вспомнил Лолу, с которой так давно не виделся. Он слышал, что на время их небольших каникул, она с отцом уехала в соседний город к родственникам матери. Они туда очень часто ездили, Фред там словно растворялся. Он любил дом в котором выросла его жена, любил похожих на неё людей. И Лоле там нравилось. Город Сильванус отличался оригинальностью и красотой. Недалеко от него, говорят, был настоящий высокий водопад, который было видно даже из города, если забраться на крышу. Боб представлял, как гуляет с Лолой около этого водопада, и на них попадают маленькие брызги. Лола смеётся и чудесные ямочки появляются на её щеках, а глаза так и искрятся своей природной добротой и живостью. Боб стал очень часто думать о милой девочке, и ловил себя на мысли, что скучает по ней, как никогда. К тому же, во время последней встречи, она сказала, что они теперь вместе. Как к этому отнестись, мальчик ещё не знал, и с волнением ждал предстоящего праздника, на который она должна приехать. А, если учесть, что праздник уже завтра, значит, они увидятся уже завтра и всё станет ясно.
- Боб, возьми вот эту корзинку с травами и сходи к Фрекки Гуле, - прервала размышления мальчика Далма.
- Зачем? - спросил из под одеяла Боб.
- Она сошьёт тебе костюм.
- Мне? - Боб вылез из-под одеяла и уставился на Далму, - серьёзно, мне костюм?
- А что такого удивительного? – улыбнулась Далма.
- Мне никогда не шили ничего, - хмуро ответил мальчик.
- Я знаю. А теперь будут, - мягко произнесла знахарка.
- Но я ещё не получил денег от мэра. Мне дадут их через неделю.
- Боб, никогда не говори со мной про деньги. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Ты мне родной, а у меня деньги имеются. У меня прибыльная профессия.
- Как же, рассказывайте. Вам платят едой и всякой дребеденью, - сморщился Боб.
- Да, но я тоже чаще всего расплачиваюсь не деньгами. Вот за эту корзиночку ароматных трав для улучшения здоровья, Фрекки сошьёт тебе целый гардероб, но пока, нам надо чтобы она сшила тебе костюм.
- И вам не жаль таких дорогих трав?
- Боб, просто не все умеют их рвать, а они растут всегда и везде, - улыбнулась Далма и поставила корзинку на стол,- это моя работа, хотя я редко пользуюсь этим. Но когда Фрекки увидит травы, она будет просто в восторге. Поверь мне. Единственное, не желательно, чтобы ты кому-нибудь их показывал.
Боб был очень рад, такого в его жизни ещё не было. Он выбрался из тёплого плена кровати, натянул свои лохмотья, взял со стола булочку и корзинку, и направился к выходу.
- Ты хоть бы поел, Боб, - крикнула ему вслед знахарка.
- Нет-нет, мне некогда. Я хочу, чтобы она успела сшить костюм, - откусив булочку, пробормотал Боб.
Далма не стала его останавливать. Этому ребёнку так мало было в жизни радости, что она готова была на всё, ради него.
Фрекки, увидев Боба, очень удивилась. Она мыла окна в доме, подготавливая его к празднику. В городе должно было всё сиять. Боб медленно подошёл к ней и торжественно протянул корзинку, покрытую яркой тряпочкой. Фрекки потянула носом воздух и закатила глаза, до неё долетел волшебный аромат сухих трав. Она выхватила корзинку из рук мальчика, и стала, как зачарованная вдыхать этот аромат.
- Что ты за это хочешь, Боб? - говорила она с закрытыми глазами, - ты хочешь купить мой дом?
- Что вы, Фрекки Гуля. Почему вы так решили? – всерьёз удивился Боб и тоже уставился на загадочную корзинку.
- Их так много. Они такие свежие. Это от Далмы? - не в силах сдержать наслаждения шептала она.
- Да, - кивнул мальчик.
- Что она просит взамен?
- Сшить мне одежду, - Фрекки открыла глаза и удивлённо посмотрела на Боба.
- Тебе одежду? Много?
- Мне совсем нечего носить. Но меня больше волнует костюм, для завтрашнего праздника. Я понимаю... слишком мало времени... вы, наверное, не успеете... я не пришёл пораньше... почему-то...
Но Фрекки не слушала его. Она поправила тряпочку на корзинке, любовно прижала её к груди и величественно сказала:
- К завтрашнему празднику, говоришь. Будет сделано. Ещё, как я поняла, тебе нужна рубашка, новые брюки, куртка, кофта, и... ещё одни брюки с рубашкой. Так?
- Ааа... - Боб потерял дар речи. Неужели это всё у него будет?
- Костюм я сошью до завтра, остальное будет готово к концу недели.
- Спасибо, спасибо, вам! Тётушка Фрекки. Я так вам благодарен, - не веря счастью, бормотал Боб.
- Это я так благодарна... - Фрекки обняла корзинку и на её лице вновь засветилась счастливая улыбка, - ты даже не знаешь, Боб... что это для меня значит. Эти травы меня с того света стащили. Мой старый запас подошёл к концу уже давно, а покупать мне их не на что. И предложить Далме тоже. У неё платьев тьма. Она их не носит всё равно, раздаёт соседкам. А с пустыми руками я к ней не могу. А тут... такая удача. Я тебя, Боб, одену с иголочки. Только ты, я думаю, предупреждён, что о них не стоит никому рассказывать?
- Да, Далма мне говорила, - кивнул мальчик.
- Вот и хорошо. Я успею в срок, не волнуйся.
- Спасибо, — Боб покраснел, - ну я пошёл?
- Подожди, а мерки снимать? - улыбнулась Фрекки и повела Боба в свой дом.


Новая одежда.


Праздник! Ну скажите, кто не любит шумные праздники? Жители Венатуса любили их особенно, потому что у них было не много поводов, устраивать их. Последняя война прошла тысячу лет назад, героев давно позабыли, памятники их заросли. А других героев не было. Даже новые улицы называли скучно, то «песочной», то «цветочной» и т. п. Чтить и прославлять было некого, поэтому Боб стал настоящим героем в своём маленьком городке. Для этого у него были все условия. Он мал, потерял родителей, бабушку, у него сгорел дом, он помогал тушить чужие дома и доставать людей из подвалов. А ещё он откопал потерянный герб города, этот факт и тот, каким образом он это сделал, заставил людей восхищаться им. Родители ставили его в пример своим детям: то, что у него есть мечта, цель, доброта, храбрость и упорство. В его честь мэр решил назвать улицу, на которой он планировал построить ему новый дом.
Боб же спокойно жил у тётушки Далмы и не догадывался о том, что становится героем. Он помогал Далме по хозяйству, оказавшись незаменимым помощником, вечером ходил к Куцу, и был погружён в свои глубокие мысли, относительно того, что же ему делать, со всеми проблемами, которые на него свалились.
Фрекки прибежала ранним утром, неся подмышкой свёрток. Она была очень взбудоражена и первым делом бросилась обнимать Далму, которая тоже встала рано и утюжила свои бесконечные юбки.
- Далмушка, ох, я ожила просто. Такие травки, такой чаёк, ну просто прелесть. Я как заново родилась. И главное, так вовремя! – лепетала швея.
- Да ладно тебе, Фрекки. Показывай лучше работу, - дружелюбно отмахнулась Далма.
- Ох, да.
Фрекки развернула свёрток и разложила на диване прекрасный костюм. Боб забежал с улицы с охапкой хвороста. (Несмотря на то, что было жарко, им приходилось разжигать печь, чтобы готовить еду и отвары). Боб так и замер с хворостом в руках, не в силах отвести взгляда. Его юношеская радость была на вершине. Никогда в своей жизни не носил он такой одежды. Да что там, носил, он и не прикасался к такой одежде.
- Ну что ты там замер. Иди мерь, - улыбнувшись, сказала Далма. Боб как и был с хворостом, так и пошёл к дивану, - Э-э! Дрова то куда? - дамы засмеялись.
Боб прошмыгнул на кухню и долго отряхивал свою кофту от прилипших опилок. Потом он долго мыл руки в тазу, долго вытирал чистой тряпкой, даже расчесался, пока наконец не решился примерить свой новый костюм. Он сидел просто превосходно. Сшитый из лёгкой льняной ткани чёрного цвета, он почти не ощущался на теле, после колючего свитера. Короткие штанишки, короткий пиджачок, тонкая белая рубашка — всё было превосходно. Лишь рукава оказались слегка длинноватыми, но Фрекки на ходу всё подшила. Боб не мог узнать самого себя. Ему очень нравился этот, оказавшийся симпатичным, паренёк. Чёрный цвет оттенил его глаза, сделав их яркими. Загорелая кожа казалась ещё смуглее. Боб увидел себя повзрослевшим, похорошевшим юношей. Он вспомнил про отцовскую одежду из бабушкиного сундука, и подумал, что теперь она была бы ему впору.
Единственное, что портило вид, его старые ботинки. Про них тётя Далма забыла и теперь они безобразно ухмылялись растоптанными носами. Все трое враз глянули вниз и промолчали, каждый со своими мыслями. Чтобы разрушить неловкую паузу, Боб стал громко благодарить Фрекки и Далму. Конечно, эта благодарность была искренней, так что Фрекки даже проронила слезинку. Она с ещё большим воодушевлением загорелась продолжением работы и пообещала сшить остальные вещи в самый короткий срок.
- Надо же, за одну ночь такой костюм сшила. Просто умница, - улыбалась Далма, когда Фрекки ушла, - я, если честно, не надеялась на такой результат. А ботинки... мы тебе закажем новые. У меня и с сапожником связи, - она вновь улыбнулась.
- Уже не успеет, - сконфузился Боб.
- Ничего, помоешь эти, натрёшь листом Акуна, и они будут выглядеть сносно.
- А что такое Акуна? – не понял Боб.
- Странно, что ты не знаешь. Все мальчишки издревле натирают им свои ботинки. Акун, это чёрное растение, выделяет въедливый чёрный сок. Им хорошо красить кожу.
- А! мы называем его Чернуш! - засмеялся Боб.
- По научному он Акун, - Вдруг Далма стала серьёзной, - Боб, осталось очень мало времени. Полли сказала, что цветок уже скоро распустится. Ещё неделя и будем совершать обряд.
- Я чувствую, что это будет не просто, - поёжился Боб, удивлённый, столь внезапной смене темы разговора.
- Да, - опустила голову Далма, видно было, что это её очень тревожит, - но ты об этом пока не думай. Сегодня такой праздник, будем веселиться от души. Кто знает, может это последний наш праздник. Так близко разрешение всего.
- Что значит последний? - удивлённо развернулся Боб.
- Боб, мы же не знаем, что нас ждёт в финале. Мы не знаем, как ведьма решила закончить нашу сказку. Впрочем... иди, Акун растёт в саду.
- На праздник собираетесь? - послышался с пола укоризненный голосок Крала, который до этого сладко спал на подушке в Далминой комнате, - а как же я ?
- Крал, - вскрикнул Боб, - посмотри, какой мне сшили костюм.
- Да, ты просто господин какой-то, - улыбнулся Крал.
- Я не про то, смотри, какие большие карманы. Ты пойдёшь со мной! Это в куртке моей ты едва помещался, а тут простор. Надо будет Фрикке сказать, чтобы везде такие карманы делала.
- Ты меня возьмёшь... - заулыбался Крал.
- Боб, а это не опасно? - засомневалась Далма.
- Нет, я платочек в карман положу, и Крал за ним будет прятаться.
Далма, качая головой, ушла на кухню, размешать варево, а Боб сел на диван и посадил рядом Крала. Слова тётушки не выходили из его головы.
- Крал, а как ты думаешь, какой финал нас ожидает? – задумчиво спросил он, глядя на безобразные ботинки.
- Какой? Ясно какой! Самый счастливый, - утвердительно сказал Крал и достал из- за пазухи кусочек булки.
- А в чём наше счастье? Жили долго и счастливо?
- Мы будем все вместе. Найдём наш дом, расколдуем его и вновь будем богатыми правителями. Только уже добрыми и справедливыми, - говорил Крал, набив полный рот.
- А ты думаешь, люди согласятся, чтоб у них были правители?
- Ну, не будем мы правителями, но будем жить богато и счастливо вместе.
- По-твоему, это нормально, если, ни с того ни с сего, вдруг появится прекрасный дворец с хозяевами, и все воспримут это, как должное?
- Ну... удивятся, наверное.... я не понимаю, на что ты намекаешь? – Реслик проглотил булочку и уставился на Боба.
- Ни на что, Крал. Я не понимаю, что будет дальше, - пожал плечами мальчик.
- И понимать не надо. Увидим, всё само разрешиться.
- Будем надеяться, - кивнул Боб и пошёл искать Акун.


Большой праздник.


Праздник. Какое-то облегчающее веселье свалилось на голову горожан, после всех пережитых ими тяжёлых событий. На той же площади, где совсем недавно придавались глубочайшей скорби, собиралась яркая весёлая толпа. Музыканты, театры, кукольники, девочка с дрессированными птицами, продавцы цветов и шариков. Ларьки со сладостями. Вдова Андрона поставила свою палатку и завлекала людей восхитительными запахами. Она стала намного грустней и похудела, но своё любимое дело не бросила. Она приносила людям сладкую радость и была счастлива этим. К тому же, это дело так любил её Дроша.
В голове площади поставили большую сцену. На ней уже танцевали молодые ребята, разучившие народные танцы, вокруг располагались приезжие театральные и цирковые труппы. Было светло и весело. Скоро зазвонил Большой колокол, это было сигналом, чтобы собираться на площади. До начала торжества оставалось несколько часов, и колокол отмечал каждый час звонким радостным приветствием.
Боб вышел из дома довольно гордый своим новым костюмом. Он готов был просто лететь от счастья, но не понятно почему, стал важно выпячивать грудь, как петух. Однако, когда навстречу ему пошла группа знакомых ребят, он готов был спрятаться за забор. На него все смотрели с любопытством. Кто-то даже не узнавал. От гордости не осталось и следа. Боб никогда в своей жизни не ходил в таких вещах и сейчас ощущал себя разодетым клоуном. Ему было неловко и даже стыдно. Он чуть уж было не повернул домой, но вспомнил, что Лола будет на ярмарке. К тому же, ему очень хотелось на праздник, а одевать старые вещи совершенно не хотелось, да у него их больше и не было. Далма сожгла их вчера вечером в печи. Поборов своё смущение, Боб постепенно свыкся с новым образом и, засунув руки в широкие карманы, пошёл более уверенной походкой по площади, петляя мимо взбудораженных людей. С Далмой ему идти не хотелось, так как она шла в компании с другими дамами её возраста, а с ними было совсем не интересно. Он сжимал в кармане платочек, из-за которого с любопытством и восторгом выглядывал Крал. Боб не мог с ним разговаривать впрямую, поэтому он напевал песенкой то, что видел вокруг. Крал слушал его и был счастлив. Боб в свою очередь везде искал Лолу. Она должна была приехать сегодня, и ему просто не терпелось увидеть её. Хотя эта встреча очень сильно его волновала. Он чувствовал, как немного дрожит и потеет, когда думает о том, что он ей скажет. К тому же этот его вид... она решит, что он разоделся для неё. Хотя, это практически так и есть. Но народу на площади было слишком много, и её он нигде не мог увидеть. Невольно Боб задержался у прилавка, где продавали старинное коллекционное оружие. Там были мечи с бесподобной отделкой, ножи в дорогих ножнах. Рукояти их были инкрустированы драгоценными камнями. Сами мечи не были заточены и годились только для коллекций, но стоили они невероятных денег. Крал не мог выразить словами восторга, обуревающего им, он только щипал Боба за руку или хлопал его по пальцам. Это всё, чем он мог выразить своё состояние. Оружие было его страстью.
Ещё Боба привлекли фокусники, которые так мастерски вытаскивали разные предметы из волшебной коробки. Боб даже сам проверял её, она была пуста, но каким-то чудом в ней оказывались шарики, ленты и даже живая птица. У этого шатра Боб мог стоять вечно, но его занимала надежда увидеть Лолу. Боб стал думать, у какого шатра могла бы она задержаться, и вспомнил, что сюда должны приехать продавцы платков из красивой солнечной страны. Далма этими платками прожужжала ему все уши, за предыдущую неделю. Они были вытканы из таких восхитительных тканей, что женщины готовы были выкладывать состояния, ради возможности приобрести такой платок. Боб стал разыскивать шатёр, где собралось больше всего женщин. Долго ему искать не пришлось. Галдящая орава женщин всех возрастов буквально облепила маленькую палатку, над их головами возникали раздуваемые ветром ткани и с каждой новой тканью гул становился всё сильнее. В толпе Боб разглядел красную юбку Далмы, голубое платье Полли, даже трясущуюся розовую шляпку Элоры Фукс, но Лолы он разглядеть не мог. Её хрупкой фигурки даже не было видно из-за широких юбок тётушек. Боб решил подождать, но скоро понял, что это пустая затея. Женщины сгрудились вокруг палатки, и расходиться явно не торопились. Иногда какая-нибудь счастливая обладательница вырывалась из этого плена, завязывая обновку на плечах, но Лолы всё не было. Боб подумал, что её может и вообще тут нет. К тому же Крал всё время тянул его за палец в нетерпении. Боб сдался и пошёл дальше. У стены танцевала востроносая девочка лет семи. Она была так пластична и так музыкальна, что собрала вокруг себя большую толпу зрителей. Ей хлопали и кидали на дорогу деньги, но девочка не замечала всего этого. Она просто танцевала и смеялась. Боб узнал её, она училась в одной с ним школе и всегда была такой улыбчивой. Он не помнил, как её имя, но что-то похожее на птицу. Для себя Боб называл её Чичик. Лолы здесь тоже не было. Дальше стояли палатки с готовящимися к выступлению музыкантами и актёрами. Побродив среди них, поглазев на яркие устанавливаемые декорации, Боб огляделся. Праздник был на носу, а Лолу он так и не нашёл. Это было печально ведь в разгар праздника найти её будет ещё сложнее. Боб решил обойти все палатки, начиная со сладостей. Какие запахи, какие пирожные, булочки, и пряники лежали на прилавках. У Боба было немного денег, но он хотел потратить их на Лолу. Однако, через некоторое время почувствовал покалывание в пальцах. Если Боб ещё мог удержаться от сладостей, то уж Крал совершенно был на это не способен. С трудом протиснувшись межу голодными до сладостей горожанами, Бобу всё-таки удалось купить огромный пряник, расписанный кремовыми розочками. Он был так вкусен, что незамедлительно требовал второй порции, но к счастью, Кралу хватало и маленького кусочка, и не нужно было больше лезть в эту страшную толпу. С упоением облизывая с пальцев сладкий крем, Боб шёл мимо палатки со всякими девчачьими глупостями. Там были мягкие сердечки, куклы в розовых кофтах, открытки, бантики, колокольчики и тому подобные безделушки. Занимаясь своим вкусным делом, Боб не глядел вперёд и прямо столкнулся со стоящей у палатки Лолой.
- Привет, Боб! - радостно вскрикнула она.
- Привет... Лола! - вытирая о новые штаны липкие пальцы пробормотал Боб.
- Как ты выглядишь здорово! - осмотрела она его восторженным взглядом.
- Да ну... - смутился Боб и покрылся густой краской.
- А ты где пропадаешь? Я тебя искала целый день. Даже домой к тебе ходила, думала что ты не пошёл.
- Я тебя искал, - смущённо улыбнулся Боб.
- О! и где спрашивается?
- Да везде. Даже у платков был, - оправдывался Боб.
- И меня не увидел? Я там чуть не дольше всех стояла. Вот видишь какой платок приобрела. Потрогай, - она скинула с хрупких плеч лёгкий платочек бирюзового цвета с чудным мелким рисунком. Боб взял его в руки и даже не почувствовал. Ткань была настолько мягкой и нежной, что её хотелось мять в руках не отпуская.
- Чудный платочек, - одобрил он, кивнув.
- Ещё бы. Я за него знаешь, сколько отдала. Мне какая-то тётушка чуть руку не выдернула, хотела его купить, но я отстояла. Он ведь в темноте ещё светиться.
Лола была такой беззаботной весёлой и журчала как ручеёк. Не задумываясь, она взяла Боба за руку. Её ладошка была такая мягкая и тёплая, что Боб вздрогнул от неожиданности, ему было страшно даже сжать её. Но Лола, казалось, даже не заметила его смущения, и они пошли мимо других палаток. Бобу стало так легко и весело. Он был горд, что так хорошо выглядит, что рядом с ним такая красивая девушка. И ему было хорошо, ведь он просто был рядом с ней. Лола была как заводная, она рассказывала о городе Сильванусе, в который ездила с отцом, о том, как там красиво, как их чудом обошла сухая гроза. О том, как она купалась в водопаде и гуляла по лесу, собирая цветы. О том, как местная старушка рассказывала ей сказку о таинственной пещере в центре леса, из которой дышит холодом и смертью. Она рассказывала, как они с отцом ходили в лес с ночёвкой, как он строил из ветвей палатку, и они всю ночь боялись выходить на улицу и уплетали зажаренную утку, которую им дала в дорогу заботливая тётушка. Лола сказала, что в следующий раз, она обязательно возьмёт Боба с собой, и они будут бродить вместе по тем таинственным и интересным местам.
Боб слушал её, не перебивая. Ему представлялись картины того, что их ждёт дальше. Но услышав про лес, он вдруг вспомнил одну интересную вещь.
- Слушай, Лола. Ты так красиво рассказываешь про Силванус и про шикарный лес, в честь которого он назван, но я знаю, что там находится тюрьма. Неужели она не портит ощущения?
- Да, тюрьму я тоже видела. Это огромное каменное здание в чаще леса. Когда мы с папой ходили искать страшную ледяную пещеру, мы попали прямо к воротам тюрьмы. Но нам стало так жутко, что мы очень быстро оттуда сбежали.
- И как она?
- Очень большая. И вокруг такая тишина, будто она и вовсе безжизненна. Необитаема. Но само здание я не могла увидеть, там вокруг высокая стена метра три в вышину. Оттуда никого не выпускают.
- Да, я про это слышал. Воров у нас не прощают.
- А папа сказал, что там не только воры. Там ещё и душевно больных держат. Так же как преступников, только в других комнатах. Они, наверное, мало чем отличаются друг от друга.
- Ещё бы, поживи в таких условиях, - ухмыльнулся Боб.
- Не хочу, - улыбнулась Лола, - я даже близко больше не подойду. Там так страшно. Папа говорит, что у заключённых там только небо над головой и больше ничего.
- А откуда он знает об этом?
- Не знаю. Кажется, он рассказывал, что у него туда кто-то знакомый попал, -дёрнула плечами Лола.
- Интересно. Кто бы это был.
- А мне не интересно. И вообще, что это за странная темя для праздника? – сморщилась девочка.
- А он туда ходил? – не унимался Боб.
- Ой, Боб. Ну что ты, правда. Я же говорю, что не знаю ничего особо. Наверное ходил, раз что-то знает. Оттуда ведь никто не выходит, - Лола стала делать вид, что рассматривает витрины книжной палатки. Её явно раздражала эта тема. Но Боб, почему то, хотел непременно её продолжить.
- Я слышал, что и туда не пускают, - Лола молчала, - может у него кто в охране?
- Ой, точно! - Лола вскрикнула как-то неестественно громко и поспешила выложить свои знания, чтоб закончить эту неприятную тему, - у папы же приятель в охране. Я и забыла. У него ещё имя такое смешное... как же... то ли Пузон, то ли Пупзон, помню, что речь про пузо была. Так вот, он получает отпуск раз в пять лет и пару раз гостил у нас. На вид он очень страшный, не такой, как его имя. У него всё лицо в чёрных волосах, на носу бородавка и глаз один косой. Я его хорошо запомнила. Только забыла, кто он такой.
- Он вам рассказал про то, что в тюрьме делается? – оживился мальчик.
- Мне нет. Он вообще со мной не говорил никогда. Да, если честно, он вообще мало говорит. Папа сказал, что это из-за профессии.
- Да, там не разболтаешься, -кивнул задумчиво Боб.
- А теперь расскажи, зачем тебе всё это? – вопросительно взглянула девочка.
Боб вскинул на неё глаза, готовясь что-то рассказать, но слова застыли у него в горле. Так как никакой такой причины не было, ему было просто интересно. Он давно наслышан про эту тюрьму Монументал или Склеп, как её ещё называли. Его тянуло к ней, хотелось поближе посмотреть стены, в которых заживо хоронят людей. Откуда было такое желание, он не знал, к тому же, ничего по сути, его с ней не связывало. Возможно, это можно было объяснить тем, что он ещё мальчишка и ему нужен заряд адреналина. Боб выдохнул набранный в грудь воздух и просто пожал плечами.
- Ничего. Глупый интерес.
Лола улыбнулась ему, но потом вдруг резко вскрикнула, глянув куда-то за спину Боба.
- Боб, ой, смотри, там чаёвники, - и она потянула Боба в спины плотной, волнующейся толпы, которая лишь на миг разомкнулась, показав, какое зрелище привлекло этот народ.
Бобу и Лоле удалось протиснуться чуть ли не в первые ряды, выглядывая из за спин, они могли отчётливо видеть двух круглолицых мужичков средних лет, одетых в яркие широкие одежды, которые сидели на специальной возвышенности, чтоб лучше было их видно. Перед ними стоял маленький столик с круглым чайничком. Рядом стояла тарелочка с белым порошком, сияющим перламутровым светом. Чаёвники держали в руках чашки, похожие на пиалы с такими же яркими рисунками, как сами они. То и дело кто-то из них посыпал в свою чашечку порошок, подливал воды из чайничка, помешивал и, вместо того, чтобы выпить, вставлял туда трубочку и начинал бурлить. Из чашечки вырастала перламутровая пена. Её становилось всё больше. Когда комок переставал расти, чаёвник брал его в руки и начинал лепить из него какую-то фигурку. На вид казалось, что пена пластична, как глина. Видимо так это и было. Через некоторое время у чаёвника получался самый премилый зверёк, и он ставил его перед собой. Там уже красовались дивные кролики, кошечки, весёлые котята, и разные звериные малыши. Люди выкладывали на стол деньги, забирая себе эти чудные поделки. Лола тоже присмотрела себе сувенирчик. Это был котёнок, стоящий на задних лапках и умиляюще гладящий на своего покупателя. Девочка просто не могла удержаться, чтоб не купить его. Но Боб успел вперёд достать деньги и кинуть их на стол. Лола благодарно улыбнулась, и они, вдоволь наглядевшись, на чудных мастеров, выбрались из толпы. Дальше они уже разговаривали о своём городе, о жителях, об учёбе и учителях.
Боб слушал её и ему было так приятно и легко . Он впервые подумал, что влюбился в неё, но тут же отогнал эти мысли.
Кралу в кармане пришлось притихнуть. Он беззвучно ворчал на Боба, но понимал, что для него эта встреча значит очень много.
Когда достаточно стемнело, на сцене зажглись яркие огоньки и на подмостки вышел всеми любимый мэр. Толпа заулюлюкала, захлопала маленькому человечку.
- Любимые мои горожане, сердечные мои Венатумцы. Сегодня наступил долгожданный день, когда нашему чудесному городу исполняется 1050 лет! Этого юбилея мы ждали много времени, готовились к нему с большим рвением. Каждый внёс свой вклад в устройство этого праздника, но у природы свои законы. Совсем недавно на нас обрушилась страшная беда. Мы не должны забывать о этих событиях, стихия унесла 13 жизней. 13 человек не дожили до сегодняшнего праздника. Они навсегда будут с нами в нашей памяти, в наших сердцах. Давайте же почтим молчанием память о наших близких. Отметим покорно такую страшную для нас потерю.
Почти все в толпе зажгли маленькие свечки и подняли их над головой. Не было ни единого звука. Никто даже не всхлипывал. Слёзы беззвучно текли по лицам, сверкая от пламени свечей.
Боб с Лолой стояли в самом центре толпы. Там они оказались по воле случая, людской поток унёс их на это место, когда все увидели вышедшего на сцену мэра. Бобу едва удалось не разомкнуть их сцепленных рук. Теперь он увидел, как Лола склонила личико. Оно всё было влажное от слёз. Она посмотрела на него и ему стало ясно всё, что она думает. На её лице читалась скорбь по тому, что она не была со всеми в столь тяжёлый день, не поддержала своих знакомых, не проводила в последний путь. Тишина длилась, казалось, очень долго. Толпа будто бы оцепенела, свечи догорали, капая на сжатые руки мгновенно остывающий воск.
- Дорогие мои, любимые Венатумцы, они ушли и оставили нас так внезапно. Среди них были такие, кого знали абсолютно все, от мала до велика. Это Андрон и Вета. Они были мудрыми и весёлыми, общительными и рассудительными. Даже я вырос под байки и вкусные булки Андрона. Даже я в детстве приходил к Вете за советом по учёбе. Они всем были рады. Но сегодня праздник, который делали и они. Мы их не забудем и не забудем никого из погибших в ту страшную ночь. Сейчас, в столь торжественный день я хочу сделать заявление. В нашем городе появятся три новые улицы, они будут располагаться ближе к реке. На этих улицах мы построим новые дома для тех, кто пострадал при пожаре. На старом месте решено ничего не восстанавливать. Это место мы расчистим и сделаем скорбную площадь. Просто именно там много лет назад был такой-же пожар. Наши учёные умы решили, что на том месте есть некое притяжение, и гроза всегда проходит там. Мы разровняем площадку и сделаем в центре большой памятник в память всем, кто там погиб. Работы начнутся уже со следующей недели. Что касается новых улиц, то над ними работа начнётся уже завтра. В мэрии мы дали улицам названия, в честь наших героических земляков. Первая будет зваться «Улица Веты», вторая «улица Андрона», третья, как вы уже догадались, «улица Боба Ресли».
Боб ждал этих слов с неохотой. Ему на самом деле было не удобно от того, что из него пытаются сделать героя. Ведь все понимают, что он в действительности ничего не сделал и это только отвернёт от него людей. То, что его именем назовут улицу наряду с такими уважаемыми людьми, как Вета и Андрон, было, по крайней мере, не хорошо по отношению к ним. Вот если бы он погиб вместе с ними, защищая других, тогда, возможно, он был бы не против, чтоб его именем распоряжались. Да ему было бы в сущности всё равно. Но он жив и здоров и ничего значимого не совершил в этой жизни и тем более для этого города. Подумаешь, нашёл железяку, так бы любой сделал… наверное.
Лола, услышав предложение мэра, восхищённо посмотрела на Боба. Её мокрое личико просветлело.
- Боб, это же так здорово! Твоим именем улицу...
- Ничего такого, - Боб хмуро отвернулся.
- Ну что ты! По-моему, это замечательно! – щебетала девочка.
- Я так не считаю. Мне вообще эта идея не нравится!
- Ты же герой, Боб!
- Лола, ну что ты такое говоришь. Глупости прямо. Мне вообще стыдно от всей этой галиматьи. Им что, прославлять больше некого, - проворчал мальчик.
- Ну и зря ты так. Я была бы рада такому, - немного обиделась Лола.
- Да брось ты. Окажись ты на моём месте... - вдруг Боб отошёл от реальности. Он сам подумал о своих словах. А что такое это — его место. Ведь никому он бы не пожелал оказаться на нём, а особенно ей. Потерять семью, друга, бабушку, дом, это тяжёлое испытание. Особенно, когда окажется, что на тебе лежит тяжёлый груз родового проклятья, и только ты должен всё это исправить - это невероятно сложно.
- Боб, о чём ты задумался? - Лола казалась взволнованной, - у тебя что-то случилось? Ты так погрустнел.
- Да нет. Ничего. Что у меня может случиться, - горько ухмыльнулся он.
- Ты надо мной смеёшься?
- Да брось. Что ты. Я немного отвлёкся. Кое-что вспомнил неприятное.
В это время мэр начал раздавать награды. Толпа стала кричать, хлопать и сжимать в тиски.
- Лола, давай сбежим? - Боб стал каким-то смелым.
- Тебе что, не интересно? - громко спросила Лола, пытаясь перекричать толпу.
- Как то не по себе, - кричал в ответ Боб.
- Ну, давай. Больно давят тут.
Не отпуская рук, они стали пробираться между людьми. Но толпа казалась бесконечной. Они всё время переглядывались и улыбались, будто в этом побеге была какая-то тайна. Неожиданно Лола наткнулась на здорового парня, тот не отходил, загораживая ей путь. Они с Бобом подняли глаза. Перед ними стоял Пай Ролл и ехидно смотрел свысока. Он схватил Лолу за руку и вытащил её из толпы. Боб вышел следом, сзади плёлся Вапус. Все отошли в безлюдное место и завернули за дальнюю палатку.
- Как это понимать? - Пай упёр злющие глаза в Лолу, - я тебя ищу, жду у нашего места, а ты тут с этим бездомным.
- Зачем ты так говоришь? Мне хорошо с Бобом, - тихо пролепетала Лола. Пай неожиданно ударил её по лицу. Девочка согнулась, закрыв его руками. Боб дёрнулся, чтоб заступиться за неё, но его крепко схватил Вапус.
- Не трогай её, - Боб сжал челюсти. Следующий удар достался ему. Пай был сильным и разъярённым.
- Я бы сказал это тебе! Не смей подходить к Лоле. Это моя девушка, - пророкотал толстяк.
- Пай, я хочу быть с Бобом! Мне с ним интереснее, - сквозь рыдания выдавила Лола.
- Уж конечно, Боб у нас стал таким интересным, - зло ухмыльнулся Пай, - этому слабачку итак слишком много привилегий. Тоже мне — герой. Позорище ходячее. От нищенства полез на кладбище, железячку отмыл. Тьфу, - Пай смачно сплюнул под ноги Бобу, - значит так, если ещё хоть раз к ней подойдёшь — убью. И я не шучу. Ты мне надоел.
Боб резко выкрутил руки Вапусу и оттолкнул его на землю. В тот же момент он ударил Пая по лицу. Пока тот согнулся, зажимая щёку, Боб схватил Лолу за руку и потащил прочь, но она упиралась.
- Беги один, Боб. Мне с тобой нельзя.
- Ты что, глупая, бежим, - кричал мальчик, продолжая тянуть её прочь.
Он был ошарашен её поведением, но Лола упиралась ногами в землю. Тут же на Боба набросились Вапус и Пай. Они повалили мальчика на землю, и остервенело стали пинать его. Боб задыхался от боли, отдалённо слыша причитания Лолы. Когда удары закончились, Боб едва открыл опухшие глаза. Пай ещё что-то кричал ему, но он не разбирал его слов. Как в тумане он увидел, что Лолу схватили за руки и потащили прочь от него. С площади доносилась музыка и шум веселящейся толпы. Яркие светильники переливались разными цветами, забираясь в это безлюдное место цветными квадратами. Боб попытался встать. Жутко болел живот и лицо, он хотел опереться на руку, но та пронзила острым проколом. Боб понял, что она вывихнута. С трудом ему всё же удалось подняться. Он глянул на себя и понял, что его новый костюм изорван и замаран безнадёжно. От обиды и боли глаза его наполнились горячей влагой, но он сдержался. Ему было сложно дышать, болели рёбра, отдаваясь в поясницу. Согнувшись и прижимая к себе руку, Боб тихо пошёл мимо толпы, стараясь быть незамеченным. Но на него итак никто не обращал внимания. Обойдя площадь, мальчик вышел в тёмный переулок. Тут он почувствовал взгляды. Он почувствовал их и спиной и головой. Огляделся вокруг, он не смог сдержать дрожи. Со всех сторон его окружали голубые призрачные фигуры. Они сходились всё ближе, так близко, как никогда. Впервые, Боб услышал их шёпот. Они медленно смыкали своё кольцо, синие губы их не шевелились, но он слышал голоса.
- Боб, помоги нам. Боб, разреши... Боб, отомсти.. исправь это. Спаси... дай прощение... избавь от мук. Боб, тебе больно... мы чувствуем твою боль... мы отомстим за тебя... страшнее нашей кары нет... спаси нас, Боб. А мы спасём тебя...ты на волосок от гибели... Мирпа... она тебя пленила... она держит нас... но мы можем тебе помочь... отомсти, Боб... отомсти за нас...
Боб собрал последние силы, зажмурился и бросился бежать прямо в толпу призраков. Бег доставлял ему страшную боль, но страх был не менее силён. Он огляделся, синяя толпа следовала за ним, но уже вновь в отдалении. Голоса стихли, но глаза продолжали гореть ледяным светом. Сердце гулко колотилось в груди, причиняя глухую боль. Дышать стало совсем тяжело. Что-то сжалось под рёбрами, в глазах помутнело, голова закружилась, и Боб не устояв, упал на твёрдую дорогу, ощущая ещё большую боль при падении. Он потерял сознание.
Вот таким стало для Боба долгожданное торжество.


Последствия праздника.


Когда Боб пришёл в себя, вокруг уже собрался народ, и кто-то отправил за Далмой. Мальчика подняли на ноги и аккуратно довели до дома. На их вопросы он сдержанно молчал, изображая, что ему трудно говорить.
Бобу помогли лечь на диван, сняли обувь и грязную куртку. Когда кто-то задел его руку, мальчик взвыл от боли. Рука невыносимо болела. С Бобом обращались, как с диковинкой, в комнате набилось много народу, и никто даже не собирался уходить. Все, наверняка собрались, чтобы услышать имя виновного в драке, но Боб молчал и только хмуро смотрел на собравшихся. Настроение у него было в высшей степени отвратительное, и выносить эти любопытные лица он был не в состоянии. С трудом выдавив из себя более или менее приличную улыбку, мальчик попросил всех оставить его. Народ, как бы опомнившись, стал расходиться. В это время в дом забежала Далма, растрёпанная и запыхавшаяся. Она была просто ошарашена тем, что произошло с Бобом. Конечно, мальчишки часто дрались, без этого никак, и ей постоянно приходилось замазывать им синяки и ссадины, но чтобы так, посреди дня, да ещё с подобной жестокостью, такого в Венатусе давно не помнили. Последнего вора увезли в соседний город в тюрьму ещё лет пять назад, с тех пор никто даже не запирал дома, и вечерами ходили поодиночке, ничего не боясь.
Те, кто ещё не успел выйти, замерли в предвкушении развития событий. Но она своим звучным голосом попросила всех уйти и поблагодарила за помощь. Народ нехотя разошёлся.
Боб отвернулся к стене. Ему не хотелось говорить даже с Далмой. Настолько унизительна была для него вся эта ситуация. Но Далма и не думала скромно стоять в сторонке и ждать ответа. Она принялась осматривать мальчика, бесцеремонно его переворачивая.
- Где болит? Тут? Здесь? Рука? - ощупывала она избитое тело.
- Кажется... ой... рука у меня... вывихнута, - цедил мальчик сквозь сжатые зубы.
- Растянута. Это хуже. Ничего, вылечим. А здесь болит, - и она провела по животу.
- Да. И тут, - задохнувшись, прошептал Боб.
- Тааак... - протянула знахарка, - а теперь ты мне всё расскажешь.
- Что я, баба что ли, чтобы нюни распускать, - проворчал Боб и отвернулся в сторону.
- За что и кто? Рассказывай, - тоном не терпющим возражений проговорила она.
- Заслужил, значит, вот и получил, - продолжал ворчать Боб.
- Я за тебя несу ответственность, я должна знать, чего мне избегать, - повысила тон знахарка.
- Я сам за себя в ответе, - тоже громче сказал Боб.
- Мальчишка! - Далма стала сердиться.
- Это моё личное дело.
- Перед нами стоит тяжелейшая миссия, а ты в молчанку играешь!!!
- Это к делу не относится, это другое, - смутился мальчик.
- Нет ничего другого. Каждое несчастье притянуто ей!!! Не должно быть ничего другого, что бы помешало нам! Ты должен быть отстранён ото всех.
- Что? Я должен стать отшельником? – не веря ушам, воскликнул Боб.
- Я видела с тобой девочку. Это из-за неё? - перевела Далма разговор.
- Не имеет значения, - опять отвернулся мальчик.
- Имеет! Поверь. Ты будешь нести ответственность ещё и за неё! Твои несчастья перекинуться на ближнего твоего, - тихо, но внятно проговорила знахарка.
Боб в ужасе уставился на неё.
- Что вы хотите сказать?
- Боб, я не хотела об этом рассказывать, но я потому и жила всегда одна. Пойми, мальчик мой, наше проклятье, оно действует до... - она замолчала и отвернулась.
- Не молчите. Что вы хотели сказать? До чего? До чего оно действует? Говорите же!!! - распалился Боб.
- Боб, отдохни. Тебе сегодня достаточно потрясений. А где Крал? – решила перевести она тему разговора.
Боб неожиданно побледнел и стал похож на каменную статую. Его мысли мигом перенеслись к моменту его встречи с Паем. Он стал вспоминать всё, что было до драки, но про Крала ничего не помнил. И тут страшная мысль посетила его. Собрав все свои силы, он сполз с кровати и потянулся к куртке. Далма опешивши, смотрела на него, но постепенно страшная догадка пришла и ей. Боб, дрожащими руками притянул куртку и дотронулся до кармана. Он оказался пуст. Ещё с большей опаской он ощупал второй, но в нём тоже никого не было. Вздох облегчения вырвался у него. Далма тоже свободно выдохнула.
- Боб, а где же он может быть? – мягко спросила она.
- Я не знаю, тётушка Далма. Он всегда был со мной. Но я про всё забыл. Я совершенно потерял осторожность. Теперь я понял, о чём вы говорили. Ведь его могли задеть. Он мог... - губы у Боба задрожали.
- Боб. Не переживай. Я верю, что он спасся, - подбадривала знахарка.
- Он же потеряется. Где мне его искать? Он такой маленький, - скривился Боб.
- Я думаю, он сам поможет себя найти.
- Я пойду его искать.
- Я сама его найду. Лежи.
- Это я должен идти. Всё из-за меня.
- Прекрати этот мальчишеский лепет! Лежи, заживляй раны. Я найду Крала намного проще, чем ты. У меня свои методы, - Далма поправила причёску, воткнув в неё вылезшие шпильки, отряхнула юбку, перекинула через шею новый шарф и стремительно вышла за дверь.
Боб сжался на кровати. На него навалилось тяжёлым грузом всё то, что сказала Далма. Стало совсем плохо. Не смотря на уверенность и спокойствие тётушки, ему было очень страшно за маленького Крала. К тому же, странное поведение Лолы не давало покоя, вряд ли она желала ему зла и нарочно не уходила. Скорее всего, девочка просто испугалась последствий. Боб зажмурился и попытался расслабиться и уснуть.


Бесстрашный Крал.


Далма пришла утром уставшая и, тяжело дыша, села на кресло, напротив дивана Боба. Мальчик подскочил от неожиданности и тут же согнулся от боли. Стрельнуло в спине и под рёбрами, даже голова закружилась. Боб побледнел и откинулся на спинку дивана.
- Ну что? - тихо проговорил он, не сводя с Далмы глаз.
Она прокашлялась, вытерла рот тыльной стороной ладони и, прочищая горло, развела руки. В её нагрудном кармане удобно устроился Крал, от которого торчала кудрявая голова на сложенных руках.
- Где вы его нашли? - облегчённо улыбаясь, спросил Боб.
- Он шёл домой, - улыбнулась в свою очередь Далма, - маленький бесстрашный Крал. Я обошла всю площадь, где до сих пор не закончилось веселье, меня вело наше родовое чутьё. Благодаря ему, все в ком есть наша кровь, в скором времени находят друг друга и держаться вместе, даже не зная, что они родня. Так вот и я очень дружила с твоей бабушкой и любила тебя. Поэтому и Крал нашёл тебя на кладбище.
- Да, но они искали Ресли очень долго, - напомнил мальчик.
- Если бы им не помешали обстоятельства, я говорю, про назойливых ювелиров, они нашли бы нас на столетия раньше.
- Да, это верно. Они ведь направлялись в нужный город, - согласился Боб.
- Раньше я не знала об этом родовом чутье, но прочитала о нём в книге совсем недавно. Я выяснила, что Мирпа никогда не теряла из виду ни одного члена нашей семьи. Это тоже её чары, которые она навела, чтоб не остаться без наследницы. При помощи них, ноги всегда приводили её к нужным людям, она могла даже идти с закрытыми глазами. Кстати, так даже лучше. Я именно так и нашла Крала.
Крал в этот момент проснулся и сладко потягивался.
- Да! - вставил он, - И она чуть на меня не наступила, - подал он свой сонный голос.
- Не обманывай, Крал. Я смотрела под ноги, - улыбнулась Далма.
- Как же ты смотрела, если у тебя были глаза закрыты? Я, значит, иду себе, насвистываю в безлюдной стороне, а тут, раз, и нога надо мной. Я так закричал, что аж сам подпрыгнул. Потом смотрю, лицо знакомое склонилось, только глаза закрыты. А нога так и висит надо мной.
Далма и Боб засмеялись.
- А откуда вы узнали, что это заклятье ещё работает? - спросил, подумав, Боб.
- А кто ж его снимет? Мирпа мертва, хотя и не совсем. Но снимать свои чары она может лишь во плоти. К тому же я их попробовала.
- Как? - удивился Боб.
- На тебе. Я почти безошибочно угадывала, где ты находишься в данный момент. Могла легко найти тебя в любой толпе. Сегодня ночью отыскала тебя у палатки с чаёвниками, но подходить не стала. Ты был не один.
- Дааа, — протянул Боб, и опять задумался.
- А мою историю вам не интересно узнать? - воскликнул возмущенный Крал.
- Крал, только того и ждём, - Далма осторожно вытащила барахтающегося человечка из кармана и посадила на подлокотник.
Крал устроился поудобнее, спустив ножки вниз и болтая ими в воздухе, начал рассказывать.
- Я совсем заскучал у Боба в кармане. Там все эти ухаживания, к тому же, он обо мне совершенно забыл, ничего не рассказывал, загораживал руками вид. Я решил сбежать от него. Спрыгнул на прилавок с белыми фигурками, когда Боб деньги кидал и пошёл по столу, чтоб спрыгнуть. А меня девчушка какая-то схватила и в толпу между ногами юркнула. Бежит и кричит маме, что нашла «куку». Я замер, не шевелюсь, чтоб не разглядели во мне приличного человека, (Боб прыснул от смеха) чего ты? Они не заподозрили. Мама велела меня обратно унести. Девочка прижала меня к себе и залопотала: «не хасю, не падю», и не говорит, где взяла. Плачет. Потом как рванула и опять под ногами в толпе поползла, только в другую сторону. Мать её поймать не может, люди под ноги смотрят, но разойтись не могут, места нет. А я взял, да и ущипнул девочку. Та вскрикнула и выронила меня. Я со всех ног рванул прочь, да быстро спрятался за чьей-то сандалией. Девочка опешила сначала, потом звать стала «Кука», но я уже под прилавок забрался и с другой стороны вышел. Потом залез на столб с цветочными гирляндами, огляделся по сторонам, наметил, куда надо идти и пошёл по безлюдной стороне. Там меня и поймала Далма. А так бы я сам до дома добрался без проблем. Годы странствий научили нас точно ориентироваться в большом пространстве.
- Да! - вздохнула Далма, явно довольная и весёлая, - только пришёл бы ты домой ровно к завтрашнему вечеру.
- Почему это? - удивился Крал.
- Я нашла тебя ещё слишком далеко от дома.
- Ну и ладно. Мы скоростные. Мои младшие братишка с сестрёнкой знаешь, как бегают? Они взрослого мужчину твоего роста обгонят легко. Они то, не то, что мы. Они — настоящие Реслики, и по стенам лазают, как пауки и тяжести переносят вдвое себя превосходящие. Ах, да и прыгают они высоко! Такие ловкие! - тут Крал погрустнел и опустил свои длинные густые ресницы, - я так по ним скучаю. Боб, когда уже мы пойдём их спасать?
Боб хотел ответить, но Далма вставила вперёд.
- Бобу теперь надо отлежаться. Пусть заживут ранки.
- Какие ранки? - подскочил Крал, - что опять случилось?
Далма рассказала ему всё, что знала о драке. Боб продолжал хранить молчание и упрямо уставился в стенку, не желая пояснять подробности происшедшего.
- Боб, расскажи, кто тебя так? - звонко попроси Крал.
- Не скажу, и не просите. Я заслужил, я получил. Навсегда мне урок. Уж ты меня пойми, сам ведь мальчишкой был.
- Да я и сейчас мальчишка. Мы знаешь, как с Крелом дерёмся! В шутку конечно. Да, я тоже маме ничего не рассказывал, когда мне Крел синяк усаживал на глаз. Она, конечно, сама всё понимала, но рассказывать так позорно.
- Вот и я о том же, - пробурчал Боб.
- Крал, но ведь здесь не синяк какой-нибудь. Его сильно избили и далеко не в шутку, - вмешалась Далма.
- А что! Так сильно побили? Я, кстати, не обратил внимания, что у тебя синяки, думал, тень падает.
- Да уж, тень пала. Такие тени долго лежать будут, - выдохнула Далма, и пошла на кухню.
- Крал, я не собираюсь тут отлёживаться. Мне тоже не терпится спасти родных. Надо ещё от призраков избавиться. Больно мучают они меня.
Боб осторожно лёг на диван, сморщившись от боли в спине и рёбрах, и так же аккуратно поправил больную руку здоровой. Она затекла и онемела под тугой повязкой. Боб почувствовал лёгкую тошноту и головокружение, ещё во рту всё время стоял привкус крови.
Крал сочувствующе наблюдал, как Боб, постанывая, засыпает. Ему было очень жаль своего большого родственника. Столько страданий выпало на плечи мальчика, и, что самое страшное, эти страдания он терпит из-за неправильного прошлого предков, из-за их неуёмной жадности и жестокости. Да, жестокое наказание придумала старуха Мирпа, такое не пожелать и врагу. Жить и видеть, как искупаются твои собственные грехи, ценой мучений невинных людей. И ведь сделать с этим ничего нельзя. Остаётся только смотреть и помогать чем только можно, чтобы этот груз стал хоть чуть-чуть полегче.
Крал закрыл глаза и окунулся с головой в воспоминания, когда они жили с семьёй в своём поместье. Он вспомнил, как они носились по длинным коридорам, сшибая на пути зазевавшихся слуг, разбивая им лица до крови. Он вспомнил невыносимо жестокие вечера, когда в их зал вводили заключённых, затыкали им рот кляпом и пытали до смерти, как они сами с братом участвовали в этом беспределе. Такие развлечения их забавляли. Они не считали этих бедняков за людей. Им втолковывали с детства, что это сброд, который нужно уничтожать, что им нельзя дышать с ними одним воздухом. Крал вспомнил, как отец не стыдясь никого развлекался с несчастными девушками, пригнанными из деревни, раздевая их у всех на виду и на виду у их родителей. Эти девушки не выживали больше месяца в их замке. Жуткие картины одна за одной проплывали перед глазами, доставляя неимоверную боль.
Крал открыл глаза. Казалось, вся это страшная жизнь принадлежала кому-то другому, не ему. Казалось, что такого вообще не может быть на самом деле. Казалось, что такая жестокость не может быть свойственна реальному человеку. Но всё это было и теперь за те дни уже много-много лет расплачиваются совершенно невинные люди. Один из них этот добрый, отзывчивый, чувствительный мальчик, который всего лишь хотел стать ювелиром и жить со своей бабушкой в маленьком домике, в скромном приветливом городе. Который влюбился в красивую девушку и достоин того, чтобы создать с ней семью, народить ребятишек и счастливо прожить свой век. Разве это справедливо, что тени из далёкого прошлого до сих пор ложатся на него, образуя столь страшные синяки и на лице и на душе. Крал заплакал.


Накануне обряда очищения.


Багровый закат затягивался едва движимой воронкой за бугристые холмы Венатуса. Вдалеке раскраснелась вечерняя Вента, неся свои мутные воды в соседний город, чтобы сбросить их в пенистый водопад. Небо снова стало свинцово непроницаемо и уже несколько дней не пропускало солнца. Такой погоды в Венатусе не помнили. Стало прохладно, и всё время рывками носился противный въедливый ветер. То и дело, приносил он с дальнего края города чёрные обгорелые воспоминания недавнего пожара. Оттуда же летели звуки работ. Площадь расчищали, вынося на носилках останки домов, разрушенных печей, обгорелого барахла. С другой стороны города долетал стук молотков и топоров. Там работа велась более активно, отдаваясь эхом от близ стоящих домов, строили новые дома, в том числе и Бобу Ресли, который, чувствуя себя немного получше, вышел на высокое крыльцо дома. Что-то изменилось в этом мальчике, за прошедшую неделю. Что-то появилось новое в его, далеко уже не мальчишеском взгляде. Он опёрся локтями на перила и устремил взгляд туда, куда медленно уползало красное облако заката. Раньше, он непременно понёсся бы за красками, чтобы зарисовать столь прекрасный и ужасный вид, но теперь он стоял и спокойными, задумчивыми глазами просто смотрел на него.
Синяки сошли с его лица, спина стала не так стрелять, но рёбра немного ныли, и рука продолжала болеть. Так же Боба стала мучить тошнота и головокружение. Далма сказала, что у него лёгкое сотрясение мозга, ведь пинали в основном по голове. Но Боб не думал о своих болячках и не обращал на них внимания. Сегодня его мысли занимало другое. Далма сказала, что настало время. Она принесла от Полли горшок, с каким-то невообразимым цветком, стебель которого был прозрачен, и видно было переливающийся в нём сок. Сам бутон был так же необычен. Он был бесцветным и совсем прозрачным. В нём так же двигался сок, от чего создавалось впечатление, будто цветок и сам движется. Но Далма не дала Бобу с Кралом долго наблюдать за этим чудом. Она была задумчива и немного нервна. Взяв горшок под руку, она ушла на кухню и заперлась изнутри, сказав, что когда придёт время, она позовёт Боба, но это будет лишь поутру. Всю ночь она будет совершать какой-то обряд, а Бобу нужно просто лечь и хорошенько выспаться, чтобы он был полон сил для сложного испытания. Но мальчик совершенно не хотел спать от волнения. Его тянуло на свежий воздух. К тому же Далма что-то кипятила в своём котле и в доме сделалось жарко, а у Боба и без того сильно кружилась голова. И вот он вышел на крыльцо.
Призраки в последнее время стали ещё более навязчивыми. Голосов он их больше не слышал и в дом они войти не могли, так как Далма обнесла его заклинаниями. Зато в каждом окне и денно, и нощно торчали их синие лица с холодными глазами. Да, теперь они приходили и днём, вернее, не уходили вообще. И если днём их не так было видно, то ночью они светились ярче луны, освещая комнату Боба своим мёртвым светом. Сколько их было, понять было трудно, да Боб и не считал их, он вообще не смотрел в окна. Это было просто жутко. Он закрывал плотные занавески, подвешивал сверху теплые одеяла, приготовленные для слёзного, и сидел со свечой, не замечая ни дня, ни ночи. Тётушка Далма сочувственно вздыхала и всё время говорила, что скоро придёт время, что осталось совсем немного. Но Боб не плакался больше. Он, просто стиснув зубы, ждал, когда ему уже удастся всё это исправить и избавиться от постоянного кошмара, не дающего покоя.
Крал после того случая стал тоже более задумчив. Он избрал себе место на шкафу, откуда всё видно, и пытался отскоблить с большой вазы, неприятно зелёного цвета, напыление, которое итак уже порядком поотвалилось.
Боб стоял на крыльце впервые, после недельного заключения, и смотрел вдаль, ощущая синее движение прямо под собой. Призрачные тени, не сводящие с него глаз, толпились вокруг крыльца с молчаливым ожиданием. Не глядя на них, Боб ощущал, что их стало намного больше. Они стояли как народ, приветствующий своего властелина, покорные и преданные, но желающие лишь облегчить себе участь, заточённую в вечность. Боб медленно опустил глаза и стал блуждать взглядом по этому прошлому, которому нет места в новом мире. Тени не двинулись и не шелохнулись. Их ожидание было самым спокойным. Ветер спокойно пролетал сквозь их светящиеся тела, даже он не видел этих гостей из другой жизни и не мог трепать им одежду, она висела недвижная, как сама смерть. Но всё это видел Боб. Собрав все свои силы, он заговорил.
- Можете все уходить прочь. Я никому из вас не стану помогать. Здесь стоят люди, жаждущие крови, люди, даже на том свете не нашедшие раскаянья. Если вы примете свой рок покорно и отпустите сами себя, больше не будет смертей. Я знаю, что с вами поступили очень жестоко, но у вас больше нет сердца, которое может ненавидеть. Поймайте ветер прощения, пусть ваша армия больше не полнится. Расходитесь. Я вам не помогу. Я вас вижу, но я не убийца. Я помогаю людям, но добро не предполагает, что я буду и мстить за вас. Уходите. Уходите все.
Вдруг из-за поворота, подняв вверх пушистый хвост, лёгкой походкой выбежала кошка. При вечернем освещении трудно было понять её цвет, но Боб сразу же узнал Норку. Он подумал, что кошка уже очень давно не появлялась у Далмы. Он сначала обрадовался, но потом вспомнил, кому она истинно принадлежит. Кошка подбежала к толпе призраков, и они разлетелись от неё, как облака от ветра. Кошка легко прошла в освободившийся проход и, не глядя на призрачные тени, села под крыльцом. Она поморщилась, легонько зевнула и посмотрела на Боба. Мальчик отчётливо видел её светящиеся глазки, направленные прямо на него.
- Что, киса, хочешь? - Боб смотрел на нее, не отрываясь.
Кошка полизала переднюю лапку, ещё раз зевнула, потянувшись, и пошла назад. Сделав пару шагов, она остановилась и обернулась, будто ждала, что Боб сейчас пойдёт за ней.
- Никуда я с тобой не пойду. Мне надо спать ложиться, - Крикнул ей вслед Боб. Кошка дёрнула хвостом и продолжала всё так же ждать.
Неожиданно от виска до виска у Боба заломило голову. Она стала болеть так сильно, что в глазах помутнело. Он сдавил голову руками и застонал, сам того не замечая. Кошка продолжала стоять, дёргая хвостом. Боб хотел зайти в дом, но не мог даже нащупать дверную ручку. Тогда он сделал один шаг со ступеньки. В голове просветлело, но боль не утихала. Он прошёл ещё несколько ступенек вниз, становилось легче. Когда он сошёл на землю, боль лишь слегка пульсировала в висках.
- Так это ты делала? - он уставился на Норку раздражённым взглядом. Кошка снова дёрнула хвостом и пошла в темноту в сторону кладбища.
« к ней меня ведёт» - думал про себя Боб, - «что же я ей скажу. Подходит время, когда обряд должен быть совершён. Я не пойду к ней. Она поймёт, что я не собираюсь её оживлять». Боб хотел развернуться, но боль опять соединила виски. Кошка шла не оборачиваясь. Бобу вновь пришлось идти за ней, но голова не проходила и продолжала болько пульсировать в висках. Боб ощущал тошноту и не понимал куда идёт. Он просто шёл следом за кошкой, которая будто светилась в сумерках. Скоро он уже стоял на знакомой поляне. Только здесь головная боль оставила его. Норка куда-то пропала и безлюдная сумеречная полянка где-то среди кладбища, казалась страшной и угрюмой. Мальчик огляделся по сторонам. Его верные спутники синей волной разливались сзади, прожигая его холодом пустых белых глаз. Боб стоял посреди поляны, обдуваемый холодным дёрганым ветром.
- Ты дорожку к нам забыл? – послышался знакомый скрипучий голос прямо из-за спины. Боб вздрогнул и резко обернулся.
Корявый пень торчал из земли, и старуха всё в той же позе сидела на нём, шаркая беззубым ртом.
- На самом деле, бабушка Мирпа, я не смог сюда сам дойти. Какое-то место затерянное, - дрожащим голосом произнёс Боб.
- Да уж, постарались проклятые меня сюда уволочь. Ты помнишь наш уговор?
- Ещё бы. Такое не забудешь, - Боб старался говорить как можно увереннее.
- Ты нашёл порошок у Далмы? - впилась она в него выцветшими глазами.
- Нашёл. Он на полке у неё. В вазах хранится, - сдавленным голосом ответил Боб.
- Близко! Близко моё возрождение, - она высунула язык и стала спазматично облизывать губы. Боб содрогнулся от отвращения, - не забудь, завтра в полночь.
- А если я этого не сделаю? - неуверенно спросил мальчик, - ну, вдруг?
- Ты не посмеешь, - явно ему не поверила старуха, - ты же видел, что я могу. Недавно я слегка отпускала призраков, и ты слышал их голоса. Но всё это было под моим контролем. Я отпущу их, если не дождусь тебя в полночь. Или раньше, если что-нибудь неладное почувствую. Ты понимаешь, что тебя тогда ждёт. Ты не выживешь под их натиском.
- Но у меня есть Далма. Она меня спасёт, - выпалил Боб.
Старуха уставилась на него с недоумением, спрятала язык и слегка наклонила голову вбок.
- Ты что тут такое говоришь, мальчишка? - тон её изменился. Он стал громкий, скрипучий и с ноткой металла, - почему это она будет тебе помогать? Да, у неё есть наш дар, но помочь тебе могу только я. Только я могу снять проклятье с рода Ресли.
- Но вы не станете этого делать. Вы, воспользуетесь моей помощью, вырветесь на свободу и будете чинить зло.
- Да о чём ты говоришь, Боб? С какой стати, я буду чинить зло. Никогда этим не занималась и не буду. Мой путь - просвещение. Несчастные Ресли окунулись в темноту, а я спасла тех, кого они ещё не уничтожили.
- Я всё знаю. Далма нашла книгу, - эта фраза сорвалась с губ Боба без его желания. Он побледнел и затаил без того неровное дыхание. Боб понял, что у него вытягивают правду каким-то магическим образом. Ему хотелось зажать рот руками, но он продолжал, - в этой книге рассказано обо всех ваших злодеяниях. Далма мне даже не давала её читать, настолько там описаны жуткие подробности.
- Глупец! - старуха стала похожей на каменное изваяние, - она не давала тебе книгу, потому что в ней ты узнаешь всю правду о ней самой. Далма прочла, что лишь последний наследник сможет владеть ей до конца. Там бесценные заклинания, которые я изучала столетиями. Там такие чары, что никому и не снилось. Она сможет править миром. Там же она узнала о тебе и поняла, что ты тот, кто ей помешает. Она взялась за тебя не на шутку. Ей нужно уничтожить всех наследников, чтоб остаться последней и царить во всём мире. Думаешь, твоя бабушка умерла случайно? Уж не приходила ли Далма лечить её? Может она была последней, кто видел её? А все несчастья свалившиеся на тебя? Кто их устроил? Совпадение? Глупый мальчишка. Она постарается убрать тебя, как можно раньше. Но видимо есть какое-то дело, для которого она тебя держит.
- Она мне всё про вас рассказала. Я верю ей, - затрясся Боб.
- А почему, скажи мне, мой мальчик, ты веришь ей, а не мне? Ты ничего не знаешь о ней. В вас сидит кровь беса. Во мне её нет. Про это она рассказала тебе? Рассказала она тебе, как мою несчастную дочь утащил в пещеру бес, и она родила бесёнка, от которого я не знала куда деться. Я отдала его в богатый дом в прислугу, потому что не могла его больше содержать, он всё проматывал и проедал. Грам был невыносим. Но попав к богачам, он захватил власть над ними и стал править сам. Оттуда и пошёл род Ресли. А когда я, больная старушка, приходила к нему, он выгонял меня, не признавал. Хотя, я даже немного работала у него кухаркой, но он всё боялся, что я отравлю его.
- А как же жертвы, которых вы растили? Как же ваша вечная жизнь?
- Боб, я тоже была молодой, когда нашла книгу своей бабки. В ней я вычитала о вечной жизни. Я тогда была очень красива и счастлива, поэтому мне страшно захотелось остаться такой навсегда. Меня даже не пугал метод. Мы всегда сжигали своих умерших родственников, поэтому порошку накопилось много.
- Но потом вы убивали! – кричал Боб.
- Что ты? Никогда! Мне хватало порошка. Все кругом старели и умирали, а я жила и в глуши, в одиночестве изучала заклинания. Я мечтала создать совершенную книгу заклинаний. И она у меня получилась. Притом, умереть я всегда бы успела, для этого нужно было только не посыпать себя прахом.
- Зачем же вам теперь оживать? Книгу вы создали!
- Боб, только я могу снять проклятье с семьи Ресли и помочь найти затерянный замок.
- И зачем вам это?
- Это не пускает меня обрести покой, как всех этих несчастных призраков не пускают грехи и жажда мести. Я должна тебе помочь.
- Помогите так. Зачем оживать?
- Но я не смогу совершать обряды! Мне нужно тело, а не это, - она шелохнулась, и её образ стал подобен отражению в воде. С рябью и волнами, - Боб, ты один - моя надежда. А потом, мне нужна та книга. Она может стать очень опасной, если попадёт не в те руки. Эта книга способна свести с ума.
Боб резко развернулся и кинулся бежать прямо в толпу призраков. Когда он приближался к ним, их раскидывало в стороны, будто он был сильной обезумевшей волной, вырвавшейся из своего русла. Он нёсся по кладбищу, и его догонял хриплый голос старухи. Она твердила, что ждёт его завтра в полночь, её голос он слышал, даже добежав до дома. Его трясло. Остановившись, он скрючился от тошноты. Спазмы продолжались и продолжались. Глаза слезились, и всё кругом шло колесом. Он не знал, как заставить себя сейчас вернуться домой. Он запутался до такой степени, что уже не знал, существует ли вообще сам. С Далмой он жил бок обок и ощущал её тепло, а Мирпа всего лишь призрак, всего лишь не забытое прошлое. Но сколько раз уже ему приходилось менять своё мировоззрение. Бабушка рассказывала, что Мирпа была доброй волшебницей, борющейся за справедливость, Андрон рассказывал, что она была знахаркой и помогала людям. И шёл Боб спасать добрую волшебницу из страшного заточения. А тут появилась Далма и рассказала всю историю шиворот навыворот. И ему пришлось отказаться от всего, во что верил, узнать много жутких истин и пойти в другую сторону. Но теперь Мирпа рассказала всё совсем по-другому и, оказывается, бояться нужно Далму. Ведь и вправду: она лечила бабушку, она была с ней в последние минуты, она ухаживала за ним, когда он болел, она взялась помогать ему во всех делах, в том числе и в спасении Ресликов. Дом сгорел у Боба, и она пригласила его к себе, чтоб он всё время был у неё на глазах. Она отговаривает его встречаться с Лолой, будто он передаст своё невезение и ей. Она сегодня хочет напоить его отваром цветка, в котором может быть всё что угодно и это порвёт его связь с Мирпой. Она запрещает всеми силами оживлять старуху. А что, если то, что сказала Мирпа — правда. Ведь очень много совпадений. Вдруг, когда Боб спасёт Ресликов, она уничтожит и их, и Боба, чтоб не осталось никого из наследников крови. Чтобы всё это выяснить, есть только один способ. Нужно самому изучить книгу.
Боб вытер рот. Ноги его тряслись. Он решил не выдавать себя, и никому не рассказывать, где он был и что услышал. Он зашёл в дом, разделся и тихонько юркнул под одеяло. Но уснуть он так и не смог, как, ни старался. Всю ночь он сравнивал, оценивал, вспоминал и думал... думал...


























Часть 3.

Атис


Книга Мирпы.



Книгу Мирпы Боб видел лишь один раз, когда поздно вечером заглянул к Далме. Она сидела над ней и была похожа на обезумевшего человека. Глаза её горели, лицо было красным, губы жадно шептали какие-то слова. Бобу показалось даже, что он слышит ещё чей-то шёпот, будто бы книга сама разговаривает с Далмой. Знахарка даже не услышала Боба, пока тот вежливо не кашлянул. Перемена в ней была просто поразительной. Она резко подпрыгнула и захлопнула большую толстую книгу, наградив мальчика взглядом полным непереносимой злости. Но это всё мигом исчезло, как только она спрятала книгу под стол. Боб даже не успел испугаться или подумать о чём-то неладном. Потом он и вовсе забыл об этом инциденте, потому что глубоко и полностью доверял Далме. К тому же, она могла вычитать в книге что-то сверхинтересное, а Боб отвлёк её, и она вполне могла быть недовольна. С тех пор, Боб без стука не заглядывал к знахарке, и вообще, входил только с её разрешения.
Книгу Боб разглядеть, толком не успел. Но ему показалось, что странички у неё были чёрные, и что-то красное шевелилось на них, но он отнёс это к обману зрения. Обложка тоже была чёрной с, пришитыми к ней крупными стежками, буквами. Боб успел лишь прочесть что-то вроде «вся магия...». Больше ему ни разу не удавалось её увидеть. Далма следила за ней и берегла пуще глаз. Но как бы Бобу не хотелось полистать таинственную рукопись, он не предпринимал попыток добраться до неё, так как доверял Далме и считал нужным слушаться её.
Теперь доверие к тётушке было разрушено. В это же ночь книга приснилась Бобу. Он видел, как прикасается к ней и ощущает, что её тепло, как он дрожащими руками открывает её, и его всасывает чёрная дымная воронка. Он кричит, но голос его уходит в безвременные бесконечные просторы чёрной книги.
Далма будила его. Боб не понимал, когда он мог заснуть. Обеспокоенное лицо женщины склонилось над ним.
- Боб, с тобой всё в порядке? Ты стонал, - с тревогой спросила она.
- Да... да... тётушка Далма, мне сон приснился... всё нормально со мной, - Боб не мог смотреть на неё и делал вид, что протирает глаза со сна.
- Пора, Боб. У меня всё готово. - Далма встала и поправила платок на голове. Вид у неё был очень уставший и подавленный, но решительность не оставляла её. Она точно знала, что нужно делать.
- Я иду, - громко ответил мальчик, прислушиваясь, чтобы голос не дрогнул.
Он почувствовал, как начинает трястись. Вчерашний разговор с Мирпой всплыл перед ним. Ему так хотелось верить Далме как прежде, но червь сомнения уже завёлся в нём, и начал безжалостно есть его изнутри. Далма не казалась сейчас хоть чуточку подозрительной, она собирала чистые полотенца, достала из кармана платок и вытерла пот со лба. Все её движения были непринуждённые и спокойные, она терпеливо ждала, когда Боб встанет с кровати и наденет штаны. Руки у мальчика тряслись, отчего он никак не мог застегнуть непослушные пуговицы.
- Ты так волнуешься, Боб. Я же буду рядом, - ласково сказала Далма. Боб даже не поднял на неё глаз. Он с трудом осилил пуговицу и, глядя в пол, сказал, что готов.
Они зашли на кухню. Там было душно и влажно. Из котла на печи вырывались лёгкие перья прозрачного пара, вода в нём была густо зелёного цвета и пахла неизвестными травами. На столе были оплавленные восковые свечи, сгоревшие почти до конца за ночь. Цветок нетронутый стоял в центре стола. Далма усадила Боба на старое кресло в углу и плотно закрыла двери.
- Вы не тронули цветок? - спросил Боб, оглядывая кухню.
- Нет. А зачем его трогать?
- Я думал, отвар будет из него, - Боб чувствовал, как его зубы стучат и челюсть зажата от страха.
- Отвар? Нет, Боб, его используют по-другому.
- А зачем тогда этот отвар? - нервно спросил Боб, видя, как Далма подходит к котлу и зачерпывает зелёную жидкость.
- Это обезболивающее, - спокойно отозвалась Далма.
- Обезболивающее? - вскрикнул Боб, - но зачем? Мне что, будет больно?
- Процедура выведения яда цветка смерти из организма, мало приятна. Придётся немного потерпеть.
- Потерпеть... - дрожащими губами повторил Боб. Он весь вжался в кресло, вцепившись в подлокотники пальцами.
Далма поднесла ему зелье, имевшее мятный запах. От ковша поднимался парок. Зелье было настолько тёмным, что Боб увидел в нём отражение своего перекошенного ужасом лица. Он сидел, и молча, смотрел в это лицо, не предпринимая ни одной попытки выпить его.
- Ну и долго я так буду держать? Пей же, - мягко сказала Далма.
Боб закрыл глаза и припал к зелёной жиже губами. Вкус был не очень приятный, горький с мятным привкусом, но Боб выпил всё до дна слегка поморщившись. Он почувствовал, как язык его немного онемел. Было даже забавно чуть прикусывать его.
- Теперь слушай меня, Боб, - серьёзно сказала Далма, - мир, в который ты сейчас попадёшь, жуток и страшен. Ты переживёшь много страданий, тебя ждёт жестокое испытание, но не забудь мои наказы. Всё, что с тобой случиться, будет происходить в твоём подсознании, и только ты сможешь воспротивиться этому. Тебе будет больно, когда сок цветка жизни войдёт в тебя, я сделала обезболивающее, но оно лишь наполовину спасёт тебя, иначе, ты мог просто умереть от боли. Держись, что есть силы и не сдавайся. Там, в подсознании ты услышишь призраков, они будут говорить тебе много всякого, но ты их не слушай и им не верь, доверяй только мне. В таком состоянии ты пробудешь целый день, который тебе покажется вечностью. Знай, тебя в этом мире будут окружать призраки, но запомни, они все умерли, этих людей больше нет, и ты ничем им помочь не сможешь. Если ты станешь помогать, хоть кому-либо, чары цветка пропадут, и призраки овладеют тобой, твоим сознанием. И Мирпа, разгадав твой замысел, не будет тебя больше отгораживать от них. Ты всё понял?
- Да. - Боб всё ещё не смотрел на неё. Он ощущал, как тело его становится невесомым, руки и ноги перестают чувствовать и слушаться. Он в ужасе смотрел на них, но не мог ими шевелить.
- Не пугайся, Боб. Тебе нужно полностью расслабиться и отпустить свои мысли. Отчего ты такой зажатый? - но Боб всё равно пытался пошевелить руками, отчего лицо его искривилось ужасом, - Боб! Не бойся, успокойся, прошу тебя.
- Я не могу пошевелиться, что вы со мной делаете? Прекратите это! – язык тоже не слушался, и слова получались вялыми и растянутыми. Боб впадал в панику.
- Боб, успокойся, - вновь проговорила Далма, - это обезболивающее, ты не должен волноваться. Ты что, мне не доверяешь?
- Я боюсь! – выдавил Боб.
- Не надо бояться. Я хочу только помочь. Сейчас я введу тебе цветок.
- Будет больно? - Боб в ужасе смотрел, как Далма срывает цветок и несёт к нему. Ему хотелось вскочить и убежать, но тело больше не принадлежало ему, и он ощутил себя беспомощным перед неизбежным.
- Я уже сказала, что будет больно, но ты должен быть сильным. Тебе нужна полная вера в меня. Доверься мне, Боб.
- «Не могу» - ответил ей Боб, но эти слова он уже не произнёс. Они остались в его голове.
Далма поднесла цветок к Бобу и взяла его руку в свою. Мальчик в ужасе смотрел, как она приставляет стебель с капающим из него соком к его вздутой вене на запястье. Почувствовав плоть, цветок сразу прирос к коже и стал врастать глубже. Боб ничего не ощущал, его сознание постепенно уходило. Почти сразу сок в цветке стал краснеть, наполняясь кровью. Боб видел, как кровь поднимается по стеблю, выталкивая сок в вену. Скоро красный поток дошёл до самого цветка и тот загорелся пурпурным цветом, расправив лепестки. Потом кровь пустилась дальше, выталкивая оставшийся сок в тело Боба. Скоро цветок стал частью мальчика, будто его новой веной. Далма, подождав, пока достаточно крови прошло по цветку, отрезала бутон ножом и наклонила стебель к тазу. Всасываемая цветком кровь стала капать со стебля в этот таз. Но Боб уже не понимал, что происходит. В его глазах всё смешалось, он почувствовал боль глубоко в себе. Режущая, колющая, она прорывалась из самого сердца и разрывала все вены и жилы. Боб погружался в темноту, оглушаемый этой болью. Он слышал стон, срывающийся со своих уст, но контролировать его уже не мог. Он чувствовал, как проваливается куда-то глубоко и не может вырваться из тисков, сдавливающих его со всех сторон. Он словно чувствовал, как сок разливается по нему, обжигая вены и впитываясь в его сердце.
Перед ним предстал образ Мирпы, он просто видел её лицо.
- Ты позволил Далме сделать это? Ты решил избавиться от меня, выбрав её? Ты глупец. Я же предупреждала тебя... ты всё испортил. Она уничтожит тебя. Ей владеет книга. Ты даже не представляешь, что это за книга. Я сама создала её, вместив в неё столько заклятий и магии, что она переродилась и сама может жить. Она способна затуманить разум кому угодно. Лишь я смогу уничтожить книгу. Она должна быть со мной. Ты сделал не правильный выбор. Я тебя предупреждала.
Боб сделал над собой усилие и перестал слушать старуху. Она пропала так же, как появилась. Теперь он видел другие лица. Всё это были люди, но неясные, как воспоминания. Они плыли к нему из мрака и лица их были спокойны. Боб понял, что может легко управлять ими и отгонял их прочь, развеивая, как клубы дыма. Они хотели говорить с ним, но он не слушал, отмахиваясь от них. Некоторые фразы всё же долетали до него, но он старался не думать об услышанном. Однако же, сдерживать себя было очень сложно. То и дело его пронзала боль, и он терял сосредоточенность. Тогда их слова становились громче. Боб догадывался, что это те самые призраки, ходившие за ним всё это время. Они просили помощи, являясь в своих прежних обличиях.
«Всего лишь найди мою сестру. Это так не сложно. Сообщи мне, где она, и я буду свободен», «Они так жестоко меня наказали. Я знаю, кто их потомок. Я хочу расправиться со всеми ними», «Если ты найдёшь меня в лесу и сделаешь мне могилу, я буду спокойна», «Расскажи им, что это не я убила своего сына. Пусть они простят меня. Я не могу обрести покой. Они прокляли меня».
Боб отмахивал от себя услышанное. Это было не сложно. Видения таяли и появлялись новые. Боб проплывал между ними, не глядя ни на кого. Он побеждал свою боль. Он ощущал, как видений становится всё меньше, голоса их звучат всё отдалённей. Он ощущал, как боль выходит из него. Он чувствовал необыкновенную лёгкость. Но вдруг, какой-то голос заставил его задержаться. Этот голос был так далёк, но так знаком, от него сжималось сердце. Боб вскинул глаза. Пред ним предстал новый образ, и Боб хорошо знал его. Он увидел маленького худого мальчика с большими синими глазами. Мальчик, ссутулившись, смотрел на Боба с тоскливой мольбой. В сознании Боба проплыло его имя - Денни Бел. Всё тот же семилетний скромный мальчик, каким и был, пока пожар не ворвался в его короткую жизнь.
- Денни, то ты здесь делаешь?
- Боб. Прости, что я тебя прошу, но я тут застрял.
- Но что может не пускать тебя? Ты ведь чист как никто.
- Боб. Всё так жутко. Я погиб не сам и хочу, чтобы это стало известно. Моей смерти поспособствовал Прыга. Он видел, как я восхожу его в таланте и хотел избавиться от меня. Все знали о приближающейся грозе. Мы с родителями готовы были спуститься в подвал, но кто-то запер нас снаружи. Но ведь не многие знали, что наш подвал находится в сарае, а не в доме. Теперь я знаю, что это был Прыга. Он уже наказан, ему я мстить не хочу. Но он украл самую мою яркую работу. Я писал эту картину для тебя и хочу, чтобы ты её нашёл.
- Но я не могу, Денни.
- Брось, Боб. Ведь это твой последний шанс. Скоро действие цветка навсегда растворит меня из твоего подсознания, и ты не узнаешь правды.
- Но я не могу вам помогать. Таков уговор. Таковы правила.
- Кто их выдумал? Уж не Далма ли? Я здесь видел очень много, Боб. Знаешь, чья кровь течёт в её жилах?
- Да, знаю, Денни. Но эта кровь течёт и у меня.
- Ты её победил, родившись у Ресли. Они извели эту кровь своим смирением. Далма же из другого рода. Она уже отравлена. К тому же эта книга...
- Ты тоже про неё знаешь?
- Здесь все её знают. Она побеждает смерть. Она способна вернуть нас обратно на землю. Она же способна и дать нам покой. Но Далма отравлена этой книгой.
- Зачем же она запретила помогать вам?
- Она боится, что ты встретишь здесь кого-нибудь поважнее меня, и он даст тебе силу.
- Кто, например?
- Например, Мирпа.
- Денни, я совсем запутался. Я не знаю, кому верить!
- Верь сердцу.
- Но мне хочется верить Далме.
- Хочется? Значит верь. Но сердце ли это говорит?
- Она сказала, если я помогу хоть кому-то, то действие цветка пропадёт.
- Подумай, может она просто пугала тебя? Здесь ты легко смог выпустить на волю одного из её врагов, и она не смогла бы этому противостоять. Ты ей нужен для того, чтобы спасти Ресликов, чтобы доставить ей их, а иначе она бы не рискнула впускать тебя в этот мир, а просто расправилась бы с тобой. Она боялась, что ты спасёшь Мирпу, и ей надо было разрушить вашу связь, каким угодно способом, даже таким рискованным.
- Денни, как ты докажешь, что говоришь правду?
- Я не могу ничего доказать тебе здесь. Все ответы в книге Мирпы.
- Я боюсь. Я запутался.
- Никто тебе не поможет. Сопоставляй факты.
- А что насчёт той картины? Которую ты мне...
- Это тоже доказательство моей правоты. Картину ты найдёшь прямо в доме у Далмы. Прыга решил разделаться с картиной и нарисовал на её обороте один из своих скучных пейзажей. Своё творение он подарил на день рождения Далме. Картина висит над креслом в комнате. Когда ты найдёшь её и спасёшь, ты отпустишь меня на свободу. Я всем своим детским сердцем мечтал, чтоб картина была у тебя.
- А что там изображено?
- Ты...
- Ты нарисовал меня?
- Я долго трудился над этой работой. Поверь мне. Я запечатлел, как ты склонился над рекой, когда мы собирали водяные цветы для Матильды.
- Я верю тебе, друг. У меня не было друзей дороже и ближе тебя.
- Я знаю. Я верю в тебя. Ты спасёшь мою душу.
- Обязательно спасу. Я верю только тебе.
Всё исчезло, озаряясь ярким светом. Боб понял, что открыл глаза и смотрит в потолок, лёжа всё в том же кресле на кухне. Всё его тело покрывала крупная испарина, и Далма бережно протирала его влажной тряпкой.
- Боб, ты очнулся? Ну вот, всё в прошлом. Ты молодец, справился стойко. Я в тебя верила, - Далма была уставшей и говорила тихо.
Боб пошевелил руками и ногами, они сильно затекли и теперь по телу разбегались жгучие искорки.
- Я такой мокрый!
- Это яд выходит из тебя, - проговорила Далма, ополаскивая тряпку в тазу со всё той же зелёной жижей.
На столе стоял пустой горшок. От цветка почти ничего не осталось, кроме комочка мокрой бесцветной плёнки. По кухне бегали сумеречные блики зари, врывающиеся сквозь занавески. Боб посмотрел на свою руку, к которой недавно прирос цветок, там была рана, заклеенная каким-то целебным листиком. Мальчик дотронулся да неё и сморщился от боли.
- Поболит маленько, - мягко сказала знахарка, убирая таз на пол.
- Сколько прошло времени? - разминая пальцы, спроси Боб.
- Целый день, - устало выдохнула Далма.
- Я там был дольше.
- Что ты слышал?
- Ничего. Я всё старался отгонять. Там было много людей и все они чего-то просили, но я их не помню.
- Вот и правильно, мой мальчик, - услышав это обращение, Боб вздрогнул. Ему стало неприятно и жутко от этой фразы. Он попытался встать.
- Зачем? Тебе нужно ещё полежать. Отдохни, наберись сил, ты ещё слаб.
- Я в порядке, - холодно бросил Боб.
- Да ну тебя. Сиди, - Далма вновь отвернулась к тазу с зельем. Её последние слова ещё больше задели мальчика. Он встал, пошатнувшись и, держась за голову, которая ещё кружилась, пошёл в комнату, с трудом открыв дверь.
- Ну, куда же ты? - донёсся до него голос тётушки, - вот же глупый.
Но Боб твёрдо знал, куда он идёт. Образ Денни стоял перед его глазами. Очнувшись, он понял, что больше не в силах доверять Далме. Она неприятна ему, со всей своей грубоватой манерой. К тому же, оказав помощь Денни, он сможет проверить, правду ли она говорит. Он не может сейчас прочесть её книгу, но картину найти он может.
Картина висела над креслом, как и говорил Денни. Сердце Боба отчаянно заколотилось. На ватных ногах он подошёл к креслу. Далма не выходила за ним, видимо решив, что он просто пошёл спать. Она гремела посудой, убирая всё на места. Ослабевший Боб подошёл к креслу и встал на него коленями. Картина была плотно привязана к стене. Боб стал дёргать её и почувствовал, как крюк оторвался, звякнув на пол.
- Боб, что там? - послышался голос Далмы.
- Ничего, - спешно ответил Боб и притянул картину к себе.
Дрожащими руками, затаив дыхание, Боб развернул её другой стороной. Там была дощечка, закрывающая оборотную сторону картины. Боб стал пытаться разломить раму, но она была крепкой. Из кухни вышла обеспокоенная Далма.
- Что ты делаешь, Боб? - взволнованно спросила она.
- Ничего, тётушка Далма. Я ищу правду.
- Какую? - она остолбенела.
- То, что принадлежит мне, - Боб со всей силой ударил картину по полу и рама раскололась. Боб торжествующе поднял разрисованную доску и посмотрел на Далму, - вот, смотрите.
С этими словами он стал медленно переворачивать доску, Далма застыла на месте с испуганным выражением лица. Оборотная сторона картины была пуста. Это был обыкновенный деревянный лист, где не было даже маленькой кляксы или чёрточки, но Далма смотрела на неё так, будто там изображалась самая страшная картина, какую она когда-либо видела. По её глазам Боб понял, она догадалась обо всём.
- Боб. Ты нарушил запрет? Тебя об этом попросили?
- Но там должен был быть я!
- Там ничего нет. Это всё ложь, чтобы ты сдался. Что ты наделал! Ты сотворил ужасное, Боб Ресли! Я не смогу тебе помочь, ты погибнешь! Ведь я же говорила тебе, почему ты не послушал меня? - Далма была в отчаянье и Боб это понял. Он осознал весь ужас своей ошибки и раскаянье настигло его, - теперь действие цветка выветрится, они убьют тебя, Боб!
- Но ведь есть ещё одно семя цветка жизни! - взмолился Боб.
- Он так медленно растёт, что ты не доживёшь, до его расцвета. К тому же я посадила оба на всякий случай, взошло лишь одно, Боб! — Далма в отчаянье опустилась на кресло, - зачем ты это сделал? Разве ты мне не доверяешь?
- Нет, не доверяю, Далма. Эта книга, она...
- Она и тебя отравляет. Боб, это всё Мирпа. Она ещё сильна. Что же ты наделал, Боб.
- Она сказала, что ты хочешь убить меня, хочешь убить Ресликов. Что ты хочешь владеть книгой и остаться последним её наследником. Это правда? - Боб почувствовал, как начинает слабеть. Виски начинает сдавливать боль. Он ждал ответа от Далмы, но не надеялся получить его. Неожиданно Далма разрыдалась.
- Боб, прости меня, Боб. Я не уберегла тебя. Во мне так много человечьего, и так мало бесовского, но даже эта малость разрывает меня. Да! Я тону в этой книге, она забирает меня, но это всё Мирпа. Она живёт в ней. Пока есть книга, есть и Мирпа. И не уничтожить...
Больше Боб ничего не слышал. Его парализовала боль. Эта боль была намного сильнее, чем от цветочного яда. Боб закатил глаза и гулко рухнул на пол, рядом с поломанной картиной старого несчастного доброго малого Прыги.


Неизбежное.


Картина этого вечера была крайне жуткой. В тёмной комнатке находилось трое людей, или, если лучше сказать, двое человек и маленькое существо. Одним из людей была Далма, другим Боб, а третьим, конечно же, Крал. Его так пугали всяческого рода магические ритуалы, что всё-то время, пока Далма готовила Боба к очищению, Крал прятался на чердаке дома, где нашёл множество занятных вещей. Далма хранила там различные древности, представляющие из себя ненужный хлам, но ей, как и многим женщинам в её возрасте, было жаль выкидывать некогда любимые вещи. Теперь чердак её был заставлен сундуками с тряпками и ящиками с мелким барахлом: посудой, стекляшками, фарфором и книгами. Там же была и мебель: два старинных дивана с вылезшими пружинами, стулья с поломанными ножками и перекошенный комод с резными ручками. Крал находил во всём этом успокоение, выкладывая на полу мозаику из битого стекла. Вниз его заставил спуститься жуткий стон. Не сразу Крал понял, что этот стон издаёт Боб. Картина, открывшаяся ему, была невыносимо жуткой. Боб катался по полу в судорогах, и изо рта его лезла белая пена. Он стонал и бил себя по голове кулаками. Далма, упав на колени рядом, впервые безнадёжно ломала локти. Она плакала навзрыд и через рыдания повторяла всё одну и ту же фразу: «Что ты наделал, Боб, что ты наделал». Она не могла прийти в себя и далеко не сразу услышала тихий голосок Крала, который теребил её со всей силы за бок. Кралу стоило большого труда, вернуть её в чувство и заставить сделать хоть что-нибудь. Далма перенесла бьющееся тело мальчика на кровать и крепко связала ему руки и ноги. Затем влила ему в глотку обезболивающего отвара и обессилено села рядом с его кроватью. Крал сидел у изголовья на тумбочке и не сводил заплаканных глаз с Боба.
- Далма, почему вы ничего не делаете? - в отчаянье спросил он.
- Я ничего больше не могу, Крал. Он ослушался меня и теперь всё пропало.
- Но ведь яд весь вышел из него.
- Крал, миленький, яд, это не главное в цветке смерти...
- А что тогда главное? Ведь вы его изгоняли!
- Главное, мой друг, это магия. Яд мне удалось изгнать, но заклятье не выводится так просто. Оно оставляет шрамы. Бобу нужно было лишь переждать, и всё бы обошлось, но он впустил магию в свою ослабшую душу. Он показал лазейку для зла, и теперь они уничтожат его.
- Кто, Далма? Кто его уничтожит? - испуганно вскрикнул Крал.
- Призраки. Он дал им проход в своё тело.
- И что теперь будет?
- Они овладеют им.
- Что значит овладеют? – вскричал в ужасе Крал.
- Представь, что ты в себе будешь слышать сотни тысяч голосов, которые будут требовать от тебя крови, мести. У нашего Боба три исхода: умереть, сойти с ума или...
- Или... продолжайте, каков третий исход?
- Стать чудовищем, - мрачно сказала Далма.
- Как! - Крал подскочил и уставил на Далму крошечные глаза. Но Далма не смотрела на него.
- Понимаешь, эти призраки залезли в него всей своей массой. Они не сдадутся и будут просить каждый за себя, но если найдётся один призрак, который сильнее их всех, он сможет вселиться в тело нашего мальчика.
- Мирпа...
- Да, боюсь, ты прав.
Тело Боба взвилось в мучительной боли, он закричал и стал дёргать связанными руками, выгибаясь дугой. Далма закрыла лицо руками. Крал в отчаянье смотрел на мальчика, и бессильные слёзы текли по его лицу.
- Далма, должен же быть выход. Я не могу смотреть на это! Сделай же что-нибудь!
- Я не могу ничего, Крал, - Далма ещё более спряталась за ладони.
- А книга! У тебя же есть книга Мирпы! В ней ты найдёшь то, что может спасти Боба. Найди её! Ну?
- Нет, Крал, не заставляй меня прикасаться к этой книге. Она — чистое зло и я знаю, чего она хочет! Она уничтожит Боба и доберётся до вас. Когда я беру её в руки, её сила растёт, она питается моей жизнью.
- Почему же вы не уничтожите её? - прокричал Крал, вцепившись в спинку кровати.
- Я не могу. И никто не может. Она завладевает мной. В ней живёт Мирпа, вся её магическая суть, но книге больше не нужна её прежняя хозяйка, она может жить своей жизнью. Она жаждет крови.
- Но что же делать с Бобом? Мы будем спокойно ждать умрёт он или станет чудовищем? - взвизгнул Крал, - или вы скажите, что нам стоит убить его?
- Крал, его миссия не закончена, если Мирпа овладеет его телом, она оживит себя.
- Но зачем ей своё старое тело?
- На нём заклятье возрождения. Тело пропитано чёрной магией. Она непременно захочет вернуть его.
В это самое мгновение, окно с треском разлетелось на куски. В комнату влетел чёрный ветер, подняв белые шторы до самого потолка. Со стола слетела ваза с цветами и поднялась стопка исписанных бумаг с рецептами. Далма вскрикнула и упала без чувств на пол. Крал спрятался за лежащую на тумбе шляпу знахарки. Тем временем в окно грациозно впрыгнула дымчатая кошка с пушистым хвостом. Она прошествовала по комнате и, перепрыгнув через лежащую без чувств Далму, заскочила на кровать к Бобу. Медленно виляя хвостом, она подошла к мальчику и остановилась у его лица. Боб открыл глаза, которые стали туманные и невидящие. Крал осторожно выглянул из-за шляпы. Он видел взгляд кошки, которая смотрела на Боба в упор. Её глаза стали чёрными без единого пятнышка. До этого блестящая шерсть торчала комками, и рот был приоткрыт. Крал догадался, что кошка связана с Мирпой, и сейчас она, вероятно, вызывает её в тело мальчика. Через несколько минут, кошка безжизненно упала на пол рядом с Далмой с открытыми глазами, смотрящими во тьму.
Крал сжался от ужаса. Всё его маленькое тело тряслось, и он совершенно не знал, что ему делать. Боб продолжал биться в конвульсиях, но они постепенно угасали. Крал не видел его лица, но он понимал, что произошло что-то страшное и неизбежное. Стараясь не производить шума, Крал соскользнул с тумбочки и подкрался к Далме. Та была до сих пор без сознания. Крал стал трясти её и щипать за щёки. Далма открыла глаза неожиданно. Казалось, она и не была без сознания, а всё это время сосредоточенно думала. Первое, что она увидела был Крал, потом взгляд её упал на кошку, и она встала, с перекошенным ужасом лицом.
- Крал, что случилось? Это же Норка, - Далма склонилась над кошкой, но странный звук заставил её поднять голову и посмотреть на кровать.
- Здравствуй, Далма, - это сказал Боб, сев на кровати, - развяжи меня, я в порядке.
- Нет, - холодно сказала Далма, сжав губы, - я тебя не развяжу.
- Ну что ты, старушка. Не признала меня что ли? – ядовито цедил Боб.
- Я тебя признала. Я знаю кто ты.
- Я справлюсь и без твоей помощи - улыбнулся мальчик.
- У тебя нет магии в этом теле.
- Просто это тело не знает, что у него есть магия. Здесь, знаешь ли, не паханая почва.
- У тебя ничего не выйдет, - дрожала Далма.
- Уже вышло, - опять улыбнулся Боб и поднял руки вверх. Пут на них не было, как и на ногах. Стремительно, как вихрь оказался он около Далмы и отшвырнул её к стене. Женщина больно ударилась затылком и застонала. Боб наступал на неё и глаза его были мертвенно холодные, - ты хотела завладеть моей книгой, но у тебя ничего не выйдет. Она моя и слушает она только меня. Я уже в теле, осталось дело за малым. Много веков я скиталась в кошке, но теперь я пробралась в человека. Ты проиграла, Далма.
- Ещё нет, простонала знахарка.
- Что же ты сделаешь? Цветок жизни уже не вырастет! - Боб не переставал улыбаться.
Далма посмотрела на Крала, который спрятался за тумбочку у кровати. Её взгляд был полон боли и неизбежности.
- Крал, я была в своём подсознании и нашла ответ. Мои предки дали мне его. Пообещай, что вы с Бобом уничтожите книгу, - Далма перевела взгляд на Боба, - ты права, Мирпа, цветок жизни мне уже не вырастить, но я могу найти целую жизнь.
С этими словами она схватила на полу осколок стекла, разрезала им ладонь, пластанула Боба по ноге и соединила их раны, потом вонзила стекло прямо в своё сердце. До последнего издыхания шептала она магические слова, отдавая свою живую кровь в тело Боба, а его, забирая в своё умирающее тело. Она ослабла, но руку свою не отпускала, и лишь издав последний вздох, под истеричные крики Крала, выдохнула в последний раз. Крал едва успел отскочить, как Боб повалился следом, ударившись головой об пол прямо у его ног. Крал помчался к Далме, упал на неё и залился рыданиями, поглаживая тёплые седые волосы. В комнате наступило мёртвое молчание, слышно было лишь, как глубоко дышит успокоившийся Боб.


Беспамятство Боба.


Последнее что помнил Боб, это расплывчатый силуэт Далмы, пропадающий в чёрном хаосе. Боль пронзила его тело насквозь, вызываемая таким наплывом шума, что человеческое ухо не может даже постичь. Голоса вливались в Боба, как тяжёлая вода, вливающаяся водопадом в новое русло. Боб даже не сразу понял, что попал в другую реальность. Под действием цветка всё было иначе, он мог легко руководить процессом, отмахиваясь от непрошеных гостей, а тут они набросились на него с жаждущими крови руками. Они входили в его тело, причиняя жуткую боль. Он не мог слышать эти тысячи голосов, которые разрывали его на части. Они не слушали его и всё лезли к нему костлявыми руками. Убийцы, воры, старики и старухи, свирепые призраки, требующие отмщения. Они хотели завладеть телом Боба и совершать свои страшные дела. Боб сопротивлялся, как мог, но боль была настолько сильной, что он лишь кричал и пытался заткнуть уши от невыносимого гула сотни тысяч мёртвых душ. Призраки были настолько свирепые, и их было так много, что Боб понял, это конец. Ему никогда не вырваться из их цепких и безжалостных лап, но единственное, чего все они добьются, только того, что мальчик упадёт мёртвым грузом на землю, ведь никто не хотел уступать. Замученные веками ожидания, призраки стремились получить свободу, получить отмщение, увидеть, как торжествует страшная справедливость.
Боб не различал здесь никого. Ни одного знакомого человека. Их лица являлись ему и рвали его тело на части, а душа мальчика кричала где-то глубоко внутри, загнанная в самый угол и постепенно выталкиваемая прочь.
Только боль и голоса, только голоса и боль. Боб кричал, что не может никому помочь, но его голос был самый тихий и безжизненный. Они летели на него как падальщики на свою добычу и не остановились бы ни на миг, пока не раздавили свою добычу. Боб ощущал, как теряет себя. Он чувствовал приближение конца. Его мир рушился, он больше не был сам собой, и жить ему было незачем. Он молил о смерти, но никто не слышал его мольбы. Сама смерть входила в него с каждым призраком, забирая жизненные силы и разрывая душу.
Неожиданно всё стало смолкать. Боб перестал слышать голоса и видеть лица. Его сознание потянулось за двумя огромными чёрными дырами, закрывающими всё. Боб прирос к этим чёрным точкам и совсем перестал существовать. Он почувствовал, как его тянет прочь от несносной толпы, а в его сознание входит что-то новое. Он ощущал, как теряет тело, как его вытесняет что-то холодное и колкое. Чёрные точки продолжали сверлить его насквозь, а напор призраков становился слабее. Он остался вне. Последнее, что пронеслось в сознании, был образ Мирпы. Боб почему-то знал, что это была она. Ещё он понял, что она победила, но чувствовать ничего не мог — ни обиды, ни сожаления, ни отчаянья. Ему стало всё равно. Он потерял себя. Он потерял свою жизнь.
Состояние невесомости и легкости окутывало тело, превращая его в облако и развеивая на ветру. Больше не было боли, больше не было голосов, было лишь необъятное просторное нечто, которое затягивало его в светящиеся горизонты, туда, откуда больше нет возврата. Но это состояние стало таять. Становилось холодно и что-то тянуло вниз, приближая нарастающую боль. Он сопротивлялся, как мог. Его возвращало в тело и заставляло бороться то, что было сильнее его. Здесь он столкнулся с Мирпой вплотную. Её искажённый образ цеплялся за тело, пытаясь задержаться в нём, но Боб понимал, что сейчас он сильнее её. Он вползал в себя. Не оставляя никому там места. Жуткие голоса продолжали звучать, но с каждым мгновением всё глуше. Потом всё поглотили холод, мрак и тишина.
Боб блуждал в сумерках, не ощущая ничего под руками, и не мог понять, явь ли это, или сон. До него долетала боль, исходящая со стороны сердца, но он не мог добраться до неё или осознать, от чего это происходит. Этот бесконечный путь длился очень долго. Боб не мог не идти вперёд, его влекло сознание, он знал, что найдёт выход из этого мрака, но приближение к цели делало путь только сложнее. Боль прорывалась со всей своей силой. Теперь Боб ощущал её везде. Она сопрягалась с дикой слабостью и ломотой в суставах. Наконец в один миг, Боб сумел открыть свет. Он долго смотрел вверх и ничего не понимал, пока, наконец, не осознал, что смотрит в потолок. Глаза были тяжелы, веки горели. Губы были потрескавшиеся и слиплись запёкшейся солью. С трудом разодрав их, Боб попытался оглядеться, но это доставило ему жуткую боль во всём теле. Вокруг он не видел никого. Перебарывая слабость, он попытался позвать Далму, но у него вырвался лишь хриплый выдох. Обессилено, он закрыл глаза. Очень хотелось пить. Попробовав повторить попытку, позвать Далму, Боб извлёк из себя более слышный хриплый стон, но в ответ отозвалась только тишина. Мысли ползли медленно. Боб пытался хоть что-нибудь вспомнить, но у него ничего не получалось. Перед мысленным взором его проносились жуткие лица, но они все были нереальны. Боб не мог вспомнить, что с ним произошло и отчего ему так плохо.
Третья попытка была ещё более удачной, но в ответ на его мычание, он услышал тихий знакомый голос, донёсшийся с пола.
- Боб, ты очнулся? - это был Крал, взбирающийся на кровать.
Боб мог только смотреть на него, силы не хватило даже на улыбку.
- Пить, - тихо выдохнул он, и закрыл глаза.
- Боб, я не могу подать тебе воды, - отчаянно пролепетал Крал. Его лицо было заплаканным и маленькие ручки дрожали. Он тихонько взобрался на Боба, лёг ему на грудь и обнял.
- Пить… Далму... - просипел Боб.
- Далму, Боб. Боб, её нет. Её больше нет, - маленькое тело сотряслось рыданиями.
Боб был слишком слаб, чтобы выражать чувства. Мысли вязли, и он толком не мог ничего понять. Единственное, что он ощутил, была холодная тяжёлая жидкость, выливающаяся из груди и рассасывающаяся по всему телу. Она заполнила всё, до кончиков пальцев и оглушающей волной добралась до головы. Это была тяжесть, называемая душевной болью. Она проявилась лишь в немигающих глазах, глядящих на Крала. Лицо его не дрогнуло.
- Далма… - снова прохрипел он.
- Она умерла, Боб. Она умерла, спасая тебя, - навзрыд кричал Крал. Но в ту же секунду, он спрыгнул с Боба и юркнул под кровать. В комнату вошла Полли с заплаканным лицом.
- Боб, ты очнулся? - сквозь слёзы улыбнулась она.
- Пить, - прохрипел Боб.
- Да-да, конечно, - Полли подбежала к кувшину с давно заготовленной водой, налила в кружку и поднесла к засохшим губам Боба, придерживая его голову.
Боб припал к воде, будто целую вечность только об этом и мечтал. Это было не далеко от истины. После того, как он опустошил кружку, Полли опустила его голову. Приятная влага разошлась по телу. Боб закрыл глаза и вновь уснул, но уже настоящим сном, наполненным видениями.


Осознание неизбежного.



Боб долго набирался сил. Та ночь выкачала из него много сил, ведь подумать только, он умер и воскрес. Но об этом он думать не хотел, его мысли заняла Далма, женщина, отдавшая за него жизнь, женщина, умершая из-за его неверия и глупости. Его грудь наполняли тоска, отчаянье и боль. Как он мог быть таким чёрствым и не почувствовать, кто на самом деле говорит правду. Он даже не успел с ней проститься, похороны прошли, ещё когда он был без сознания. Крал, выбираясь из своего укрытия, когда никого рядом не было, рассказал Бобу, как всё было на самом деле. Как Далма отдала Бобу свою жизнь и заключила Мирпу в плен своего мёртвого тела.
- Но что, Крал, она разве так и осталась там, в теле Далмы?
- Нет, Боб. Помнишь про кошку, что принесла её сюда в себе, она ожила, когда Далма умерла. Едва перебирая лапами, она выпрыгнула в окно. Мирпа вновь в ней.
- Что в городе думают о случившимся? Как расценили эту странную смерть? - спросил тихо Боб.
- Да, странная смерть. На самом деле, раны на ваших телах тут же заросли. Когда Далму нашла под утро Полли, выглядело так, будто она умерла от сердечного приступа. Но так как в городе больше не осталось нормальных знахарей, кроме старика Свирта, все решили, а в главную очередь он, что вас с Далмой поразила эпидемия, потому что симптомы сходятся. За тобой ухаживала Полли, но, ни у кого не было надежды, что ты выздоровеешь. Никто не выздоравливал.
- Её похоронили с почестями? - надломленным голосом спросил Боб.
- Пришёл весь город. Боб, её любили. Все были просто потрясены тем, что сама знахарка умерла от болезни. Ещё поэтому никто в тебя не верил.
- А Полли...
- Полли не отходила от тебя. Она ухаживает за тобой, пуще, чем за своими цветами.
- Я благодарен ей.
Боб был ещё слишком слаб, чтобы подниматься. К нему приходили в гости учителя. Элора Фук принесла конфеты, Протип Жоннер принёс какое-то заморское лакомство, которое научился делать во время одного из путешествий. Однажды даже пришёл доктор Свирт и, долго корежась, выпытывал у мальчика, что он ощущал при болезни. Боб говорил с ним холодно, чем раздражал нервного старика. Единственное, что он сказал ему, что чувствовал себя крайне плохо и не хотел бы, чтобы болезнь передалась кому-нибудь по ветру. Хотя бы даже самому Свирту. Старик понял, что Боб с ним говорить не желает и, дёрнувшись, схватил свою шляпу, брошенную на столе, сказал, что Боб зря так с ним говорил, что от такой болезни никто не выздоравливал, и Боб мог бы многим помочь, но мальчик знал, что Свирт желал присвоить себе его таинственное выздоровление.
Однажды к Бобу пришёл Фред. Он очень изменился за последние дни. Совсем постарел и побледнел, от чего пятна на его голове стали ещё более яркими и неприятными. Фред долго мялся, Бобу казалось, что он хочет ему что-то сказать, но он так и не решился. Неуверенно спросив о здоровье и пожелав скорейшего выздоровления, он вылетел из комнаты, надвигая шляпу глубоко на глаза. Боб почему-то подумал, что что-то случилось с Лолой, но спросить он тоже не решился.
- Боб, расскажи, а что ты видел там? Что ты чувствовал? - спросил как то Крал, усаживаясь на спинку кровати, над головой Боба.
- Там было больно. Больно и шумно. Они впивались в меня. Все эти жуткие лица, - содрогнулся мальчик.
- А Мирпа, ты почувствовал её?
- Не так чтобы... Она явилась как сила и вытолкнула меня наружу. Она завладела моим телом, а я остался за пределами. Она очень сильная, Крал.
- Мы победим её? – неуверенно спросил Реслик.
- Я не знаю. Я не знаю ничего. Не знаю, как это можно сделать.
- А как же мои родные? Как же моя семья, что будет с ними.
- Через три дня, Крал. Я обещаю. Я пойду к Куцу через три дня и сразу всё сделаю.
- Но у нас нет даже плана.
- Цветы. Только они нам помогут. Много-много цветов.
- Он не пустит тебя с ними на порог.
- Да, их должны принести позже.
- Но кто? Полли?
- Нет, он знает, что Полли известно о его аллергии. Это должен сделать кто-то другой.
- А у тебя есть к кому обратиться?
- Боюсь, что нет. Но у меня есть ещё три дня. Мы спасём твоих родных. Я больше не потерплю, чтобы кто-то погибал. Всё дело во мне.
- О чём ты? Это наше родовое проклятье. Это из-за нас ты так страдаешь, Боб. Ты даже не представляешь, как я себя за это ненавижу. Как страшные кошмары, проносятся во мне воспоминания тех жутких дней. Я мечтаю попасть на твоё место, чтобы взять всю силу расплаты на себя, но не могу. Мирпа была так коварна, она придумала пытку пострашнее. Я должен смотреть на тебя и мучиться, понимаешь? Я бессилен, что-либо изменить. Я ничтожен и слаб. Я червяк, - Крал залился слезами.
- Что ты, Крал. Ты должен быть сильным, мы преодолеем весь этот хаос, мы вернём себе наши судьбы.
- Я так на это надеюсь. Я просто мечтаю спасти мою семью, даже ценой своей жизни, - сокрушённо проговорил Крал.
- Думаю, обойдёмся без жертв.
- Боб, Далма была такой смелой, такой доброй. У меня просто нет слов, выразить своё восхищение ей. Неужели бывают столь незапятнанные люди?
Боб вспомнил всё, что с ним произошло, вспомнил всё, что слышал о Далме, и её последние слова о том, что книга завладевает ею. Но ничего из этого Боб не сказал Кралу. Оставалось лишь единственное средство найти истину — прочитать книгу Мирпы.


Книга Мирпы.


Книга Мирпы очень влекла Боба. В ней он мнил найти все ответы на вопросы, мучившие его всё это время. Крал относился к ней с подозрением. Он всё время напоминал Бобу, что Далма даже перед смертью не захотела воспользоваться ей. Он чувствовал, что знахарка много чего не успела рассказать им о тайнах этого страшного предмета. Боб тоже опасался чего-то тёмного и страшного, но иначе он не мог поступить. Жажда истины была слишком высока.
Почувствовав себя лучше одним светлым утром, он дождался, когда молчаливая Полли уйдёт домой и потихоньку поднялся с кровати. Ноги его давно не ощущали пола, он провёл в лежачем состоянии полмесяца, из которых, четыре дня без сознания. Голова сразу же закружилась, но он устоял на ногах, взявшись за спинку кровати. Медленно ступая, Боб прошёл мимо кухни, на которой хозяйничал проголодавшийся Крал и пытающийся найти хоть что-нибудь съедобное. Увидев Боба, он побежал к нему.
- Ты куда, Боб? - взволнованно спросил он.
- Я к Далме в комнату.
- За книгой, да? – догадался Крал.
- Крал, я должен её прочитать, понимаешь?
- Я с тобой, - решительно сказал Реслик, доставая из нагрудного кармана крошки хлеба.
Они вошли в комнату Далмы. Там всё было спокойно и тихо, как будто ничего не произошло. Вещи были небрежно разбросаны по столу. Несколько тетрадок было открыто и перья с засохшими чернилами, были готовы вновь записать какой-нибудь рецепт. Узкая кровать у стены была аккуратно заправлена, над ней висел старомодный раскрашенный вручную ковёр. Почти такой же, как в подвале, только новее. На нём было необъятное море и странные птицы с неестественно загнутыми шеями. Бобу стало даже не по себе от этих уродин. Далее по стенам висели различные обереги и непонятные символы. На стуле лежал и светился зеленоватым светом, недавно купленный Далмой на ярмарке платок. Его она почти не снимала, а в ту ночь видимо забыла надеть. Тут же в комнатёнку был втиснут толстобокий шкаф из тёмного дорогого дерева. Все стенки его пестрили резьбой. Боб знал, что это сделал отец Далмы, искусный мастер резьбы. Он делал его для своей жены и изобразил на нём мелкие цветочки, которые она так любила. Далма не переняла материнскую любовь к цветам, но шкаф был её особой гордостью. Она даже гостей, пришедших к ней впервые, сначала заводила сюда, чтоб показать его.
Боб принялся рыскать под столом, куда, как он тогда видел, Далма спрятала книгу, но ничего похожего на тайник он там не нашёл. Но ему помог прыткий Крал. Он потопал по полу и припал к нему ухом, потом долго водил руками и нашёл маленькую щель в полу. Боб вставил туда попавшееся под руку перо и услышал тихий щелчок. Там оказалась дверца. Боб поднял её и увидел чёрную обложку книги. Как в том самом сне. Боб прикоснулся к ней, она оказалась тёплой, даже слишком тёплой. Боб извлёк книгу и положил на стол. Он не мог поверить своим глазам, книга была обтянута кожей и кажется... дышала.
- Крал, мне это кажется, или ты тоже это видишь?
- Боб, мне не кажется. Это наяву! Книга живая? Не открывай её, я боюсь.
Но Боб расстегнул ремешок, стягивающий книгу, и, трясущимися от волнения руками, открыл её. Страницы были чёрными, выполненными из странного материала, очень гладкого и блестящего, на них были нацарапаны какие-то символы, похожие на простые закорючки. Ничего понятного, никаких картинок и схем. Боб пролистал книгу, но на каждой странице были такие же символы. Отчаянно повертев её в руках, Боб закрыл её и озадаченно посмотрел на Крала.
- Ну и что это? – нахмурился он.
- Может это не та книга? - пожал плечами Крал, - мало ли у Далмы старинных вещей.
- Это та книга. Я видел её во сне и в тот вечер, когда Далма листала её. Но на страницах были красные разводы, а не эти каракули. Мне тогда даже показалось, что книга говорила, да и Далма шептала какие-то странные слова.
- Да. Это странно.
- Значит, я никогда её не прочитаю? – расстроился мальчик.
- Может оно и к лучшему, Боб. Слишком уж я её боюсь.
- Крал, здесь есть какая-то тайна. Книга должна открыться мне. Ведь я последний её владелец.
- О чём таком ты говоришь? Почему последний? – удивился Крал.
- Мне так сказала Мирпа.
- Нашёл, кого слушать. А когда она тебе такое сказала?
- На кладбище или во сне. Я не помню, Крал. Она сказала, что Далма мечтает уничтожить меня чтобы...
- Далма что? Ты в своём уме? Что ты сейчас несёшь? – закричал Крал своим звонким голоском.
- Я... - Боб осёкся. Крал смотрел на него с недоумением, - Я тоже ей не поверил. Мне просто снился странный сон.
Боб положил на обложку ладони. Книга медленно дышала, и Бобу стало жутко. Крал всё ещё недовольно смотрел на мальчика и косился на книгу.
- Заморочат они тебе голову своей магией, - проворчал он.
- Крал, она как будто... Да, Крал, она как будто спит. Точно, она спит и её надо разбудить.
- И как ты собираешься это делать?
- Не знаю. Может так же, как человека? - он стал трясти книгу, постукивать по ней, но открывая, видел лишь те же символы.
- Не помогают твои методы? – ухмыльнулся Крал.
- Придумай что получше, - обиделся Боб.
- Да брось её.
- Я должен её разбудить.
- Зачем тебе это?
- А вдруг она поможет спасти твоих близких? - Боб продолжал трясти книгу, а Крал, немного смягчившись, задумчиво смотрел на это. Но в книге так и не произошло изменений.
Боб осторожно положил её в тайник, дверца захлопнулась сама собой. Мальчик устало откинулся на спинку стула, набираясь сил, чтобы идти в постель. Крал резво спрыгнул на пол со стола и вновь пошёл на кухню.
- Странно, Крал, - крикнул ему вдогонку Боб, - все мне твердят, что книга опасна, что она порабощает всех, кто её читает, а мне она даже не открылась. Даже не проснулась.
В ответ Крал лишь ухмыльнулся. Боб медленно встал и поковылял к своей кровати.


Неожиданный гость.


Боб полулежал на кровати и листал невероятно скучную книгу, которую надо было прочесть по заданию Элоры Фукс. Автор писал каким-то заумным слогом, что Боб начал зевать уже с первой страницы. Вроде бы сюжет мог зацепить необычностью, но в нём было столько излишних подробностей, что Боб читал почти через четыре строчки, а то и вообще, пробегал страницы глазами. Его мысли то и дело убегали к предстоящей встрече с Куцем. Он не был у него целый месяц и понятия не имел, как Куц встретит его. Может быть, он даже не пустит мальчика на порог. Но самым больным вопросом были цветы. Как и кто доставит их Куцу, чтобы, тот не начал подозревать Боба и не помешал ему проделать всё быстро и гладко. Боб даже не хотел думать, что понятия не имеет, под какой защитой скрыты у Куца Реслики.
Неожиданно раздался стук. Боб натянул одеяло до подбородка и уставился на дверь. С кухни послышался шум и звон. Спешащий спрятаться Крал, зацепил что-то, спрыгивая со стола.
- Кто там? - сиплым голосом спросил Боб и, прочистив горло, повторил.
Послышался стук открывающейся двери, и из коридора в комнату неуверенной походкой вошла Лола. Боба пригвоздило к месту. Он растерялся и почувствовал на лице проклятую нервную улыбку, которую, на этот раз он поборол намного быстрее, чем тогда.
- Привет, Боб, - тихо проговорила Лола.
- Привет, - Боб не знал, как ему поступить и продолжал держать одеяло у подбородка.
Наступила неловкая пауза. Боб смотрел на Лолу и его сердце трепетало. Она была такой красивой. На ней было воздушное голубое платье, в распущенных волосах запуталось приветливое солнце, порозовевшие от смущения щёчки, украсились скромными ямочками, блестящие большие глаза неуверенно изучали комнату.
- Боб, я пришла повидать тебя и спросить, как твоё здоровье. Учёба у нас уже началась и тебя так не хватает в школе.
- Мне Элора Фукс приносит задания. Вот видишь, - и он показал ей книгу, достав её из-под одеяла.
- Ты читаешь «Тайны обетования»? - её глаза расширились от удивления.
- Да, Элора велела.
- Я там ничего не понимаю. Такой бред. А тебе нравится?
- Да, так, - сморщился мальчик.
- Я тобой восхищаюсь, Боб, - в глазах её был неподдельный интерес.
Боб расслабился от похвалы. Он поправил подушку и сел поудобнее.
- Да ты присаживайся, Лола, - он указал на кресло. Девочка тихонько зашла и грациозно опустилась на него, сложив ручки на колени. Она тоже явно расслабилась.
- Так как ты себя чувствуешь, Боб. Говорили, что ты не выкарабкаешься из этой болезни. Четыре дня лежал без сознания.
- Как видишь, я жив и почти здоров, - смутился Боб.
- А что с тобой произошло?
- Спроси лучше, чего со мной не произошло. В последнее время опасность ходит за мной по пятам и валит на ровном месте, - ухмыльнулся мальчик.
Лола быстро опустила глаза, видимо вспомнив последний праздник.
- Боб, ты прости меня за тот вечер. Я совершенно не знала, как поступить. Я боялась, что они и меня побьют, если я не пойду. Ролл он такой жестокий.
- Да, что вспоминать. Было и было. А почему ты теперь не боишься со мной встречаться?
- Никто же не узнает, что я здесь, - она оглянулась на дверь.
- Да, - Боба очень задели её слова. Настроение его сразу упало. Изнутри поднималась обида, - А зачем вообще надо было так рисковать?
- Я проследила, чтобы никто не видел, как я вхожу. Понимаешь, Боб, я, правда, очень переживаю за тебя. Даже папа это видит. Он спрашивал меня об этом. В последнее время он совсем перестал ругаться, всё больше молчит.
- Странно. На него это не похоже, - буркнул Боб, совсем раздавленный её словами.
- Да ты же его совсем не знаешь. Он о тебе всегда так говорит хорошо.
Лола вновь задумалась, отчего её глаза стали ещё синей. И вдруг Бобу пришла в голову совершенно невероятная мысль.
- Лола, а как ты относишься к Куцу?
- К Куце?
- Нет, к Куцу Вуксу. К ювелиру. Я у него учусь мастерству.
- Ой, этот страшный человек? Я боюсь его. Он всегда такой злой, - сморщилась Лола.
- Ты тоже его плохо знаешь, Лола. Куц очень одинокий. У него нет абсолютно никого, и он даже разучился общаться с людьми. Его напущенная гордыня, это всего лишь маска. Дома он совершенно другой. Тихий и спокойный. Сидит себе в уголочке и смотрит, как я работаю. Но у него дома так интересно! Там столько украшений и драгоценных поделок.
Глаза Лолы вспыхнули. Она занервничала и, видимо, стала в голове продумывать способ, как посмотреть на все эти богатства.
- Боб, а ты скоро к нему пойдёшь?
- Планировал завтра вечером.
- А ты можешь меня с собой взять? Я так люблю прекрасные вещи. Куц ведь настоящий мастер своего дела. Я видела его работы, они просто великолепны.
- Да, и все эти работы он держит дома. Там как музей, - Боб врал напропалую, но отступать ему было нельзя, - Но как я возьму тебя с собой. У меня же урок. Да, и чужих он не особенно любит. Вернее, стесняется.
- Я познакомлюсь с ним. Мужчины, обычно, любят со мной разговаривать. Я быстро вхожу в доверие.
- Но он решит, что я всем рассказываю, как у него в доме, выставляю его затворническую жизнь напоказ. Вдруг ему это не понравится и он меня к себе больше не пустит.
- Да, ты прав, - огорчилась девочка.
- Слушай, я совсем забыл, у него ведь завтра день Рождения. Ведь помню, что не просто так решил идти именно завтра, - продолжал придумывать на ходу Боб, раскрасневшийся от везения.
- Ой, я знаю, что сделаю. Я приду к нему сама, поздравлю его, скажу, что восхищена его работой, и он меня пустит в дом, - восторженно взвилась Лола.
- Ты гений, Лола, - воскликнул Боб. Она, услышав такое обращение, залилась краской. Видимо, подобными словами её награждали редко, - только нужен какой-нибудь милый подарок, чтобы его растрогать.
- Может котёнка? – неуверенно протянула девочка.
- Нет. Не думаю. А скажи, твой папа любит цветы? – неожиданно спросил Боб.
- А причём тут папа? - удивилась Лола.
- Ну, они очень похожи с Куцем. Оба скрытные. На людях злые...
- Мой папа не злой, - нахмурилась Лола.
- Ну, в общем, любит или нет?
- Любит. Он сам выращивает дома. А что, Куц тоже выращивает цветы?
- Нет. Я не видел. Но, думаю, он их тоже любит. Может подарить ему цветы?
- Как то просто, - сморщилась Лола.
- А ты не просто цветы, а море цветов. Корзинку целую. Знаешь каких, Лопрусов самых ярких. От таких цветов никто не устоит.
- Да, я сама их очень люблю. Они так вкусно пахнут. У меня дома они растут в садике. Я не пожалею и все сорву. Там на две корзины хватит.
- Вот и здорово. Приди к нему завтра к шести вечера. Не позже. Стучись, пока не откроет, и наври ему что-нибудь от себя, чтобы он меня не заподозрил.
- Хорошо. Я что-нибудь придумаю. А ты там ещё будешь?
- Да. Как раз Куц нам обоим что-нибудь и покажет.
- Проведёт экскурсию, да? – захлопала в ладоши Лола.
- Ну, что-то вроде.
Лола взглянула на часы и немного расстроилась.
- Мне пора, Боб. Я ненадолго забегала, - грустно проговорила она.
- Ну, да, - Боб вспомнил неприятные обстоятельства их тайных встреч и проглотил обиду.
- Боб, а Далма... она была такой хорошей... её так не хватает в городе.
- Да... - вздохнул Боб.
- А ты выздоравливай. Скоро на учёбу то выйдешь?
- Я уж и забыл про школу. Заотдыхался совсем. Скоро выйду, может послезавтра.
- Ну, в общем, до встречи, - смущённо бросила девочка.
- До завтра, - напомнил Боб, стараясь не выдать огорчения.
Лола встала и, расправив юбочку, тихонько вышла. Закрывая дверь, она слегка помахала пальчиками и улыбнулась. Боб улыбнулся в ответ, но на душе его было тяжело. Он вплёл Лолу в свою опасную игру и обманул её очень сильно. Возможно, когда правда откроется, Лола его не простит.
Только теперь Боб подумал о том, что вообще будет после того, как он выпустит Ресликов на свободу. Ведь Куц обо всём догадается и не оставит это дело просто так. Обратного пути уже не будет. Бобу придётся прятаться или покинуть город. Он ушёл глубоко в свои мысли. Часы громко тикали, отмеряя жизненное время, Крал тихонько жевал печенье с кремом, и «сегодня» плавно переходило в «завтра», отделяемое лишь тёмным освещением всё той же жизни.






Новая попытка.


Завтра всё должно решиться. Боб очень переживал и задумчиво грыз ногти. Он нехотя отзывался
на вопросы Полли о его самочувствии и уверял, что завтра он уже пойдёт к Куцу, так как чувствует себя просто прекрасно. Слабость ещё была, и голова кружилась немного, но это ещё и от недавней травмы не прошло. Бобу не терпелось, когда Полли уйдёт, приготовив еду, и он сможет ещё раз обо всём поговорить с Кралом. Ещё раз посовещаться, как и куда бежать. План был сумасбродный и ненадёжный, но ничего другого они не могли придумать. Боб всеми силами будет упрашивать Куца взять его на работу, так как мальчик был просто уверен, Куц на него зол, ведь он всё время пропадает без предупреждения. Кому нужны такие ученики? Потом Боб займётся своим делом усердно и с жаром, чтобы смягчить толстяка. Когда придёт Лола, Боб должен делать что-то такое, от чего нельзя отрываться, чтобы Куц не послал его открыть дверь. Хотя это вряд ли. Он, скорее всего, вообще не пойдёт открывать. Однако, Боб знал, Лола будет настойчива. Когда Куц откроет дверь, цветы выбьют его из равновесия. Некоторое время он будет парализован аллергией и отвлечён Лолой, которая, испугавшись, проведёт его в дом. Но Боб будет действовать, уже когда Куц пойдёт открывать дверь. Крал утверждает, что на замаскированной двери нет замка, поэтому туда он проникнет легко и быстро, оставался вопрос, как он будет открывать замок с Ресликами. Там такое устройство, как говорил Крал, что никакой ключ не подойдёт, ведь Реслики легко могут сделать любой ключ, они же искусные мастера тонких работ. Но это Боб думал решить на месте. Посадив Ресликов в сумку, Боб должен будет броситься со всех ног прочь. Только так возможно было спасти их. Притом, если даже Куц подаст заявление на кражу, он не докажет ничего. Ведь однажды он уже промахнулся в таком деле. Ему никто не поверит, а, Боб воспользовавшись своим геройским положением, сможет всех умаслить. К тому же, Куца в городе недолюбливают, и у Боба будет множество сторонников.
И всё же, не хватало какой-то уверенности, какой-то опоры. Он всё время думал о магической книге, о том, что она может ему помочь. Он всё время думал над тем, как её можно разбудить, ведь книга теперь его по праву и он её законный владелец. Она должна ему открыться.
Убедившись, что Полли занята на кухне с головой и, тихо напевая, разделывает крупный окорок, а эта работа займёт у неё ещё много времени, Боб тихонько соскользнул с кровати, натянул брюки и пошёл в комнату Далмы. Полли его не заметила, Крал, как обычно был где-то на чердаке. Боб сразу нашёл щель в полу и сунул туда перо, как и в первый раз. Дверца открылась, и книга вновь была в его руках. Боб почувствовал восторг от обладания этой вещью. Он с трепетом ощущал, как книга легонько вздымается, и её теплота ласкала ему ладонь. Он положил её на стол и сел, собираясь с мыслями. Открыв книгу, он увидел всё те же закорючки и стал мучительно вспоминать, не было ли чего-нибудь необычного в поведении Далмы, когда она читала книгу. Боб помнил досконально позу женщины и стал её копировать, надеясь, что это поможет. Он низко согнулся над книгой и положил ладонь на страницу. Мгновенно по чёрной поверхности пробежали яркие красные всполохи. Боб отдёрнул руку и перевёл дыхание. Неужели у него получилось, он не верил глазам, но надо было повторить. Он вновь согнулся над книгой и приложил ладонь. Всполохи повторились, и на странице появилась яркая надпись «domus» . Боб прочёл её как домус, и книга проснулась. Он отдёрнул ладонь. На странице закружились огненные буквы, Боб не мог их читать, но постепенно, глядя на них, он понимал, что там написано. Пред его мысленным взором открывались картины, будто он видел их наяву.
Молодая девушка с очень красивой внешностью, с длинными густыми каштановыми волосами и яркой улыбкой, танцует у зеркала. Она так безупречна и видно, что она любуется собой. На ней простое платье и порванные ботиночки, но это её не портит. Вся её простота и красота чудесно дополняют друг друга.
Потом Боб увидел, как эта же девушка в огромной пыльной библиотеке нашла какую-то книгу. Лицо её выражает недоумение и потрясение. Видимо она нашла что-то очень ценное и редкое. Она упивается чтением этой книги, и лицо её меняется с каждым днём. В нём нет больше беззаботности и лёгкости. В нём появилось что-то решительное и жестокое.
Видение перенесло Боба в далёкую сырую пещеру, кишащую пауками и другими мерзкими тварями. Та же девушка внесла на руках небольшую связанную свинью, уложила её на камень и достала книгу. Шепча какие-то заклинания, она обнажила нож и подошла к свинье. По лицу её текли слёзы, но она не остановилась. Боб ожидал, что она зарежет несчастное животное, но она стала срезать с неё живой кожу. Звуков Боб не слышал, но картина была так ужасна, что он отдёрнул голову от страницы. Его трясло, и сердце учащённо колотилось внутри.
- Здравствуй, Боб Ресли, - послышался тихий глубокий голос. Он подскочил и стал оглядываться по сторонам.
- Кто здесь? - испуганно спросил он.
- Это я - Атис.
Боб понял, что звук исходит из книги. Не веря глазам, он подошёл к ней. Символы всё так же мелькали на страницах, но теперь образуя огненную воронку, похожую на ту, что происходит во время сухой грозы. Звук лился из центра воронки.
- Вы разговариваете? - неуверенно спросил Боб.
- Глупый вопрос, мой мальчик. Прочёл ты мою первую страницу? Ты поражён, не так ли?
- Это какой то кошмар. Что там было?
- Увидел ты создание моё. Эта девушка - Мирпа. Так хотела она сохранить свою красоту, и я отыскала её. Я обещала дать ей вечную жизнь и великую власть. Мне нужна была слуга, и я нашла её в девушке этой. Когда Мирпа нашла меня, ещё не могла я разговаривать, была я заточена в символы и в эту груду бумаги, но для силы мне нужна была плоть. Мирпа совершала все обряды с жертвами и без, чтобы оживить меня. Шкура с живой свиньи требовалась моей обложке, для страниц подходила тонкая кожа ягнят. Но эти жертвы были и репетициями к другим, более крупным. Ты уже знаешь, в чём суть была вечной жизни Мирпы. Она выращивала наследниц.
- Мирпа и вправду убивала?
- Да, и много раз. Так боялась она состариться, что убивала своих наследниц, не дожидаясь срока.
- Как же она стала такой жестокой?
- Нет, Боб. Ты не понимаешь. В любом великом деле нужны жертвы. Веками проводила она опыты и искала самые могучие заклинания, вписывая их в мои страницы. Мне не нужна была смерть её, мне нужна была её вечная жизнь, чтобы довести это дело до конца. Но потом я поняла, что Мирпа слишком слаба для меня. В ней очень много человеческого, от чего она отказывалась от нужных мне экспериментов, в которых заключалась самая страшная магия. Я уговаривала её, но потом поняла, что Мирпа считает меня слугой своей, а себя создателем моим. Это не входило в мои планы. Мне нужен был кто-то посильнее, и тогда я сделала всё, чтобы получился Грам — сын беса. Он нужен был мне. Я постаралась, чтобы был он самым жестоким на свете человеком, и я добилась этого. Я подарила ему вечную жизнь, так же, как Мирпе, но вновь ошиблась. Грам не интересовался магией. Он заявил, что всего добьётся без меня, своей собственной силой. Гордец. Он покинул нас с Мирпой и ушёл покорять земли и скоро стал правителем. Ресли, как я ненавижу эту фамилию, и как я обожаю её. Мне пришлось остаться с Мирпой и продолжать получать от неё силу, но Мирпа стала другой. Она состарилась из-за обстоятельств с наследницами и больше не горела желанием вечно жить. Силой уговаривала я её не бросать дело, обещая, что верну ей красоту и молодость, но она твердила, что устала. Я не переставала надеяться, что Грам вернётся, но не вернулся он, и даже не признал свою мамашу. Я убила Грама.
- Но он же погиб на охоте?
- Можно и так сказать. Но убила его я. А проклятье наложила Мирпа и даже мне не известно, как оно действует и как от него избавится. Она не записала эту магию в меня, и я жду, что ты, найдя решение, пополнишь утрату эту.
- Значит, Мирпа не закончила своё дело?
- Я жду, что этим человеком ты будешь. Я открою перед тобой такие горизонты, о которых ты не слышал даже. Ты будешь иметь всё, о чём пожелаешь, лишь пальцами щёлкнув. В тебе, Боб, необъятная сила, какой не было даже в Мирпе. В тебе бесовская кровь и магия Мирпы. Ты не зол, как Грам и сможешь расценить всё справедливо. Ваша семья многие века жила под гнётом унижения и лишений. Она вела нищенский образ жизни, лишённая всего. А тебе я союз предлагаю. Ты станешь величайшим человеком на земле. Твоя магия будет беспредельной.
- А что я должен буду сделать?
- Лишь последние заклинания дописать.
- Какие?
- Ты сам их должен постигнуть. Придут к тебе во сне они. Ты совершишь обряд и впишешь в меня символы.
- А сколько надо заклинаний?
- Четыре. Одно уже знаешь ты.
- Какое?
- Когда Далма оживила тебя, ты должен был слышать, что прошептала она.
- Но я же был без сознания. Я ничего не помню о том дне. Только т о, что рассказывал Крал.
- И всё же ты его слышал. Твоё тело слышало. Иди в поиск, и ты отыщешь его. Заклинание, которым оживляют.
- Но она отдала мне свою кровь и этим спасла.
- Правильно. Запишешь и это. Весь обряд записать ты должен.
- А какие ещё заклинания?
- Заклинание, которым заставляют умереть. Заклинание, которым снимают проклятье. Заклинание, которым оживляют. Заклинание, возвращающее смерть.
- А разве у тебя нет их? Ты ведь великая книга.
- Ты только что меня оскорбил, Боб Ресли.
- Каким же образом?
- Я не называю тебя существом, хоть ты им и являешься. Я - никакая не книга. Я намного выше этого жалкого звания.
- Кто же ты?
- Я сама власть. Имя моё Атис.
- Прости, Атис. Так что насчёт заклинаний?
- У меня великое множество заклинаний, но нужны четыре этих финальных и обрету я самую несокрушимую силу.
- Мирпа не могла их добыть?
- Она боялась. Страх закрыл ей сознание. Не могла видеть она их больше. Я убила её.
- Ты и меня убьёшь?
- Нет. Я ждала тебя долгие века. Почувствовать тебя мне помогла Далма. Я нашла сначала её. Я знаю, что ты ни с кем несравним. Вместе обретём мы силу огромную.
- И я смогу её тратить, на что захочу?
- Абсолютно, мой мальчик. Я уже ощущаю в тебе силу эту.
- Но как я запишу вам заклинания? Я не знаю этот язык.
- Я сама всё запишу. Ты только повторишь его шёпотом.
- Но если я откажусь?
- Не сможешь отказаться ты, Боб Ресли. Ваша семья столько перетерпела ради этого. В вас говорит кровь беса, который жаждет справедливости. Ты сможешь возвращать к жизни людей, чья смерть тебе невыносима. Разве не хотел бы ты поговорить с бабушкой, попросить у неё прощения? Разве не хотел бы ты услышать мудрый совет Далмы?
- Далмы? Её вы тоже убили? Чем она вам не сгодилась?
- Далма была из рода наследниц. Её сила не столь велика, как твоя. Она мастер лечить людей и сочинять рецепты, но не более. Я не убивала Далму. Не забывай, что ты виновен в смерти её. Однако же, открыла она заклинание новое, и столь мне необходимое. Обнаружь его, Боб Ресли.
- А я не могу.
- Ты просто не знаешь, Боб, что ты можешь. Я должна испытать тебя. Завтра я легко помогу тебе в спасении твоих близких. Мне так же нужно это спасение, как тебе. В них близко кровь моего Грама. Они нам помогут раздобыть три оставшихся заклинания.
- Я не хочу пользоваться вашей помощью, Атис. Я не доверяю вам. Вы каждому рассказываете историю по-разному. Я уже слышал все эти рассказы от Мирпы и от Далмы, и каждая выдавала свою версию, услышанную от вас. Мне же вы поведали всё совсем иначе. Как я могу верить вам, созданной из чужой плоти. Пропитанной кровью убийств.
- Ты изменишь своё мнение, столкнувшись со смертью. Сколько ещё смертей ты готов перенести? А если Куц умрёт от цветочной аллергии? А если Лола, испугавшись этого, умрёт от мысли, что это она сделала. Её слабенькое сердце не выдержит. За ней умрёт и уже без того больной папаша. А может, и все Реслики погибнут в единый миг. Ты, стараясь убежать, поскользнёшься и раздавишь их своим телом. Ну, что, Боб. Сколько смертей ты ещё вынесешь?
- Дай мне возможность самому всё сделать. У нас хороший план. Не нужно мне угрожать.
- Возьми меня с собой. Когда передумаешь, я буду рядом.
- Точно. Не хватало мне за спиной десятикилограммовой книги.
Когда он это сказал, книга стала ссыхаться. Её кожа стягивалась, образуя твёрдую и безжизненную обложку. Книга превратилась в маленький чёрный томик, размером чуть меньше ладони. Боб нерешительно смотрел на него. Всё, что он услышал от Атис, было жутко и пугающе. Он не знал, как ему поступить. Столько промахов он не предвидел и помощь была бы ему кстати, но он понимал, что не зря все так боялись этой книги. Это не просто томик с порчами и приворотами, какие распространены у него в школе. Это страшная книга, способная уничтожить его, так же, как всех других. Боб медленно взял Атис и сунул её в карман новых брюк ( их вместе с другими вещами, принесла вчера Фрекки Гуля). Боб понимал, что совершил ошибку, разбудив зло, но где вероятность, что угрозы, про которые она говорила, не станут реальностью. Бледный и трясущийся прошёл он к кровати, но ложиться не стал, а попытался вникнуть в сложный язык «тайн обетования», хотя мысли его были далеко от книги.


Спасение Ресликов.


Вот этот день, которого они с Кралом так долго ждали и боялись. Сегодня всё решиться. Нужно быть крайне осмотрительным и сосредоточенным.
Боб проснулся рано, вернее сказать, он вообще не засыпал. Мысли стремительно носились в его голове, и было так страшно, как никогда. Он не гасил свет и пытался расслабиться, но ничего у него не получалось. Чьё-то присутствие незримо давило на него. Крал, как всегда, спал на шкафу в большой коробке, которую Боб ему туда поставил. Полли приходила очень рано и ребята боялись, что она увидит Крала. А этого допустить было нельзя. У женщины были очень слабые нервы, и она вряд ли нормально бы восприняла маленького человечка в реальном мире. На чердаке Крал спать отказался, так как там, по его словам, ночью было жутковато. Пришлось Бобу выдумать эту коробку. Да, ему и самому было легче, когда он ощущал, что кто-то находится рядом в этой комнате. После смерти Далмы, Бобу стало невыносимо оставаться одному. Здесь всё было пропитано доброй знахаркой и мальчику всё время казалось, что она рядом и смотрит на него. Он не видел её смерть, не видел её похороны, поэтому ему сложно было поверить в то, что её больше нет среди живых. Он очень тосковал по ней, но боль уже настолько закалила его, что он не плакал и не стонал, как при смерти бабушки. Он лишь глотал огромный комок боли, стараясь занять себя другими, более важными на данный момент вещами.
Этой ночью пред ним снова стоял образ Далмы, спокойный и молчаливый. Боб не видел его, но ощущал. Всё же в ней была необъяснимая сила, которая не могла вот так вот просто испариться. Но этот образ всё равно пугал, так как от него веяло холодом смерти. Он всю ночь ворочался, боясь повернуться спиной к темной комнате, и мельком оглядывал пустой дом. Ничего не было подозрительного, но уснуть он всё же не мог.
Встал Боб с постели рано, даже Полли ещё не прошла своей лёгкой походкой на кухню. Он чувствовал себя разбитым, глаза болели, и даже кожа на лице пощипывала от прикосновений. Боб подошёл к зеркалу, лицо его было бледным, под глазами нарисовались тёмные круги, веки были слегка припухшими и волосы стояли дыбом. Жуткий видок. Боб пошёл на кухню умываться и мокрыми ладонями стал приглаживать непослушный ёжик на голове. В окно пробивались скромные лучики едва пробудившегося солнца. Горизонт окрасился розоватым цветом и отразился блестящей полосой в Венте. Боб потянулся и зевнул. Зевота не оставляла его ещё полдня, пока он нарубил дров, собрал с немногочисленных грядок ягоду и некоторые овощи. Заняться по дому больше было нечем. Полли, как всегда, приготовила большую кастрюлю супа со свежей зеленью и ушла к своим цветочками. Бобу было неудобно перед ней. Он пробовал поговорить о том, что уже взрослый и ему стыдно, когда за ним все ухаживают, как за маленьким, на что Полли ответила, что мечтала об этом всю жизнь, так как своих детей у неё не было, а с цветами не поговоришь. Вечерами иногда она оставалась, чтобы поужинать вместе с Бобом и поделиться жизненным опытом и порасспрашивать Боба о жизни. С ней было интересно, но мальчик всё равно её стеснялся, никогда не забывая, что она любила его отца всю свою жизнь. Иногда он ловил на себе её странный взгляд, и ему казалось, что она видит в нём не просто мальчика, а отражение Марка Ресли.
Крал очень просился с Бобом. Он хотел, чтоб тот принёс его во двор к Куцу и оставил в траве у ворот. Это было на всякий случай, если Бобу придётся бежать. Мальчик вспомнил слова Атис, что он может раздавить Ресликов при падении. Это помогло прислушаться к словам Крала и воспользоваться его планом. Они решили, что Боб выпустит Ресликов у ворот, и они легко укроются в густой траве у забора Куца. Насчёт того, что Куцу может стать очень плохо от цветов, он старался не думать, ведь Лолу он уже не увидит сегодня.
Книга обжигала своим присутствием бедро мальчика. Он помнил о ней каждую секунду и всё время твердил себе, что ни в коем случае не воспользуется ей. Но, в то же время, ощущал непреодолимое влечение ещё раз открыть таинственные страницы. Глубоко в душу запали ему слова Атис, что он станет величайшим волшебником и сможет возвращать близких. Это было его самым сокровенным желанием. Он всегда завидовал друзьям, которые росли с родителями, которых отцы учили разным играм и забавам, а матери приходили в школу и спрашивали об их успеваемости. Даже жуткая смерть Макаля показала одинокость Боба, ведь над его гробом никто уже не придёт плакать. Хотя... может быть это и лучше.
Боб закрыл глаза, опускаясь на диван. На сердце его было очень тяжело. Он грустным взглядом окинул комнату, словно прощаясь с ней. Ему было очень грустно и тоскливо, словно сегодня он уходил из этого дома навсегда. Но он отнёс это состояние к страху перед предстоящим, к тоске по невозвратным дням. В этом доме он узнал много тайн, скрывавшихся за его фамилией, в этом доме произошли события, в корне переменившие его жизнь. С этим домом ассоциируются самые страшные и волнующие его воспоминания.
Крал тихонько спустился с чердака, где прятался до ухода Полли. Сегодня он тоже почти не спал и почти не ел, но аппетита у них обоих не было. Оба испытывали одинаковый страх и волнение, но об этом они старались не говорить.
- Боб, кажется нам пора, - прервал Крал размышления мальчика.
- Да. - Боб вздрогнул и суетливо поднялся с дивана. Он всем своим видом пытался показать, что спокоен и уверен, но Крал чувствовал его страх.
- Боб, мне тоже страшно, - тихо произнёс он.
- Да, брось. У нас очень слаженный план. Всё получится, - пытался уверить его Боб.
- Мы не просмотрели многие ситуации. Всё же может пойти не так.
- А вот об этом, Крал, мы думать не будем. Отступать нам всё равно некуда.
- Если честно, то ты не обязан... вообще...
- О чём ты? - повысил голос Боб, - то говоришь, что кроме меня некому, просишь, а теперь не обязан? Нет, Крал, брось. Я готов и желаю этого не меньше чем ты. Понимаешь, друг, кроме вас у меня теперь вообще никого нет. Я сделаю всё, чтобы вас спасти. Ты готов?
Крал уверенно кивнул. Бодрые слова заставили ему поверить в себя и в их план. Он спрятался в сумку, которую Боб легко повесил на плечо, и тихонько запел.
Друг Алан смел был и силён,
Всех поражал в сраженьях он,
Своей возлюбленной к ногам
Он бросил голову Бергам.
- Крал, а кто такой Бергам? - с улыбкой спросил Боб.
- Это страшное чудище. Мы мечтали сразиться с ним в честном бою.
- И что же? Сразились?
- Нет. Вообще-то, Бергам, это обыкновенная птица, которая мечтала нас съесть, когда мы жили в дупле, – этим разговором оба хотели отвлечься от терзающих мыслей.
Крал вновь запел, повествуя, как возлюбленная вместо того, чтобы восхититься смелым воином, умерла от ужаса. Боб уже не слушал песню, его страх нарастал, и сердце больно билось в груди. Боб ощущал его стук даже в глазах. Им отдавался каждый шаг, сливаясь с ритмом сердца. И вот приблизились страшные ворота, земля перед которыми вновь заросла травой. Боб легонько вынул из сумки присмиревшего Крала и посадил его у ворот.
- Ну, пожелай мне удачи, - сказал он, выдохнув.
- Удачи тебе, Боб, - улыбнулся ободряющей улыбкой Крал.
- Сиди здесь тихо. Скоро придёт Лола, так что не показывайся ей на глаза, - напомнил мальчик.
- Я помню, - и Крал легко скрылся в высокой траве. Даже стебли не пошевелились.
Боб уверенно зашёл за ворота и направился к двери. В окне кто-то промелькнул. По телу Боба прошёл холодный ветерок. Он сглотнул, но шаг не сбавил. Громко постучав в толстую дверь, так, что заболели костяшки, он стал ждать. Послышались шаркающие шаги, и дверь открылась, наградив мальчика жутким зловонием не убранной квартиры.
Куц с растрёпанными как обычно волосами стоял во весь свой громадный рост, возвышаясь над Бобом и обдавая его зловонным дыханием. Боб был готов ко всему, к грубости, к крику, к ругани, но Куц неожиданно улыбнулся.
- О! Ресли. Давненько тебя не было в наших краях. Ты никак на занятия?
- Простите меня, дядюшка Куц. У меня столько всего в жизни произошло... - залепетал Боб, презирая себя за неуверенность.
- Ууу! Не переживай. Я обо всём знаю. Знаешь ли, газеты читаю. Карета Хвотуга доставляет мне их каждый день без опозданий. Так что, о твоей нелёгкой жизни я наслышан. Однако, не везёт же тебе, Боб. – он сделал гримасу, похожую на сострадание.
Боб был растерян от такого поведения Куца. Тот явно был в хорошем настроении и сразу пропустил мальчика в дом. Сегодня он не повёл его в мастерскую, а открыл чёрную дверь, которая всегда была плотно закрыта. В самом центре зала стояла большая тумба с чем-то, накрытым платком. Куц медленно, горделивой походкой прошёл к этой вещи и взялся за тряпку.
- Смотри, Боб. Я показываю эту вещь только тебе. Так иногда хочется поговорить с человеком понимающим, поделиться своими достижениями, но это, Боб, самая лучшая моя работа. Это, Боб, моя самая большая гордость, - он скинул тряпку.
На большой бархатной подушке лежал герб Венатуса, размером пятьдесят на сорок сантиметров. Он весь был инкрустирован драгоценными камнями. Они сливались в причудливые цвета, сверкая и переливаясь. Боб никогда не видел такой красоты и такого совершенства. Он стоял, открыв рот, и в глазах его бегали драгоценные искорки. На гербе были и алмазы, и бриллианты разных размеров, и кровавые рубины, подчеркнувшие красный цвет, замеченный Бобом. Но плюс к этому, там были и такие подробности, каких Боб просто не заметил на полустёртой чугунной плите. Такими подробностями мог дополнить только величайший мастер или человек, знающий, каким был герб на самом деле. Боб не мог оторвать от этого произведения глаз. Его вид настолько явно говорил о глубочайшем восторге, что Куц пуще того разлился в блаженстве, не свойственной ему в другое время.
- Он совершенен. Вы величайший мастер, дядюшка Куц. Вы смогли подметить самую суть этого произведения. Какие сочетания камней. Я счастлив, что учусь у вас, - выдавил Боб.
- Здесь, дружочек мой, талант нужен, а его я пока у вас не вижу, - прервал его гармонию Куц.
Сразу же Боб вернулся с небес на землю и разглядел в восторге Куца не счастье создателя, не счастье родителя великого произведения, а всего лишь самодовольную улыбку обладателя редкой вещью. Это было видно невооружённым глазом,
- Но я надеюсь развить мои способности, - тихо проговорил Боб.
- Ну, так за работу, молодой человек, - довольно потирая руки, проговорил Куц.
- Дядюшка Куц, а дайте мне что-нибудь посложнее. Я справлюсь. Мне хочется, под впечатлением от этой вещи, показать вам, что я кое-что всё же могу.
- Посложнее? Ну что ж. Будешь плести цепочку.
- Плести? Из чего?
- Из золота. Из золота, - скривился Куц в неприятную улыбку.
Они прошли в мастерскую, и Куц как всегда заставил Боба готовить себе рабочее место. Потом, он нехотя объяснил, как правильно плавить золото, что туда добавлять для прочности и как вытягивать из него тончайшие нити. Боб окунулся в работу со всей страстью. Он показывал Куцу, как горит этой работой, как соскучился по ней и что у него всё получиться. Но успех был не велик. Работа действительно была сложной. Если золото он расплавил и добавил нужные компоненты, то проволока у него совсем не получалась. Слишком дрожали руки от волнения. Куц этого не замечал, он уткнулся в свежую газету, на которой большими буквами был выведен заголовок. «Великий Куц занят самым драгоценным подарком для города». Он просто упивался статьёй, то и дело, покрякивая и встряхивая листы газеты. Боб, бросая на него быстрые взгляды, замечал, что тот перечитывает её снова и снова, будто заучивая наизусть.
- Видишь, Боб, настоящего гения никто не затмит. О нём будут помнить, даже когда он нелюдим. А твоё геройство мимолётно.
Куц был, ну просто, очень горд и доволен. Неожиданно послышался стук в дверь. Боб даже растерялся, он и не заметил, что время так быстро пролетело, но ещё больше он растерялся, когда Куц сразу встал, отряхнулся и пошёл к двери. Обычно он этого не делал. Боб притворился, что очень занят работой, следя, как нить выползает из машины неровной полосочкой, чередуя то тонкие, то толстые узлы. Мальчик прислушался к тому, что происходило в коридоре, сразу за скрипом тяжёлой двери, послышался звонкий голос Лолы. Она что-то радостно лепетала, а потом затихла, зато послышался жуткий кашель Куца.
Боб не стал терять ни минуты. Он подорвался с места и, выбежав в коридор, успел заметить скрюченную фигуру Куца. Он точно знал, где находится дверь и толкнул кирпичную стену. Как и говорил Крал, кирпичи отошли, образуя проход в стене. Крутые ступеньки вели вниз. Боб спустился по ним, стараясь торопиться. Было темно, но Боб догадался захватить висящий на стене коридора факел. Сразу же его глаза ослепили драгоценные камни, сверкающие повсюду. Здесь Куц хранил все свои поделки, все свои драгоценности. Тут же были и кучи слитков и камней. Но Ресликов Боб не видел и даже ничего похожего на их клетку.
- Ресли. Крел, Вери. Вы где? Барка? Вы слышите меня, - громко шептал он.
В углу послышалась возня. Боб посветил туда факелом и увидел у самого пола на стене решётку. За ней мелькали какие-то фигуры.
- Кто ты? - послышался снизу осторожный голос.
- Я Боб. Боб Ресли. Я пришёл, чтобы спасти вас. Я от Крала.
- Крал, он жив и здоров? Он нашёл тебя? - послышался тонкий голосок, похожий на девичий.
- Да. Только у меня нет времени. Нужно быстрее убегать.
Боб подбежал к клетке и не поверил своим глазам. Она была закрыта большим тяжёлым затвором, находящимся на таком расстоянии, чтобы Реслики никоим образом не могли его достать. А у них не хватило бы сил. Зато Боб очень даже спокойно отодвинул его и открыл дверь. Он даже представить не мог, что Куц настолько не думал о том, что сюда может кто-нибудь проникнуть. Такое отсутствие замков не подходило к скупости этого желчного человека. Всего минута и Реслики уже были в его сумке. Он не успел их рассмотреть, так как мерцал слабый свет факела и ничего толком не было видно. Без промедления, Боб выскочил из комнаты и побежал прочь по коридору. Когда дверь комнаты закрылась за ним, по всему дому зазвенел маленький звонкий колокольчик. Каким образом он сработал, Бобу было не понятно. Но он понял, что Куц догадался, где был мальчик. Он нёсся по коридору и очень бережно держал сумку под дно, чтобы маленьких родственников не слишком трясло. Препятствий на его пути пока не было. Он не слышал ни кашля Куца, ни его тяжёлых шагов, ни чиха, ни голоса — ничего. Толкнув дверь, Боб почувствовал, наконец, свежий запах улицы, уже и забыв, насколько воняет у Куца в доме, но на крыльце остановился, как вкопанный. Куц, потирая вздувшийся нос, стоял перед ним и смотрел ненавидящим, разоблачающим взглядом. Оказывается, Лола вывела его на свежий воздух, выкинув цветы подальше. Она очень извинялась перед ним, и он поверил в то, что она ничего не знала о его аллергии и принял её заботу. Лола в недоумении стояла недалеко от Куца, вопросительно глядя на Боба. Мальчик среагировал быстро. Он кинул сумку в кусты и велел Ресликам бежать врассыпную. Куц сразу догадался, кому он кричит, и лицо его исказилось яростью.
- Вор! - заревел он во всё горло, - вор!
Боб попытался проскользнуть мимо этого свирепого толстяка, но тот оказался очень даже проворен и сразу схватил мальчика за руку. Его цепкие пальцы так сильно сдавили Бобу руку, что тот даже вскрикнул. Вырываясь, Боб неожиданно встретился глазами с испуганной Лолой. Она вжалась в забор и смотрела непонимающе на эту жуткую картину.
- Зачем ты это сделал? Зачем ты их отпустил? - вполголоса сдавленно цедил Куц, потащив Боба в город.
- Они не ваши. Вы не имеете право держать их взаперти, - плачущим от боли голосом бормотал Боб.
- Они мои. Это мои существа, я за них заплатил. Это дар мне. Но откуда ты узнал про них? - рявкнул он прямо в лицо мальчика, продолжая тащить его по улице.
- Я... мне... Далма рассказала. Она... ей приснился вещий сон.
- Далма, говоришь. Может быть. Но тебе жалкий мальчонка, несдобровать. Я с тебя шкуру спущу. Куда они побежали?
- Я не знаю. Я не успел с ними обговорить. Я хотел их домой унести.
- Значит они у Далмы?
- Они же не знают, как туда добраться.
- Я всё равно их найду. А ты, будешь сидеть за воровство.
- Но я ничего не крал у вас! - ужаснулся Боб.
- Как же, а вот это? - Куц сорвал с шеи цепочку с изумрудным медальоном.
- Но это же... это не я... вы не докажите, - отбивался Боб, но Куц держал его цепко и тащил, сбивая с ног. Прохожие провожали эту картину изумлёнными взглядами. Многие пошли следом, пытаясь вслушаться в их разговор.
- Ещё как докажу, - зло ухмыльнулся Куц. Он притащил Боба прямо к дому суда, где рядом была небольшая пристройка для осуждённых. Там никого не было очень давно. Дверь по-прежнему была на большой задвижке, которую Куц сдёрнул и, толкнув Боба в вонючую сырую комнату, не предназначенную для обитания, закрыл дверь, проскрипев задвижкой.
Боб погрузился во мрак, его голова закружилась от гнилого воздуха. В комнате не было ни одной щели. Преступников здесь ненавидели и обращались с ними крайне жестоко, даже не успев доказать их вину. Боб помнил, как в глубоком детстве, видел заключённого, которого вели после суда в арестантскую карету. Он был в изодранной одежде, избитый и исхудавший, и, пока его вели, все кричали ему оскорбления и кидали в него грязью. Боб сам тогда питал ненависть к этому жалкому человеку, услышав от одноклассников, что он украл деньги у приезжего торгаша, избив его и забрав одежду. Теперь Боб представил, как будут относиться к нему, ведь его поймали на месте преступления с похищенной вещью, и он ничего не сможет сказать в свою пользу. Как поведёт себя Лола в этом случае? Она ведь была всему свидетелем.
Боб опустился на мшистый холодный пол и прислонился спиной к стене, но сразу отскочил, так как почувствовал, что кто-то ползает по спине. Видимо твари, живущие в сырости. Боб соскочил и стал отряхиваться, сбросив пару крупных тварей с себя. Но было очень темно. Душу Боба наполнило отчаянье. К такому повороту событий он не был готов.


Суд.


Боб сидел в полной темноте, переполненный отчаяньем. Этот исход дела был самым ужасным из всех возможных. Хотя, если бы все умерли, как говорила Атис, было бы страшнее. Атис. И тут Боб вспомнил про неё, и по телу его прошла дрожь. Ведь она всё ещё была здесь, в его кармане. Ему стоило лишь достать её, открыть и всё решиться. Книга поможет ему выбраться из этой ситуации. Рука Боба уже потянулась к карману, но какой-то голос внутри заскулил. Боб отдёрнул руку и заходил по комнате взад и вперёд, желая изгнать из себя соблазн обладать книгой. Он понимал, что она не приведёт его ни к чему хорошему, что в ней только зло и жестокость, что она вся пропитана кровью невинных жертв. Но желание было столь велико, что он вновь потянулся к карману, засунул в него руку и взялся за твёрдую сухую кожу обложки. В это самое время с внешней стороны двери послышался шум. Боб различил голоса, приближающиеся к месту его заточения. Дверь открылась. Боба ослепил яркий свет, он закрыл руками глаза и пригнулся к земле.
- Пойдём, - услышал он холодный голос из-за двери.
Щурясь и усиленно моргая, Боб вышел на улицу. Глаза слезились, и свет казался непереносимым. С трудом Боб смог оглядеться по сторонам. Вел его молодой человек в чёрном длинном плаще, который являлся парадной одеждой для большого суда. Видимо всё уже готово к заседанию. Перед мальчиком выстроился живой коридор из людей, которые злобно, осуждающе переговаривались друг с другом. Боб низко опустил голову, чтобы никого не видеть, ведь он твёрдо знал, что здесь стоят все его знакомые, пришедшие посудачить на тему того, как Боб подвёл весь род благороднейших Ресли, своим жалким поступком.
Как проходил суд в Венатуме. В большом зале собирались горожане, впереди всех садились местные старейшины, во главе с судьёй Доном. Старейшины были избраны народом, и должны были прослушать положение дел, выслушать пострадавших, свидетелей и преступника и решить за они или против. Но окончательное решение было всё же за судьёй. Старейшин в городе было четверо: Жардина, мэр Дод, Вета и Элора Фукс. Теперь их осталось трое. Но так как никто в городе не был готов, к какому либо суду, то и четвёртого старейшину выбрать не успели.
Растрёпанного Боба ввели в просторный зал, который обычно выполнял функции школьной столовой. Сегодня здесь всё было торжественно и устрашающе. Яркие шторы сменили чёрные портьеры, на полу был красный ковёр, а огромные дубовые стулья для старейшин стояли в первых рядах. Все были уже на местах. Старейшины сидели в чёрных плащах с большими чёрными папками в руках. Судья Дон возвышался в центре. Увидев Боба, он изменился в лице, прежняя важность сменилась вдруг каменным холодом. Его глаза цепко впились в мальчика, и он понял, что Дон не простил его за ту нервную улыбку на похоронах. Тогда Боб обидел его очень сильно и снисхождения ему не сыскать. Все доводы сегодня будут говорить против него. Справедливый и честный судья, сегодня ошибётся впервые в жизни.
Кресло Веты пустовало. Приглядевшись, Боб заметил на нём маленький букетик цветов. Это говорило о траурности сегодняшнего слушанья и о том, что этот букетик постоянно будет напоминать Дону о его матери и о случае, так подведшем мальчика.
Боб оказался прав в своих прогнозах. Его посадили перед всеми на высокий стул, с которого его было видно даже в последних рядах. Боб тоже видел всех, но старался не смотреть. Атмосфера была сжата и напряжена. Боб чувствовал на себе гневные враждебные взгляды. Совсем случайно, он встретился с глазами Элоры. Она была крайне недовольна и недружелюбно смотрела на Боба. Мальчик опустил глаза, и ему стало так стыдно, будто он действительно был виноват в чём то.
Неожиданно дверь распахнулась, и в зал вошёл Куц, глубоко дыша и вытирая пот с красного лба. На нём был такой же судейский плащ, с приколотой к нему огромной брошью, сверкающей камнями. Все удивлённо смотрели на его столь смелый наряд, говоривший, что он считает себя четвёртым старейшиной. Мало того, Куц пыхтящей походкой подошёл к креслу Веты и сел прямо на букетик цветов, продолжая вытирать пот со лба.
- Встаньте, - холодным тоном приказал Дон. Но Куц даже не смотрел на него. Боб решил, что это обращение к нему и слез со стула, – Я не вам, Ресли. Я вам, уважаемый Куц Вукс.
Куц вскинул на него изумлённые глаза.
- Это вы мне что ли? - спросил он, вставая.
- Да, я это вам, - с едва скрываемым раздражением сказал Дон, - Вы только что осквернили память нашей всеми любимой Веты.
- Ой, простите. А каким же образом? - продолжал удивляться Куц.
- Вы сели на её стул, - во всю стараясь держаться, как требовали правила, говорил Дон.
Куц глянул на стул и увидел раздавленные цветы.
- Надо же. А куда мне тогда садиться? Я же пострадавший, - недовольно спросил он.
- Ваше место вон там, - судья указал на стул, обращённый, как и стул Боба, к лицам горожан. Куц послушно перешёл туда и грузно сел, кривляясь, чем показывал, что этот стул не удобен.
Боб понимал, что это ему на руку и что Куц сейчас оскорбил Вету в два раза сильнее, чем он тогда. Значит у них почти равные права, а у Боба даже больше шансов. Но он ошибся с расчётами. Настроение у Дона стало просто зверским, хотя это было видно лишь по ледяным сверкающим глазам.
- Ну, Куц Вукс, поведайте же нам, за что вы обвиняете Ресли?
- Я обвиняю его в воровстве. Я принял мальца на учёбу к себе, а он принялся воровать у меня драгоценности. В последний день я поймал его, - громко рассказывал Куц.
- Имеются ли у вас доказательства? - холодно спросил Дон с неким вызовом.
- Да. Он украл у меня вот эту вещь, - Куц ткнул пальцем на стол перед старейшинами, где лежал тот самый изумрудный медальон с золотой цепочкой.
- А много ли ещё вещей он украл у вас? - продолжал спрашивать Дон.
- Я не знаю. Только знаете что, как только Боб стал у меня работать, он стал одеваться в дорогие вещи, а до этого как оборванец ходил. Сразу же понятно, что он у меня крал из мастерской. Да ещё про тайник как то узнал. Я его там и поймал.
- А кто ещё знал про ваш тайник?
- Никто кроме меня. У мальчишки видимо нюх хороший.
- Зачем же вы оставляли его одного в мастерской?
- Я и не оставлял. В последний раз он меня выманил с помощью Лолы Тор, дочери мельника Фреда.
- Значит, у него были сообщники?
- Нет. Она не знала, для чего он всё это придумал. Она от чистого сердца хотела подарить мне цветы и посмотреть коллекцию драгоценностей. А у меня аллергия на цветы. Мне стало плохо. Она меня спасла, я чуть было не задохнулся.
- Вы ей верите?
- Да, она не станет обманывать. А Ресли, воспользовавшись моим нездоровьем, пробрался в тайник и украл моих... то есть этот кулон, который я отобрал у него. Лола всё докажет.
- Мы расспросим её. А вы считаете, что Боб мог знать о вашей аллергии?
- Может, и нет. Он просто хотел отвлечь меня. Но ему могла рассказать и Полли. Она знала, что я не переношу цветы, особенно Лопрусы.
- Понятно. У вас всё? – всё так же холодно спросил Дон.
- Да, пожалуй. Накажите этого мальца. Он наглый врун. Приходил ко мне редко, когда деньги заканчивались. А я ему верил, - наигранно скорбным голосом выдавил Куц.
- Боб Ресли. Теперь даём слово вам. Признаёте ли вы себя виновным и что вы можете ответить на все эти обвинения.
- Я не крал, я не воровал ничего и никогда в жизни! – распалился, задыхаясь Боб. Всё время пока говорил Куц, он едва сдерживался, чтобы не закричать, что тот всё врёт, но по правилам суда, он должен был молчать, пока его не спросят. А вот теперь он не выдержал и сорвался, - я у этого человека ничего не воровал. Он вообще не честный врун. И одежду мне Далма помогла купить. Фрекки докажет. Она мне всё сшила.
- Так, Ресли, - прервал его судья, - Успокойтесь и отвечайте на вопросы. Вы крали у Куца из мастерской драгоценности?
- Нет, Судья Дон.
- Откуда же у вас деньги на одежду? На дорогую одежду.
- Это всё Далма. Она дала мне травы, я отнёс их Фрекки. Та сшила мне за них одежду.
- Это всё враньё. Никакой травы он мне не приносил, - послышался из зала голос Фрекки.
- Подождите, Гуля, - прервал её оправдания Дон, - мы вас выслушаем. Дальше, Боб. Что же это была за трава?
- Я не знаю. Там была целая корзинка. Она вкусно пахла и Фрекки очень обрадовалась ей.
- Разве за корзинку травы возможно купить столько одежды? - насмешливо холодным тоном спросил судья.
- Я не знаю. Может трава была такая дорогая.
- Такой травы нет, - опять выкрикнула Фрекки.
- Есть. Правда, - покраснел Боб.
- Кто может доказать? – спросил Дон.
- Далма!!! могла... - поник Боб.
- Значит, доказательств у вас нет? – спросил судья, подняв бровь.
- Нет, - почти прошептал Боб.
- Как вы объясните кражу последнего медальона и ваш план с Лолой Тор?
- Не было никакой кражи! Этот медальон он сам мне подкинул.
- Зачем бы мне это? - сорвался с места Куц.
- Вас видели в тайнике Куца. Зачем вы спускались туда?
- Я... там не был... - соврал Боб и увидел в толпе Лолу, которая качала головой. Боб понял, что она не поддерживает его и расскажет правду.
- Вы там небыли?
- Был. Да, я ходил в подвал чтобы... вы всё равно не поверите.
- Что же там такое можно делать?
- Куц... он... понимаете... он не сам всё делает. Ему помогают рабы.
- Ну вот, здрасте, приехали, - поднялся Куц, - ещё скажи, что мне маленькие человечки помогали. Заврался совсем.
- Да, маленькие человечки. Я их выпустил.
- Боб Ресли. Отдаёте ли вы себе отсчёт в том, что говорите? – сверкнула гневными глазами Элора Фукс.
- Да, я говорю правду, - почти плакал Боб.
- Это же смешно, судья Дон? – извивался Куц.
- Уважаемый, Куц, прошу вас, сядьте на место. Мы сами разберёмся. У вас всё, молодой человек? - обратился судья к Бобу.
- Да, - мальчик сглотнул и сел, поняв, что наговорил лишнего, что сказал всё не то, что ему теперь никто вообще не поверит. Он сгорбился и сжался.
- Лола Тор, выйдите, - Лола грациозно встала, откинув свои красивые волосы назад, и вышла к залу, - расскажите, что было вчерашним вечером?
- Ещё за день до этого я пришла навестить чудом выздоровевшего Боба. Он рассказал, что у Куца завтра день рождения и предложил мне подарить ему цветы. При чём обязательно Лопрусы, - тихо начала рассказ Лола, не глядя на Боба, - взамен он обещал, что Куц покажет мне свои драгоценности. А я натура тонкая и очень люблю всё прекрасное. Я срезала цветов на две корзины, чтобы порадовать Куца и пошла к нему, как велел мне Боб, к шести часам. Куц открыл сразу и совсем не обрадовался цветам. Он стал сильно кашлять и чуть не задохнулся. Я выбросила цветы и вывела его на улицу. Он с трудом отдышался. Я так испугалась. Никогда не сталкивалась с такой болезнью.
- А что насчёт Боба? Вы видели, когда его поймали?
- Да, я стояла рядом. Прозвенел колокольчик, отчего Куц кинулся к дому, а потом выбежал Боб.
- Он старался убежать?
- Да, хотел протиснуться мимо Куца. Но тот сразу закричал, что он вор и поймал его за руку.
- А у Боба что-нибудь было в руках?
- Я плохо видела из-за спины Куца. Но, кажется, он что-то выкинул.
- Вы считаете его виновным в воровстве?
- Я вообще ничего не понимаю в этой ситуации. Мне всегда Боб казался хорошим человеком.
- У вас всё?
- Да, - Лола тихонько кивнула и пошла на своё место. Куц выглядел очень довольным.
- Вызываем Фрекки Гулю, - громко сказал судья. Фрекки выбежала очень быстро, желая поскорее оправдаться.
- Судья Дон, старейшины, не бывает на свете таких трав, чтоб за них отдавать такие деньги, - затараторила она, - никаких трав я от Далмы не получала. Боб действительно приходил ко мне, чтоб заказать вещи, но ничего он не приносил.
- А чем же он расплачивался?
- Деньгами, Судья Дон.
- А вас не удивило, что у мальчика столько денег?
- Ууудивило... судья Дон. Очень удивило... но мало ли. Я с расспросами не лезу. Шила, да и всё.
- Но у Далмы не могло быть столько денег?
- Нет. Не думаю. А может он и её обокрал, - зло выпалила она, стараясь не глядеть на Боба.
Мальчик обречённо повесил голову. Видимо та трава была очень секретной, а может и запретной, раз Фрекки готова так жестоко с ним поступить. Он уже ничего не мог сказать в своё оправдание и не слушал, что твориться на суде. Ему было всё понятно относительно себя. Судья бросал на него холодные взгляды, люди шептались всё громче, пару раз он даже услышал имя Далмы, которую все так любили и фразу «как можно было у Далмы...», «красть у Далмы» «...она его пригрела...»
Суд продолжался ещё не долго. Хотели позвать Полли, чтобы уточнить про аллергию, но добрая женщина не пришла на слушание, видимо очень боялась разочароваться в сыне любимого человека. Потом вставали люди из города с призывными выкриками избавить город от вора, кричавшие, что зря называли Боба героем, что в нём заиграло самолюбие, и он решил, что ему всё можно. Когда свободное общение кончилось, старейшины и судья вышли в комнату для совещаний. Вновь поднялся оглушительный галдёж. На Боба сыпались жестокие проклятья и ругань. Он вжался в стул и зажмурился. Ему так плохо никогда не было. Он видел своих одноклассников, учителей, соседей и все его ненавидели. Даже Лола, по которой он часто скучал и даже тосковал, теперь не смотрела на него, ведь он предал её.
Скоро вернулись старейшины и судья. Выглядели они подавленными, особенно Элора. Мэр смотрел на Боба обиженно, а Жардина холодно.
- Боб Ресли, - начал Дон, - хочешь ли ты что-нибудь ещё сказать?
- А что говорить, вы всё решили, и я вас понимаю. Я не могу ничем себя оправдать. Все, кто бы мог меня защитить, умерли. Но, знайте, я помог спастись тому, кто делал за Куца Вукса всю работу. Вы думаете, что он сам такой талант? Нет. Вот увидите. Попросите его сделать вам шедевр к завтрашнему дню, такой же прекрасный, как герб, который он смастерил, и будьте уверены, он ничего не сможет сделать. Что там герб, он даже цепочку сплести не сможет. Он не сам всё это делал. Я открыл темницу с его рабами, - Куц вдавился в кресло, опасливо зыркая на толпу.
- Про маленьких человечков, Боб, мы уже слышали. Про себя скажи.
- Может это и не маленькие человечки, но я вам не вру. И я никогда ничего не крал. Бабушка воспитала меня честным человеком, равным Ресли. Больше мне сказать нечего.
- Садитесь, Боб и выслушайте приговор. Ворам в нашем городе нет места, вы опорочили свою фамилию и ничем не доказали невиновность. Поэтому, мы со старейшинами единогласно приговорили вас к пожизненному проживанию в тюрьме Монументал. Там есть и отделение для психически неуравновешенных, так что и ваших маленьких человечков там тоже проверят. Обычно в таких случаях у осуждённого отбирают дом, но у вас Боб Ресли его итак нет. Далма завещала вам всё имущество, но оно переходит в руки города и там будет сделана лечебница. Ваш дом, который город хотел вам подарить, мы тоже отдадим какой-нибудь нуждающейся семье, как и все ваши вещи. Вам они больше не понадобятся. Улицу вашим именем мы называть не будем, но оставим фамилию. Это будет улица Ресли, в честь ваших добрейших, достойных предков. Вам понятен приговор?
- Да, - трясущимся голосом подтвердил Боб. Ему казалось, что жизнь его закончена и это смертный приговор, который приведут в исполнение немедленно, - Я ещё хотел сказать... простите меня, судья Дон. У меня что-то случается с лицом, когда я нервничаю. Я очень любил старушку Вету и восхищался ей. То, что произошло... простите... это были нервы.
Дон вздрогнул и опустил глаза.
- Стражник, - из зала вышел тот молодой парень в чёрном плаще, который привёл Боба в зал суда. Боб понял, почему никогда раньше не видел его, это был человек из Монументал, - отведите Ресли в карету и отвезите в вашу тюрьму.
Молодой человек вынул верёвку, связал Бобу руки и повёл к выходу.
- Значит так... - думал Боб, - им заранее было ясно, что меня увезут в тюрьму. Этот суд лишь обманка, лишь жалкая трата времени.
Он шёл мимо людей, которые молча провожали его. Не было ни криков, ни проклятий, ни комков грязи. Люди задумчиво смотрели вслед удаляющемуся мальчику, вору, которому едва исполнилось шестнадцать лет. Этот мальчик всю оставшуюся жизнь проведёт в страшной тюрьме, о которой даже боялись говорить. Этот мальчик, который был их героем, которого они приводили в пример своим детям. Он уходил скрюченный и от этого казался ещё меньше. Это была жуткая картина. Чёрная карета без окон поглотила его и покатила за двумя страшными, неухоженными мохнатыми лошадьми. Стражник молчаливо сидел на своём месте, и его лицо на фоне чёрной кареты казалось мертвенно бледным. Скоро страшная процессия скрылась из вида и все стали молча расходиться по домам, задумчиво глядя под ноги. Только судья Дон сидел на своём месте и никуда не уходил. Он действительно очень изменился после смерти матери, став угрюмым и холодным из весёлого шутливого человека. Задумчиво смотрел он на стул, где раньше восседала его мудрая мама, и думал о чём-то глубоком и сложном, лишь глаза выдавали в нём жизнь, светящиеся, каким-то светом: не то раскаяньем, не то сомнением и свет этот был многообещающим.













Книга 2

Монументал.

































Часть первая



Тюрьма.

Быть может, кого-то удивит столь жестокий приговор, не подлежащий обжалованию. Ведь мальчику не исполнилось и восемнадцати лет, а его без особого расследования отправили на вечное обитание в столь страшное место, которое жители называли Склепом. Но в Венатусе никто не удивлялся. Горожане не были кровожадными или жестокими, но страх перед воровством засел в их подсознании очень глубоко. Это могло объясняться тем, что в незапамятные времена их городом правили жестокие и жадные правители, которые буквально грабили своих горожан до последней нитки. С тех пор, люди дали себе зарок, что будут пресекать каждый намёк на воровство очень жестоко, чтобы ни у кого не было даже мысли сделать сей недопустимый шаг. К обвиняемым были невообразимо строги и, в принципе, никого не оправдывали, если у него было хоть маленькое подозрение на вину.
Боба везли в страшной чёрной карете, где не было ни окон, ни вообще, хоть какой-нибудь щели. Там не было и сиденья, поэтому Боб расположился на полу и, не шевелясь, смотрел в одну точку. Он никогда не покидал Венатус и понятия не имел, что там за окном, но ему даже не хотелось про это думать. Карета ехала довольно гладко и не торопливо. Всё, что слышал Боб, это равномерное цоканье копыт о каменную дорогу. Внутри было душно, пахло пылью и замазкой для щелей. Боб сидел подавленный и даже раздавленный. Его жизнь, практически, кончилась. Ему было очень страшно, тело сотрясала нервенная дрожь. Он понятия не имел, что его ждёт, и что вообще происходит за стенами страшного таинственного здания, которое прозвали Склепом, но Боб больше не плакал. Он никогда больше не будет плакать, ведь его сердце закалилось и стало непробиваемо. Он думал лишь о маленьких Ресликах, которых ему удалось вынести на улицу. Но что с ними стало дальше, он не знал. Удалось ли им найти подходящее убежище, встретились ли они с Кралом, в безопасности ли они? В одном Боб был уверен, что они навсегда ушли от Куца, и здесь была его заслуга, он многим пожертвовал ради этого. Теперь им придётся действовать без него. Самим отыскать потерянный дом и снять проклятье, хотя... ключ то был сейчас у него. Как он сможет передать его Ресликам?
Укаченный лёгким пошатыванием кареты, Боб постепенно задремал. Сон его был тяжёлый, тревожный, но Боб не просыпался. Видения были неясными и туманными, он видел призрачные силуэты, землю с пятнами крови. Бежал от кого-то, падал, его душили и убивали. Бобу было плохо. Он задыхался, но проснуться всё же не мог. Вдруг видения стали чёткими. Он ясно ощущал себя и видел перед собой комнату Далмы. Сам он стоял у своей кровати, а Далма с искажённым болью лицом лежала на полу у противоположной стены. Боб не слышал своих мыслей, он лишь ощущал ненависть к несчастной женщине. Он ощущал её так явно, что готов был подойти к ней и задушить. Далма смотрела на него чужими глазами, будто не видела перед собой своего Боба. Они о чём-то разговаривали, но мальчик видел лишь шевелящиеся губы знахарки и ощущал движение своих губ. Потом он стал приближаться к женщине и остановился прямо над ней, ощущая своё превосходство, ощущая в себе великие силы и непревзойдённое преимущество. Он готов был поднять весь мир на воздух. Но неожиданно Далма схватила с пола большой осколок стекла, разрезала им ладонь, а потом воткнула в его ногу. Он ощутил жуткую боль, будто это произошло только что. Но Далма, тем временем, соединила их раны и вонзила стекло в своё сердце. Где-то в глубине души Боб издал крик отчаянья, но его заглушила боль, невероятно сильная, плывущая жаром по всему телу. Далма пронзила его острым взглядом и стала шептать. Эти слова Боб не слышал, он их ощущал каждой клеточкой мозга.
- Люстратио. Люстратио. Люстратио. Бери мою чистую кровь, бери мою жизнь. Бери мои силы. Люстратио. Люстратио. Люстратио.
Далма говорила всё тише и скоро её холодная рука упала на пол, рядом с безжизненным телом. Боб ощутил, как всё вокруг плывёт, сворачивается, и тьма поглощает его сознание.
Проснулся он от резких толчков, открыл глаза и увидел над собой молчаливого извозчика в чёрном капюшоне. Он открыл дверцу и толкал Боба в плечо.
- Что случилось? - раздирая больные глаза, спросил Боб, глядя испуганно и непонимающе, - мы приехали?
- Нет. Ты так кричал, что даже бег лошадей не заглушал твои крики. Довольно голосить, я не доктор, чтоб нервы тебе лечить. Скоро приедем и там хоть закричись. В Монументал всем наплевать. Особенно в нижнем секторе, куда мне велено тебя доставить.
- А что там? – нервно спросил Боб.
- Психи вроде тебя. С твоими маленькими человечками.
Парень захлопнул дверь и путь продолжился. Боб смотрел в пустоту, и чёрная тоска вновь обвила его сердце. Он подумал о том, что вечность существует. Как ещё можно назвать то, когда жизнь каждый день начинается и заканчивается одинаково по твёрдым правилам и под зорким надзором в четырёх стенах. Хотя он даже не мог представить, что его ждёт в Монументал.
Потом ему вспомнился странный сон, который только что приснился. Боб задумался и неожиданно понял, он увидел картину того, что произошло, когда он был без сознания. Он видел и чувствовал Мирпой. Значит, только что он видел смерть Далмы. Она до последней минуты шептала заклинания. Какая героическая женщина. Неужели она умерла за зря? Она ведь хотела дать шанс ему. Боб погрузился в воспоминания сна и вспомнил странные слова.
- Люстратио. Люстратио. Люстратио. Возьми мою чистую кровь. Возьми мою жизнь. Возьми мои силы, - прошептал он неосознанно вслух.
Когда последнее его слово слетело с уст, он почувствовал, как в его кармане что-то движется. Он запустил в него руку и извлёк дёргающуюся книгу. Она моментально стала расти и принимать свой прежний вид. Боб ощущал, как она становится теплее и мягче. Увеличившись до нужного размера и придавив Бобу ноги, она открылась почти в конце, и чёрные страницы зашевелились, заполняясь маленькими символами, выгорающими тонкими полосочками на её листе. Перед Бобом замелькали картины, и он понял, что это его недавний сон. В конце он явственно увидел надпись красивым витиеватым почерком — это было предсмертное заклинание Далмы слово в слово, как только что произнёс его Боб. Когда вспыхнула последняя точка в конце строки, надпись потухла и книга закрылась, вновь погружаясь в сон и уменьшаясь. Превратившись в маленький твёрдый томик, книга вновь стала холодной, напоминая маленькую записную книжечку, какие Боб любил заводить, зарисовывая там всякие эскизы будущих картин.
Боб покрутил Атис в руках, размышляя над случившимся. Он понимал, что только что благодаря ему, книга записала одно из необходимых заклинаний, то, что возвращает жизнь. Боб неосознанно прошептал его вслух и тем самым приблизил завершение могучей книги, создание её страшного замысла. Но в глубине души Боб почему-то очень обрадовался. Он помнил, что книга обещала ему взамен дать силу, какой никто не владеет и возможность возвращать своих близких. Засунув книгу в карман, он стал вспоминать бабушку, с которой так мало общался последние годы. Потом перед ним опять проплыл последний сон, и сердце его сжалось. Ведь Далма так верила в него, она считала, что он всё исправит и уничтожит их проклятье, а он всё испортил и теперь до конца своих дней вынужден будет созерцать стены своей камеры в Монументал. В прижизненном своём склепе. Оттуда никто не выбирался, и никому не удавалось бежать. Их просто вычёркивали из жизни навсегда и все забывали о их существовании. Боб видел сына последнего вора в Венатусе. Он учился на два класса старше. Им не приходилось общаться, но другие рассказывали, что после того, как отца увезли в Монументал, сын и мать никогда не вспоминали его, будто того и не существовало. А может быть, это была простая защита. Боб понимал, что такая же судьба ждёт и его. Имя Боба Ресли навсегда сотрётся из памяти горожан, даже Генри Кроп не запишет о его смерти в своём журнале, ведь его прах найдёт покой за стенами Монументал — самой страшной и жестокой тюрьмы в мире.
Карета остановилась. Боба тряхнуло, и он повалился вперёд. Он услышал, как парень в плаще спрыгнул и, отойдя на несколько шагов, стал стучать чем-то железным. Боб догадался, что он стучит в ворота тюрьмы. Он был прав. Скоро послышался скрип отворяющихся стальных ворот, и карета вновь тронулась. Теперь подковы лошадей стучали по каменной дороге, отбивая ровный ритм. Бобу стало очень страшно. Карета ехала довольно долго, и мальчик никак не мог прикинуть в голове расстояние, которое растянулось от ворот до самой тюрьмы. Наконец карета вновь остановилась, но уже не так резко. Дверь отворили, и Боб почувствовал свежий прохладный воздух. На улице уже стемнело и в руках у людей открывших карету, горело по факелу. Это были два незнакомых человека в таких же чёрных плащах с капюшонами, как у первого. Лица их были угрюмы и неподвижны. Не говоря ни слова, они вытащили Боба из кареты и повели за собой. Бобу открылась удивительная картина. Он был в тёмном мрачном городе, едва освещённом фонарями. Всё было из камня, от дороги, до домов. Кое-где по улицам шли по двое люди в чёрных плащах. Это видимо были стражники. Боба вели к высокому многоэтажному зданию с решётчатыми воротами. Видимо их ждали, и ворота были приоткрыты. Они прошли внутрь, и пошли по узкому коридору к ещё одной двери. За ней тоже был коридор, но уже широкий, от которого отходили другие коридоры в разных направлениях. Там же были и ступени, то поднимающиеся, то уходящие вниз. Здесь не было ничего интересного. Всё было серо, понуро, уныло. Стражники остановились у чёрной двери с металлическими кольцами и постучались. Послышался грубый голос, позволяющий войти. Боба ввели в комнату, в которой едва можно было узнать кабинет. Сухой старик сидел за грудой книг и газет, которыми сплошь был покрыт стол. Тут же были папки и бумаги. В самом кабинете был навален разный хлам, состоящий из металлических статуй, кубков, цепей, доспехов, щитов, и даже кухонной утвари. Вещи эти были местами ржавые и поломанные, но видимо владелец не собирался от них избавляться. Сам старик был лысый, со сморщенной головой и редкими зубами. Сильно щурясь, смотрел он на Боба, подняв от усердия верхнюю губу.
- Кто это? - грубо спросил он.
- Из Венатуса, - ответил один из стражников.
- А, тот самый вор ювелирных украшений?
- Да.
- А куда его определили? - перестав пялиться на Боба спросил он.
- На первый этаж.
- Он не только вор, а ещё и псих? - потерев пальцем зуб, спросил старик, - Дайте документы.
Стражник протянул ему чёрную папку, одну из тех, что была у старейшин на суде. Старик, пробежав глазами содержимое покусал палец, окинул Боба заинтересованным взглядом.
- Значит ты — ювелир? И что, умеешь мастерить, да?
- Ну да, - обречённо ответил Боб.
- Жалко такого на операцию. Он, наверное, в искусстве понимает. Понимаешь?
- Понимаю, - напрягся Боб. Фраза об операции ему не понравилась.
- Украшения-то делал?
- Делал, - не зная почему, решил соврать Боб, - я ещё художник.
- Да-да. Жалко такого на операцию, - вновь крякнул старик, и принялся читать документы.
- Какую операцию? - не выдержал Боб, - я же не больной.
- А здесь и не больница, - язвительно выдавил старик.
- Но я не псих. Я нормальный. Дайте мне доктора, я побеседую с ним. Я нормальный, - задыхался Боб.
- Молодой человек, - протянул старик, потом бросив взгляд на папку, прочитал, - Боб Ресли. Здесь никто не собирается изучать твою проблему. Здесь не больница, повторюсь, и лечить тебя никто здесь не будет. Никакого врача у нас нет. Сюда присылают ненужных обществу людей, чтоб они дожили свой век никому не мешая.
- Но я невиновный.
- Невиновных здесь нет. Впрочем, это не имеет значения. Если тебя привезли, значит, ты неугоден в своём, как там его, Венатусе. Боб Ресли. В камеру его. Месяц за ним понаблюдаем, а там, на операцию, если не пригодится. А ещё вечером отведите в мойку его и нарядите, как положено. Ненавижу эту пестроту, - он ткнул пальцем на яркую рубашку Боба, сшитую недавно Фрекки.
- Но какую операцию? Что вы собираетесь делать? - отчаянно кричал Боб, пока его вели по коридору к ступеням, ведущим вниз. Никто ему не ответил. Стражники были словно каменные люди и их ничего не задевало.
Боба повели вниз по тёмным ступеням, заканчивающимся коридором, в котором не горело ни одного факела. Боб шёл мимо решёток, за которыми прятались под одеялами скрюченные фигуры. Люди словно боялись света или уже приготовились ко сну. Камеры были отдельные, в каждой находилась кровать, стол, стул и туалет. Стены были каменные, как и пол. Почти у потолка маячили маленькие зарешеченные окна, в которые заглядывало тёмное вечернее небо, с капельками звёзд. Проходя мимо одной камеры, все увидели, что на полу у кровати лежит человек. Поза его была неестественна, руки и ноги скрючены, а открытые глаза смотрели прямо на проходивших. Стражники остановились и осветили тело. Тело не шевелилось, человек был мёртв. Боб вздрогнул и никак не мог оторвать взгляда от этих жутких выцветших глаз. Стражники обменялись холодными взглядами и пошли дальше, уводя Боба за собой. Его подвели к пустой камере, открыли дверь и затолкнули внутрь. Потом звякнули замком и удалились, погружая коридор во тьму. Боб слушал, как они удаляются, потом понял, что они остановились. Вновь звякнул замок, скрипнула дверь, и к удаляющимся шагам присоединился звук тащимого по полу тела. Скоро всё погрузилось в страшную, холодную тьму, наполненную отчаяньем и неизбежностью. Боб сел на твёрдую кровать, и закрыл лицо руками, но он уже не плакал. Тьма охватила его жизнь и погрузила в себя до конца, не оставив ни единого шанса на спасение. Боб лёг и погрузился в эту тьму с головой. Приговор приведён в исполнение. Вот она - его живая смерть.
Новая жизнь.
О том, что началось утро, возвестил громкий колокол, но больше ничего не случилось. Не зажгли факелы, не пришли будить осуждённых, никуда не повели, в том числе и на завтрак. Боб просто проснулся и увидел, что небо в маленьком окошке стало светло синее. Никаких звуков не раздавалось вокруг, лишь сонная тишина, действительно напоминала склеп. Боб ждал хоть чего-нибудь, даже подошёл к клетке и стал смотреть в коридор, покуда была возможность из-за решётки. Лишь через час заскрипели колёса какой-то старой тележки.
- Еда! - послышался громкий грубоватый женский голос. За ним долетел металлический звук, видимо она постучала по решётке своим черпаком. Тележка двигалась медленно, но двери не открывались. Слышалось бульканье, стук металлической посуды. Никто не говорил ни слова. Женщина постепенно зажигала факелы по стенам, хотя их было совсем не много. Скоро она дошла и до Боба. Это была толстая женщина в чёрном платье и грязном переднике. У неё было хмурое лицо с толстыми губами, сложенными в ровный минус. Большие глаза под отёкшими веками были полузакрыты, но смотрели задумчиво, изучая мальчика. Нос был очень широким с крупными раздутыми ноздрями, это придавало ей несколько свирепое выражение. Засаленные волосы были убраны в тугую шишку на голове и перевязаны чёрным платком. Женщина катила перед собой небольшую тележку с металлическими колёсами, сверху стояла большая железная кадка, из которой торчал черпак. По бокам кадки были наставлены одинаковые жестяные тарелки и ложки, прикованные к ним тонкой цепочкой. Женщина подошла к камере Боба ближе, навалила в одну из тарелок жидкой каши, достала кусок хлеба и открыла в двери маленькое оконце. В него подала еду. Боб смотрел задумчиво.
- Ну, бери же. Новенький. Долго я ещё так буду стоять? – грубо окрикнула она.
Боб быстро взял тарелку и хлеб. Женщина закрыла окошечко и пошла дальше, окинув Боба ещё одним взглядом. Скоро скрип её тележки совсем затих. Боб поставил тарелку на стол и взял ложку. Сразу же он понял, что цепочка у ложки очень коротка и чтобы есть, придётся наклоняться над самой чашкой. Боб попробовал кашу — это была безвкусная серая масса, но Бобу было не привыкать, есть невкусную еду. Его бабушка часто готовила такие каши, когда с деньгами становилось совсем туго. Поэтому Боб быстро опорожнил тарелку, съел хлеб и вновь сел на кровать, ожидая, что же ещё случиться с ним. Но день был, прямо сказать, совсем не насыщенным. Через некоторое время вновь пришла та женщина, забрала тарелку и дала кружку несладкого чая с такой же несладкой булочкой. Больше интереса к Бобу она не проявляла, а была в высшей степени равнодушна, как и ко всем. В обед она же принесла суп, а вечером что-то вроде картошки с кусочками какого-то мяса. Порции были сытные и невкусные. Видимо еда, как и всё остальное, здесь не была центром внимания.
Боб не видел других заключённых, но до него иногда доносились лёгкие стоны и чьё-то нечленораздельное бормотание. Он понимал, что здесь были больные люди, и он попал сюда совершенно нормальный. Многие доживали здесь последние дни, видимо здесь не очень-то старались хоть как-то это оттянуть. Примером был тот умерший, которого Боб увидел по пути в камеру. Ведь человек не был старым, он просто не выжил в таких условиях. Сколько же Боб выдержит?
Мальчик лёг на кровать и уставился в потолок. Он вспомнил про книгу и огонь надежды затеплился в нём. Ему пришла в голову мысль, что книга поможет ему выбраться из этой тюрьмы. Никто никогда не мог, а он сможет и докажет всем, что он не виновен. Хотя, это будет сложно. Но тут же Боб осёкся. Ведь эта книга так его затягивала. Он понимал, что это всё не к добру и вместо обещанной силы, книга даст ему ещё больше страданий, а может и смерть. Она всегда убирала с дороги тех, кто помогал ей. А что если и ему она отравит душу и сделает его жестоким и беспощадным. Вдруг вместо того, чтобы доказывать свою невиновность, он возьмётся мстить тем, кто его сюда посадил? Ведь от этой страшной книги можно ожидать чего угодно.
Но желание вновь открыть её было очень велико. Боб уверял себя, что лишь послушает историю, лишь ознакомится со своим истинным прошлым, и не будет пользоваться её помощью. К тому же, возможно ему придётся торчать здесь вечно, а с её помощью он сможет коротать время.
Рука сама потянулась к карману и скоро на коленях у Боба лежала большая тёплая книга. Руки у Боба тряслись от волнительного ожидания. Он подумал, что хочет узнать о Далме.
- Домус, - сказал он, положив руки на страницы, - Найди мне сведения про Далму.
Книга проснулась, страницы сами по себе стали перелистываться и остановились почти в конце. На чёрных листах замелькали огненные строчки, сливаясь в круговорот. Боб погрузился в видения.
Далма склонилась над телом женщины, в которой Боб с трудом узнал Фрекки Гулю. Она лежала очень бледная и едва шевелила губами в беспамятстве. Далма сбивала ей температуру и отпаивала каким-то зельем. Потом она отошла к столу и стала собирать в кипящий котёл травы, туда же пошли какие-то грибы и что-то похожее на змеиные шейки. Потом она вышла из комнаты и вернулась с бурой жидкостью в миске. Всё это она вылила в котёл и перемешала. Потом открыла вазочку, в которой находилось зелёная густая кашка, взяла немного этой массы на кончик ножа и тоже скинула в котёл. Варево зашипело и пустило по комнате зелёный дым. Далма при этом закрыла рот и нос свёрнутым платком, чтобы не дышать этим дымом. Потом, когда он разошёлся, она сняла котёл с огня и, не дожидаясь пока он остынет, зачерпнула маленькой чашкой густую чёрную кашицу, получившуюся у неё. С чашкой она подошла к Фрекки и, зачерпнув кашицу тонкой палочкой, поднесла к лицу Фрекки. Ею она нарисовала под носом и ртом швеи полоски. Фрекки потянула носом воздух, будто вдыхая запах, её вдохи стали всё активнее. Грудь сильно
вздымалась, и воздух входил и выходил с шумом. Но в себя она не приходила. Тогда Далма намазала эту кашицу на губы Фрекки, на лоб и под глазами. Чёрные полосочки было ярко видно. После этого Далма разжала ей челюсти и намазала женщине язык. Фрекки закрыла рот и застонала, громко зачмокав, будто ей было больно. Потом она стала извиваться, мотая головой, Далма прижимала её к постели и шептала какие-то непонятные слова. Фрекки постепенно успокоилась, но Далма всё читала и читала.
Картина смешалась и тут же нарисовалась другая.
Далма в своей комнате растворила всё ту же чёрную кашицу в воде и обрызгала её корзинку с травой. Подождав, пока влага впитается, она взяла корзину и вынесла в большую комнату. Там на диване сидела слабая Фрекки, поджав ноги и ссутулившись. Она со слабой улыбкой посмотрела на Далму. Та поднесла ей корзинку с травами, многозначительно улыбаясь. Изображение вновь растаяло и появилось другое, в котором Далма выносила такую же корзинку Бобу, чтобы он отнёс её Фрекки. Потом эту же корзинку она передавала многим другим людям. На этом страница закончила повествование и потухла.
Боб откинулся и стал смотреть на чёрный лист, обдумывая увиденное. Он понял, что здесь речь идёт о той самой корзине с травой, которую так боготворила Фрекки, что не побоялась прославить Боба перед всеми, как вруна и обвинить в воровстве у Далмы. Но из этого видения он ничего не понял. Это никак не характеризовало Далму.
- Ты зря так думаешь, Боб, - услышал он тихий голос из книги.
- Атис, это ты?
- Да, я рада, что ты меня по имени называешь. Но ты зря думаешь, что это ничего не говорит о Далме. На самом деле, мальчик мой, это показывает её с той стороны, с которой ты не знал её.
- Она просто лечила человека. Она всегда это делала при мне, - пожал плечами мальчик.
- Если бы ты, мальчик мой, понимал в травах, ты бы ужаснулся, какой состав готовила она, какие смешивала яды.
- Но это спасло Фрекки! – продолжал защищать Далму Боб.
- Спасло? Так слушай же. Фрекки отравилась грибами и очень плоха была, когда её принесли Далме. Было много способов вылечить её, но Далма взяла самый рискованный, тот, который был необходим мне. Фрекки могла умереть сразу же, но знахарка не остановилась. Она смешала яды, змеиные шкуры, кровь молодого петуха и траву Мансуэтус, что означает «приручённый». Эта трава в запрете у знахарей. Она вызывает не просто привыкание, она вызывает страшную зависимость. Это зелье достаточно только вдохнуть, и ты захочешь это делать постоянно. Но как лекарство оно оказалось великолепным. Далма многих вылечила им, но и сделала зависимыми от себя. За эту траву они готовы были убить или сделать всё на свете. Многие были у Далмы под каблуком.
- Но зачем она это делала? – подавлено спросил Боб.
- Я уже говорила, чтобы вписать в меня ещё одно важное заклинание. Мансуэтус. Но она делала это и из профессионального интереса. Да, это одно из её слабых мест, но, пожалуй, единственное. Далма хотела владеть мной безраздельно. Почти не отходила она от меня, узнавая всё новые заклинания. Её сила росла и крепла. Потом появился ты, и она узнала кто ты на самом деле. Она узнала, что ты претендуешь на меня, как последний наследник рода Ресли. Потом прибавились ещё и эти несчастные Реслики. Далма страшно боялась потерять меня не дойти до финала, но ей не нужна была моя сила, ей нужны были лишь знания. Она, как и Мирпа, не понимала, что я такое. У неё не было никого, чтобы стать для него самой великой. Никого не любила она и никого не хотела бы вернуть, а у тебя такие люди есть. И в этом твоя сила. Ты преодолеешь ради них многие сложности.
- Далма хотела избавиться от меня? – прошептал Боб в ужасе.
- Много раз думала она про это. Бесова кровь в ней говорила, но человечность пересиливала. Ей не хватало лютости, на которую способен лишь человек мужского пола. Ты для неё всегда был ребёнком. Но от Ресликов она хотела отказаться, так как узнала в моих страницах, что проклятье будет действовать до последнего из вашего рода.
- Она мне этого не говорила.
- Не хотела пугать.
- Поэтому, она была против, чтобы я с кем то встречался? А что, это действительно так? Я навеки останусь проклятым и нам никак не снять проклятье? Зачем же мы маемся и что-то пытаемся делать? Можно просто умереть!
- Ты говоришь, как отчаявшийся малец. Мирпа может снять проклятье.
- Но она мертва.
- Так оживи её. Это будет одно из нужных мне заклятий, а потом, когда она скажет мне ещё одно, снимая ваше проклятье, ты вернёшь ей смерть. Видишь, как всё прекрасно, и я смогу насладиться свободой.
- Как то слишком всё складно. А что, Далма на самом деле могла отказаться от Ресликов. Она могла убить их?
- Чтобы спасти себя и тебя. Она уже убивала своего ребёнка, которому предрекли стать самым невезучим.
- О чём ты говоришь, дрянная книга? – Боб вдруг разозлился не на шутку.
- Поосторожнее, Ресли. Никакая ни книга Я!
- Книга ты, бессердечная! И ты зря наговариваешь на Далму.
- Ты пожалеешь, Ресли!
- Я не верю, чтоб Далма убила ребёнка. Она не могла.
- Знаешь, не так уж удивительно это. Многие женщины так делают. Просто узнав, что беременна, Далма выпила специальное зелье. Она обрекла себя на вечное одиночество, никогда больше не имея возможности родить.
- Неужели это правда?
- Ты оскорбил меня. Прощай. Не имею я больше желания общаться с тобой.
- Подожди, Атис. Прости меня. Я погорячился.
- Впредь будь более осторожен и рассудителен. Ты имеешь дело с самым страшным существом на земле!
В это самое время за стеной раздался чей-то голос. Атис в мгновение закрылась и уменьшилась. Боб спрятал её в карман и прислушался.

Кеп.


За стеной кто-то кашлял и бормотал. Боб не издавал ни звука, стараясь понять, слышал ли этот кто-то его разговор с Атис.
- Эй, там, за стеной, - раздался глухой старческий голос,- кто там?
- А что вы хотели? - неуверенно переспросил Боб.
- С тобой там всё в порядке? - спросил голос и вновь закашлялся.
- Да, всё нормально, - прождав, пока приступ кашля закончится, ответил Боб.
- Ты там с кем разговаривал?
- Сам с собой, - не раздумывая ответил мальчик.
- Ну да. Ты же псих. Видимо ещё операцию не проводили?
- Какую операцию? Вы о ней что-то знаете? – с надеждой спросил мальчик.
- О! я знаю об этом всё, - горестно протянул голос.
- Но откуда?
- Знаешь что, выгляни в окошко для подачи еды. В кормёжку, как её тут называют. Мы так общаемся. Не охота кричать сквозь стену. Голос у меня слабый, кашель давит.
Боб послушно подошёл к кормёжке и высунул в неё голову. Из соседней камеры тоже высунулась голова. На него смотрел старик с сухим лицом, заросший бородой, с бровями, нависшими над веками. Старик с любопытством разглядывал Боба, хотя лицо его было довольно сдержанным.
- Меня зовут Кеп, - представился он, обнажив рот с редкими тонкими зубами.
- А я Боб Ресли, - попытался улыбнуться в ответ мальчик.
- Значит, тебе ещё не сделали промывание? – задумчиво проговорил Кеп.
- Какое промывание, объясните мне? – не скрывая нетерпения переспросил Боб.
- Скоро тебя поведут на операцию и удалят часть мозга, которая отвечает за память. Ты забудешь вообще всё и будешь жить одними рефлексами, - самодовольно заявил старик.
- Но зачем? Это же просто ужас! - испугался Боб.
- Понимаешь, мальчик, в эту секцию попадают не просто люди, здесь отбросы общества. Сюда привозят и буйных, и убийц, и истериков. Они мешают жить нормальным людям и никто не знает, чего от них ожидать, а здесь им удаляют все чувства, и они спокойно без мук доживают свой век, как звери в клетках. Они ни в чём не нуждаются, кроме как в еде. А родственники, которые добровольно ссылают сюда своих ненормальных близких, живут спокойно, уверенные, что за ними тут ухаживают и лечат их.
- Это бесчеловечно, - протянул с отвращением Боб.
- А тут никто и не говорит о человечности. Это тюрьма, Боб.
- А что же с преступниками? Как их содержат?
- Им получше. С ними тоже проделывают некие метаморфозы, отчего они всё забывают, но они остаются людьми и трудятся здесь по полной. В основном на металлургическом заводе. И на каменных приисках. Заметил небось, что город наш весь из камня и металла?
- Да уж. А откуда вы всё здесь знаете? Вы же тоже здесь не долго?
- Я здесь уже очень много лет. С самой юности.
- Но почему вы нормальный? Вам не делали операцию?
- Я с юности в этой тюрьме, а в камере только со вчерашнего дня. Просто я сам работал тут смотрителем, поэтому всё знаю.
- Но как вы попали сюда? – удивился мальчик.
- Жулиб решил, что у меня поехала крыша и засадил меня в камеру на первый этаж.
- Кто такой Жулиб?
- Это старикашка, наш главный. Я его не выношу. Мы все должны ему подчиняться, хотя он сам давно с головой не дружит. Ты должен был побывать у него в кабинете?
- Да, я там был и там ужасно, - сморщился мальчик.
- Ты видел этот мусор?
- Да, там всякий хлам накидан. Я подумал, что это не кабинет, а свалка металлолома, - ухмыльнулся Боб.
- Так вот это — его коллекция. Жулиб собирает всякую дрянь из кучи, где складывают брак, и прёт всё в свой кабинет. Он называет это шедеврами. Всё то, что выбросили заключённые. Все понимают, что старик того, но никто ничего не делает. А я не выдержал. Жулиб заставил меня тащить с помойки здоровую штуку, какую-то ванну, к себе в кабинет. Я покорячился, а потом плюнул и отказался. Сказал, что этот хлам я не понесу. Жулиб взвыл, и вот я здесь.
- Это ужасно. Зачем вы это сделали? Вы же знаете, что вас ждёт!
- Я думаю, меня обойдёт общая судьба. Мне не будут делать операцию, - загадочно улыбнулся старик.
- Почему же?
- Скажу тебе, парень, по секрету, врач, который делает операции, это мой брат.
- Неужели? Как же так вышло?
- Дело было много лет назад. Нас отец лишил наследства, из-за одной глупости. Нам с братьями пришлось искать прибежище в другом месте. Мы, знаешь ли, из Венатуса родом.
- Я тоже оттуда! – подпрыгнул мальчик и ударился головой о решётку.
- О! интересно. Значит, ты знаешь моего братца Генри.
- Генри Кропа? Да! Я работал у него!
- Работал? И кем же, он же владелец кладбища? – скривился старик.
- Да, я был копателем. Значит, вы его брат? Один из четырёх старших братьев?
- Да, и мы все четверо работаем здесь в тюрьме. Я Кеп Кроп. Не люблю это сочетание, поэтому, никогда не представляюсь полным именем. Так вот, Морлан из нас самый умный. Он занимался медициной, но у него не было возможности проводить эксперименты, и вот мы попали сюда. Здесь его назначили на должность главного врача, и он смог развить свой талант до высокой планки. Это он придумал операцию на мозг, чтобы человек оставался жив. Он очень долго искал то место в голове, что отвечает за память и теперь делает всё очень быстро и качественно, - говорил Кеп с нескрываемой гордостью.
- Но это жестоко! – протянул Боб.
- Знаешь, я думаю, когда человек в здравом уме отправлен в такие условия, как здесь, он долго не продержится. Поэтому Морлан облегчает ему жизнь. А мне просто будет обеспечена спокойная старость. Люди здесь, как видишь, очень тихие. Редко с кем поговоришь.
- А где ваши остальные братья?
- Они все в стражниках. Я из них самый младший. Мы почти не общаемся. Нам построили отдельные дома, кто-то даже привёз сюда жён, хотя это бывает крайне редко. Никто не хочет здесь жить, в этом забытом людьми мире.
- Зачем же вы выбрали такое место? Вы могли устроиться кем угодно!
- Мы были очень дружны, кроме Генри. Он всегда был глуп и не интересен. Морлан был у нас главный. Узнав о тюрьме, он нам всё так расписал, что мы будем обеспечены жильём, одеждой, деньгами и властью, и мы сразу согласились. Отец обошёлся с нами очень жестоко, не завещав нам даже малой крохи, что мы были готовы стать надзирателями и мстить за наши несчастья. А Морлану здесь вообще был простор. Здесь всем наплевать на умерших людей, и он смог проводить свои эксперименты. А потом он дошёл и до живых, до которых тоже никому не было дела. Он - гений.
- Ты говоришь о нём с таким восхищением, Кеп, что можно подумать, будто ты им гордишься! Но он же монстр.
- Если бы ему дали возможность на родине, он бы смог лечить людей по настоящему, теперь он как может сглаживает жизнь местным беднягам. А Жулиб им вообще восхищается. В тюрьме тишина и покой. Никаких тревог как до Морлана. Никто не бежит, потому что не знает куда бежать. И вообще, никто не знает, что есть что-то, помимо тюрьмы.
- Кеп, а вы не хотели отсюда уйти?
- Нет. Здесь мои братья. Здесь у меня дом, в котором мне даже не страшна сухая гроза и слёзный.
- Но как вообще сюда попадают люди? Кто идёт сюда работать добровольно?
- В основном, это не красивые, забитые жизнью ребята, которых не принимает общество. Здесь они находят уединение. За местными заключёнными даже не надо особо следить. Они не способны убежать. Нужно просто их водить на место работы и обратно, приносить им еду и питьё. Выводить на прогулку. Просто они сами не запомнят маршруты.
- Кеп, а почему вас посадили именно сюда? Ведь здесь хуже, чем в основной тюрьме!
- У меня не выдержали нервы. Здесь много у кого не выдерживают. Вчера я видел, как одного из наших вынесли. Он скатился с катушек раньше меня на месяц, его посадили в соседнюю камеру, а вчера он откинул копыта. Я видел, как его поволокли. Здесь трудно остаться нормальным.
- Всё же я не понимаю, почему вы здесь остались.
- Отсюда по собственному желанию не уходят, Боб. Раз пришёл, живи до конца. Никто из мирских людей не должен знать, что происходит за стенами Монументал. Перед тем, как принять на работу, с тобой долго беседуют, и когда ты пройдёшь все испытания, решают, брать тебя или нет.
- И что, люди идут?
- Да. Недавно пришёл молодой парень твоего возраста. Тебе же тоже восемнадцать?
- Нет, мне шестнадцать, - смутился Боб.
- Неужели? Вот кошмар, уже детей сажают, - присвистнул Кеп.
- Так что этот парень?
- А. Он так вошёл в доверие Жулиба, что тот сразу посадил его на козлы, и он теперь привозит заключённых. Тебя видимо тоже он вёз. Больше то некому. Парнишка не разговорчив и никому не разболтает о том, что тут творится.
- Да, красивый такой парень, - вспомнил Боб высокого бледного стражника с тонкими чертами лица.
- Его мать умерла, а отца он ненавидит, за то, что тот бросил их. Этого парня зовут Лорри. Это мой сын. - Кеп засунул голову обратно в камеру, и Боб услышал всхлипы.
- Это ваш сын? – недоумевающее переспросил Боб.
- Да, его мать была милая девушка. Я познакомился с ней в один из своих редких отпусков, когда нам разрешают навестить родственников. Но к Генри я не поехал, а остановился на берегу Венты, там и познакомился с ней. Что я мог ей дать? Я звал её в Монументал, но она отказалась. Она заставляла меня уйти, но я не мог. А потом у неё родился Лорри. Я ничего не знал о сыне, но она рассказала ему обо мне, он меня не простил. А потом пришёл работать сюда и рассказал, кто была его мать. Я пытался с ним заговорить, пытался отговорить его работать тут, но он как будто делал мне всё назло и остался, - всхлипывал за стеной Кеп.
- Это всё ужасно.
- Да, малыш. Моё сердце зачерствело в Монументал. Я думал, что уже не способен любить, но этот мальчик, он растопил мой лёд. Мне так тяжело смотреть на него и знать, что он повторит мою судьбу. Когда он появился тут, у меня и вправду поехала крыша. Я готов был убить Жулиба, когда тот принял его на работу. Жаль никто мне не может помочь.
- Я помогу вам. Я смогу выбраться отсюда, - неожиданно вскрикнул мальчик.
- Малыш, скоро придут люди и заберут тебя на операцию, заберут твою одежду и нарядят в серый комбинезон. Ты даже не вспомнишь меня и весь этот мой бред. Я даже не смогу поговорить с тобой вот так. Мне жаль тебя. Но я привык. Я часто болтал с новыми заключёнными, расспрашивал об их жизни, а потом наблюдал, как они по-собачьи лакают из чашек, забыв навсегда, кто они такие.
- Трудно вам будет жить здесь среди сумасшедших.
- Я попрошу у Морлана книги и буду потихоньку читать. Может, что-нибудь напишу сам. Я когда-то писал, - Кеп снова закашлялся, - ну ладно, малец. Пойду я посплю. Силы у меня стариковские, всю жизнь провёл на ногах, теперь ослаб.
Кеп захрапел почти сразу, а Боб в растерянности остался у решётки, представляя, как скоро превратится в собаку и ничего уже не вспомнит. Ему стало очень больно, очень плохо. Но одно он понял точно, он выйдет отсюда и ему в этом поможет книга Мирпы. Ему в этом поможет сама власть. Атис.
Скоро послышались шаги, но тележки не скрипело, и Боб решил, что это за ним. Он не ошибся.
Боба взяли под руки и вновь повели. Скоро второй стражник отделился от их компании и пошёл к выходу. Боба вели по бесконечным коридорам, в которых никто не встречался. По бокам были двери, но все в основном запертые на большие замки. Было прохладно и сыро. Пахло плесенью и ржавчиной. Стражник понуро шёл рядом с Бобом и даже не собирался проронить ни слова. Боб косо поглядывал на него, изучая суровое сероватое лицо, в котором затаилась какая то задумчивая печаль.
- Меня зовут Норли. Норли Кроп, - неожиданно спокойно сказал стражник. Боб даже подскочил на месте.
- Вы тоже брат Генри? - не найдя ничего, что ответить, проронил Боб.
- Да, а ты его знаешь?
- Я у него работал!
- Как он? – задумчиво спросил Норли.
- Очень добрый. Его все любят, в отличие от вас.
- Я с ним общался лучше, чем с другими. Знаешь, я вообще-то не разговариваю с заключёнными, тем более с первого этажа, но когда я узнал, что ты из Венатуса, подумал, что ты знаешь Генри.
- Вы не ошиблись. Но как же вы попали сюда?
- Всё Морлан, - грустно ответил Норли.
- А вы знаете, что случилось с Кепом? Вы сами отведёте своего брата на операцию.
- Брось. Я отведу его к брату. Он ничего с ним не сделает. Они побеседуют, Кеп оденет железную шапочку и будет преспокойно поживать в камере, под нашим присмотром. У него не в порядке с головой. Всё его сын.
- Он мне рассказывал.
- А Морлан всегда заботился о нас. Он привёл нас в это место, когда мы все были молодые. Что он ещё мог нам предложить. Мы же не знали, что это навсегда. Впрочем, тебе сюда.
Норли открыл перед Бобом дверь и пошёл обратно. Боб осторожно зашёл. На него тут же налетели два бугая, раздели его, покидали одежду в кучу и запихали его в огромный чан с горячей водой. Боб не успел даже испугаться. Там мальчика продержали некоторое время, потом, не разговаривая, стали мыть жёсткими щётками. Когда кожа покраснела, его вытащили из чана и окатили холодной водой. Потом кинули ему полотенце, выдали свёрток с одеждой и удалились в маленькую комнату. Боб вытерся, развернул свёрток и увидел там серый теплый комбинезон из очень грубой ткани. Боб оделся, и хотел уж было выйти, как вспомнил про книгу. Она ведь осталась в кармане. Он глянул на то место, где была куча одежды, там ничего больше не было.
- Эй, - неуверенно позвал он, - там, в комнате. Где мои вещи?
Из каморки высунулась голова одного мойщика.
- Чего тебе, — хрипло пробасил он.
- Там мои вещи. Мне надо забрать...
- Иди отсюда, - грубо выкрикнул мойщик и спрятался за дверцу.
- Но я должен забрать свою книжку!
- Твоих вещей больше нет. Иди, - донёсся глухой голос из-за двери, и Боб растерянно вышел из мойки.
Что он мог сделать. Эти парни и не собирались ничего ему отдавать.
В коридоре ждал Норли. Он был по-прежнему мрачен и угрюм.
- Норли, а что сделают с моими вещами? - осторожно спросил Боб.
- Сожгут в печи. Кому нужны твои тряпки, - буркнул стражник.
- Но там в кармане…
- По карманам обычно рыщут и забирают интересные предметы. У этих бугаёв других радостей нет. Хотя новички здесь редко бывают, - перебил Норли.
После этого они больше не разговаривали. Боба вернули в камеру, и он в бессилии сел на кровать. Его Атис больше не было рядом с ним. Надежда на спасение таяла, как лёгкое облако под порывами ветра.


Первый день.


Как Боб уснул, он и не заметил. Только проснулся он уже от колокола. Неужели вчерашний день прошёл так быстро? Ведь ничего же не случилось. Боб не мог проспать так много часов. Сейчас он раздирал глаза и зевал, но тут же вспомнил про Кепа.
- Кеп! - позвал он через стенку, - ты спишь?
- Нет. Я лежу, - Кеп закашлялся.
- Почему я уснул вчера так рано и проспал всю ночь?
- Они подсыпают в еду снотворного, чтоб по ночам сюда не ходить.
- Вот гадость, - сморщился мальчик.
- Почему, спи себе и всё, - буркнул старик.
- Кеп, а чего ожидать ото дня?
- Ты что, действительно псих? Что здесь можно ожидать? Только еду, да прогулку раз в неделю. Но тебя пока выводить не будут. Нужна операция. Иначе ты считаешься буйным.
- Но меня только через месяц поведут, я же здесь с ума сойду.
- Поверь, об этом вообще никто не задумывается. Ты ведь итак сумасшедший.
- Вот бред. У меня даже мою книгу отобрали. Чем мне заняться?
- Отдыхай. Ляг, как я и лежи себе. Вспоминай о прошлом. Это успокаивает.
- Я не хочу вспоминать ничего. Мои воспоминания сводятся к угрызениям совести.
- В столь раннем возрасте и угрызения? Ну, ты даёшь, малец. Что же ты такого совершил. Расскажи теперь мне. Я тебе всю душу излил.
- Но я не могу первому встречному доверять. Как вы только на это решились.
- Брось. Тебе скоро мозги почикают. Кому ещё твои воспоминания будут нужны. А я хоть поразвлекаюсь. Послушаю.
- А мне и рассказывать нечего.
- Да брось. Малец. Я понимаю, что у тебя история ещё не сложилась, лет маловато, но хоть про любовные дела поплачь. Мне всё интересно.
- И любовных дел у меня нет, - резко прервал Боб.
- Что, ни одной девчонки?
- Лола, - тихо проговорил мальчик.
- Ну, вот видишь, уже интереснее.
- А что я могу о ней сказать? Она очень красива, а я её потерял. Предал. Она меня теперь не простит.
- Что, другую нашёл? Бросил её?
- Нет. Просто потерял. Ввязал в свои грязные дела, она чуть не пострадала.
- О, какие это дела. Ну, Боб. Поподробнее. Я ж тут как на острове необитаемом. Жизнь у нас однообразная. Ну, расскажи мне всё. Кто твои родители, кто тебя сюда засадил. Всё!
- Родителей не было. Бабушка меня воспитывала...
Боб пустился в рассказ о своей жизни. Тут же он умудрялся анализировать свои поступки и лучше во всём разбираться. Конечно, он упустил рассказ о Ресликах и сочинил сказку о несчастном карлике Роммике, которого Куц держал взаперти. Что именно Роммик был талантливым и всё делал за Куца. А Боб случайно услышал его в хранилище и решил спасти. Не рассказал Боб и о Мирпе, и о призраках, и о прочей небывальщине, но упомянул о легендах. Боб даже сам не знал, что он такой замечательный рассказчик. Кеп слушал его не перебивая, отчего Бобу казалось, что он давно спит, но когда Боб звал его, тот сразу откликался и требовал продолжения.
Так проходили дни. Боб и Кеп общались, вспоминая различные забавные случаи из жизни. Кому ещё теперь были нужны эти наивные воспоминания. Дошло до того, что Боб рассказал Кепу свою семейную сказку слово в слово, потом и про свои мистические приключения поведал ему, хоть и от другого лица. Как бы рассказывая сказки. Кеп был в восторге. Он ничего подобного не слышал и просил Боба придумать ещё что-нибудь. Бобу даже пришлось сочинять какие-то небылицы, так как его истории подходили к концу.
Но время не тянулось медленно. Оно пропадало огромными кусками в небытие и лишь на некоторое время вырисовывалось в сознании мальчика. Он выпадал из жизни, как угасающий огонёк. Всё было в том, что снотворное стали давать не только в ночное время, но и в дневное. Это было сильное лекарство, от которого здоровье Боба и в особенности Кепа, сильно пошатнулось. Они разговаривали всё меньше, а в основном спали или обессилено лежали на кровати.
Боб не видел снов, он всё время проваливался в какое-то небытие, и с каждым разом, ему становилось всё труднее оттуда выбраться. Он пробовал отказаться от пищи, но ослабший организм постоянно хотел есть. Боб стал мало передвигаться по комнате, у него испортилось зрение, и постоянно болела голова. Кеп в соседней камере стал ещё больше кашлять и постанывал.
- Кеп, - слабо позвал Боб, - Кеп, что с нами происходит?
- Не знаю, Боб, - так же вяло ответил Кеп. - Возможно это новое лекарство моего брата.
- Но почему его опробывают на тебе?
- Он же не знает, кому из заключённых дают его. Оно вряд ли очень вредное.
- Но я чувствую, как слабею всё больше.
- Это от недостатка движения. А может, мы сходим с ума в этих стенах. Скоро всё закончится.
- Но не для тебя, Кеп. Ведь тебе же Морлан не сделает операцию.
- Нет. Не сделает, но он что-нибудь придумает. Видишь ли, Боб, он не знает, что я здесь. Он же просто врач.
- А разве у него нет тут власти?
- Есть кое какая, но кто ему будет докладывать, кого посадил этот Жулиб.
- Может, он тебя вообще выпустит?
- Нет. Это вряд ли. Но он сделает всё, чтоб мне было хорошо. Он же мой брат.
- Да, мне это не знакомо. У меня никогда не было ни братьев, ни сестёр.
- Сочувствую тебе. Они всегда, как поддержка. Тут трудно, но если б не наши братские узы, нам было бы в тысячу раз хуже.

Прошло ещё несколько дней. Бобу становилось всё хуже, он попросил толстую разносчицу еды (от Кепа он узнал, что её зовут Дудака) не сыпать в его тарелку снотворного, но она только непонимающе скривилась и ушла, не сказав ни слова. А Боба стало жутко тошнить после каждого приёма пищи. Он чувствовал, как всё содержимое его желудка скоро будет выходить обратно с поспешностью нелюдимой гостьи. И это не заставило себя ждать. Дудака была просто шокирована, когда и он, и Кеп стали опорожнять свои желудки только от её вида. Дело было совсем плохо. Боб исхудал и не мог больше вставать. Его тело было настолько истощено, что комбинезон болтался на нём как городской колокол. Его трясло и, не переставая, тошнило, по коже поползла красная сыпь, которая, плюс ко всему, жутко чесалась.
В этот вечер по коридору послышались шаги. Шли четыре человека. Тележка не катилась, поэтому Боб понял, что это не еда.
- Это за нами, да? - спросил Боб у Кепа.
- Может, нас вместе поведут к Морлану.
У камеры Боба остановился Норли и ещё один незнакомец. Два других пошли к Кепу.
- Привет, Довен, - услышал Боб ослабший до нельзя голос Кепа, - что, по мою душеньку? К Морлану поведёшь?
Но стражники были непроницаемы. Они положили Боба и Кепа на носилки и направились в противоположную сторону той, из которой пришли. Скоро начались ступеньки вверх. Сердце Боба колотилось и ему хотелось бежать обратно, но ноги его уже давно не слушались. Он чувствовал, что приближается его гибель. Боб бросал измученный взгляд на Кепа, тот тоже смотрел на Боба, но в его взгляде не было сожаления, в нём было лишь ослабленное торжество, ведь его несли к любимому брату. Однако, Боб ужаснулся, когда увидел лицо своего соседа по камере. Давно уже они не общались через окошко, и мальчик не видел его изменений. Кеп постарел ещё больше, лицо его стало жёлтого цвета и совсем исхудало. Зубы выпали все, и чёрные губы с трудом держали улыбку.
Скоро стражники остановились у широких дверей, увитых коваными узорами. Они толкнули двери, за ними открылся просторный зал с большими окнами. В стенах зала были небольшие камеры с лежанками и какими-то приборами. Бобу это напомнило пыточные из школьных учебников. У окна стоял большой стол с бумагами и чертежами, за ним сидел высокий пожилой мужчина очень крепкого телосложения. Он был красив, статен, волосы его были усыпаны серебристой сединой. Правильные черты лица, делали его похожим на героя книг. Но что-то в лице его было жестоким. Холодные синие глаза, складки у губ, резкие морщины у глаз. Бобу пришла в голову мысль, что для старшего брата Кепа, он выглядел очень молодо.
- Морлан, здравствуй! - беззубо улыбнулся Кеп.
- Здравствуйте, гости мои, - холодно улыбнулся Морлан, - значит это Боб Ресли и... Кеп Кроп?
- Так точно, - отчеканил Норли.
Морлан подошёл к больным и стал пристально смотреть на них, будто ему принесли что-то очень дивное и долгожданное.
- Странно-странно. Я не думал о таких последствиях.
- Морлан, это же я! - продолжал выдавливать улыбку Кеп.
- Я узнал тебя, братец. Плохо ты себя ведёшь, Кеп. Но я с тобой позже поговорю. Отнесите моего брата в соседнюю палату. Я к нему зайду. А этого молодого человека оставьте тут. Положите его на ту лежанку, - он указал на кровать у самого окна, где было много света.
Кепа унесли, а Боба переложили, куда велел Морлан, раздели и приковали наручниками к кровати. Когда стража ушла, Морлан подошёл к Бобу и стал вглядываться в его лицо.
- Что вы меня приковали? - язвительно улыбнулся Боб. - Я не убегу, будьте уверены.
- Я и не сомневаюсь, молодой человек. Вы слишком слабы.
- Зачем же кандалы?
- Чтоб не дёргался, - холодно сказал доктор и надел перчатки.
Его лицо было настолько ужасно в этот момент, что Бобу захотелось исчезнуть навсегда и никогда его больше не видеть. Морлан провёл полный осмотр тела, прощупав, простучав все кости и даже не реагировал на вскрики Боба.
- Что вы хотите делать со мной? - простонал Боб, когда Морлан в очередной раз задел какое-то болючее место.
- Я провожу на тебе свой эксперимент.
- Я что вам, кролик?
- Ну что ты. Был бы ты кроликом, от тебя не было бы никакой пользы, - съязвил врач.
- А как же Кеп, вы и над ним будете издеваться? Он же ваш брат!
- Я не знал, что это он второй заключённый. Думаю, мне и тебя хватит. Ты молод и крепок, а Кеп скоро умрёт от старости. Он немощен и постоянно болеет. Впрочем, я не хочу, чтобы ты болтал. Ты меня отвлекаешь.
Морлан набрал в шприц какой то мутной жидкости и подошёл к Бобу.
- Опять это снотворное? Я не могу его принимать. Меня рвёт, - прошептал Боб, глотая слюну.
- Это противоядие против того, что тебе вводили все эти две недели. Ты должен поправиться, если я всё рассчитал правильно. Так что, терпи.
Он воткнул шприц в руку Боба и ввёл жгучую муть в его организм. Боб почувствовал жжение, которое наполняло его, на лбу выступила испарина, а Морлан стоял, и внимательно рассматривая реакцию, записывал всё в свой журнал.
Боб потерял сознание от резкой волны света в голове.


Эксперимент.


Боб очнулся от резкого приступа тошноты. Он дёрнулся, чтобы встать, но почувствовал, что привязан к постели. В горле забулькало, он издал стон и попытался повернуть голову в сторону. Но тут его подхватили сильные руки и наклонили. Боба били судороги и спазмы продолжались, даже когда в желудке уже ничего не было. Его тело горело и всего бил озноб, а в глазах стоял сплошной серый туман. Ему казалось, что на его зрачки натянули серую плёнку. В этом Боб был прав, на его глазах действительно наросла плёнка, кожа его стала пепельного цвета, а губы синие. Он лежал без сознания четыре дня, и Морлан уже не надеялся на выздоровление. Но его поражало то, с каким упорством это ослабленное тело борется за свою жизнь. Морлан решил продолжить наблюдения и записывать всё, что происходит. Он испытывал на Бобе новое средство от агрессии, чтобы заглушить в человеке все чувства и сделать его тряпочным без сложной операции. Этим лекарством он отключал человеческий мозг от всех его привычных функций, но оставлял память. Хотя эксперимент явно был неудачным и Боб скорее всего должен был умереть, Морлан решил попробовать на нём ещё и противоядие, в котором был уверен всего на пять процентов.
Боб очнулся через четыре дня и так жадно дышал, что Морлан решил продолжать эксперимент до конца и протестировать мальчика на его функции. Первым делом его накормили и напоили. Ел Боб тоже жадно, поглощая пишу, не пережёвывая, выпил за раз три литра воды и организм усвоил пищу нормально. Разговаривать Боб не мог и ничего не видел, так как его глаза стали белого цвета, затянувшись плёнкой. Помнить, он тоже ничего не помнил и был очень даже спокоен, если не считать глубокого дыхания.
Но он стремительно шёл на поправку, начиная произносить какие-то нечленораздельные слова. Через два дня, он несколько раз сказал слово Далма и прибавил к ним ещё что-то на старинном языке. Через неделю отошли плёнки с глаз, и он стал видеть, хотя видно и не очень чётко, так как щурился. Кожа его приобрела розоватый цвет, аппетит нормализовался и речь стала более связная.
Морлан отметил у себя в дневнике, что через две недели после принятия противоядия, все отрицательные симптомы организма уходят.
Боб был уже почти совсем здоров. Он был, как прежде, связан и находился в какой-то отдельной палате, где стояла лишь одна кровать и больше ничего. Раз в день к нему заходил Морлан, делал заметки, задавал вопросы, мерил температуру и стук сердца и уходил. Ещё его кормил совершенно немой человек с длинным носом и ввалившимися глазами. Он был абсолютно лысым и очень худым. Взгляд его был настолько безразличным, что Боб даже не пробовал с ним заговорить.
Неожиданно в комнату влетел раздражённый Морлан. Он скрипел зубами и бросал на Боба хищные взгляды.
- Зачем ты мог понадобиться Жулибу? Мой эксперимент должен скоро начаться, я подготовил тебя, а он требует тебя к себе. Такого никогда ещё не было, чтоб Жулиб запомнил, хоть кого-то из заключённых. Но он называет твоё точное имя и требует тебя к себе.
Боб молча смотрел на метания Морлана и ничего не понимал. Во-первых, ему было странно, что Жулиб просит его к себе, во-вторых, Морлан собирался продолжать эксперименты. Боб же думал что выздоравливает, и всё приходит в норму.
- Вы хотели проводить на мне эксперименты дальше? – не поверил своим ушам Боб.
- Ты просто сокровище для моего операционного стола. Все, кто ко мне поступают, не проживают и недели, а твой организм настолько крепкий, что я хотел попробовать кое-что посильнее. Но думаю, что ты вернёшься ко мне очень скоро. Мало ли, что нужно старику.
В палату вошли Норли и ещё один стражник, которого Боб ещё не видел.
- Отведите его к Жулибу. Потом обратно ко мне. Ему скоро на операцию... - он отвязал Боба и вышел.
Боб поднялся на ноги. Его закачало в разные стороны от слабости. Перед глазами запрыгали искры, и он чуть было не упал. Но Норли успел поймать его за руку.
Стражники одели Боба, взяли за руки и вывели из комнаты. Они пошли в обратном направлении по коридору первого этажа мимо камер, где заключённые жадно ели только что принесённую кашу. Выглядели люди ужасно. Боб впервые увидел их при свете. В одинаковых серых костюмах, потерявшие всякий человеческий вид, они жадно лакали из тарелок, подчас не применяя даже ложку. У каждого на голове была одета металлическая шапочка. Боб решил, что это скрывало последствия операции. Чтобы больные не трогали руками шрамы или что там остаётся после ножа доктора.
Боба привели к знакомой чёрной двери. Жулиб сидел на своём привычном месте, только теперь у него в руках была не книга, а какой-то металлический кубок. Он рассматривал его, потирая своим корявым пальцем. Когда ввели Боба, он встал и пошёл к нему навстречу. Вид его был явно взбудораженный.
- Боб Ресли. Что же ты за человек такой, раз за тебя так рдеют?
- О чём вы? - удивлённо спросил Боб.
- Видишь ли. Мне пришло уведомление, что ты более не считаешься душевнобольным. Тебя переводят в основной корпус. Они даже как-то доказали, что ты невиновен, но отсюда мы никого не пускаем, и им это известно, Боб Ресли, - скрипел старик, потирая руки, расхаживая перед мальчиком и не сводя с него глаз.
- Но это не справедливо.
- Они настаивать не стали. Знаешь ли, это тюрьма, а не благотворительный дом. Но мы можем предложить тебе работу.
- Вот ещё. Не хочу! – завозмущался мальчик.
- Пойдёшь обратно? Прямиком к Морлану? – ехидно переспросил старик.
- Нет. К Морлану я не хочу, - тихо сдался Боб, опустив голову.
- У меня к тебе выгодное предложение. В деле указано, что ты, Боб Ресли, ювелирным мастерством увлекаешься. Это так?
- Да.
- Я тебе дам специальный зал. У меня, видишь ли, коллекция, - он окинул гордым взглядом свою комнату и хлам, лежащий в ней, - ты, как человек искусства, вероятно, понимаешь мою страсть? Я хочу, чтобы ты реставрировал и украшал мои шедевры. А ещё лучше, если ты будешь создавать новые.
- И это будет моей работой? – не поверил ушам Боб.
- Да, Боб Ресли. Я слишком ценю искусство, чтобы терять такого человека как ты. У тебя будет дом и весь материал, который ты пожелаешь, - беззубо улыбался старик.
- Я смогу стать здесь ювелиром?
- Да! главным ювелиром! Или, точнее, единственным.
- Но я ещё учусь, - неловко сжался мальчик.
- Я тебя и не тороплю. Ты будешь экспериментировать сколько угодно. У тебя будет своя мастерская и толпа подопечных, которые итак уже почти без работы.
Боб задумался. Ведь это почти то, чего он ждал. Здесь он будет сам себе господин и сможет вечно заниматься любимым делом. К тому же, Морлан будет лишён возможности истязать его бедное тело. Боб чувствовал в груди нарастающее ликование. Он получит свободу, а ведь получить свободу, собственно, означало, шанс, выбраться отсюда.
- Я согласен. Полностью и бесповоротно, - задыхаясь от восторга ответил он.
Старик даже подскочил на месте. Его беззубая радость была так велика, что он готов был танцевать. Боб смотрел на него с презрением и жалостью. Так мало человеческого осталось в нём.
- Значит так, сейчас вы этому мальцу покажите его дом, - холодно обратился он к Норли.
- Какой дом? - спросил тот.
- Тот, что раньше принадлежал Кепу. Организуйте там, в подвале мастерскую. Несите всё, что скажет этот молодой человек. - Жулиб вновь взял в руки кубок и стал потирать его, тщетно пытаясь добиться отражения, - идите-идите, мне не терпится увидеть его в деле.
Норли и Боб вышли из кабинета. Они молча шли по коридорам и, наконец, вышли в ту решётчатую дверь, в которую его ввели месяц назад. Дальше они уже шествовали по городу, стуча каблуками по каменной улице. Народу было очень мало, все прятались в капюшоны и не смотрели друг на друга. Дома были абсолютно одинаковые, представляя из себя квадраты с толстыми плоскими крышами. Ни одного растения не было и в помине. Только камень и металл. Хотя, кое-что интересное привлекло мальчика. Часто попадались странные металлические изваяния, изображающие людей или зверей. Боб догадался, что это работы заключённых, которым нечего больше делать, кроме как выплавлять все эти фигуры. Город уже весь был вымощен камнем, построены все дома, и работ им почти не осталось. Вот Жулиб и велел им творить искусство. Боб ухмыльнулся, так как до искусства этим жутким вещам было далеко. Он ощущал парящее чувство в груди, хотя и слабость давала о себе знать. Как страшный сон, вспоминался ему месяц, проведённый за холодными стенами этой тюрьмы. Боб оглянулся и посмотрел вверх. Там блеснули стёкла кабинета Морлана, и Бобу показалось, что он видит маленький чёрный силуэт, следивший из этого окна. Боб помахал ему рукой с таким усердием, что Морлан должен был это заметить. Боб теперь здесь не пленник и Морлану до него не добраться.
- Твой брат просто тварь, - процедил сквозь зубы Боб, обращаясь к Норли.
- Ты не можешь так говорить, - без выражения проговорил стражник.
- Он меня чуть не убил, - вскрикнул Боб.
- Убьёт одного, спасёт тысячу, - так же бесцветно ответил Норли, будто говорил эти слова каждый день.
- Кого он хоть раз спас? – удивился мальчик.
- Ты ничего о нём не знаешь. Люди его сами отвергли, как когда-то отец. Но он на самом деле гений, - внезапно выпалил стражник.
- Я не заметил его гениальности. Ты что, не видишь, что со мной стало?
- Ты похудел, - вновь стал ледяным Норли.
- Похудел? Да, от меня один скелет остался.
- Откормишься.
- Но я чуть не умер, - продолжал кричать Боб.
- Но ты жив, - спокойно отвечал ему Кроп.
- О! но заметь, меня спас далеко не твой брат! Меня спас Жулиб.
- Вот и радуйся.
- Вы заблуждаетесь насчёт своего брата. Меня бесит, что вы считаете его гениальным. Он убийца.
- Так, молодой человек, - резко остановился Норли, - я не собираюсь выслушивать всякий бред от несовершеннолетнего больного, которого почему-то решили вывести из больницы.
- Вы же знаете, что я не больной. А, кстати, что стало с Кепом? Что стало с вашим младшим братом? – решил переменить разговор мальчик.
- Он в полном порядке. Сидит в своей камере, - почему-то помрачнел Норли.
- Книги читает? – с надеждой спросил Боб.
- Читает, - еле слышно проговорил Кроп.
Скоро они остановились у одного из домов, ничем не отличающимся от других. Норли показал Бобу на дверь, а сам пошёл обратно, не сказав больше ни слова. Но от глаз мальчика не могло ускользнуть, что стражнику не приятно смотреть на этот дом. Может быть даже больно.
Боб зашёл внутрь и огляделся. Это была аккуратная квадратная комната с низким потолком и таким же квадратным окном. В углу стояла узкая кровать ровно заправленная. Один стол, один стул и немного посуды, ровно на одного человека. Никакого свидетельства того, что совсем недавно здесь жил человек, не было. Никакой мебели, кроме необходимой, никакого уюта - ничего. Эта комната не слишком-то отличалась от камеры. В противоположной стене была дверь, за которой оказались ступеньки, ведущие в подвал. Боб спустился, но там оказалось темно. Ему пришлось вернуться за факелом. Теперь, Боб разглядел такую же комнату, как наверху, только до этого никак не используемую. Однако же, Бобу показалось, что совсем недавно здесь кто-то был и что-то всё же вынес, так как на полу остались следы без пыли, где недавно что-то стояло. Боб вспомнил, что Жулиб велел подготовить эту комнату под мастерскую, и видно здесь уже кто-то поработал.
Боб поднялся наверх, сел на кровать. Он стал думать о несчастном Кепе и о том, что он совсем недавно точно так же сидел тут и о чём-то думал. Возможно о своём сыне. Боб не знал, чем себя занять. Его книга теперь навсегда утеряна, может быть, она сгорела в огне.
Боб прилёг на кровать. Спать он не хотел, но слабость овладела им без остатка. Немного тряслись ноги. Шутка ли, он так давно не ступал на землю, удивительно, что ноги его вообще не отнялись или что он не разучился ходить. День был ещё в разгаре, но выходить из дому Боб боялся, так как не знал ещё местных правил. Да и боялся не найти свой дом, ведь он так похож на все остальные. Но его одиночество не было долгим. Скоро в двери вошёл огромный человек с лохматой головой под капюшоном. У него были огромные глаза, хотя один жутко косил. На носу его была большая родинка, что делало его каким-то отталкивающим. Он смотрел на Боба вопрошающим взглядом, вращая своим косым глазом. Боб в свою очередь тоже удивлённо таращился на него, сев на кровати и сложив руки на коленях.
- Чего смотришь? - сиплым голосом спросил гость, - говори, чего нести? Меня Жулиб послал к тебе.
- А, я ещё список не составил, - опомнился Боб.
-Ну, а чего мы ждём? Давай-ка за работу, - он ушёл, громко хлопнув дверью.
Боб засуетился по дому, пытаясь найти хоть какой-то листок, это ему удалось с трудом. Пришлось воспользоваться салфеткой, которая лежала в сухобоком комодике у выхода. Боб стал вспоминать, что бы ему могло пригодиться, из того что стояло в кабинете у Куца, и скоро набросал приблизительный список. Здесь было самое необходимое, хотя, он сомневался, что это ему найдут. Но если что-то он не дописал, можно будет попросить и позже, ведь он теперь здесь навечно. Боб снова сел на кровать, пробегая глазами список. Гость не заставил себя ждать и ввалился всё так же грубо и без стука.
- Готов? - просипел он.
- Да, - неловко встал Боб и подал свой листик.
- Чево там? - гость пробежал глазами по написанному, но даже ни капли удивления не отразилось на его лице. Он вышел так же, как пришёл, хлопая дверью.
Боб опустился на кровать, провожая странного гостя взглядом. Что-то показалось ему знакомо в специфической внешности этого стражника. Где-то он уже слышал о таком косом глазе и большой родинке. И тут пред его мысленным взором пронёсся вечер, проведённый с Лолой и её неохотный рассказ о Монументал. Там она упоминала о знакомом её отца, вернее, о родственнике, который работал в тюрьме. По описанию он подходил, хотя Боб не ожидал, что тот будет столь неприветлив к нему.
Больше в этот день ничего не произошло, и никто не пришёл. Боб, ощущая жуткий голод, лёг спать, вспомнив, что его сегодня ещё ни разу не кормили. Однако он привык жить и с этим. Голод тоже был частым гостем в жизни мальчика. Боб знал, что от него поможет только сон.


Жизнь в Склепе.


Ещё солнце не успело подняться и обвести вокруг домов тени, а к Бобу уже стучались нагруженные разными ящиками стражники. Боб сонно слез с постели и был очень удивлён, когда в его маленькую комнату стали затаскивать разные штуковины, которые он написал в список. Здесь были и те, что он отметил на всякий случай. Неразговорчивые гости были как всегда молчаливы и не в духе от того, что им приходилось делать глупую работу по приказу обезумевшего старика. Они спустились в подвал и стали колотить там столы и лавки, разбирать ящики и выставлять приборы. Боб чувствовал себя просто ужасно и видел все эти недовольные взгляды. Его старались задеть, толкнуть и никто не проронил ни слова. Мальчик понял, что попал в большую беду, и ему нужно сильно постараться, чтобы исправить дело. Когда всё было закончено, стражники собрали остатки ящиков и прочие отходы и направились к выходу. Боб сам открыл им дверь и громко сказал спасибо, но его не удостоили даже взглядом. Он был для всех лишь очередной прихотью старика.
Когда в комнате стало тихо, Боб спустился в подвал и стал рассматривать всё, что сюда принесли. Видимо старик сильно погонял своих подчинённых, чтобы они всё это разыскали за одну только ночь. Всё было целое, хотя и не новое. Боб любовно поглаживал предметы на столе, понимая, что всё это станет теперь для него новой жизнью. Ему не терпелось приняться за работу. Но в вещах он ощущал что-то до боли знакомое, будто он всегда работал на этих приборах, и они принадлежали ему ещё до этого дня. Любовно стирая тряпочкой пыль, мальчик задержался у одного увеличителя, и, неожиданно, заметил закреплённую в нём неровную золотую цепочку. Невероятная догадка осенила его, всё это были вещи старика Куца, которые он, почему-то продал. А эта цепочка, которую Боб плёл в день спасения Ресликов. Вот это совпадение! Мальчик принялся рыскать по ящичкам и сундучкам. В одном из ящиков он нашёл разного рода материал. Там было золото в разном состоянии, от порошка до слитков. Немного было и серебра. Ещё были мешочки с драгоценными камнями. Так же Боб нашёл и стандартные формочки, которые требовали дальнейшего дополнения. Он уже хотел приняться за выплавку кольца, как услышал сверху шаги.
- Кто там? - громко спросил он.
- Иди сюда, - услышал он знакомый сиплый голос. Это был родственник Фреда. Косоглазый.
Боб послушно поднялся наверх. Гость сидел на кровати и смотрел на него с задумчивостью.
- Что вы хотели? - с неискренней вежливостью спросил Боб. Его очень страшил этот неприятный тип.
- Я Пузен. Отныне твой смотритель. Жулиб назначил меня на столь постыдную должность. Но, знаешь ли, я очень удивлён. Ты не ел вчера целый день и не сказал ни слова. Так же молчишь и сегодня.
- Я не привык заботиться о животе, - дёрнул плечами Боб.
- Вот как? - уставился на него Пузен, - может тебе не нужно моё приглашение к столу?
- Думаю, что нужно. Просто я не знаю, какие у вас тут порядки и не знаю, как вы воспримите мой вопрос. Может, я должен сам добывать себе пищу.
- Мда. - Пузен ещё больше удивился. Он смотрел с любопытством, и его глаз дёргался без остановки, - может, ты хочешь промышлять охотой? Ты же Венатумец. Но поверь, здесь ты можешь поймать только заключённого, ну или крысу. Ты ешь крыс?
- Не думаю, - сконфузился Боб.
- Да уж, да уж. - Боб явно поднял настроение этому суровому человеку, - ещё можешь подстрелить сороку. Кого предпочитаешь?
- Дядюшка Пузен, отведите меня поесть, а не то я вас съем от голода, - решил поддержать хорошее настроение стражника Боб.
Пузен расхохотался и, довольно поглаживая себя по животу, пошёл к выходу, кивком приглашая Боба следом за собой. Мальчик даже не ожидал, что он может смеяться, что здесь вообще хоть кто-то может смеяться. Когда они вышли в тишину, Пузен сразу стал серьёзен. Они тихо шли к основному зданию. Там Бобу показали большую столовую, где кормили гораздо лучше, чем заключённых. Пища была сытная и вкусная. Много мяса, рыбы и овощей. Были даже сладости. На кухне работали редкие женщины города, но они как могли, угощали своих мрачных мужей. Пузен посадил Боба рядом с собой и объяснил порядки. Нужно было пропускать высшие чины. Они обозначались особыми значками. Боб пока должен есть последним. Приходить сюда он должен сам ровно в девять утра, потом в два, и в шесть вечера. Кто хотел, готовил и дома. Пузен рассказал, что через день они ходят в прачечную и мойку. Отдают грязные вещи и берут новые. У всех свои заботы и обязанности, но каждый вечер все должны строиться у главного корпуса и проводить перекличку. Отлучаться категорически запрещено. Это разрешается только тем, у кого отпуск или если кто-то серьёзно болен. Но за него говорит поручитель. У Боба поручителем стал Пузен, но он предупредил, что если мальчик подведёт его хоть раз, он снимет с него живого шкуру, так как ответ за своего подопечного очень суров. Старик Жулиб очень строг и может просто напросто и подопечного и поручителя посадить в камеру и лишить человеческого облика.
Боб поел с удовольствием, отметив, что на такой еде он скоро поправится. Он часто ловил не себе взгляды, и ему было от них не по себе. После завтрака он пошёл к себе и стал разбираться в технике, неспешно осматривая каждую штуковину и пытаясь понять, какова её функция. После обеда к нему заглянул сам Жулиб. Он с любопытством следил за работой мальчика, и когда тот попросил его назвать вещь, которую бы тот заказал у него, Жулиб подпрыгнул от восторга, но ничего толком назвать не смог. Боб предложил ему перстень, и старик активно закивал головой. Но он был не долго, сказав, что у него много дел, ушёл переполненный счастьем.
Так началась для Боба новая жизнь в Склепе. Он нашёл здесь своё место и старался не думать о том, чего не смог сделать. О тех, кому не смог помочь. Иногда ему казалось, что вся та прежняя жизнь была не с ним, что он всегда жил в этом квадратном доме и работал в этой мастерской.
Его ювелирные успехи далеко продвинулись. Он проводил эксперименты и делал чудные вещи, каких за этими стенами ещё не видели. У Жулиба на каждом пальце было по кольцу, на шее висело три больших цепочки с разными амулетами. Постепенно он стал избавляться от старых своих развалин, вычистив кабинет. Стражники скоро приняли Боба в свой не дружный коллектив, пропитавшись к нему уважением. Жулиб дал Бобу выбрать себе помощников из заключённых, тот проверил многих. Ребята были крайне туги на голову, но очень исполнительны. Боб часто поговаривал Жулибу, что было бы хорошо, если б у них не вырезали память, ведь многие из них могли быть художниками. Старик соглашался с ним, и обещал не оперировать больше никого, кто вновь попадёт в Монументал.
Дни тянулись плодотворно. Боб работал не покладая рук и не заметил, как прошло полгода. За это время они успели пережить слёзный и новый расцвет, хотя, здесь расцвет почти не был заметен. Лишь однажды у окна Боба пролетела бабочка Путешественница с ярко голубыми крыльями. Она напомнила ему Лолу, Венатус, его прежнюю жизнь, но он вновь отогнал все эти мысли. Отсюда нет пути обратно. Была Атис, как единственная надежда на свободу, но теперь она навсегда утрачена, и ему уже никто не поможет.


Встречи.


Однажды Боб возвращался из столовой, съев свою порцию вкусной картошки с мясным подливом, и думал над новой брошью, которую начал с утра. Там вырисовывался невероятный рисунок, лишний раз, заставляющий Боба, поверить в свою гениальность. На заднем дворе послышался шум. Боб обернулся и увидел, как под усиленной охраной на двор выводят душевно больных. Боб иногда видел, как их прогуливают, хотя это и бывало довольно редко. Это было жуткое зрелище. Худые и в неестественных позах с оскаленными ртами плелись они за стражниками, больше напуганные прогулкой, чем получающие от неё хоть какую-то радость. Вдруг Боб заметил знакомое лицо. Среди заключённых мелькнул Кеп. Боб повернулся и пошёл прямо к нему, желая спросить, как тот себя чувствует, ведь он не видел его с их последней встречи. Боб подошёл к Кепу, взял его за руку и отвёл в сторону, но тот не смотрел на него. Он вообще никуда не смотрел. Его взгляд устремлялся в пустоту и рот был неестественно искривлён.
- Здравствуй, Кеп. Можешь не притворяться теперь. Нас никто не видит и не слышит. - Боб выжидающе смотрел на Кепа, но тот продолжал блуждать по окрестностям пустыми глазами с долькой страха, - ты прекрасно играешь свою роль. А я, как видишь, стал тут своим. Ты против, да? Может, ты не хочешь со мной говорить, но у меня не было другого выхода.
Но Кеп всё так же был отстранён. Боб просил его хотя бы подмигнуть, но никакой реакции от него не было. Тогда мальчик решил пойти другим путём.
- Кеп, хочешь, я поговорю с Лорри? Я часто вижу его в столовой. Он неплохой парень, может он простит тебя, когда я скажу, какой ты хороший человек? - Боб ждал, что при упоминании родного имени у Кепа дрогнет рука, но ни малейшей реакции у старика не было, и тогда страшная правда оглушила мальчика. Неужели Морлан прооперировал собственного брата.
- Кеп, скажи мне, Морлан сделал это с тобой, да? - но Кеп продолжал покачиваться как растение.
К ним подошёл один из стражников, который выглядел очень удивлённым.
- Боб, что с тобой. Это больной человек, и он не понимает, о чём ты с ним говоришь. Его прооперировали, он вышел из палаты всего неделю назад и ещё плохо себя чувствует.
- Но ведь он совершенно нормальный. Он совершенно нормальный человек. Я сам с ним говорил, - с болью выкрикнул Боб.
- Здесь нормальные люди ни содержатся, - стражник взял Кепа под руку и повёл к остальным. Боб с ужасом увидел багровый шрам, выглядывающий из под металлической шапочки Кепа. Резко отвернувшись, он скользнул глазами по окружающим и поймал чей-то полный боли взгляд. В искривленном страданьем лице, он ни сразу узнал Норли. Стражник надвинул поглубже капюшон и скрылся в толпе, пока Боб не решил его догнать.
Переполненный ужасом, Боб шёл к себе в дом. Мысли его наполнились болевым туманом. Ему стало просто страшно, ведь он навсегда заперт в этой тюрьме, не будучи даже виновным. Ему было очень жаль несчастного Кепа, который пожертвовал когда-то жизнью ради своего брата, а тот так жестоко с ним обошёлся. Что же на это скажут другие братья? Они хоть и не особо здесь дружны, но Боб часто видел, как они собирались где-нибудь в укромном месте и разговаривали. Конечно же, кроме Морлана. Он один никуда не выходил из своего кабинета и никому не известно, чем он там занимался и какие эксперименты ставил. Боб даже поёжился, представив это.
Но это был не последний удар за этот день. Другой был, может даже, посильнее первого.
Когда он уже приближался к дому, из-за поворота вышла Лола. Она была в черном длинном платье с закрытыми рукавами и платком на голове. Так ходили жёны стражников. Боб как ударенный молнией стоял и смотрел на неё. Лола не сразу его узнала, только когда он снял капюшон.
- Лола! Ты как здесь оказалась? - изумлённо спросил мальчик.
- Я здесь живу, - тихим, дрогнувшим голосом ответила Лола, отводя глаза.
- Но я не понимаю... как ты здесь оказалась? Зачем?
- Я вышла замуж... – запнулась она.
- За кого? – ошарашено спросил Боб.
- За Лорри, - почти шёпотом ответила она.
- Как за Лорри? Что это за новость ещё? – бушевал мальчик.
- Боб, давай встретимся завтра с утра. Лорри уедет в город по поручению, а сейчас я должна идти в столовую. Здесь очень жесткие законы.
- Лола, зачем же ты так поступила? – с болью протянул Боб.
- Это из-за тебя. Чтобы передать новости Венатуса. По-другому я бы сюда не попала.
- Но так поступать? Зачем же ты вышла замуж за Лорри? Как же теперь я? – с ужасом пролепетал Боб.
- У меня не было выхода. До завтра, Боб.
Она поспешно опустила голову и пошла быстрой походкой к столовой. Боб смотрел ей вслед ошарашено. Она стала такой красивой в этих скромных чёрных одеждах. Боб готов был броситься вслед за ней и крепко прижать к себе. Она стала для него такой родной и далёкой. Она теперь чужая жена. С этим ничего не поделаешь, как и со всей жизнью Боба в целом. Он медленно побрёл домой разбитый и будто снова осиротелый.
Всю ночь он не спал, в ожидании встречи с Лолой. Он многое передумал за это время, пока ворочался и кашлял, но одно он понял точно, что всё равно бы не смог быть с Лолой. Его родовое проклятье отняло бы её у него навсегда, как родителей, бабушку и Далму, а так, он хоть сможет смотреть на неё, пусть и со стороны. Зато теперь она будет всегда рядом, сможет поддержать в любую минуту. Хотя законы здесь были на самом деле суровые. Разговаривать с чужой женой не полагалось без присутствия мужа, но за эти полгода Боб научился обходить строгие законы Монументал. Нужно было только ровно подобрать время. Так делали все, кто здесь жил и почти все были друг с другом солидарны. Но всё же, попадаться кому-нибудь на глаза, было не желательно.
С утра Боб даже не пошёл в столовую, так как аппетита у него не было. Он ждал Лолу там, где было безопаснее всего, у стены Монументал, где никто никогда не ходил. Лола пришла сразу, как проводила мужа в город. У стены был небольшой выступ заросший мхом, на него они и присели. Девушка тоже была взволнована, и лёгкий румянец окрасил её щёки.
- Боб, когда там, в суде я говорила против тебя, я была очень зла. Ты обидел меня, как никто, ведь на моих руках чуть не умер человек из-за твоих фантазий. Тогда я была просто уверена, что ты украл что-то у Куца, иначе зачем всё это было делать. Но что-то говорило во мне, что я не права. Однажды меня по дороге перехватил Додм Брук. Я когда-то встречалась с ним, до Ролла, и он постоянно мне напоминал об этом, выслеживая меня и приставая, когда я оставалась одна. В этот раз он стал издеваться надо мной и обвинять, что это я отправила тебя в Склеп. Потом он рассказал, что следил за мной в тот день, когда я шла к Куцу, и видел всё, что там происходило. Он сидел в кустах и наблюдал, как Куц скрутил тебе руки и достал из своего кармана кулон. Он даже слышал часть вашего разговора и понял, что ты кого-то отпустил. Я стала умолять его, рассказать всё это судье Дону, а он взамен потребовал, чтобы я бросила Рола и вернулась к нему. Я дала согласие, понимая, что Рол убьёт и меня и Додма, но отступать мне было некуда. Началось расследование, за которое рьяно взялись братья Куца, которые давно не верили в его великий талант. Они протестировали несчастного и убедились, что он сам не может сделать даже простого кольца, так как у него неповоротливые пальцы и совсем нет памяти. Куц плакал, как ребёнок и уверял, что ты послал на него порчу, что ты украл важные инструменты, но никто ему не поверил. Тогда взялись за Фрекки и обнаружили, что она и ещё многие известные жители города, шныряют по квартире Далмы и трясущимися руками ищут какую-то особую траву, которой нет цены. В общем, Боб, все твои слова подтвердились и тебя не только реабилитировали, но ещё и прославили. Твоим именем названа теперь главная улица в городе. Тебе вернули всё имущество и через Лорри послали прошение в Монументал, но у них не было шансов. Жулиб был непреклонен. Однако же, узнав о том, что ты так знаменит в Венатусе, он сам заинтересовался тобой. Вот такие дела. Так что тебе прямая дорога домой, Боб
- Ты же знаешь, что это невозможно. Я не осуждён, но я в тюрьме. А что же с тобой? Зачем ты так сделала?
- Когда тебя посадили в тюрьму, мой отец зачах и умер. У него признали ту самую эпидемию, что косила людей в нашем городе, - мрачно начала Лола.
- Фред умер? - вскочил Боб.
- Да, папа умер. Он мечтал, что ты будешь его сыном, - сморщилась девочка.
- Этого не может быть! Он не любил меня и так бранил, как никого.
- Ты был самый слабый его работник, но он держал тебя. Я не могу отвечать за отца, почему он был таким, но к тебе он был привязан тайной нитью. Он очень часто говорил о тебе и надеялся, что я стану твоей женой. Да. Это всё так странно.
- Но, почему же тогда Лорри?
- Когда я предала тебя, у меня не было даже надежды, что ты простишь меня, - тихо сказала Лола.
- Но почему же Лорри? Ведь ты могла стать женой Рола, Додма и жить в достатке.
- Брось, Боб. Они никогда не видели во мне свою будущую жену. Они даже не скрывали этого и говорили мне это в глаза. Рол, помню, даже показал мне на Беки и сказал, что она будет его женой, когда они вырастут.
- Урод.
- Я не знаю. Я не могла уйти от него. Он такой жестокий. Додм добрее и глупее, но он никогда не мог справиться с Ролом. В тот день, когда тебе вынесли оправдательный приговор и ждали вестей из Монументал, мы с Додмом сидели на лавочке у дороги. К нам разъярённо шёл Рол со своей компанией. Друзья Додма были далеко, и никто не помог ему, когда Рол его избивал. А потом он взялся за меня. Именно в этот момент возник Лорри. Он один раскидал их всех, отнёс Додма к врачу и подвёз меня домой, где мы обнаружили тело отца. Боб, я была в отчаянье. Лорри сказал, что не оставит меня в беде. Он такой заботливый и внимательный, я за ним себя чувствовала, как за каменной стеной. Он предложил мне ехать с ним, и я согласилась, особенно представив, что буду видеться с тобой. А ещё, жён отпускают в город чаще, а у меня привилегия. Я жена Лорри, а он постоянно в разъездах — привозит провизию и вообще всё, что необходимо. Он возница. Я буду ездить с ним, и закупать продукты, нужные для кухни. Вот так вот, Боб
Они долго сидели молча, не сводя друг с друга глаз. На Боба навалился тяжёлый груз печальной информации. Он вспоминал Фреда и то, каким странным он был в последнее время, каким больным выглядел. Быть может и его забрало проклятье Ресли, ведь он, как оказалось, был неравнодушен к его семье.
- Неужели, Лола, ты смогла вот так просто поставить точку на своей жизни, ведь тут тюрьма.
- Я посадила тебя и села сама — это справедливо, - пожала плечами девушка.
- А если я хотел бы жениться на тебе?
- Ты меня простил? - тихо спросила она.
- Да, я и не был зол на тебя. Ты ни в чём не виновата. Ты честная и светлая девушка. Самая чистая из всех, кого я знал. Ведь я на самом деле тебя подвёл, впутав в эту тёмную историю.
- Боб, я очень хотела бы быть с тобой и, наверное, именно поэтому, это совершенно невозможно. Я не жертвую собой, я люблю Лорри, и он любит меня. А ты всегда будешь рядом и я буду жить, глядя на тебя. Я обычная девушка, Боб. Наверное, если бы судьбе так было угодно, мы были бы вместе. А сейчас... знаешь, мне пора идти.
- Ты всегда растворяешься как ветер. Тебе всегда пора... почему всё настолько сложно? – взял её за ладонь Боб.
- Всё сложно, пока ты так думаешь.
- У меня никого нет, Лола. Я думал что есть...
- Кто?
- Ты... мне очень одиноко.
- Я не могла ждать тебя вечно. До встречи!
Лола встала, высвободила свою ладонь и медленно пошла к своему дому. Она была задумчива и печальна, но совершенно уверена в себе. У неё теперь появилась жизнь.
Боб закрыл лицо руками и не мог заставить себя встать. Всё, что говорила Лола, было правдой. Он никогда бы не вернулся за ней, и должен быть благодарен Лорри за то, что тот спас Лолу. Ведь он её действительно спас. Была бы она счастлива в Венатусе? Вряд ли. Эти богатеи уничтожили бы её с годами. Она бы осталась навсегда одинокой и никому не нужной, потерявшей красоту и честь ни за что.
Боб поднялся, голова закружилась от долгого сиденья. Он пошёл домой к своей незаконченной работе. Сегодня он готов был сделать маленькую женскую статуэтку, усыпанную камнями. Он хотел сделать себе маленькую Лолу. Свою собственную Лолу, чтоб она висела у него на груди и никто о ней не знал.


Сны.


С некоторых пор, Боба стали часто мучить кошмары, от которых он весь покрывался потом и не мог успокоиться. Он видел покойников, призраков, которые когда-то ходили за ним, часто видел Далму и бабушку, а в последнее время его стала часто посещать Мирпа. Она во снах была так реальна и устрашающа, что Боб боялся даже закрывать глаза. Он стал работать по ночам, чтобы перебороть сон, а когда уже валился с ног, тогда засыпал крепко, почти не видя снов. Но эти визиты Мирпы очень тревожили Боба. Он понял, что после её посещения его тела, она оставила там часть себя, так же, как и все эти призраки. Хоть Далма и изгнала их всех своей кровью, всё равно, они остались как шрамы внутри него. Боб пытался уверить себя, что это всего лишь сны, и никакого вреда они ему не принесут, но все эти уговоры оставались бесполезными с наступлением ночи. Мирпа во снах не угрожала, не злилась, она лишь пристально смотрела на мальчика, не говоря ни слова, но её присутствие было настолько реально, что Боб ощущал физическую боль в районе сердца. Однажды Мирпа прошептала что-то одними губами, но Боб понял её слова, она требовала, чтобы Боб нашёл книгу, иначе может быть слишком поздно. Книга жива и ждёт своего хозяина, а вокруг неё обитают страшные люди, которыми она воспользуется с полной жестокостью. Но и они в свою очередь, извлекут из неё огромное зло, с которым трудно будет справляться.
Боб долго думал над увиденным, и ему стало жутко, ведь в тюрьме действительно обитали страшные люди, которым ни в коем случае нельзя находить книгу, если она где-то ещё сохранилась. Каких дел они могут наделать с её помощью и подумать страшно. Но как же узнать, где находиться Атис? Ведь просто так в основное здание не пройдёшь и тем более в мойку, откуда никогда не выходили амбалы, работающие там. Скорее всего, книга была именно у них, а с ними разговаривать было бесполезно. Боб несколько раз пытался спросить о своём блокноте, от чего амбалы кричали на него, как на надоедливую собаку, а окружающие посоветовали Бобу никогда больше этого не делать. У братьев мойщиков не всё в порядке с головой, как и у многих здесь. Боб не боялся, что они могут раскрыть тайну книги, ведь она никогда не откроется таким людям, она ищет себе достойного хозяина и будет стремиться, во что бы то ни стало, найти его.
Размышляя над этой проблемой, Боб искал выход, и ему пришла идея, самому позвать книгу к себе, ведь ни один злодей в мире не сравниться с ним по мощи, и всё дело в бесовой крови. Ни с кем бы Атис не возжелала быть так рьяно, как с Бобом. Теперь ложась спать, Боб сосредотачивался и звал Атис, уговаривая показаться ему. Каково же было его удивление, когда на третью ночь он явственно увидел Атис, лежащую в груде мусора на маленьком столе в незнакомой комнате. Боб видел всё очень отчётливо и мог даже с точностью назвать вещи, лежащие рядом с ней. Но как же узнать, что это за комната и где она находиться. Он стал уговаривать Атис, расширить круг его зрения, и та постепенно ему помогала. Боб уже мог обойти комнату и изучить расстановку вещей, предметы, разбитую мебель. Это была очень узкая и грязная комната с каменными стенами и полом. В углу плотно к стене стоял широкий мощный стол, на котором и лежали все вещи. Ещё в комнате было два стула и буфет с объедками, которые менялись каждую ночь. Боб понимал, что увидеть тех, кто там обитает, он не может, потому что их там не бывает ночью, а днём Бобу было некогда спать. Атис старалась изо всех сил, чтобы Боб нашёл её, он даже слышал её голос, но пока был бессилен, что-либо сделать. Оставалось ждать и надеяться, что всё разрешиться.
Сегодня Бобу вновь приснился кошмар. Он был в какой-то глуши, где по всему пустырю сидели и лежали дикие кошки разных цветов. Они были потрёпанные, с клочкастой шкурой, и глаза их были странно мутного цвета. Потом Боб увидел, как кто-то принёс мёртвую кошку, завёрнутую в белую ткань, и бросил там. Когда он ушёл, кошка зашевелилась и встала, пошатываясь, на сломанные лапки. Другие кошки повернули к ней головы и ждали, что будет дальше. Новая кошка устремила свой взгляд на луну и поковыляла к большому камню, на который забралась и, слизав кровь с боков, неожиданно посмотрела прямо на Боба. Это была Норка.
Боб проснулся в жутком поту. Картина, увиденная им, была просто ужасна. Он вспомнил, что слышал когда-то про кладбище для кошек прямо за Венатусом, но никогда не был там. Что мог означать весь этот сон, Боб не понимал. Может быть, Норка попала в беду, но что он сейчас мог сделать? К тому же, теперь он твёрдо знал, что в ней обитает живая часть Мирпы. Она не может погибнуть. А что если может? Ведь Норка то живая, и если она погибнет, то и Мирпа потеряет свой приют.
Потирая глаза, Боб встал и понял, что как ни странно, проспал завтрак. На улице было уже очень светло, и на полу вырисовывался расплющенный квадрат от солнечного окна. Боб потянулся и пошёл в мастерскую, доделывать свою работу. На груди его висела маленькая фигурка Лолы, поблескивая драгоценными камнями. С их встречи прошло уже два месяца. В жизни Боба с тех пор ничего не менялось. Они избегали встреч друг с другом, особенно при людях, ведь их чувства могли стать кому-то видны, а здесь такого не понимали. Несколько раз Боб пытался познакомиться с Лорри, но тот был малоразговорчив и не шёл на контакт. Да его и практически никогда не было в городе, он всё время уезжал по делам на своей страшной чёрной карете. Лола часто уезжала с ним. Боб не мог понять, какие у них отношения и видел их в основном порознь, но ему всё время казалось, что Лола несчастна здесь. Он видел, как она повзрослела, преобразилась и стала более уверенной в себе, хотя и совсем не разговорчивой. Очень редко она давала знак Бобу, чтобы тот пришёл на пустырь у стены. Там она рассказывала ему новости Венатуса, хотя там не было никаких особых перемен. Но Боб делал вид, что ему очень интересно знать, что там происходит, ведь это был маленький повод пообщаться с Лолой. Однако, кое что заинтересовало Боба. Лола рассказала, что Куц теперь бродит как тень по Венатусу и всё время что-то ищет. Жители смеются над ним и говорят, что он ищет рассыпанные Бобом алмазы. Но Боб прекрасно понял, о чём идёт речь. Он задумался над этим и с каждым днём думал всё больше. Ведь маленькие Реслики на свободе и Куцу не удалось их поймать, значит, они ещё могут встретиться. Вновь огонёк надежды затеплился в нём, и ему пришла в голову интересная мысль.
- Лола, у меня будет к тебе одна просьба, хотя ты сочтёшь её странностью, - обратился Боб к Лоле в это утро.
- Какая такая просьба, Боб? - заинтересованно посмотрела на него она.
- Я знаю, что скоро Лорри поедет в Венатус, мне нужно, чтобы ты сделала одну вещь.
- Какую же? - удивилась Лола.
- Я напишу одну табличку, а ты прикрепи её к карете снизу, так, чтобы никому не было её видно.
- Зачем же она нужна, если её никому не будет видно.
- Лола, это для меня очень важно, - взмолился Боб.
- Ну ладно, а что на ней будет? – кивнула девушка.
- Ну, возможно тебе будут непонятны эти слова, но для меня они имеют большое значение.
- Это какие-то заклинания? – улыбнулась Лола.
- Нет. Не совсем, но мне они принесут большую пользу. Хотя, возможно и не сразу. Пускай эта табличка будет там как можно дольше. Хорошо?
- А Лорри ничего не заподозрит?
- Нет, даже если он найдёт табличку, он ничего не поймёт.
- Так что там будет написано?
- Что-нибудь, вроде: «Крал. Езжай ко мне»
- Да, действительно странно, - задумалась Лола, - но если ты ничего не хочешь мне объяснять, то я пойду. Надо собрать мужа в дорогу.
- Да, до свидания, Лола, - грустно проговорил парень.
Девушка ушла, а Боб, как всегда проводив её печальным взглядом, поплёлся к своему дому. Сегодня у него очень болела голова, он хотел прилечь и немного поспать, чего обычно с ним не было. Ему всегда было трудно, после разговора с Лолой. С каждым днём он понимал, что она для него значит гораздо больше, чем всё в этом мире. Она стала такой нужной ему, и он боялся признаться себе, что нуждается в ней всё больше и больше. Он боялся даже в мыслях найти то слово, каким приветствовало её его сердце. Он боялся найти в ответе к самому себе слово любовь, ведь это было не честно. Он не имел даже права на то, чтобы любить Лолу. Он сам всё испортил, но справляться с самим собой становилось всё труднее. Весь дальнейший путь его казался жалким и тусклым, ведь она никогда не сможет его осветить. Боб любил Лолу самой сильной любовью, на какую только способно человеческое сердце и тем ярче была эта любовь, чем отчётливее он понимал, что она никогда не сможет ему принадлежать.
Боб пришёл домой и, не раздеваясь, лёг на кровать. Ему казалось, что чем сильнее он нуждался в Лоле, тем холоднее и равнодушнее она становилась к нему. Он закрыл глаза и почувствовал, что засыпает. Видения ущемлённого сердца плавно перетекли в сновидения.
Он вновь увидел Атис, но комната стала расширяться и постепенно, Боб почувствовал, что уходит за пределы комнаты, в которой она находилась. Одного лишь взгляда Боба хватило, чтобы понять, что он находиться в мойке. Значит Атис до сих пор там у мойщиков. Боб видел этих пузанов, которые играли в какую-то примитивную настольную игру, кидая на стол кости и передвигая пуговицы по плахе с узорами. Атис всё ещё лежала на столе, заваленная мусором. Боб видел всё настолько чётко, что ему казалось, будто он находиться там на самом деле. Он боялся даже издать какой-нибудь звук, чтобы не привлечь мойщиков.
Неожиданно Боб проснулся от стука в дверь. На пороге стоял Морлан, и его колючие глаза впились в мальчика с ненавистью.
- Значит, Боб Ресли прохлаждается здесь, - ехидно процедил он.
- Здравствуйте, Морлан. Чем я могу вам помочь? - Боб ощущал, как сильно забилось его сердце при виде этого страшного человека. В глазах всплыла картина страшной белой комнаты. Боб вспомнил, как жесток может быть этот человек.
- Помочь мне? Ты ничем не можешь. А вот мешать, как я вижу, у тебя талант.
- Я не понимаю, - смутился парень.
- Мало того, что ты сорвал мне дорогостоящий эксперимент, в который мне пришлось долго вводить другого претендента на славу, так ты ещё и лезешь в наши дела!
- Я всё же не понимаю...
- Вчера привезли нового заключённого. Он настоящий убийца и лет ему не много. Он прекрасно подходил под мои критерии. И вот моё изумление, когда по приказу Жулиба, я не должен делать ему операцию, так как он нужен тебе, молокосос. Вроде бы как по твоей просьбе операция отменяется, чтобы заключённые в полном здравии могли помогать тебе, делать эти безделушки. Я живу здесь почти всю свою жизнь и эти операции для меня всё! Жулиб — жалкий старикашка, он не понимает ничего в науке, но раньше он хотя бы не лез в мои опыты, а тут появился ты, со своими идеями. Как я жалею, что вовремя не вколол тебе мой новый состав. Что молчишь? – буравил парня взглядом Морлан.
- А что мне вам сказать?
- Я хочу услышать от тебя лишь одно, что ты пойдёшь к старику и скажешь ему, что передумал.
- А если я не пойду? – Боб встал с кровати и в упор посмотрел на Кропа.
- Послушай, мальчик. Ты даже не представляешь, какой властью я располагаю. Мне Жулиб, собственно, не указ. Если я захочу, вся власть перейдёт ко мне, а тогда тебе несдобровать!
- Почему же вы этого раньше не сделали?
- А зачем мне это? Меня полностью устраивает мой пост. Я могу спокойно заниматься опытами и не отвлекаться на разные документации. Никто ко мне не лезет. Вот и тебе не советую.
- Но, по сути, вы могли бы легко от меня избавиться. А раз вы соизволили спуститься со своей башни, значит не всё так просто.
Морлан удивлённо уставился на мальчика, который разговаривал с ним настолько дерзко, как никто в Монументал.
- Я чего-то не понимаю. Ты почему так со мной разговариваешь, щенок. Я раздавлю тебя как муху.
- Так давите. Я же вот, перед вами.
- Странно, - холодно ответил Морлан, - ну что ж, малыш, жди перемен. Но знай, всё это будет на твоей совести.
Он резко вышел из дома, как и следовало ожидать, хлопнув дверью. Боба трясло. Он понимал, что наговорил чего-то лишнего и возможно у него теперь будут большие проблемы. Он долго смотрел на дверь, за которой скрылся Морлан, и обдумывал случившееся. Ему представлялись новые пытки, которым может подвергнуть его этот жестокий недочеловек. Он чувствовал, что очень скоро вновь окажется в смирительном кресле на самом верхнем этаже главного корпуса, и на этот раз Морлан не будет с ним столь осторожен. Ведь напеть старику Жулибу о том, что кто-то из его подчинённых сошёл с ума, ничего не стоит, и завтра уже за Бобом придут крепкие стражи, возьмут под обе рученьки и поведут обратно в тюрьму, и шансов на спасение уже будет совсем мало. Бобу оставалось только ждать.
Отвлечённый появлением Морлана, Боб не сразу вспомнил сон, где обнаружил местонахождение Атис. Морлан со своими угрозами совсем выбил это из головы. Боб задумался о том, как же он сможет проникнуть в мойку и забрать Атис. Это было совершенно неосуществимо. Вход в главный корпус был строго воспрещён, а в мойку и подавно днём не проникнуть. Конечно, можно сходить помыться, но мойщики никогда не пустят в свою каморку, где и храниться книга. Новая проблема. Да, Боб и не ожидал, что будет проще. Он спустился в мастерскую и на серебряной пластине выдолбил фразу: «Крал, поезжай ко мне». Подписи он не оставил, потому что Крал и так догадается, кто мог оставить такое послание. Когда он увидит надпись на дне кареты, то сможет на ней доехать к Бобу, а уж тут вместе они решат, как им быть.
Парень отправился разыскивать Лолу. Лорри должен был уехать уже вечером, и Бобу не терпелось отдать ей табличку, ведь тянуть времени совсем не было. Но её он не нашёл, зато увидел готовую к отправлению карету Лорри. Она стояла в одиночестве в переулке у его дома. Боб решил не дожидаться Лолы, а самостоятельно закрепить табличку под каретой. Оглядевшись и убедившись, что никого нет, Боб легко нырнул под карету и замер. По всему дну были нацарапаны слова. « Боб, мы с тобой» «Боб, мы прячемся в подвале» «Боб, найди нас, мы в Монументал». Боб сразу обо всём догадался. Значит, Реслики нашли его вперёд и теперь прячутся где-то на территории тюрьмы. Парень выбрался из под кареты и воспрянул духом. Значит, теперь он тут не одинок.


Пузен


Найти Ресликов на территории Монументал не так легко. Это почти город, в котором более ста домов и в каждом подвалы. В каком из них они прячутся, трудно предположить. Хотя, если они приехали на карете Лорри, то и спрятаться они должны были где-нибудь поблизости. Боб огляделся и приметил несколько домов, в подвалы которых они могли спрыгнуть. Но так просто в подвал не влезешь, проход в него только через дом, а у Боба вряд ли было объяснение для хозяев, с какой он пришёл целью. Всё нужно было тщательно обдумать. В это самое время, Боб вспомнил про родовое чутьё, с помощью которого их родня легко находила друг друга. Он ещё не пользовался этим даром, или, вернее не знал, что пользовался, но теперь, вспомнив про него, он решил испытать его действие. Это бы намного ускорило его поиски. Он уже закрыл глаза и хотел сосредоточиться на интуиции, ка услышал чей-то голос.
- А! Боб! Как дела? Давненько мы не общались. Что-то я себя плохо чувствую, в последнее время, - к Бобу быстрыми шагами приближался Пузен.
- Здравствуй, Пузен. Ты действительно неважно выглядишь. Бледный какой-то, - скрыл разочарование Боб.
- Да. С желудком проблемы. А ты что в этой части делаешь?
- Просто прогуливаюсь, - повёл плечами парень.
- Понятно. А я к племяннице заходил в гости. Ну, то есть к Лоле. Она отца похоронила и замуж за местного вышла. Глупая девка, но моего совета не послушала. Мы с ней не особо общались при жизни Фреда. Слыхал про такого? Ты ж тоже из Венатуса, кажется?
- Да, у Фреда я работал. Мешки таскал на мельнице.
- Душевный он был человек. Да?
- Ааа... Фред то? - протянул Боб, смутившись, - да. Душевный. Так душу вытрясал, - ухмыльнулся Боб.
- Я к нему редко попадал. Мы с ним хоть и родные братья, однако, в детстве почти не общались. Я с отцом уехал в Сильванус, а он остался с матерью. Я всегда считал его слабачком, маменькиным сынком, пока не вырос и не поумнел. Мать наша была слабая и больная, к тому же лицо её было безобразно после какой-то жуткой болезни. Я стеснялся её и ушёл вместе с отцом, который тоже не смирился с её уродством. Однако же, очень скоро я стал презирать отца за такой поступок. Это тоже стало поводом уйти в Монументал. Матери к тому времени уже не было в живых. Я отыскал Фреда, помирился с ним и поклялся себе никогда больше не терять его из виду. Но вот, до меня дошли слухи, что он… Он ведь младше меня, а вон как...
- Да, Пузен, я тоже не ожидал, - вздохнул Боб, поражённый услышанной историей.
Они медленно пошли по узкой каменной улочке в сторону главного корпуса. Пузен заметно нервничал, всё время потирал руки и облизывал губы. Бобу хотелось спросить его, что его беспокоит, но они были не настолько близки. В Монументал вообще редко кто делился своими чувствами. Бобу было даже удивительно, что Пузен стал так говорлив, с другими он мало общался, а в Бобе нашёл приятного собеседника.
- Меня вызвал к себе Жулиб. Наверное, ему напели, что я болен. Он не любит врунов, пусть сам убедится, что мне плохо, - как бы, между прочим, сказал Пузен.
- Да, а как там Лола? Я и с ней немного общался в Венатусе. Хотел поговорить с ней, когда увидел здесь, но оказалось, что нельзя.
- Немного общался? Странно, а она говорила, что вы друзьями были, - удивился Пузен.
- Да? Она говорила? ну... - Боб опять смутился. Он и не думал, что Пузен с Лолой могут говорить про него.
- Да, она рассказала, что помогла тебе сесть в тюрьму. Глупая, я же говорил. Вся в мать. Всегда удивлялся, почему Фред женился на Доле, я в ней ничего не видел. К тому же с матерью и братом её жил в Сильванусе рядом.
- А мне кажется, ничего удивительного, что Фред её полюбил! – усомнился парень.
- Почему это? - удивился Пузен, - хотя... Дола ведь была просто красавицей. Идеальная, вся в свою маму. Брат у Долы тоже был красивым. Мы с ним какое-то время были друзьями, пока он не обнаружил между нами разницу. Да ладно бы ещё внешность, мне дали такое имя, что с ним или в могилу или в тюрьму. Пузен - ну разве так называют детей.
- Вы хотите сказать, что из-за имени сюда пришли?
- А то, как же. И из-за имени тоже. Ну да ладно. Не будем о прошлом. С Лолой то я попрощался. Недолго она нас радовала своей красотой.
- В каком смысле? - Боб насторожился.
- Её отсылают в город. Она беременна, а Жулиб не терпит всех этих бабьих дел. Только забрюхатилась, езжай в город, там воспитывай. Поэтому тут у нас только старухи живут.
- А как же Лорри? Она что от него уедет?
- Да, таковы уж правила. Он с ней будет видеться чаще, чем другие мужья со своими жёнами. Но Лола беременна и теперь будет жить в Венатусе. Там у неё остался дом от отца. Они его не продали.
- Вот как? - Боб поник, что не скрылось от глаз Пузана.
- Ты, поди, на неё глаз положил, А? – строго посмотрел он, сверкнув косым глазом.
- Да ну, что вы. Глупости, - отвернулся парень.
- Э, браток. Это те не глупости. Ты потише с эмоциями. Не приходи к ней сегодня. Я прослежу сам. Не хочу, чтобы кто-то мою племянницу портил. Она теперь замужняя, и Лорри я очень уважаю. Он взрослый и серьёзный, а ты, малец, одни проблемы на себе таскаешь! Так что, я тебя предупредил. Смотри у меня.
- Да что вы, правда. Не думаю я к ней идти, - сконфузился Боб.
- То-то же. - Пузен успокоился и замолчал, удалившись в воспоминания.
Боб совсем поник. Он остался совсем один. Теперь, во что бы то ни стало, нужно было найти Ресликов, и раз уж они сами приехали к нему, то полдела сделано. Они помогут Бобу найти книгу, и тогда он воспользуется ей, чтобы выбраться отсюда. Возможно, Атис научит его ходить сквозь стены, летать или ещё что, но она унесёт его отсюда куда подальше.
Боб смотрел, как широкая спина Пузена скрылась за воротами главного корпуса. Он торопился и даже порвал плащ, зацепившись им за какой-то гвоздь. Громко выругавшись, так, что Боб расслышал каждое слово, он зашёл в корпус, оставив Боба со своими мыслями. Парень совершенно не ожидал, что кто-то станет противником их отношений с Лолой. Конечно, они не собирались попадаться на глаза Лорри, тот бы точно не понял ничего и решил бы, что они крутят роман за его спиной. Хотя, Боб был совсем и не против романа, но Лола стала такой непроницаемой. Раньше она была открытой девушкой и говорила всегда то, что думает, а теперь почти всегда молчала и отстранённо смотрела мимо. А Боб всё время думал о ней. Он старался обойти её за версту, но всегда шёл там, где она могла оказаться. Он хотел быть с ней серьёзным и спокойным, но всё время краснел и терялся в её присутствии. Она была ему нужна. Но теперь она уезжает, чтобы родить от Лорри ребёнка, а тот даже не будет ей помогать растить его. Зачем же она так порешила свою жизнь. Ведь он — Боб скоро выберется из этой тюрьмы и станет свободным человеком. У них ещё была надежда быть вместе, но не теперь….
Боб медленно шёл по направлению к дому. Он уже давно не работал в своей мастерской, вернее не доделал ни одной вещи, а Жулиб торопил его. Ему не терпелось похвалиться новым украшением. Боб изготавливал для него брошь, похожую на орден, которую Жулиб якобы увидел во сне и теперь тряс Боба, поторапливая его с окончанием работы. У мальчика совершенно пропало вдохновение. Все эти сердечные муки совершенно его выжали. Боб опустил глаза и ушёл в мысли очень глубоко. Ноги сами несли его куда-то, когда он очнулся, выйдя из глубины размышлений, он удивился, что пришёл вовсе не домой. Перед ним стоял чужой дом, хотя очень похожий на его. Боб оказался с задней стороны дома под квадратным окном. Прямо у его ног было ещё одно окошечко, но очень узкое и маленькое. В этом окошечке не было стекла, его покрывала решётка. Оно вело в подвал. Боб наклонился и заглянул внутрь. Ему показалось, что он видит огоньки. И тут он обо всём догадался. Ноги привели его к подвалу, в котором прятались Реслики.
- Крал, - осторожно позвал он.
- Боб? Это ты, Боб? - услышал он чей-то восторженный голос.
- Да, Крал. Как мне попасть к вам?
- Не нужно, мы сами к тебе вылезем, только отнеси нас в свой дом. Здесь очень холодно и темно.
Боб с трепетом узнал голосок Крала. Он так ему обрадовался, что готов был ввалиться в чужой дом и заявить, что ему надо забрать из их подвала свои вещи. В подвале послышалась возня, и скоро Боб увидел, как за решётку зацепился маленький крюк.
Первым из окна выбрался маленький коротышка в рабочем костюмчике. У него были тёмные волосы и торчащие ушки. Но чем-то он очень был похож на Крала. За ним поднялась девочка, такого же размера и в таком же комбинезоне. Она была такая милая с тёмными косичками и конопушками. Следом вылез Крал, который вновь одел рабочий синий костюм, а потом... а потом... опять вылез Крал, только в комбинезоне, сшитом Далмой. Этот последний Крал кинулся к Бобу с объятьями. Он был весь запачкан, и одежда его слегка изорвалась, видимо много где они побывали.
- Боб, Боб, как я рад тебя видеть. А ведь уже не надеялся. Познакомься, это твоя семья. Вот Ромул, это Роула а это моё второе я, — улыбнулся Крал, - это Крел.
- Вот оно что, а то я уж испугался. Ну надо же, как вы похожи, - с любопытством рассматривал Ресликов Боб.
- Да, только Крел намного стеснительней меня. Мы с ним близнецы.
- Да, удивительно, как вы похожи. Как же я вас различать буду? - улыбнулся Боб.
- Сначала по одёжке, а потом научишься, - вставил маленький Ромул, - нам вот уже совсем не кажется, что они похожи. У них даже выражение лица отличается.
Боб ещё раз оглядел малышей. Они небыли похожи на людей. У них были слишком большие головы. А в Ромуле и Роуле вообще было что-то ненастоящее. Их кожа была розоватого цвета и глаза были огромными и серыми. Но долго рассматривать их было нельзя, время поджимало. Боб посадил всех себе на руки и закрыл плащом. Очень быстро он дошёл до дома, никого по пути не встретив. У дома его тоже никто не ждал, работники придут позже, возможно после обеда. Как ни странно, здесь ничего не делали по времени, кроме кормёжки. Боб посадил Ресликов на кровать и с любопытством вновь стал их рассматривать, встав в стороне.
- Ну и долго ты будешь на нас смотреть? - поднял Крал свои маленькие брови, - у тебя есть что-нибудь покушать? Мы просто пухнем с голоду.
- Ох, да. Я и забыл, какой ты у нас проглот, - засуетился Боб
- Ну что ещё за проглот. Я просто люблю поесть.
- Да, не отпирайся, - звонко вставила Роула. - Мы все знаем, как трудно вас с Крелом прокормить. А особенно разбудить.
- Я конечно прошу прощения... - неуверенно протянул Боб, - но в этом доме еды нет. Придётся ждать обеда, и я вам что-нибудь принесу из столовой.
- Ладно, потерпим. Ведь так, Крел, - обратился к брату Крал. Тот застенчиво кивнул.
- А пока, вы мне всё расскажите. Где ваша мама и Вери. Как вы спаслись и вообще, где вы были.
- Ну. Это доооооолго... - протянул Крал.
- Ничего, до обеда время есть. Всё равно нечего делать, - бодро сказал Боб и присел на кровать к Ресликам.

Реслики


- Особого труда нам не составило, собраться всем вместе, после того, как ты нас выпустил, - начал Крал. - За годы нашей совместной жизни мы научились изъясняться всякими звуками. Одним таким звуком я собрал свою родню в траве за воротами. Я совершенно не подозревал, что Куц может схватить тебя. Некоторое время мы подождали в траве, но ты не вернулся, и тогда я почуял неладное. Единственным разумным решением было вернуться в дом Далмы. Там есть еда и убежище. Долго пришлось нам добираться, но весь путь прошёл без приключений. Мы шли не торопясь в траве и в основном ночью. Но в доме, вопреки моим ожиданиям, были люди. Они шныряли по всем щелям и что-то искали. Пришлось найти другой вариант и как в старые добрые времена, прятаться по подвалам. Прошло уже много времени, и мы, наконец, осознали, что уже никогда тебя не увидим, а ты был нашей последней надеждой. Но Ромул и Роула полны энтузиазма. Они уверили нас, что нам стоит продолжать поиски. Теперь нашей главной целью стал дом. После этого мы вновь занялись подслушиваньями и подсматриваньями. И неожиданно мне с Крелом очень повезло на одном из дежурств. Мы залезли в контору к Генри Кропу и обнаружили, что он разговаривает с мэром и как раз о тебе. Они пили красную настойку и были явно взбудоражены каким-то расследованием. Мы с Крелом узнали очень много важной информации. Во-первых, что ты в тюрьме Монументал, что тебя освободили из камеры и сочли невиновным, но выпускать не собираются, ещё, что очень часто оттуда приезжает чёрная карета. Так же мы узнали ещё одну интересную вещь, что когда-то твой предок нашёл на кладбище вазу, и она хранится в городском музее.
- Да, я это знаю. Это мой предок Макью Ресли, - подтвердил Боб.
- Значит, ты об этом знал? И ничего нам не сказал? – удивился Крал.
- А что в этом необычного? - удивился Боб. - Ты ведь тоже слышал об этом на городском собрании.
- Я не всё слышал из кармана. Но каждая находка Ресли непременно ведёт к достижению цели. Это не простая ваза, это какой-то ключ, но мы его пока что не расшифровали.
- Надо её сначала добыть, а там и расшифровывать.
- В том то и дело, что мы её добыли.
- Как? – удивился Боб.
- О! Ромул и Роула, как я уже говорил, самые шустрые из нас. Они быстро бегают, высоко ползают и несут грузы вдвое себя превышающие. Им ничего не стоило украсть вазу из музея.
- И что вы там обнаружили? - спросил восхищённый Боб.
- Там какая-то карта. Эта ваза из нашего дома, но этой карты там раньше не было. Значит, это и есть знак.
- Я хочу посмотреть её. Может, увижу знакомые места.
- Вазу мы не могли привезти с собой. Мы оставили её в Венатусе вместе с мамой и Вери. Мы приехали, чтобы выручить тебя.
- Не знаю, как вы сможете это сделать. Мне кажется, это невозможно, - сконфузился Боб.
- Нет ничего невозможного, - уверенно вставил Ромул, которому явно не сиделось на месте. Он давно уже спрыгнул с кровати и изучал комнату.
- Но ворота охраняются очень тщательно, а через забор нам не перелезть.
- Малыши нас перетащат.
- Но я тяжёлый.
- Я же говорил...
- Да-да. Я понял, но я не могу так просто всё бросить. За меня несёт ответ Пузен, и если я уйду, его жестоко накажут.
- Мы все чем-то жертвуем. Но у тебя есть цель, и мы должны к ней идти.
- Вы не понимаете, его не просто так накажут, а вырежут ему мозги.
Реслики переглянулись в ужасе.
- Как это? В каком это смысле?
- Здесь такие порядки. Просто так в тюрьму не сажают. Заключённым удаляют мозг, чтобы он не доставлял никому проблем. Это им кажется гуманным. А если я сбегу, то Пузена посадят в тюрьму…
- Ну, тогда мы найдём другой путь, - уверенно выкрикнул Ромул.
- Я знаю какой! - подскочил Боб, - Вы поможете мне достать книгу Мирпы. Я воспользуюсь её магией и что-нибудь придумаю.
- Ты хочешь использовать чёрную магию? Мы же уже говорили по этому поводу.
- Там не только злые заклинания. Я найду в ней способ спасти вас.
Боб рассказал о себе, через что он прошёл после того, как Куц утащил его от своего дома в суд. Реслики только с ужасом переглядывались и не издавали ни звука. Потом Боб рассказал про книгу и про то, где она хранится. Они сразу же составили план, как её оттуда вытащить. Недоволен был только один Крал, Крел молчал, другие давали советы и размышляли. Скоро план был готов. Собственно, ничего сложного в нём не было. Боб просто рассказал Ромулу и Рауле где находиться окно в мойку и что их ждёт там, а они уж сами всё продумали. Идти решили этой ночью.
Городской колокол пробил время обеда, и Боб отправился в столовую, велев Ресликам спуститься в подвал, ведь в его доме, как и в других, нет замка, и кто-нибудь мог сюда войти. Реслики уверили его, что будут осторожны и чтобы он не волновался. Боб конечно никуда бы не пошёл, так как аппетита у него не было, в связи со столь волнительными событиями, но Ресликов нужно было чем-то кормить.

На обеде.


На обеде Боб не увидел Пузена. Сначала он не обратил на это внимания, ведь голова его была занята совсем другим, но потом, когда место рядом с ним так и осталось пустым, он стал спрашивать у окружающих. Но все молчали или безразлично дёргали плечами. Боб спешно поел, набив карманы завёрнутой в салфетки едой, и направился к выходу раньше всех. Его мысли переключились на Ресликов, и он очень торопился к ним.
- Боб, - услышал он шёпот из-за угла. Это была Лола.
- Да? - удивился Боб. - Ты что тут?
- Мне нужно срочно с тобой поговорить. - Лола была крайне взволнована.
Боб юркнул за угол, куда она его манила. Там было узкое место, и они стояли, почти касаясь друг друга. Боб ощущал приятный аромат, исходящий от её волос. Это взволновало его, и он прижался плотнее к стене.
- Что такое важное ты хотела мне сказать? О том, что ты уезжаешь, я знаю. Мне Пузен рассказал.
-Я не об этом. То, что я уезжаю, даже хорошо. Мне нельзя с тобой видеться. Лорри видел нас и был очень недоволен. Я ему объясняла, что мы с тобой друзья, но он всё равно расстроился. - Лола вскинула на Боба свои, ставшие печальными, глаза. Боб перевёл дух, но мысли его путались. Лола очень его волновала.
- Так что ты хотела мне сказать тогда? - глубоко дыша, спросил он.
- Я про Пузена. Он приходил ко мне сегодня, чтобы попрощаться. Мы с ним здесь нашли общий язык. Он оказывается очень даже хороший человек. А потом он ушёл к Жулибу... - Лола замолчала, переводя дыхание и собираясь с мыслями.
- И что? - нетерпеливо выговорил Боб.
- А то, что от Жулиба он не вернулся. Я видела стражников, заходящих к нему в дом. Они выносили вещи. Я думаю, что его арестовали.
- Как? За что? Этого не может быть! Он столько лет тут работает!!!
- Да, но в том то и дело, что многих теперь забирают. Особенно старых. Но ведь Пузен ещё не старый! Просто в последнее время он стал жаловаться на здоровье. Но ведь за это не арестовывают! Боб, что с этим делать? Может, ты поговоришь с Жулибом. У вас с ним нормальные отношения.
- Я пойду к нему прямо сейчас! - загорелся Боб, - я не боюсь его.
- Ты всё такой же смелый, Боб, - тихо сказала Лола, опуская свои длинный ресницы.
Боб задрожал. Он сам не заметил, как его руки потянулись к талии девушки. Он ощутил её тепло через чёрное платье. Но она, вопреки его ожиданиям, не отстранилась, как всегда, а напротив, прильнула к нему всем своим хрупким телом. И в мгновение они слились в горячем поцелуе. Такой волны жара и наслаждения Боб никогда не ощущал. Горячий влажный поцелуй сотрясал их обоих, и эти объятья казались вечными. Пожар наполнял тела и кружил голову. Перед глазами плыли разноцветные искры. Боб ощущал её запах, её жар и ему хотелось прижать её как можно сильнее к себе. Но Лола неожиданно вскрикнула и вырвалась из его рук. Он смотрел, как она выскочила в коридор, её тёмную одежду мгновенно скрыла тьма и оставила ему лишь вкус её губ и ощущение её тела.
Боб прильнул спиной к стене и ощущал, как его всё ещё трясёт, но невероятная пустота уже охватывала душу. Она приходила вслед за неземным наслаждением и напоминала холодную волну на горячее тело. Боб опустился на корточки и закрыл лицо руками. Он только что совершил самую желанную, но самую большую ошибку. До этого он ещё как-то мог справляться со своими чувствами, но теперь всё это навалилось, как лавина, придавив к земле всем своим весом. Боб был потерян и разбит. Он уже слышал слово, которое выкрикивало его сердце, он уже знал чувство, которое шептала его душа. Он знал, что любит Лолу. Любит по-настоящему и не знает больше, как жить без неё.
Домой Боб вернулся разбитым, с тяжёлым грузом на сердце. К Жулибу ему пройти не удалось, старик был чем-то очень занят. А дома его ждали голодные Реслики, и Боб спешил их покормить. Да и вообще, они были для него теперь отдушиной в этом сыром и обездушенном мире.


Ночь и книга


Вечер прошёл довольно бурно. Боб отправил своих работников, которые, как бесчувственные куклы, стояли у дверей и ждали его распоряжений. Боб сослался на усталость и нездоровье, ему никто не стал перечить. Стражники увели работников обратно в тюрьму. Боб неоднократно объяснял им, что в его работе нужна предельная сосредоточенность, а даже лёгкое недомогание могло испортить всё дело. Ему верили и слушали его, так как никто в этом ничего не понимал, и Боб легко этим пользовался.
Он вернулся к Ресликам немного приободрённый, и они пустились в яркий мир воспоминаний, историй и постепенно знакомились друг с другом, открывая, что у них очень и очень много общего. У них совпадали мечты и фантазии, герои, которых они придумывали и сны, которые им снились. Главным отличием было лишь то, что детство их отличалось и к пониманию души, к доброте и состраданию они пришли разными путями. Ещё, Бобу не снились кошмары о прошлом, ему снились кошмары о настоящем. Это было в высшей степени необыкновенно, ведь у него никогда не было человека, с которым он мог откровенно поговорить, а теперь их появилась целая семья. Такого взаимопонимания он никогда ни с кем не имел и мог говорить бесконечно, упиваясь тем, что может открывать самые сокровенные свои секреты. Кроме одного... о Лоле он говорить не мог. Он хотел закрыть навсегда этот лист, особенно для себя. То, что он совершил сегодня, было непростительно. Лола будет теперь его презирать, а может и ненавидеть, хоть она тоже участвовала в этом безумии по своей воле. Боб старался об этом не думать, и был счастлив, что может навсегда от этого отвлечься. Всё, что их связывало с Лолой, причиняло боль им обоим, как душевную, так и физическую.
В квадратном окне небо не спеша покрывалось тёмной пеленой и сквозь неё скоро стали прорезаться дырочки звёзд. В главном корпусе все должны уже лечь спать, включая и мойщиков, которые оставляли мойку и уходили в соседнюю с ней комнату. Пора было действовать. Но нервничал, похоже, один только Боб. Реслики были абсолютно спокойны, особенно Ромул и Роула. Они шутили и были взбудоражены. С их лиц не сходила улыбка, в которой читалось предвкушение новых приключений. Боб в очередной раз рассказывал им, как пройти в мойку, где лежит книга и как она выглядит.
- Я не понимаю, у кого-то здесь плохо с памятью? Может это склероз? - спросил Ромул, обращаясь к Роуле.
- Я не знаю. Ты намекаешь на Боба? - улыбнулась она.
-Чего? - сконфузился Боб.
- Ну, если у Боба нет склероза, то он отчаянно хочет доказать, что он есть у нас, - заключил Ромул.
Все засмеялись, кроме Боба. Мальчик показал язык Ресликам и отдался общему веселью.
- Я ж беспокоюсь. Хочу, чтоб всё было гладко. Там ведь опасно, - оправдался он.
- Да ладно. Не ворчи как дед. Мы не какие-нибудь глупышки, хоть и малы ростиком.
- Ладно. - Боб успокоился.
- К тому же, Боб, - вставил Крал, - там в тюрьме маленьких человечков не ожидают. Поверь. Да и вообще, кто осмелиться воровать из тюрьмы. Вы же даже двери в домах не закрываете.
- Да, здесь с доверием нормально. Хоть люди здесь злее собак. Но замков у нас не ставят по другой причине. Это распоряжение Жулиба. Он так приказал, чтобы никто не мог спрятаться от него и от наказания. Бывали здесь случаи убийств и побоев разных, когда у кого-нибудь разум мутился. Но Жулиба это не остановило. Ему нужны всегда открытые двери своих подчинённых, чтобы он всегда мог за ними прийти. Личной жизни здесь ни у кого нет. Перед его судом все беззащитны.
- Страшный он человек, - поёжился Крел.
- Он вообще не человек, - сказал Боб с язвительным выражением лица, - он зверь.
- Знаешь, Боб, - после некоторого молчания отозвался Крал, - он и вправду жесток, но он человек. У каждого есть право измениться. Ведь ты о нём ничего не знаешь. Ты не знаешь, каким было его прошлое, и что он впитывал с молоком матери. Это конечно не бесова кровь, но может что-то не лучше.
- Да ты прав. Простите меня, - покраснел Боб, - я не хотел вас обижать. Но у всех есть право измениться, оно есть и у него. Он просто не захотел этого делать.
- Нет. Его никто не поставил на правильный путь. Это очень сложно, Боб — меняться. Мы через это прошли. Нам повезло.
- Да, - задумался Боб. Он ничего не мог возразить этим человечкам, пережившим столько страданий.
- Мы не вправе осуждать людей за их поступки, потому что всегда можем оказаться на их месте. Жизнь удивительно многогранна и извилиста. Только ей известно, куда ты попадёшь в следующий раз. Наверное, всё можно объяснить, - закончил Крал, опуская голову.
- Нет, Крал, - неожиданно заговорил Крел, - я вот не понимаю, как объяснить то, что происходит с нами, с теми, кто ни в чём не виноват. В нас с детства вбивали жестокость и хладнокровие, но мы изменились. Почему бы нас не простить теперь! Но мы продолжаем страдать и мучиться, глядя, как за наши грехи погибают многие и многие люди, которые отдают свои жизни, не совершая ни одного промаха, живут переполненные добротой, но все они погибают у нас на руках. Многие и многие поколения, Крал! Как это объяснить? Такие как Жулиб спокойно вершат зло до самой смерти и умирают, полные уверенности, что всё делали правильно! Они не будут мучиться и страдать! Они просто найдут свой покой!
- Крел! Мы же не знаем, что там, за чертой смерти. Мы не знаем, куда уносит последний выдох, - вскочил Крал.
- Мы, видимо, никогда этого и не узнаем, - прошептал Крел и отвернулся.
Все замолчали. Стало как-то грустно и неуютно. Хотелось разрядить обстановку, но никто не мог проронить ни слова. Каждый ушёл в раздумья пытаясь найти ответы, на столь сложные вопросы.
- Ну! - взбодрил всех Ромул, - нам пора. Я не люблю, когда вы начинаете вспоминать о каком-то непонятном прошлом. Давайте лучше жить сейчас.
Все сразу вскочили и сделали вид, что не было столь трудного разговора. Боб посадил всех на руки под плащ и вышел с ними в ночь. Было тепло и ветрено. Порывы так и стремились распахнуть полы плаща и показать спящим домам, кого Боб нёс под ним. Факел решили не зажигать, чтобы не привлечь никого огоньком в ночи. Боб зашёл с задней стороны главного корпуса, подошёл плотно к стене и опустил Ромула с Роулой на землю. Он даже не успел опомниться, как маленькая парочка быстро стала карабкаться по стене, не известно за что цепляясь ручками. Очень быстро они скрылись в сумерках. Боб опустился на землю, посадив Крала и Крела на колени.
- Они справятся? - спросил он.
- Ещё бы, - переглянулись Реслики, - знал бы ты, как они сходили в музей и сколько шуму там наделали.
- Какого ещё шуму? - удивился Боб.
- Да, они у нас шутники ещё те, - улыбнулся Крал, - я так их люблю.
- Но тут не до шуток, - всполошился Боб.
- Да брось. Жизнь так весела.
- Что они затеяли? Вы знаете, отвечайте!
- Да ну тебя, Боб. Честное слово, не имеем ни малейшего понятия. Только им известно, какую шалость они там затеяли. В музее они так запутали следы, что все решили, будто вазу похитил маленький гипсовый бюст первого мэра Венатуса.
- Вот это да! - улыбнулся Боб. - Ну, надеюсь, они знают, что делать.
Прошло где-то минут двадцать, может больше и скоро Боб услышал странный звук, доносящийся сверху. Он подскочил, подхватив Ресликов, и устремил взгляд наверх. Скоро он различил тоненький смех двух крошечных человечков. Ромул и Роула спускались вниз и громко смеялись, но для непросвещённого человека этот звук скорее напомнил бы чириканье птиц. У Роула за спиной была привязана книга.
- Что за веселье? Вы с ума сошли?- удивился Боб, когда они подползли совсем близко.
- Да, не беспокойся, - всё ещё с трудом сдерживая смех, выдавил Ромул, - там все спят как мёртвые.
- Точно. Не просыпаются, - так же давясь, вставила Роула, - пойдёмте домой.
- Да, спать. - протянул довольный и гордый Крал, слегка позёвывая.
Боб отвязал Атис от Ромула и, стерев с неё бережно пыль, положил в карман. Теперь он чувствовал себя вполне уверенно. Его наполнила радость и какая-то необъяснимая волна силы. Казалось, что теперь он сможет победить всех на свете. Боб догадался, что такая уверенность исходит из книги. Боб посадил Ресликов на руки под плащ, и они пошли домой, чтобы так и не лечь спать, а придаваться новым рассказам и воспоминаниям, всплывающим в памяти.
- Ну так что же вы учудили в тюрьме? - спросил расслабленный Боб.
- Мы то? - переглянулись Ромул и Роула, - да, ничего особого. Просто первым делом мы не книгу искать пошли, а нашли мойщиков. Эти бедолаги спят совсем рядом. Уж мы над ними поиздевались. Разукрасили их лица, измазали губы красными чернилами. В общем, получились монстры кровососущие. А одному из них связали руки. И этой же краской, облили весь пол вокруг и их одежду. В общем, поразвлеклись на славу. Пусть завтра попугают друг друга и определят, кто из них кто!
- Ну, вы даёте, малыши, - рассмеялся Боб, представив Громил мойщиков перепуганных до смерти своим видом.
И никто уже не мог сдерживаться, все смеялись от души, представляя завтрашнее шоу.
Пузен
- Ну, скажите мне, пожалуйста, зачем вам понадобился Пузен? Ведь он мой смотритель, мой ответчик! - спорил с Жулибом Боб, стоя у него в кабинете ранним утром.
- А зачем тебе ответчик, Боб. Ты и без него прекрасно справляешься!
- Да дело не в этом! Он ведь нормальный человек, зачем вы его арестовали?
- Разве ты доктор? Как ты можешь знать наверняка, нормальный человек или нет?
- Ну, уж об этом я знаю. Я общался с ним больше, чем другие!
- Чего вам надо, молодой человек? - Жулиб был довольно груб сегодня.
- Пожалуйста, Жулиб, отпустите его.
- С какой это стати? Морлан сказал, что он ненормальный, а я должен верить тебе?
- Морлан сам ненормальный. Он на людях опыты ставит. Я сам от него еле вышел. Спасибо, что вы спасли.
- Ну, это ты хватил, дружок. Мал ты ещё, чтоб людей обвинять. А Морлан делает свою работу. Он использует материал непригодный для дальнейшего использования.
- Вы это про людей? – изумился Боб.
- Какие они люди! Куски мяса. Вот и мойщиков тоже сегодня утром увели. Устроили тут карнавал с переодеваниями. Всех переполошили. Это ж надо, такое придумать. Бегали и орали, как сумасшедшие, что один другого покусал и превратил в монстра. Их Морлан с радостью принял к себе.
- Но Пузен нормальный! Уж с головой у него точно всё в порядке. Я с ним говорил, когда он к вам шёл.
- Я тоже с ним говорил и понял, что он невменяем. Молодой человек. Займитесь своими делами. Ты что это, думаешь, я собираюсь выслушивать тут твой бред? У тебя есть работа, вот и делай её. - Жулиб был очень груб. Боб понял, что тут не обошлось без вмешательства Морлана. А ещё он понял, что старик уже достаточно охладел к его искусству, ведь у него было уже очень много украшений. Возможно, ещё немного, и он сдаст Боба обратно Морлану. Нужно было придумать что-нибудь поинтереснее, что могло бы вновь заинтересовать Жулиба. И тут Боба осенило. Он вспомнил прекрасный герб Венатуса, который сделал Куц, вернее Реслики. Теперь они могут помочь ему изготовить нечто такое же потрясающее.
- Знаете, а у меня появилась прекрасная идея, я хотел обсудить это с вами, - перевёл разговор Боб.
- Что там ещё? - вскинул Жулиб свой выцветший взгляд.
- Я бы хотел изготовить для вашей тюрьмы некий герб или символ. У вас, как я заметил, ничего подобного нет. Нужен же какой-то знак отличия, чтобы его печатать на медалях.
- Так-так... мне нравится эта идея. И что там может быть? – нервно зашевелил пальцами старик.
- Ну, не знаю - распалялся Боб. Вы же ценитель искусства, может быть, вы уже когда-нибудь думали на эту тему?
- Нет, не думал. Может, там должен быть мой портрет?
- Портрет на гербе тюрьмы? - Боб подумал, что портрет он вряд ли осилит, особенно похожий, а с Жулибом на эту тему лучше не шутить. То он в восторге от рухляди, то вдруг ругается на несимметричность, - я думаю это не справедливо по отношению к вам. Вот если скрещенные топоры на фоне огромной кирпичной стены?
- Да! это тоже не плохо. А снизу будет написано Монументал.
- Ну вот. Прекрасно. Так и сделаю. И всё это будет на золоте с камнями. Сначала я начерчу вам эскизы.
- Да-да. Приступай немедленно.
- Да, но...
- Что там ещё? - удивился Жулиб.
- Может, вы всё же отпустите Пузена, а то у меня нет настроения на такую сложную работу.
- Ты что, Боб, думаешь, я буду выслушивать тут твои капризы? Ты под моим началом и не имеешь права ставить тут условия! Понял! Иди и займись, наконец, делом. Мне твои болезни уже выше крыши. Скоро приведу к тебе помощников.
- Мне не нужны ваши куклы безмозглые. Я справлюсь сам. И не нужно мне мешать. У вас здесь нет ни одного человека, который бы смог мне помочь. Вы всех угробили.
- Мальчишка! Пошёл вон и немедленно приступай к работе. Я сам приду и проверю.
- А если не стану...
- Что? – гаркнул Жулиб.
- Не стану ничего делать?
- Пойдёшь прямиком к Морлану. Он давно тебя просит для опытов. Больно ты ему приглянулся, Боб. Пошёл вон!
Боб вышел совершенно раздавленный. Он нисколько не помог Пузену, да к тому же ухудшил своё положение здесь. Жулиб всегда прислушивался к его мнению и пытался угодить мальчику, но теперь он полон гнева и Боб не знал, долго ли ему ещё удастся оставаться под защитой от Морлана. О, да, Морлан специально всё это сделал. Он же обещал Бобу неприятности, и теперь мальчику осталось винить в этом только себя самого. Он шёл между одинаковыми домами, одинаково презирая каждый, включая и людей, живущих в них. Дорога как всегда звонко отмечала его шаги, раскидывая стук его подошв по всему переулку. Проходя узкий отрезок, из которого было видно массивные ворота Монументал, Боб увидел чёрную карету, запряжённую для дальней дороги. У кареты спиной к нему стояла Лола, одетая в дорожное платье. Её фигурка была такая ранимая и совершенно недвижная. Боб не мог оторвать от неё взгляд, он прирос к дороге и только ждал, что сейчас она оглянется назад, но Лола не оглядывалась. Скоро из-за дома вышел Лорри с сундуком, в котором, видимо, хранились вещи Лолы. Лорри погрузил всё это внутрь кареты и помог Лоле сесть на козлы, придерживая её за руку. Она так и не повернулась, и Боб не смог попрощаться с ней даже взглядом. С этой минуты он больше никогда её не увидит, она будет далеко от него, даже если он выберется из Монументал. Боб стоял, погруженный в тяжёлые мысли, и тоска сдавливала его грудь. Неожиданно Лорри, проверяющий упряжку, резко повернулся и устремил на Боба колючий, огненный взгляд. Боб был слишком далеко, чтобы различить его чувства, но он понял совершенно точно, что Лорри ненавидит его со всей силой. Боб пошатнулся и пошёл прочь быстрым шагом, не оглядываясь по сторонам и прочно уставившись себе под ноги. Его чувства мутились, и хотелось кричать. Вместо этого, он всё ускорял шаг и вскоре перешёл на лёгкий бег. Ему хотелось унестись туда, где о нём никто бы не знал, туда, где тихо и спокойно и можно жить ни в чём себя не сдерживая, любить того, кого любишь, и быть с тем с кем хочешь. Где же эта Желандия, возможно чтобы попасть в неё, необходимо утонуть в море или сорваться с обрыва. Возможно, Протип Жоннер открыл эту страну, но не попал туда лишь по одной причине, потому что выжил.

- Крал, я видел тот бесподобный герб, который вы сделали для Куца в последний раз, - тихим голосом говорил Боб, сжавшись на своей постели от невыносимости своего положения.
- Я в этом не участвовал. Я сбежал ещё до истории с гербом, - отозвался Крал, уплетающий кусочек пирога.
- Зато я участвовал, - вставил Крел, - и очень хорошо помню эту работу. Ещё бы, это ведь наша фамильная ценность. Мы восстанавливали его, даже не глядя на рисунок, который начертил Куц. Там было много упущений. Мы испытывали гордость, делая эту работу.
- Понимаю. Я видел, он бесподобен, - так же тихо похвалил Боб.
- А к чему ты про это вспомнил?
- Дело в том, что мне поручили здесь сделать нечто похожее. Создать герб Монументал.
- Ну, это не сложно. Чертежи есть?
- Нет, их надо нарисовать.
- Ну, и это сделаем. Ромул прекрасный художник. Жаль, здесь нет Вери, она вообще в этих вещах ас. У Куца только она рисовала. Кстати, ей бы не понравилось то, что ты там настряпал в своей мастерской, - заключил Крал.
- Правда? – удивился и немного оживился Боб, - а мне казалось, я так всё хорошо делал. Даже гордился собой.
- Гордиться, несомненно, есть чем, ведь ты сам это всё делал? Никто тебя не учил?
- Нет. Немного Куц, - оправдался Боб.
- Куц не умеет вообще ничего. Он бездарь, как и его братья. Но у тебя явно есть талант к ювелирному делу. Однако многому надо ещё учиться. Мы поможем тебе, но только скажи...
- Что? - тихо спросил Боб.
- Почему ты такой убитый? Всё ведь идёт по плану. Всё как тебе надо. Мы теперь вместе и скоро найдём способ выбраться отсюда!
- Реслики, вы не принимайте всё это на себя. Я очень подавлен. Они взяли моего друга, и теперь я его не увижу. Морлан изувечит его до смерти, а я ничего не могу сделать с этим.
- Боб, нам очень жаль, - тихо проговорил Крел, - но ты скоро выйдешь, и тебе придётся смириться. Не нужно усугублять всё положение.
- Слушайте, друзья мои, а что если вы поможете ему бежать? Проникните в его клетку и откроете дверь! Ведь это так не сложно?
- Ну что ж. Это возможно, — подтвердил Ромул, - только надо ли это? Тебя будут подозревать!
- А мы сразу же сбежим.
- Но у нас ещё нет плана.
- У меня есть книга Мирпы!
- Мирпа, опять она! Кто тебе сказал, что она поможет? Ты посмотри на нас, это то, на что она способна. В ней только чернота.
- Это смотря кто ей пользуется. Я не собираюсь творить черноту.
- Боб — Боб. Ты ещё так глуп. Тебе будет казаться, что ты совершаешь великий поступок, а окажется, что ты всем вредишь!
- Такого не может быть...
- У нас была власть, Боб, - громко оборвал его Крал, - и знаешь, мы думали, что правим и подчиняем себе людей для их блага. Когда мы расстреливали семьи солдат, мы думали, что это научит их дисциплине. Ты не понимаешь, что такое зло, и под какими масками оно кроется.
- Ладно вам, меня пугать. У нас всё равно другого выхода нет. Я должен спасти Пузена. Это близкий человек для Лолы. Я должен...
- Для какой ещё Лолы? — насторожились Реслики. - Боб, ты про ту девочку из Венатуса?
- Да, Крал. Я ей обещал.
- Ты ещё нам кое-что обещал, не так ли? - нахмурился Крал.
- Но я всё для вас сделаю. Прошу, спасите человека!
- Ладно. Рассказывай, как и что, – тихо пробурчал Крал.
Боб быстро принялся рассказывать про первый этаж, как туда добраться и как найти Пузена.
- Там все заключённые носят железные шапочки, но у Пузена такой нет, он ещё не прооперирован. Ещё там есть ваши старые знакомые мойщики, которые там оказались по вашей милости, - улыбнулся Боб, - у них тоже шапочек нет. А вообще, мало ли что, но у Пузена есть некая отличительная черта, это огромный рост, бородавка на носу и косой глаз. По этим признакам его очень легко найти. Он вообще-то не очень красив, но главное, не нужно ничего говорить про его имя.
- Да, уж. Имечко что надо! - переглянулись Ромул и Роула.
- Вы не смейтесь. Он из-за имени очень переживает, даже сюда добровольно пришёл работать, чтоб от насмешек скрыться.
- Да, не переживай ты, Боб. Мы что, не понимаем, что такое - быть не похожими на других? Сами скрываемся, как только можем. Мы же диковинка. В своё время, отец нас бы раздавил, как жуков, - тихо проговорил Крел.
- Ну, в общем, за дело! - бодро прервали тишину Ромул и Роула.
Сценарий спасения был очень похож на похищение книги. Боб точно так же принёс Ресликов к задней стене главного корпуса и с восторгом и надеждой смотрел, как они быстро карабкаются вверх по каменной кладке. Конечно же, всю операцию пришлось проводить днём, ведь ночью заключённые уснут, и спасения может не получиться. От этого Боб переживал за Ресликов ещё сильнее, к тому же, спасение человека ни в какое сравнение не входит с кражей книги. Малышей не было очень долго. Все молчали и нервничали, переглядываясь между собой с нескрываемой тревогой. Боб не думал о том, что его могут хватиться, что могут решить, будто он бежал, что его могут найти прямо тут, с крошечными человечками на руках. Боб переживал лишь за малышей, которых собственноручно отправил в столь страшное место, где они легко могли бы стать добычей безжалостных людей. Он старался гнать от себя картины, где их поймали и как трофей поднесли седовласому живодёру, который встретил их, как послание, как дар высших сил для продолжения ещё более страшных опытов. Но чем больше Боб отгонял эти мысли, тем ярче становились они в его художественной фантазии, поэтому, он даже вскрикнул, когда услышал над собой тоненький голосок Ромула.
- Боб, не отчаивайся. Ничего не поделать.
Боб вопросительно взметнул на малышей, легко спускающихся вниз, свой взгляд, который изменялся от вспышки радости, до тревоги.
- Что случилось? Вы меня пугаете? – нервно проговорил он.
Малыши спрыгнули по одному на плечи Боба. На их лицах выражалась, так не подходящая им, скорбь.
- Боб, - тихо начал Ромул, — понимаешь, мы уже ничем ему не поможем.
- Но что такое? Его ещё не должны прооперировать! У него была шапочка?
- Нет. - Ромул и Роула переглянулись, - но и без шапочки всё понятно. Этот Морлан на самом деле изверг. Мы застали твоего знакомого на четвереньках в камере. Он был весь серого цвета и с трудом лакал из чашки, как животное.
- Может... - запнулся Боб, — может вы ошиблись? Это был не Пузен. Он ещё не смог бы дойти до такого состояния. Нас с Кепом травили две недели, и то мы только исхудали. А чтоб так...
- Боб. Поверь, сомнений нет никаких, - вступила в разговор Роула. - Во-первых, твоё описание подходит, но мы, быть может, не обратили бы на него внимания, если бы не два стражника. Они подошли и долго смотрели, как бедняга мучается с чашкой, потом один сказал другому довольно отчётливо: «Несчастный Пузен. Как он быстро слетел с катушек». А второй очень тихо вставил: «Похоже это дело рук Морлана. Что с ним стало?». Потом стражники ушли. Мы пробрались к Пузену в камеру и стали с ним говорить, но он не только нас не слышал, а даже не замечал. Мы буквально лезли ему в лицо, говорили о тебе, но он не реагировал. Это было так страшно!
Боб сидел всё в той же позе, прислонившись спиной к стене, и его тело было скованно ужасом и отчаяньем. Он легонько раскачивался, глядя в одну точку, и в голове его мелькала одна лишь мысль: «Прости-прости меня, Пузен. Это всё из-за меня…». Ему понадобилось сделать над собой усилие, чтобы встать и пойти по направлению к дому. Его потряхивало и тянуло щёку, как всегда от нервов. Он не знал, как ему поступить дальше. Он не сдержал данное Лоле обещание спасти её дядю, но теперь его в Монументал ничего не держало. Вздрогнув от этой мысли, Боб прибавил шагу. Он вспомнил про Атис и про возможность исчезнуть отсюда навсегда.
Поднимая с каменной дороги серую пыль своим длинным чёрным плащом, Боб быстро добежал до дома. Его руки потели от предчувствия чего-то мистического и невероятно желанного. Атис хранилась под его матрасом, и всё ещё была маленького размера. Боб высадил Ресликов на пол, и, не обращая внимания на их возмущения, принялся за книгу.
Разбудив её привычным словом, он с благоговением наблюдал, как по страницам ползли огненные узоры, смешиваясь в единую воронку. Боба затягивало внутрь и кружило голову.
- Очень рада я тебе, Боб Ресли, - услышал он знакомый голос Атис.
- Да, я так же беспредельно рад, что вновь обрёл тебя.
- Вижу я, что ты готов стать моим вечным хранителем.
- Я чувствую, что готов подчиниться тебе. А ты, Атис, ты сможешь меня спасти? Ты сможешь помочь нам бежать из этого плена?
- Я могу всё что угодно, Боб. Но спасёшься ты сам. Поверь, это в твоих силах. Ты даже сам не знаешь, каким могуществом обладаешь. Тебе стоит только пожелать, и твоя энергия будет работать на тебя.
- Но почему раньше этого не было? Неужели я не замечал своих способностей?
- Тебя учили быть покорным и добрым, хотя никто не знает, что такое доброта и из каких побуждений она рождается, а, тем более, что выходит из неё. Теперь, просто не сдерживай свои эмоции, и ты увидишь силу, которую запирал в своих глубинах.
- Это звучит очень странно. И даже невероятно.
- Но это правда. Тебе нужно лишь немного подождать. Это будет проверкой моей.
- Но чего мне нужно ждать? Меня здесь ничего не держит! Я хочу идти дальше, на поиски затерянного поместья.
- Это твоя жизненная цель, но ты всегда успеешь сделать это. Тем более, что твои маленькие друзья могут ждать вечно. Они наделены одним моим даром — бессмертием.
- Я не могу больше заставлять их ждать.
- Ты должен. Потерпи ровно три дня и всё решится.
- Но неужели ты не можешь меня спасти сейчас?
- Пока я не вижу такой надобности. Подожди три дня...
Атис вмиг погасла и очень быстро уменьшилась, теряя тепло и мягкость. Боб задумчиво смотрел на неё, а перепуганные Реслики, притихнув, сидели на стуле, одинаково свесив ножки.
- Боб, - тихонько позвал Крал, - ты же не думаешь ей подчиниться?
- Что? - вскинул голову Боб.
- Ну, ты же не думаешь ждать?
- Крал, а что я могу? Я надеялся, что Атис перенесёт меня через стену, а сам я просто не смогу пройти. К тому же, она сказала, что через три дня всё решится само. Я думаю надо подождать, дорогие мои Реслики.
- Ох, зря это всё, Боб, - покачал головой Крал. Крел сделал точно такой же жест головой и казалось, что он просто отражение Крала. Боб любил рассматривать их, ища непохожести, но пока ему мало что удалось найти. У братьев совпадало абсолютно всё, от мимики, до голосовой интонации. Единственным различием оставалась одежда и крайняя молчаливость Крела.
- Не волнуйтесь. Вы помните, что дороже вас у меня никого нет, поэтому я вас не оставлю. А что касается Атис, то я смогу противостоять всем её плохим намереньям. Уж отличить добро от зла я ещё способен.
Реслики молча смотрели на него, и в их глазах отразилось глубокое раздумье. Казалось, что они мысленно перенеслись в какое-то одно место, известное только им. Они смотрели даже не в глаза Бобу, а куда-то сквозь него. Их общее раздумье таило в себе тревогу и тайную печаль. Что они переживали сейчас, мальчик не представлял, он только улыбнулся им ободряющей улыбкой и спрятал книгу обратно под матрас. Реслики проводили её недовольными взглядами и мельком переглянулись. От Боба это не ускользнуло.
- Друзья, - обратился он к ним с просящим выражением лица, - я очень вас прошу, не троньте Атис. Она моя единственная надежда на спасение. Если вы с ней что-нибудь сделаете, я навсегда останусь в Монументал и ничем не помогу ни себе, ни вам.
- Боб, - вскочил Крал, - ведь мы тысячу раз тебе твердили, что сможем сами перенести тебя через стену, без всякой глупой книги.
- И что, и что, Крал? Что потом. Мы выберемся, а где нам найти наш дом? Ты знаешь? А ты, Крел, а вы, малыши? Нет! Никто из вас не знает этого, потому вы и столько лет блуждали. Я надеюсь на Атис. Она одна сможет нам помочь.
- Зря ты так… - сел обратно подавленный Крал.
- Я знаю, что говорю. Вам остаётся лишь верить мне.
- Да, Боб. Нам остаётся, доверится тебе, – кивнул Крел.
- А сейчас, нам надо заняться гербом. Скоро придёт Жулиб, чтоб посмотреть, чем я занимаюсь, а у меня ещё и чёрточки не пририсовано.
- У! насчёт работы, это мы мигом. Давайте приступать. Руки чешутся, – заулыбалась Роула.
- Эх, - вздохнул Крал. – Какие вы трудяги. А я бы поел чего-нибудь, да, Крел?
- Да! – кивнул его братец. - Хотя бы сухарик.
- Я скоро на обед пойду. И вам принесу, – подхватил Боб. –Только давайте приступим к делу.
Все разом спрыгнули и побежали в подвал. Только Крал отставал. Он был небольшой охотник трудится, что и помогло ему бежать. Его братья уходили в работу с головой и мысли о всех других вещах оставляли их. Боб успел заметить это, наблюдая за их работой. Очень скоро появились чертежи. Боб работал вместе со всеми, предлагая, чертя эскизы, споря и доказывая и вскоре они смогли сойтись в мнениях. Герб вышел мрачный и торжественный. Там были и решётки и камни и топоры. Держателями были две фигуры в чёрных плащах.
Боб не спешил приступать к работе без совета Жулиба, это было слишком ответственное дело. Но старик всё не шёл, что было очень на него непохоже. Ожидание затянулось надолго, покрываясь нервенной дрожью. Боб отправился на обед, наказав Ресликам спрятаться. Но старик так и не пришёл в этот день.



Второй день ожидания.


Боб проснулся от звука падающей на пол ложки. Он подскочил на кровати и обнаружил, что так и не разделся вчера, уснув в сидячем положении на своей кровати. Просто он ждал Жулиба и боялся уснуть до его прихода. Ожидание было дополнено непреодолимым желанием, показать старику свою работу, которая казалась ему очень удачной. Видимо ему придётся идти к нему самому, так как Жулиб, скорее всего, просто о нём забыл. Что ж поделать, всё-таки возраст.
Боб огляделся. Из под стола с ложкой наперевес вышел смущённый Крал. Боб медленно моргал, пытаясь понять, что произошло, и откуда был звук. Мысли его были тяжелы от бессонной ночи. Реслик виновато улыбался, крепко сжимая в руке оловянную ложку.
- Это ты шумишь? – спросил Боб.
- Я, прости меня, Боб. Я случайно. Полез на стол за сухариком, а тут твоя ложка на краю лежала. И зачем она тебе, есть ей всё равно нечего, – тихо промямлил Крал.
- А где все остальные? – потянулся Боб.
- Они внизу. Начали делать герб.
- Зачем? – подскочил Боб, - Надо сначала показать начальству.
- Да что показывать то? – удивился Крал, - он ведь идеальный.
- Ну… - протянул Боб, - нашему Жулибу ещё угодить нужно.
- А ребята не выдержали. Они больно любят работать. Я бы тоже не прочь, но на голодный желудок не тянет, – жалобно скулил Крал.
- Ладно-ладно, - улыбнулся Боб, - обжора ты, Крал, каких свет не видел.
- Я то, ещё ладно, ты моего отца не видел. Он за раз барана съедал, и ничего. Правда очень был толстый, – вдруг Крал осёкся и с опаской посмотрел на Боба, - а я же не стану таким толстым?
- Уж я и не знаю, - улыбнулся Боб, спускаясь в подвал.
В подвале вовсю кипела работа. Там было очень горячо от машин, плавящих золото и шумно, от прессовальных аппаратов. Реслики были по уши в работе, увидев Боба, они приветственно замахали ему перчатками, улыбаясь из под масок, охраняющих от жара, которые смастерили себе, из под подручных материалов.
- Ну и зачем вы без меня? – встал Боб в позу строгого учителя, уперев руки в бока.
Реслики уставились на него вопросительно, теряя улыбки с лица.
- Ты же спал… - тихо отозвался Крел, перебирающий драгоценные камни.
- Зря вы меня не дождались. Нужно утвердить наш проект. Я сейчас возьму чертежи и сбегаю к Жулибу.
Реслики остановили свой рабочий процесс и медленно подошли к суетящемуся Бобу. На большом столе уже лежала основа герба, отделанная сусальным золотом. Увидев её, Боб понял, что Реслики не спали всю ночь, это очень его тронуло. Он послал им ободряющую улыбку, взял чертежи и побежал наверх.
- Я скоро… - кинул он, затворяя дверь. Реслики проводили его молчаливыми взглядами, наполненными надеждой и нетерпением. Они даже не допускали мысли, что кому-то может не понравится их работа. По крайней мере, у прежних ювелиров такого не было. Они принимали всё, что делали маленькие старатели и никогда не заставляли их что-либо переделывать.
Боб выбежал на улицу, и ощутил, как сквозняк пробирает его под плащом. Небо было очень мрачное, от чего трудно было назвать точное время, которое Боб всегда определял по солнцу. На улице было до странного тихо и безлюдно. Сегодня не вывели заключённых подметать улицы, колокол беззвучно висел в звонарской, отпечатываясь на тёмном небе чёрным пятном. Бобу стало не по себе, и какое-то предчувствие пробежало по душе дрожью. Главный корпус был сегодня ещё более мрачен. Голые серые стены уходили прямо в свинец неба, выпучась чернотой узких окон. У самой крыши отражали серость дня широкие стёкла морланского кабинета. Боб бросил на них как всегда презренный взгляд и зашёл в двери. На посту не стояли стражники, и внутри было холодно и мрачно. Привычные лампы не горели и Бобу пришлось пробираться наугад. Двери кабинета Жулиба были заперты, чего тоже никогда не было. Ничего не понимая, Боб решил побродить по тёмным коридорам в поисках хоть кого-нибудь, но делать это в темноте было сложно. С трудом найдя выход, Боб вышел на улицу и в растерянности стал оглядываться, но вокруг не было ни души. Единственное, что пришло в голову мальчику, это пойти в сторону столовой, где уже должны были накрывать на столы. Навстречу ему попался один из стражников, натянувший на голову капюшон.
- А, извините… - окликнул его Боб. Стражник слегка повернул голову в его направлении, - а где все? Я не могу никого найти. Даже Жулиба нет.
Стражник слегка дёрнул плечами и, не сбавляя хода, прошёл мимо. Боб удивлённо проводил его глазами и пошёл дальше. У столовой маячило несколько тёмных фигур, и Боб устремился к ним. Но стражники были молчаливы и на все вопросы только качали головой и говорили ему проходить в столовую. Они были явно растеряны, озадачены чем-то и глубоко подавлены. Внутри столовой эта атмосфера сохранялась. Дух какой-то торжественной траурности ощущался во всём. Люди внутри не разговаривали, а лишь изредка перебрасывались фразами, произнеся их шёпотом. Здесь были почти все жители Монументал. Они в основном сидели за пустыми столами и старались не смотреть друг на друга. Боб тихо сел на лавку, ища глазами человека, у которого можно бы было всё узнать. Невольно он искал Пузена, который любил сболтнуть лишнего, но ему приходилось всё время напоминать, что его больше нет рядом. Остальные на контакт не шли и просили чего-то ждать. Боб устал искать ответа и решил покорно ждать дальнейших событий. Его тоже окутал туман общей тоски и тревоги, хотя он даже не догадывался, чего ему ждать.
Вскоре, все расселись по местам, но на столы так и не накрыли. Шёпот стал ещё тише, и напряжение возросло до дрожи. Почти все были в капюшонах, низко опущенных на глаза. Такого тоже раньше не наблюдалось. Боб мучительно прислушивался к шепотку, но совершенно ничего расслышать не мог. Его любопытство и тревога возрастали с каждой минутой.
Неожиданно главные двери широко отворились, и в зал вошёл Морлан, его белый медицинский плащ развивался, волосы были аккуратно зачёсаны назад, глаза сквозили холодом. Это появление было столь эффектным, что многие вскочили со своих мест. По залу пронёсся лёгкий взволнованный гул. Боб почувствовал щемящее отвращение к этому высокому красивому мужчине с ледяными глазами. Морлан уверенно прошёл в конец зала и встал на небольшой приступочек, заменяющий сцену. С этой сцены часто сообщали какие-нибудь новости или давали распоряжения. Все взгляды устремились к Морлану. Даже Боб, сдерживая своё отвращение и гнев, впился в него глазами. Было видно, что всё это время ждали именно его, он должен был раскрыть тайну, витавшую над Монументал с самого утра.
Морлан молча осматривал всех своими серыми глазами, видимо наслаждаясь таким пристальным вниманием. Его колючий взгляд пронзил Боба насквозь. Мальчику показалось, что он искал глазами именно его и теперь удовлетворённо прочистил горло.
- Не все, возможно, ещё знают о страшной трагедии, которая потрясла Монументал. Вчера вечером погиб наш всеми любимый Жулиб, который долго и справедливо управлял этим городом. Теперь мы осиротели и в течение уже многих часов не можем решить задачу, кто же должен теперь занять этот ответственный и почётный пост. Но, думаю, не стоит сейчас забивать этим голову. Давайте почтим память Жулиба молчанием.
Все встали, и комната погрузилась в гробовую тишину. Боб был просто потрясён услышанным. Его голова вдруг стала такой ясной, и он, как на ладони, увидел свою дальнейшую судьбу. Кому теперь будут нужны все эти ювелирные дела. В этом скучном тоскливом городе только Жулиб увлекался чем-то подобным, чем вызывал насмешки, а тот, кто его сменит, распорядится Бобом по-своему и не факт, что его не отправят к Морлану на опыты. И вообще, если размышлять о том, кого поставят на пост Жулиба, то единственной кандидатурой выходит сам Морлан. Эта невероятная догадка осенила Боба как яркий луч. Мальчик сразу всё понял, и его сердце сжалось в крошечный комочек, начав биться при этом ещё сильнее. Минута молчания всё не затихала, и Бобу казалось, что скоро его сердце услышат все вокруг. Он с ужасом глядел под ноги, боясь поднять глаза, но Морлана он ощущал даже телом, находясь от него на приличном расстоянии. Он чувствовал, что тот не сводит с него глаз. Морлану ничего не стоит утащить Боба в свою берлогу, дело оставалось лишь за малым, за малым периодом времени. Боб чувствовал угрозу прямо над собой. Ведомый каким-то импульсом, он вскинул глаза и сразу встретил взгляд Морлана. Тот действительно смотрел прямо на него и ждал, когда Боб откроет ему свой страх. Они встретились глазами и оба поняли, что раскусили друг друга. Морлан понял, что Боб догадался обо всём, а Боб осознал, что не ошибся в своих расчётах. В глазах доктора мелькнуло удовлетворение и триумф, а Боб сжался под этим взглядом, как высушенное яблоко. Этот короткий разговор глазами был ясен лишь им одним, и в нём содержалась целая жизнь. Боб отвернулся, чувствуя боль в глазах, похожую на ожёг. Ему хотелось выбежать прочь из этого душного помещения, и, не останавливаясь ни на миг, покинуть навсегда эти стены безысходности. В его голове пронеслось, что Атис просила подождать до завтрашнего дня, будто всё решится именно завтра. Боб закрыл глаза и даже вздрогнул, услышав после тишины вновь зычный голос Морлана.
- Друзья, эта утрата несомненно тяжела и нашей скорби не будет конца, потому что на этот пост нет ни одной достойной кандидатуры. Обсудим этот вопрос завтра, после похорон. Собираемся по колоколу на главной площади у основного корпуса.
Сказав это монотонным холодным голосом, Морлан такой же стремительной походкой вышел из зала, позволяя своему плащу развиваться, задевая тех, мимо кого проходил, не оставив без внимания и Боба. После ухода Морлана, все остались на своих местах. Стражникам не терпелось обсудить события, однако же, как выяснилось, никто не знал никаких подробностей. Гибель Жулиба была окутана тайной, которую, видимо, не спешили раскрывать. Боб слышал несколько версий, построенных, в основном, на слухах и догадках. Вроде бы Жулиба задушил разозлённый заключённый, или он задохнулся во сне. Кто-то даже сказал, что его покусало какое-то животное, но определённого никто сказать ничего не мог. Те, кто был в тот день на посту, молчали и избегали общества. В основном это были братья Морлана, только их Жулиб допускал к себе. Боб не стал долго слушать все эти россказни, он поспешил домой, чтобы спросить совета у Атис. Она обещала, что завтра будет ответ всему, но завтра могло быть уже слишком поздно.
Реслики сразу затихли, от такой новости. Не то, чтобы они огорчились из-за Жулиба, просто, само понятие смерти, несло в себе некое вяжущее чувство, которое передаётся всем без исключения, имеющим сердце. Они с грустью оглядывали герб, который почти доделали в отсутствие Боба. Он даже не стал их укорять, что они не дождались его.
- Боб, ты понимаешь теперь, что ждать до завтра – глупо, - сразу же завёлся Крал.
- Я не могу…
- Ну, что за фантазии? Боб! Надо бежать сегодня же ночью.
- Нет, я сказал, что нужно сначала спросить у Атис. Она ведь велела ждать до завтра.
- Почему ты веришь этой книге, Боб.
- Крал, она не книга.
- А кто же? – насмешливо сощурился Крал.
- Ну, в ней такая сила. Я её чувствую. Она поможет нам.
- Да, в ней сила, но только тёмная. Ты об этом не задумываешься?
- Нет. Я спрошу у неё.
- А может твоя Атис не знала о сегодняшних событиях? – предположил Крел.
- Ну, точно, - воскликнул Крал, - ещё ты её защищай.
- Я сомневаюсь, что Атис этого не предвидела. Она уверенно сказала ждать, – заключил Боб и отправился за книгой.
Парень вновь почувствовал благоговейный трепет перед ней. Тёплая кожа согревала озябшие ладони, светящиеся страницы, наполняли комнату мягким сиянием. Реслики даже не стали подниматься за Бобом, оставив его наедине со своим кумиром. Где-то в глубине души у Боба мелькала мысль, что возможно они правы и Атис не стоит верить, но он просто не мог перебороть самого себя. Ощущение таинства и власти в руках кружили его голову.
- Атис, скажи, ты знала о сегодняшних событиях? – спросил Боб, когда Атис проснулась.
- Конечно, знала. Вернее предчувствовала.
- И что, ты до сих пор велишь мне ждать до завтра?
- Да, и это моё последнее слово.
- Но я боюсь не дожить и до сегодняшнего вечера. Морлан меня захватит.
- Вы оба сильны. Должна быть битва. Готов ли ты бороться за меня, Боб? Уйти тебе не удастся в любом случае, Морлан уже заблокировал все возможные выходы. Он не позволит тебе бежать.
- Но зачем я ему нужен? – тихо спросил Боб.
- Он чувствует твою силу. В нём тоже она есть, хотя в тебе больше. В нём нет бесовой крови. Морлан испытывал на тебе самое сильное своё зелье, но ты выжил и стал ещё сильнее.
- Зелье? А разве не ведьмы варят зелья?
- Морлан ничем не отличается от ведьм. Он занимается злым магическим искусством.
- Как Мирпа?
- Мирпа перед ним цыплёнок. Он не щадит людей для своих опытов.
- Я должен сражаться с ним? Но почему ты говоришь, что я должен биться за тебя? Разве ты перейдёшь к нему?
- Мне нужен сильный помощник. Не сдавайся, Боб.
Атис неожиданно потухла и стала уменьшаться, холодея в руках Боба. Мальчик в растерянности смотрел на неё и чувствовал вновь глубокое отчаянье, которое стало для него столь постоянным. Его положение было очень тяжёлым, и он совершенно не знал, чего теперь ему ждать от жизни. В глубокой задумчивости он спустился в подвал. Реслики молча ждали его с вопросительными лицами.
- Она сказала… что мне… отсюда не выйти никогда. Морлан уже позаботился об этом.
- И что, твоя Атис тебе не поможет? – скривился Крал.
- Нет. Крал. Она достанется сильнейшему. Я должен сразиться с Морланом и победить, а иначе он завладеет Атис, и всему придёт конец.
- Откуда он о ней узнает? – недоверчиво спросил Крел.
- Она сама его найдет, – холодно посмотрел на него Боб.
- Всё ясно, - опустил голову Ресли.
Все в комнате погрузились в тишину. Каждый думал о безвыходности положения. Боб не мог даже себе представить, каким-таким образом он будет сражаться с человеком, занимающимся тёмными искусствами столько лет, ведь Боб не владеет даже самыми элементарными приёмами боя. Да и вообще, не известно, чего ему ждать завтра, а может уже и сегодня.
- Боб, - окликнул его Крал, - а может нам всё же доделать герб? Вдруг пригодится?
- Что? – отозвался Боб.
- Ну… может нам герб доделать? Не так будут мысли лезть плохие.
- Да, пожалуй, – растерянно пролепетал Боб, уставясь куда-то, поверх Крала.
Реслики не стали долго ждать приглашения, а сразу взялись за работу. Даже Крал с удовольствием принялся за дело, не вспоминая и про свой, вечно голодный животик. Постепенно Боб отошёл от тяжких раздумий, увлечённый наблюдением за Ресликами, пока они не нагрузили его работой. К вечеру они уже веселились и начисто забыли о страшной беде, висящей над ними. В столовую Боб не ходил, он уже давно припас кое-какую еду в доме и её должно было хватить на три дня. Он, несомненно, понимал, что в городе происходят в данный момент колоссальные изменения, но он всё равно ничего не сможет с этим поделать. Его власть прошла с гибелью Жулиба. Она, конечно, не была такой уж властью, но всё равно, он обладал некой привилегией перед другими. Старик мог исполнить некоторые его прихоти и Боб этим с радостью пользовался. Теперь же, кроме гибели, ему ничего не приходилось ждать. Загадочные речи Атис насчёт его невообразимой силы, конечно же, были лестны, но он на них не надеялся вообще, так как совершенно в них не верил. Его то и дело посещала мысль, что Атис действительно хочет погубить их, и делает для этого всё возможное. Но в следующий момент, он вновь был готов открыть её и спросить что-нибудь о будущей встрече. Однако же, занявшись работой, он перестал думать и об этом, сосредоточив всё внимание на тонкостях своего мастерства. Только лишь руки немного тряслись, напоминая о глубоком внутреннем переживании, готовом в любую минуту вырваться наружу.
Как и водится за работой, день пролетел без оглядки и очень быстро. Герб был готов многими стараниями и лежал сверкающий и пахнущий тёплым, отлаженным золотом. Он получился намного лучше, чем на последних чертежах, из-за необычайного составления цветов, которыми так отличались работы Ресликов. Они умели соединить драгоценности так, что те не напоминали пафосно насыпанные горой камни, безвкусно пестреющие на золотом фоне, а искусно переходили из одного оттенка, создавая другие. Герб перестал быть и столь мрачным, хоть и выражал нечто безрадостное, соединяющее решётки и каменные кладки. Серость общей гаммы разбавляли тонкие струйки рубиновых прожилок и золотые искры. Прорывающиеся, как лучи солнца, как лучи надежды в этот мир безысходности. Тёмные фигуры стражников - держателей, напоминали древних старцев в тёмных рясах. Особо хорошо вышли скрещенные топоры с золотыми рукоятями. Их лезвия, тонкой линией выведенные умелым Крелом, так и сверкали алмазным блеском.
Боб смотрел на это чудо ювелирного искусства и чувствовал непреодолимую гордость. Работая наравне с такими мастерами, как Реслики, он узнал множество премудростей этого мастерства. Работа захлестнула его с головой, и ему очень нравилось чётко следовать всем даваемым указам. Очень быстро он освоил несколько уроков и научился за один вечер тому, чему бы не научился и за год у Куца. Но, оглядывая герб, Боб понимал, что в Монументал он никому не будет нужен. Сверкание и блеск никак не подходят к стенам Склепа, в котором они жили. Только чудак Жулиб мог сделать его своим достоянием и вывесить на двери главного корпуса. Другие разве что продадут в близь лежащем городе на расплав, да, пожалуй, что и отнимут у Боба весь материал для работы, заказанный Жулибом. Когда ещё он сможет усовершенствовать своё мастерство? Видимо, уже не судьба.
И всё же Боб с гордостью и глубоким удовлетворением смотрел на этот шедевр, вспоминая, как всегда в такие минуты, свою бабушку. Она сейчас бы так гордилась своим внуком и, как она это делала на радостях, пошла бы печь свою бесподобную сдобу. Потом Боб вспомнил милую Лолу, которая и понятия не имеет, что за страшные вещи происходят в Монументал. Насколько он понял, никого не впускают и никого не выпускают отсюда с того рокового события. Это Боб услышал мельком от Лорри, который сидел недалеко от него. Боб всегда старался прислушаться к его разговорам, хоть он и был не слишком-то многословен, но мальчик всё время надеялся услышать хоть что-нибудь о Лоле. Конечно же, ничего о ней он ни разу больше не услышал. Лорри никогда не говорил о ней ни с кем, как и в целом о своей жизни, а в присутствии Боба и вообще становился замкнутым.
Вечер подошёл к концу, и сил не осталось даже для вечерней прогулки, да Боб и не очень-то хотел выходить на улицы города, где весь день господствовала тягучая густота траурности и тоски. Город готовился к глобальным переменам, не зная, чего же истинно теперь ждать.
- Боб, но ведь никто здесь не любил Жулиба. Все те речи Морлана были простой формальностью и поминальной лестью. Скорее всего, все даже обрадовались тому, что его больше нет.
- Да, Крал. Я тоже об этом думал, но общего настроения в городе понять не могу. Все как будто чего-то боятся и ждут, но я не мог выспросить у них ни слова. Они смотрели на меня так, будто я задаю самый глупый из всех возможных вопросов. Но ведь это не так! Жулиба не любили и над ним все смеялись, но жизнь Монументал без него никто не представляет. Ведь это он основал эту тюрьму множество лет назад. Любые изменения могут быть губительны для многих. Ни для кого не секрет, что в Монументал проживает очень большое количество лишних людей, таких, например, как я. Поэтому, боюсь многих или выгонят отсюда, или… я даже не знаю… ведь покидать Склеп нельзя.
- Их посадят в тюрьму? – ужаснулся тихий Крел.
- Не знаю, друзья. Может у Морлана на них другие планы.
- Он всех отравит? – Роула спросила это очень громко, и в воздухе повис её вопрос, обрастая задумчиво испуганной тишиной.
- А давайте ложиться спать! – воскликнул Боб, и первым пошёл наверх. Ему очень не хотелось думать о том, что может сделать безжалостный Морлан со всем городом, ведь ему совершенно не нужны все эти стражники с их жёнами. Его медицине достаточно лишь несколько человек из прислуги и, пожалуй, тех, кто будет закапывать умерших. Весь этот город был явно лишним.
Боб улёгся в постель и погрузился в глубокий беспокойный сон, наполненный видениями и предчувствиями. Он даже не думал, что сможет так быстро уснуть, переполняемый столь тяжкими мыслями, но веки его сомкнулись очень скоро. Стоило выспаться перед трудным днём, в котором поджидало столько всего неизведанного, опасного и неизбежного.


Похороны Жулиба.


Как же Боб не любил похороны. В воздухе всегда витает какая-то ядовитая тоска, от которой никуда невозможно деться, и хочется уйти куда-нибудь далеко-далеко, где никто и не слышал обо всех этих событиях, об этом несчастье, о котором все кругом говорят наперебой. Сегодня конечно, никто наперебой не говорил. Вообще было мало звуков. Всё затаилось. Похороны были очень холодные, быстрые и немногословные. Гроб вынесли на площадь и обложили соломой. Мало кто захотел проститься со стариком, хотя пришли все жители Монументал, без исключения. Разве что Реслики остались дома.
Боб был в числе тех, кто к гробу подошёл. У него действительно, на душе была скорбь, и он совершенно не думало том, что именно Жулиб не выпустил его на свободу, хотя Боб был совершенно не виновен. Старик был чудак, но что-то в нём было художественное и ранимое. Он мог ценить искусство и быть довольно таки милым. Наверное, когда-то, жизнь повернула его не в то русло, отчего он разучился принимать правильные решения и обозлился на людей, перестав ценить их жизнь. Боб приготовил посмертный подарок старику, преподнеся шикарный герб, от которого толпа ахнула, когда солнце отразилось в драгоценностях. Боб поставил герб у гроба Жулиба и подошёл, проститься с ним. Но когда он взглянул, на лежащего там старика, то сначала и не узнал Жулиба. Тот был очень бледен, и на его щеке зияла большая рана, как от укуса дикого зверя, а шея была покрыта платком. Боб легонько убрал край платка и увидел страшные раны от зубов. Пошатнувшись от ужаса, Боб направился в толпу. Он не стал дожидаться конца церемонии, чувствуя опасность, висящую над ним. Мельком он увидел, как его герб унесли в главный корпус. Уже выбравшись из толпы, он увидел, как в небо поднялось большое дымовое облако, и треск горящих щепок прерывал тишину. Боб обратил внимание, что Морлана на процессии не было. Он, видимо, готовился к новому назначению, в получении им которого, Боб даже не сомневался. Другого такого человека, внушающего страх, в Монументал не было.
Примчавшись домой, Боб сел на кровать и попытался собрать все мысли воедино. Он не понимал, что ему делать дальше. Реслики окружили его молчаливой группой и просто тихо смотрели в глаза, пытаясь поддержать. Они не докучали вопросами, не давали советов, а просто молчали и показывали всем своим видом, что и не думают сдаваться. Бобу стало легче на душе.
- Вы можете меня осуждать, но я должен обратиться к Атис, - тихо проговорил он.
Но Реслики ничего не ответили. Только Крал и Крел дёрнули плечами, в знак своего равнодушия. Никто не понимал сейчас, что делать, и советов никаких у них не было. Боб быстро достал Атис и, дождавшись пока Реслики спустятся в подвал, стал проводить привычный уже обряд.
- Боб? Это ты? Чем я могу помочь тебе в столь ранний час?
- А разве тебе не всё равно, какое время суток? Ты же всё время спишь.
- Ты глуп. Если я нахожусь в себе, это совершенно не значит, что я сплю. У меня много и других дел.
- Какие могут быть дела у…
- У…? у книги, хотел ты молвить? Быть может, Боб Ресли, плохо ты спал и спросонок говоришь невесть что? Или оскорбить меня ты хочешь?
- Ну что ты, Атис. Ни на миг не забываю я, что ты Власть. Я просто, действительно, сплю ещё.
- Так что хотел ты?
- Я хотел тебя попросить, показать то, что случилось с Жулибом. То, как он погиб. Ведь ты можешь показывать прошлое?
- Вообще, во мне сведения только о Ресли.
- Значит, я не узнаю о своём друге?
- Подожди, Боб Ресли. Кажется, есть у меня некая память о том дне. Видимо к тебе это относится не в меньшей мере.
- Ко мне? Это странно.
- Видение это совсем короткое, но всё там ясно.
Книга замолчала, и огненные круги поплыли по страницам. Боб стал всматриваться в этот круговорот и скоро впал в транс, какой обычно сопутствует видениям. Перед глазами поплыли картинки, смешивающиеся в единое зрелище.
Боб видел коридор первого этажа главного корпуса, где он, когда то, сидел в камере. По коридору шёл скрюченный человек, в котором Боб признал Жулиба. Ещё рядом шли двое стражников и Морлан. Они подошли к камере, в которой сидел на корточках очень худой человек серого цвета. Он, казалось, даже не видел подошедших к нему людей, а лениво и безразлично озирал свою комнату. Внезапно, Боб понял, что это безжизненное создание был Пузен. Его выдала бородавка на носу и косой глаз. Однако поза его напоминала позу лягушки, когда она наелась и просто греется на солнце, да и то, у лягушки при этом больше мыслей в глазах, чем сейчас было у Пузена.
Посетители остановились и стали разглядывать заключённого.
- Пузен, – позвал Жулиб, - тут за тебя заступается Боб Ресли, он утверждает, что ты нормальный, вот я и пришёл посмотреть, так ли это. Уж больно он за тебя бьётся.
При этих словах Морлан язвительно поморщился, а Жулиб продолжал тихо разговаривать с Пузеном.
- Уважаемый Жулиб, - не выдержал раздраженный Морлан, - вы же видите, что он совершенно невменяемый и не реагирует на вас. Почему вы слушаете этого глупого мальчишку?
- Вижу, доктор, - кивнул Жулиб, - но как то быстро он слетел с катушек. Ведь я давно его знал. Пузен был преданный мне стражник.
- Хотите, проверьте сами, - хмыкнул Морлан, - зайдите к нему и заденьте. Он не реагирует даже на прикасание. Это очень странное заболевание. Я с таким ещё не встречался.
Жулиб, недолго думая, направился прямиком в камеру. Стражники равнодушно смотрели на это, хотя их задача оберегать Жулиба всячески, даже от его собственных глупостей. В камеру заходить строго запрещалось, но они будто спали на ходу.
Жулиб медленно зашёл, на что Пузен совершенно никак не отреагировал. Он был как растение, медленно шатающееся на ветру. Жулиб окликнул его, покричал погромче, потом решился затронуть его за плечо, но тот никак не реагировал.
- Он очень холодный, - тихо сказал старик.
- Да, уж, - согласился Морлан, - но вы осторожнее с ним. А то вдруг он…
С этими словами, Морлан достал из кармана что-то металлическое и проскрёб по решётке. Скрежет был едва слышный, но Пузен махом вскочил и набросился на Жулиба с невероятной агрессией. Он вцепился зубами в его шею, рыча при этом, как дикое животное. Стражники словно отошли ото сна и кинулись вытаскивать старика, но им удалось выбить лишь тело. Пузен до последнего сжимал челюсти на его горле. Дверь камеры плотно закрыли, Жулиба унесли, а Пузен вновь безразлично опустился на пол.
Атис потухла и ушла в сон, а Боб, опешивший, сидел на своей кровати и чувствовал, как его трясёт всё сильнее. Он подозревал нечто подобное, но это было в два раза хуже самых страшных его мыслей. Значит, Морлан убил Жулиба с помощью своего нового оружия, созданного им из человека. Он всё просчитал: и то, что Боб придёт защищать своего друга перед Жулибом, и то, что Жулиб пойдёт посмотреть на Пузена. Но ведь Морлан мог просто отравить Жулиба, ему ничего не стоило сделать это. Почему же он пошёл на преступление столь жутким способом?
Боб вновь принялся будить Атис, но она не спешила на контакт с ним, оставляя его в ощущении глубокой растерянности.
Он спустился в подвал, где Реслики, как это бы ни было странно, танцевали под «раз... два... три...». Увидев Боба, они остановились и уставились на него с ожиданием.
- Я ничего не понимаю, друзья мои. Всё так запутано в этом Склепе. Я не знаю, чего ожидать дальше... хотя... - Боб задумался, и некое понимание чего-то пришло к нему, - я, кажется, догадываюсь, чего мне нужно опасаться.
- Чего же? - тихо спросил Крел.
- Скоро за мной придут и навсегда уведут в главный корпус. Мой дом вычистят до пылинки, поэтому вам нужно бежать отсюда, куда глаза глядят.
- А как же ты, Боб?
- Я не знаю, ребята. Я ничего не знаю. Атис велела сражаться, вы в этой войне мне не поможете. Я слишком боюсь за вас. Обещайте мне, беречь себя, чтобы я был спокоен за вас. Если я выживу, я выберусь отсюда и найду вас. Или вы найдёте меня. Наше семейное чутьё приведёт нас друг к другу.
- Но, Боб... но как же... - начала было Роула.
- Боб прав, - тихо и ровно сказал Крал, и все устремили на него удивлённые взгляды, - мы не знаем, какой силой он обладает и должны довериться ему. А если нас схватят, он будет более уязвим. Боб, мы обещаем тебе, что немедленно пустимся в путь и выберемся за пределы Монументал. Там мы дождёмся тебя, сколько бы это ни заняло времени.
- Я верю в вас, Друзья. Но вам надо поторопиться. Я не хочу, чтобы вас нашли здесь. И ещё, у меня одна просьба. Если Атис желает принадлежать Морлану, то надо держать её как можно дальше от него. Заберите книгу с собой. - Боб чувствовал и некое облегчение и в то же время глубокую тоску от того, что может никогда больше не увидеть Ресликов. Если бы они пожелали остаться, ему было бы, возможно, намного легче в предстоящей схватке, но ничего не поделаешь. Нужно просто смириться.
Реслики быстро собрались, не упустив шанса, взять с собой немного драгоценного материала, хоть и в очень маленьких объёмах. Крал набрал побольше сухарей, половину которых дал нести Крелу. Атис была в уменьшенном состоянии, и Ромул легко забросил её через плечо. Они попрощались с Бобом, как будто просто пошли на прогулку, не допуская мысли, что их разлука может надолго задержаться. Боб держался крепко, выдавливал из себя улыбку, старался казаться беззаботным, но всё это было слишком заметно, хотя никто старался и не обращать на это внимания. Реслики выбрались за дверь и мгновенно растворились, будто бы на улице была кромешная мгла. Боб пытался найти их взглядом или уловить хоть секунду, чтоб выдала кого-нибудь, но ни намёка на их существование не было. Реслики целиком растворились в окружающем пространстве. Боб облегчённо вздохнул. Хотя бы за них он был спокоен.
Однако и самому ему недолго пришлось ждать дальнейших событий. Не успел он ещё закрыть дверей за Ресликами, как в его комнату уже набилось человек пять стражников с абсолютно ровными пунцовыми лицами. В одном из них Боб узнал Норли Кропа. Но что-то в его лице изменилось. Он был больше похож на тряпочную куклу.
- Боб Ресли. Вам приказано явиться к Морлану безотлагательно. Наша задача привести вас как можно скорее.
- А с какой это стати я должен к нему являться?
- Морлан единогласно выбран главой Монументал.
- Когда же проходило голосование?
- Сразу после похорон. Морлан явился на балкон главного корпуса и спросил позволения править нами. Все, кто был на площади, подняли руки. Теперь Морлан наш полноправный правитель.
- А если я захочу покинуть Монументал? – сглотнув, спросил Боб.
- Это невозможно. С сегодняшнего дня, никто больше не покинет Монументал. И связи с общественностью нам не нужны.
Боб сразу вспомнил несчастного Лорри, который никогда уже не увидит жену.
- Что нужно от меня Морлану? - каким-то плаксивым голосом пролепетал Боб.
- Вам нужно явиться к нему. Это всё. А вам, - Норли указал на троих стражников, - нужно полностью вычистить жилище Боба. Он сюда уже не вернётся.
Боб хотел что-то спросить, но отчаянье лишило его дара речи. Его взяли под руки, и повели прямиком на смерть. Почему же он не мог даже сопротивляться? Скованный, с какими-то свистящими мыслями в голове, шёл он на ватных ногах к высокому серому зданию, освещённому полуденным солнцем, но не получившему от этого особой красоты. Камни под ногами стучали так звонко, и руки стражников очень больно сжимали Бобу запястья. Запахи казались такими насыщенными, и даже пыль, что изредка бросал в лицо ветер, была ещё более колючая, чем каждый день. Боб шёл на гибель.


Перемены в главном корпусе.



Внутри главный корпус был освещён меньше обычного. Стражников не было на посту и вообще, повисла глубочайшая тишина. Можно даже сказать, мёртвая тишина. Его быстро вели по знакомым коридорам. На первом этаже, там, где тянулись в ряд камеры с душевно больными заключёнными, было ещё тише, чем в самом корпусе. Людей не стало меньше, но все они беззвучно сидели по углам в своих клетках и безразлично оглядывали стены. Бобу стало очень жутко, но он пытался всё равно найти глазами Пузена. Однако, пройдя весь длинный ряд клеток, своего старого товарища он так и не нашёл. Стражники торопливо повели его по ступенькам вверх, надавливая на запястья до синяков. Они очень спешили, от чего Боб не раз спотыкался о крутые ступени. Вскоре его глазам предстала до физической боли знакомая дверь. Он уже не гадал, что его ждёт за ней. Он не мучил себя предположениями, сразу ли Морлан убьёт его или будет пытать на операционном столе. Конечно, ему не было всё равно, но было так страшно, что думать об этом уже не хотелось.
Они зашли в дверь, и неожиданный яркий свет резанул по глазам. Знакомый запах лекарств, вызывающий неприятные ассоциации, больно задел нервы. В свете он сумел лишь различить высокую фигуру Морлана, застывшую у окна.
- А вот и мой молодой друг, - услышал Боб бархатный голос доктора. — Я так скучал по тебе и почти уже поверил, что мы с тобой не встретимся.
- Как же. Всё ты знал, - огрызнулся парень.
- Ну, всего никто не знает, - по голосу Боб понял, что Морлан улыбается, - ну что ж, не будем терять времени на остроты и красноречие. У меня на тебя большие планы.
- А что же ты привязался ко мне? Столько людей кругом, а ты на мне зациклился. - Отчаянно запротестовал Боб.
- Ну, не возмущайся ты так. Дело в том, что твоя кровь очень отличается от других кровей. Я проводил с ней различные опыты и пришёл в восторг. Она выдерживает всё то, отчего другая бы давно свернулась. Ты очень сильный, Боб, а ещё, я знаю, что у тебя есть некое дополнение к твоей силе, но пока не понимаю, в чём оно выражено. Это какой-то предмет, который притягивает меня. Я должен его иметь. Что ты скажешь на это?
- Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь. Ты несёшь сущий бред. Я обыкновенный парень из бедной семьи и все твои фантазии мне не понятны, - сжался внутри Боб, понимая, что Морлан говорит о книге.
- Боб, ты находишь меня глупым? Я смотрел твои прежние ювелирные работы и изучил последний герб. Это две колоссальные разницы. Герб — безупречен. Ты сам такой создать не мог. Что-то помогало тебе.
- Ни что мне не помогало. Просто над гербом я трудился очень долго.
- Одну ночь?
- Так бывает. Вдруг одна поделка становится шедевром, и никто не может объяснить, как такое вышло.
- Боб, я всё равно выбью из тебя правду. У меня очень жестокие методы. Лучше говори сразу, - блеснул зубами доктор.
- Я видел твои методы. Ты просто псих. Тебе самому давно пора шапочку примерить.
- А, несомненно. Стражники, привяжите этого молодого человека к креслу. Да не забудьте раздеть его.
Стражники налетели на Боба, как мухи, в пять минут раздели и привязали к знакомому креслу. Боб, как ни странно, не сопротивлялся. Он даже не мог предположить, что сейчас может сделать что-то в защиту себе. Морлан кивком головы велел стражникам удалиться и те сделали всё беспрекословно. От Боба не ускользнуло и то, что Норли не смотрел больше на Морлана как на брата. Он видел в нём чуть ли не божество. Тут тоже не обошлось без какой-нибудь зомбирующей отравы.
- Что ты со всеми сделал? Ты не человек, - прорычал Боб, напрягая связанные запястья.
- Они — несчастные созданья, попавшие сюда. У них нет будущего, а у меня есть. Я не собираюсь до конца своих дней сидеть в этом Склепе. Мне нужно поднабраться опыта и в путь, а все эти люди — просто балласт.
- И даже твои братья?
- Я очень виноват перед ними, и эта вина съедает меня насквозь. Они погибли из-за меня. Я не могу выносить, что они так мучаются на земле, того и гляди, начнут винить меня. Пусть лучше отправятся на тот свет и подождут меня там. Хотя я туда пока не собираюсь.
- Да уж. В самоуверенности тебе не откажешь. Ты разве бессмертен?
- Не многое отделяет меня от бессмертия. Я готовлюсь к этому, и ты станешь главным звеном, вернее, твоя кровь. А, и ещё та вещь, которая у тебя есть.
- У меня ничего нет, - прошипел Боб.
- Есть-есть. И я найду её, это лишь дело времени. Мне нужна лишь твоя кровь. И я заберу её всю до капли. - Морлан ходил по комнате и собирал разные баночки и иголки, прикрепляя их к какому-то аппарату. Там было множество колбочек и одна большая банка, куда, видимо, и должна вылиться кровь Боба.
- Что стало с Пузеном? – отворачиваясь, тихо спросил Боб.
- О! это моё гениальное изобретение - свихнувшийся больной, чья ярость слушается его создателя. Я отвёл все подозрения от себя. Виноватыми оказались стражники, не остановившие Жулиба, в его стремлении пойти в камеру. Пузен полностью в моей власти. Я бы мог отравить Жулиба, но это было бы слишком легко и подозрение могло бы упасть на меня. А так я убил двух зайцев сразу. И избавился от Жулиба, и проверил своё новое оружие. Теперь все больные на первом этаже под моей властью. И знаешь, я вводил им яд, смешанный с твоей кровью. Они становятся просто разъярёнными. Что в твоей крови... а... насчёт Пузена. Ты знаешь, его пришлось застрелить, как сбесившуюся собаку, а то народ волновался. Ну что ж. Правосудие — штука серьёзная, к тому же мы находимся в тюрьме.
- Ты гад. - Боб закрыл глаза, чтобы прогнать боль от известия о гибели друга.
- Ну что ты. Не стоит меня оскорблять. Ты теперь в моей власти, как и все.
- Что ты собираешься делать с этим городом?
- Я просто выпущу заключённых с первого этажа, и скоро от города ничего не останется. Жестоко? Да! Что ж поделать? Я бы мог выпустить какой-нибудь газ, но тогда все подозрения падут на меня. А мне не нужно портить репутацию.
- Подозрения? - скривился Боб, - никого же не останется, кому подозревать?
- Ну как, а за пределами Монументал? Слухи, брат, быстро расходятся. А я собираюсь сесть на высокую должность, ведь я останусь единственным выжившим. Впечатляет?
- А куда деть всю эту тварь, что ты создал?
- Они проживут всего лишь три дня.
- И когда их выпустят?
- Я понимаю, ты своими вопросами пытаешься заглушить страх, но я не хочу с тобой разглагольствовать.
- Вы же меня сейчас убьёте, - скрипнул зубами Боб.
- Я вообще-то, человек малообщительный, ты мне лучше расскажи секрет своей крови. Ведь я не убью тебя, пока не выпытаю.
- Нет никакого секрета. Если и есть, то спроси у моих родителей, ой, они умерли, ну тогда у бабушки, хотя... нет, она тоже умерла. Поэтому ничем не могу тебе помочь. У меня никого нет, кто бы смог мне хоть что-то поведать о моём происхождении.
- Я не верю тебя, мальчик. Ты знаешь. Я видел сон о тебе. Какой-то голос рассказал мне этот рецепт. Достаточно выпить твою кровь и...
- И вы превратитесь в такого же урода, каким сделали Пузена.
- Не правда! Пузену я добавил другие травы. От твоей крови я получу бессмертие и великую Власть.
- Всё это чушь. Во мне проклятая кровь. Кровь Ресли — бывших правителей Венатуса, уничтоженных ведьмой Мирпой за свои грехи. Я их потомок!
- Вот это уже ближе к делу. А говоришь, что ничего не знаешь. А я ведь ещё не приступи к пыткам. Кстати, своих «зверушек» я выпущу сегодня вечером, когда выпью твою кровь до капли. Я стану недосягаем.
- Этого не будет! – вскричал Боб.
Он вдруг почувствовал, как его кровь становится очень горячей. Она понеслась по венам огненным потоком, отчего у Боба на лице выступила испарина. Он чувствовал непреодолимую ярость и ненависть к Морлану, ему хотелось задушить его голыми руками. Мышцы на теле Боба налились невероятной силой. Он и сам не заметил, как ремни на кресле полопались один за другим. Не зная, куда деться от ярости, он подскочил к Морлану и просто изломал его руками, как тонкую сухую ветку. Он слышал, как в бреду, хруст стариковых костей и как лопается кожа, покрывая руки липкой кровью. Морлан не издал ни звука, он даже не успел вдохнуть, как уже гора его тела лежала на полу в неестественной позе. А Боб подбежал к окну и выпрыгнул, разбивая стекло, с ненавистной морлонской башни. Лететь было очень высоко и выжить вряд ли кому-нибудь бы удалось, а Боб приземлился на ноги, развернулся лицом к тюрьме и послал в неё волну воздуха, зачерпывая её руками. Он ничего не соображал, но волна воздуха оказалась такой сильной, что первый корпус рассыпался в прах, словно замок из песка. Осталась лишь гора камней, дымящаяся серой густой пылью.
Боб упал на землю и почувствовал невыносимую боль во всех мышцах. Сила уходила из него, вместе с непреодолимой яростью. Мысли, постепенно вернулись на своё русло, и он осознал, что совершил. Ошарашенным взглядом он смотрел то на окровавленные руки, то на развалены тюрьмы и не мог поверить, что всё это совершил он сам. Постепенно отходя от шока, он огляделся по сторонам. Вокруг собирался народ с диким недоумением на лицах и с огромными, полными ужаса глазами. Тюрьма развалилась так быстро, что никто не увидел само падение, все выбежали на грохот, но увидели только развалины. Вряд ли хоть кто-нибудь смог бы объяснить случившееся. Люди бежали к развалинам с криками, стонами, плачем, они разгребали камни, в надежде отыскать своих близких, погибших в одно мгновенье, но тела находились очень глубоко внизу, и не было даже надежды отыскать хоть кого-нибудь. Горькое оцепенение и ужас охватили Монументал.
- Боб, ты был здесь? Ты видел что-нибудь? - подбежал к парню один из стражников. Вслед за ним вокруг Боба собралась толпа.
- Нет. Я так же как вы ничего не видел, - глухо проговорил Боб.
- Но что же произошло? Как, как могло это произойти?
- Понятия не имею, - разводил плечами парень, опустив глаза. Он тихо поднялся с колен, пытаясь почувствовать хоть какую-то боль после столь экстремального прыжка, но ничего он не ощущал.
Люди оставили Боба в покое. Теперь им был интересен первый корпус и один из стражников Греп, который якобы ощутил сильный ветер, чуть раньше других выйдя на улицу. Жители бежали отчаянной толпой, толкаясь и крича. В первом корпусе оставалось слишком много людей. Их вызвал Морлан для принятия нового устава. А теперь все они погибли в одночасье, даже в одно короткое мгновение.
Мысли Боба унеслись далеко. Ему стало очень страшно от пережитого сегодня потрясения. Откуда в нём взялась такая разрушающая сила, позволяющая убить человека голыми руками. Ведь он никогда даже не мог причинить кому-то физическую боль, а уж на убийство он вообще способен не был. К тому же, он легко разрушил огромный каменный корпус, который бы выдержал осаду многотысячного войска, и ему достаточно было лишь махнуть руками. А как же люди, которые пребывали в это время в корпусе? Сколько их погибло невинных? Не жаль несчастных заключённых, они уже были не жильцы, но как же стражники? А вдруг среди этих людей оказался Лорри? Эта мысль пронзила Боба как вражеская стрела. Ведь он никогда себе не простит, что убил близкого человека его любимой Лолы.
Как шальной, бросился он в толпу людей, заглядывая им в лица и панически пытаясь найти Лорри. Но его нигде не было. Боб обежал уже всю площадь на несколько раз и, казалось, что худшее его предположение оказалось верным.
- Где Лорри...? Не видел кто Лорри? А Лорри вам не встречался? Вы не видели Лорри, сына Кепа? Молодой такой? За город, который ездит, не видели? Лорри! Лорри!
Лорри нигде не было, а люди были слишком заняты своим горем, и никто не отвечал толком. Боб решил бежать к нему домой. Он нашёл его задумчиво сидящем на крыльце и чертящем под ногами палочкой какие-то буквы.
- Лорри, здравствуй, - сказал запыхавшийся Боб.
- Чего тебе? - не глядя на него отозвался Лорри.
- Я просто искал тебя. Боялся, что ты погиб в корпусе.
- С чего бы это? Я отстранён от службы. А ты наверное желал бы найти меня мёртвым?
- Зачем ты так говоришь? - Боб опустился на каменную дорогу, пытаясь успокоить нервы.
- Ты же влюблён в мою Лолу. Она мне всё рассказала. Я полагаю, ты был бы рад моей гибели. - Лорри всё так же не смотрел на Боба.
- Не нужно так говорить. Я действительно... но Лола это другое, о ней нельзя так просто... ты должен заботиться о ней.
- У меня служба! – холодно отрезал Лорри и только тут поднял глаза на парня, удивлённо отметив, что Боб в больничной сорочке.
- Что, ты, Лорри, - вскочил снова Боб, - бросай всё и поезжай к ней. Здесь нельзя оставаться. Я не знаю, что тут произошло, но пока у тебя есть возможность бежать к жене, то беги!
- Как подлый трус? - вскочил Лорри.
- Нет, как умный человек. Здесь творятся страшные вещи. Морлан хотел убить вас всех, только не скажу как. Он убил и твоего отца, хотя тот был его братом.
- Это всё бред. Мой отец спятил и умер.
- Твой отец очень любил тебя и до последнего момента помнил. Прости его, что он не смог найти с тобой общий язык, но ты, не повтори его ошибки. Ты должен быть рядом с женой и ребёнком.
Лорри задумчиво опустился на крыльцо.
- Зачем ты всё это говоришь? Ведь это не в твоих интересах.
- Мне так больно, Лорри. Почему-то совесть ест меня и за себя и за других. Сегодня я совершил что-то страшное... к тому же, я чувствую вину перед Лолой. Вряд ли мы с ней ещё увидимся. Ничего не передавай ей от меня. Может она поверит, что меня и не было, - тихо закончил парень.
Лорри задумчиво взглянул в глаза Бобу, будто пытаясь угадать его секрет, но увидел лишь искреннюю влагу в глазах.
- И ещё, Лорри. У тебя был прекрасный отец, но вы не поняли друг друга, а у твоего отца был прекрасный дядя, с которым они тоже не дружили. Возвращайся в Венатус и подружись с Генри Кропом. У них с женой нет детей, зато будете вы. Они вам будут очень рады. Семья в нашем мире — это ВСЁ! - Боб резко повернулся и зашагал прочь, ощущая, как глаза обжигают не проявившиеся слёзы.
Лорри всё так же задумчиво смотрел вслед удаляющемуся Бобу и ничего не мог понять. Куда пропала его ненависть, презрение и почему ему больше не охота убить Боба своими же руками. Он перестал его ревновать, и даже что-то в образе уважения поселилось в его душе по отношению к этому тихому слегка ссутуленному парню.
Когда Боб поговорил с Лорри, он почувствовал теплоту, какой не было бы, даже если бы он поговорил с самой Лолой, боль перечеркнула бы всё. А сейчас ему стало намного легче, ведь где-то в глубине души он считал Лорри своим соперником и даже врагом, а избавиться от такого чувства всегда приятно. Теперь он легко представлял, как Лорри и Лола мирно живут в Венатусе, растят детей и ходят в гости к Генри. Такая счастливая дружная семья. Но и он будет в их жизни, наверное, они никогда не забудут о нём и будут рассказывать детям. Но что они знают о жизни Боба - ничего. Он для них просто скучный человек. Ну и ладно.
Боб быстро пошёл к воротам Монументал, где не осталось на посту ни одного человека. Он не пошёл к своему дому, чтобы взять что-то из вещей, хотя от Морлана он сбежал в одной сорочке, но в доме уже явно ничего не осталось, ведь Боб не должен был возвращаться туда. Без проблем минуя все посты, Боб медленно вышел за ворота и остановился, чтобы наполнить лёгкие воздухом свободы. Он был воодушевлён, хотя и не счастлив. Казалось бы, ему нужно бежать как можно скорее, пока его не задержали и не вернули в Монументал, но он этого не боялся. Не спеша шёл он под кронами высоких, густо насаженных деревьев и думал лишь о тех, кто погиб под страшными развалами главного корпуса.

Ещё Реслики.


Пробираясь через тёмный густой бор, Боб ощущал холод и боль. В босые ноги его впивались колючие кусты, камни, колючки. Серая крапива пронзала тонкую сорочку и короткие подштанники, оставляя кровавые точки. Отчаянью не было конца. Он не мог ответить себе, почему свернул с дороги, ведь широкая каменная трасса вела прямиком к Венатусу, к прежней жизни, к душевному отдыху, к знакомым и близким, которые его примут и поймут и наконец, она вела прямиком к Лоле, которая способна поддержать и утешить одним только взглядом. Но видимо как раз всё это приводило Боба в ужас. Он считал себя недостойным прощения за то, что совершил совсем недавно. У него вдруг мелькнула мысль, что он может навсегда остаться в этой холодной сырой чаще, где давно не было слышно ни единого шороха, так как всю живность извели тюремные стрелки и в радиусе десяти километров вокруг не пели даже птицы. Только жидкокрылый гнус долбился в лицо, обжигая глаза своим раздражающим ядом.
Боб не мог ответить себе, куда он идёт и что ведёт его. Вокруг была однообразная мрачная чаща, как и впереди, куда он так уверенно продвигался. Но он словно ощущал некое притяжение и очень надеялся, что сердце ведёт его к Ресликам.
- Боб! Боб Ресли, - услышал он над ухом тихий знакомый голосок. Это был Ромул. - Куда же ты так рванул. Я с трудом угнался за тобой! Зачем ты идёшь в эту чащу, ведь мы ждали тебя у дороги!
Реслик ловко перебегал с ветки на ветку и легко сумел догнать Боба, зацепляющегося за кусты. Боб остановился и снял Ромула с дерева, не скрывая своей радости. Скоро за ним показалась Роула. Малыши были одеты в новые тёмно зелёные курточки. На ногах у них были макасинчики, сшитые из чего-то мягкого и тёплого.
- А я думал, что иду к вам. Меня очень тянет в чащу.
- Это странно. Крал тоже всё время рвётся туда, да и Крел, собственно, - удивлённо воскликнул Ромул. - Ну, пойдём обратно. Мы тебя познакомим с мамой и Вери. Они, оказывается давно прибыли к Монументал и ждали нас за стеной. Построили там хижину на дереве, хотя... ты в неё не влезешь.
- Зачем же мне идти обратно? Может, мы лучше вместе пойдём туда... - Боб указал вглубь чащи. Ромул неуверенно проследил за его рукой. Видимо, ему не очень нравилась идея покинуть безопасную дорогу.
- А ты можешь объяснить, зачем нам туда надо? - тихо спросила Роула.
- Вообще-то нет. Но возможно, это продолжит наши поиски. Ведь мы не имеем понятия, куда идти.
- Мы не должны оставлять наших. Пойдём обратно, Боб! - настаивал Ромул.
Боб не стал с ним спорить. Нужно сказать, что когда он увидел Ресликов, ему стало значительно лучше. Он почувствовал облегчение. Дорога в чащу продолжала тянуть его, но он уже смог этому сопротивляться.
- Вы правы, ребята. Я должен вернуться с вами, а там мы обсудим поле нашего дальнейшего действия.
- Вот и правильно. Ещё, тебя надо во что-то одеть, иначе ты так околеешь, да и вообще... - заметила Роула.
Боб оглядел себя с ног до головы и понял, что выглядит крайне недопустимо. Его рубашка была настолько изорвана и запачкана, что он стал похож на бездомного нищего, хотя, в принципе, это так и было.
Реслики отказались забираться Бобу на руки, а предпочли быстро перепрыгивать по веткам, рядом с ним. Они показывали ему обратную дорогу, ведущую к шалашу, выстроенному Вери и Баркой. Этот путь показался Бобу очень коротким, тогда как до этого ему казалось, что он бежит бесконечно. Видимо Реслики вывели его очень короткой дорогой. В том месте, где деревья стали редеть, и воздух избавился от тяжести влаги, Боб услышал знакомый тоненький голосок. Его ворчливый Крал спрыгнул с ветки прямо на плечи мальчику.
- Ох, Крал, да ты потолстел? - засмеялся обрадованный Боб.
- Ох, ну да, ну да. Сочиняй, - кривлялся восторженный Реслик, - там мама и Вери... идём, познакомимся!
- Идём скорее. Я давно ждал этой встречи, - заторопился Боб, взяв Крала в руки и прижав бережно к себе.
Вскоре Реслики указали Бобу на кучу веток высоко на дереве. Это напоминало гнездо или просто запутанные между собой, отломившиеся прутья.
- Реслики, спускайтесь к нам! - прокричал Боб, заметив, что его голос стал намного грубее и ниже.
Малыши Реслики уже поднимались по веткам наверх, словно маленькие обезьянки и что-то кричали своими тоненькими голосками. Ветки зашевелились и из предполагаемого шалаша выбрались ещё три маленьких фигурки. Вскоре все они уже были на уровне глаз Боба.
Бобу вспомнилось описание Барки и Вери в бабушкиной сказке, там о них говорилось, как о некрасивых, коварных и безжалостных женщинах, и теперь, Боб уставился на них во все глаза. Барка не напоминала ни жестокую, ни коварную женщину, она была в вязанном комбинезоне льняного цвета, такого же цвета были и её волосы. О возрасте Барки рассуждать было очень трудно, так как уменьшение в размере и изменение некоторых человеческих пропорций, дало эффект затуманивания истинного возраста. Но Бобу хотелось назвать её бабушкой. У неё был яркий румянец на щеках, улыбка во все зубы и горящие глаза, слегка расширенные. Однако маленькие ручки и шея были уже слегка дряблые. Вери была её точной копией, только намного моложе. Но она и улыбалась так же, и глаза её так же светились и бессердечности в ней не обнаруживалось.
Третьей фигуркой был Крел, который по всему видно, очень любил свою маму и предпочитал находиться с ней, нежели с братьями. Для Боба он всегда оставался загадкой, ведь, если вспомнить сказку Матильды, то Крел и Крал упоминались там как самые кровожадные дети Крола. Боб даже один раз не выдержал и спросил Крала, как же скромный тихоня Крел мог быть лютым правителем и убивать людей. На что тот, дёрнув плечами, задумчиво проговорил, что Крел всегда был таким, просто их никто не знал. Тем более, когда близнецы растут вместе, один всегда побуждает другого делать пакости. В их дуэте заправлял всем Крал.
Барка приблизилась к Бобу, она просто смотрела ему в глаза, не произнеся не слова. На её светлых глазах заблестели слёзы. В это мгновенье, Боб увидел в ней отражение своей бабушки, и она стала ему ещё родней.
- Я очень... - только и проговорил Боб, его голос дрогнул. Барка потянулась к нему рукой, но Боб поднял её и посадил на руку, рядом с Кралом.
- Э, мне неловко, Боб, - засмеялась женщина. - Ты, мой какой-то там внук, а держишь меня на руках. Это не правильно.
- Ничего, в нашем мире всё возможно, - заулыбался Боб.
- Я тебе отплачу, когда проклятье будет снято, - погрозила она.
Вери молча улыбалась на дереве, Крел приобнял её за плечи. Ромул и Роула скакали по веткам, разгорячённые общим весельем. Боб раскачивал Крала и Барку в руках и все смялись. Это было очень долгожданное единение, к которому все шли такой длинной и опасной дорогой.
Когда стало темнеть, решили развести костёр прямо под деревом. Никто из Ресликов не хотел подниматься в свой домик, все заняли места рядом с Бобом или на нём. В лесу похолодало, и мальчик стал мёрзнуть в своей тонкой одежонке.
Не известным ему способом Реслики смогли разжечь тонкий пластик коры бумажного дерева, и вскоре горячее пламя зашевелилось перед замёрзшими, но счастливыми людьми. Для Ресликов костёр был очень большим, поэтому они отсели от него подальше и доверили Бобу поддерживать жар. Постепенно от шумных воспоминаний и рассказов о приключениях, Ресли перешли к настоящему, к обсуждению планов дальнейшего действия и выяснению всех подробностей.
- Барка, - спросил Боб, - Крал рассказал мне, что вы не смогли прийти в Монументал, так как держали вазу, украденную в музее Венатуса. Неужели вы бросили её? А вдруг там было что-то важное?
- Да, Боб! Несомненно, на вазе была изображена карта. Мы долгое время думали, как перенести её, ведь эта штуковина из чистого золота и слишком тяжела для нас. Поэтому, наша рукодельница Вери просто перерисовала её на холст, не пропустив ни одной мелкой подробности.
- А можно ли взглянуть на рисунок? – спросил парень.
- Да! – отозвалась Вери и достала из внутреннего кармашка комбинезона свёрнутый рулон бумаги.
Боб аккуратно развернул свёрток и увидел изображение тонкой линии, подразумевающей, по всему видно, дорогу. Посередине пространство расширялось, образуя широкую площадку. На этой площадке в самом углу была начертана буква «Р». Дальше полоска вновь сужалась и непрерывной линией уходила до конца листа. Так же, кое-де от линии отходили ещё более тонкие ответвления, некоторые заканчивающиеся тупиком, другие же, по-видимому, имели выход. Что могло быть изображено на этом плане, понять было трудно. Или это тропинки в лесу, или дороги, или же вообще реки.
- Боб, что ты думаешь на этот счёт? У тебя есть какие-нибудь соображения? Что это изображено? – допытывал Крал.
- Не знаю, друзья. Мне вообще здесь ничего не знакомо. К тому же, не понятно, в каких это подразумевается размерах.
- Да, масштабы могут быть гигантскими. – Согласилась Барка.
- Если бы знать, для кого это послание предполагалось. Для потомков Ресли или для вас, - задумался Боб.
- Ну, если учесть, что нашёл его один из Ресли, то, скорее всего, для большого человека, - предположил Крал.
- Но заметь, он сдал его в музей, а вы потом нашли, - ответил парень.
- Давайте отложим эту карту на потом. Рассуждениями мы всё равно ничего не добьёмся. Пусть карта лежит до своего часа. Я уверена, что она нам понадобится, - перебила их спор Вери.
- Ты права, дочка. Нам сейчас нужно подумать, как мы поступим дальше, - поддержала её Барка.
- Я считаю, - уверенно сказал Боб, - что нам надо идти прямиком в лес, туда, куда зовёт меня моё чутьё. Я даже не сомневаюсь, что там нас ждёт новая подсказка.
- А что, я согласен с Бобом, - поддакнул Крал, сидевший у него на плече, - меня тоже очень тянет в ту сторону, я же вам говорил.
- И я пойду! - подтвердил Ромул.
- Я тоже! - вставила смеющаяся Роула.
Крел молчал и вопросительно смотрел на маму и старшую сестру.
- Мне кажется, мы торопимся, - задумчиво проговорила Барка.
- Что значит, торопимся? - удивился Боб. Крал тоже вскочил с места.
- Мы пока не готовы идти в никуда. Нужно пойти в близлежащий город и спросить, что находится в том лесу, именно в той стороне. Так, мы будем знать, что нас там ждёт.
- Очень мудро! - кивнул Крел.
На некоторое время в воздухе повисла задумчивая тишина. Мысли боролись друг с другом, отражаясь на озабоченных лицах. В итоге, все согласились, что идея Барки самая разумная, к тому же, в городе они найдут Бобу новую одежду, ведь Барка не сумеет сшить ему сама, так как слишком мала для этого. Да и изготовить материал будет крайне тяжело. Идти они решили, как только рассветёт, чтобы не пугать жителей ночными визитами. Реслики хотели, чтобы Боб шёл один, а они прятались за чертой города, и хотя Боб ни в какую не хотел больше расставаться с ними, боясь опять потерять, спрятать их у себя он тоже не мог, ему не позволяла скудная одежда. Устав придумывать, как выйти из положения, Ресли уснули, подвинувшись ближе к медленно погасающему огню. Скоро все собрались в кучку, прижавшись к спящему калачиком Бобу.


Силванус.


Городок Силванус сильно отличался от Венатуса, он был намного меньше и ярче. Жители любили раскрашивать свои дома охрой, что в таком изобилии уродилась по всему западному берегу реки Силвы. (Силва на самом деле была всё та же Вента, но горожане и того, и другого города предпочитали называть её по своему, так же, как и другие) Засилье жёлто-коричневого цвета домов, разбавляли роскошные зелёные заросли яблонь и черёмухи. За травой в Силванусе тоже тщетно ухаживали, постригая и пропалывая уютные дворики. Заборы отличались изобилием тонких резных узоров, такая же резьба украшала все двери и ставни окон. Всё было очень пестро и нагромождено, от чего рябило в глазах, но была и приятная свежесть от зелени. Жители города ходили в ярких костюмах, предпочтительно зелёных, коричневых и оранжевых. Женщины, даже в огород наряжались в кружевные платки и белые переднички с тонкой вышивкой. У мужчин такая вышивка украшала воротники, рукава и кожаные пояса. Шерстяные жилетки у мужчин были самых неожиданных цветов, попадались даже огненно красные, ярко лиловые и небесно голубые. Прогуливаясь по городу, силванцы держались чинно и никогда не спешили, боясь помять тончайшие свои кружева. В других городах Силванус ещё называли «Кружевным городом», а порой и «Безвкусным». В этом была и доля правды. Кружев было очень много во всём, и, собираясь вместе, они давали лишь ощущение безвкусицы от нагромождённости мелких деталей. Но силванцы с этим были категорически не согласны, считая свой город образцом чистоты и изящества, и продолжали ткать и вырезать новые кружева, которые, в свою очередь, продолжали покупать приезжие гости из других городов. Казалось, что силванцам известны какие-то невероятные секреты изготовления этих кружев.
Но промышляли в городе не только кружевоплетением, основным занятием горожан являлось разведение пушных зверьков, в частности Сильских Длинноухов. Это род грызунов, которые обитали только в окрестностях Сильвануса. Они имели ярко зелёный мех, длинные, торчащие вверх уши и толстые почти неподвижные задние лапы, благодаря которым их удалось легко изловить и приручить. Теперь, диких длинноухов совсем не осталось. Они стали ручными и не уходили от ухаживающих за ними людей. Содержать их было не очень сложно, они не были прихотливы и питались только травой, в сухой пищи и воде они не нуждались. Мех их был крайне ценен, так как имел очень красивый цвет и совершенно не линял, и не выпадал, оставаясь на протяжении долгих лет идеально красивым и ровным. К тому же, мясо длинноухов было очень сытным. Большее содержание его было на толстых ляжках зверьков. Оно было сочное, сытное и очень калорийное. К тому же, являлось чистейшим продуктом, так как зверьки ничем посторонним не питались кроме травы. Кстати, именно из-за травы их не могли развести в других городах, так как питались они исключительно Бельгой, травой с Горьких озёр, что раскинулись близь Сильвануса. Как образовались эти озёра, никто не знал, но вода там действительно была очень горькой на вкус и её использовали только в качестве лекарства, так как выяснилось, что она отлично вылечивает все болезни с желудком. Многие ехали в Сильванус ещё и за этой водой.
Так же, сложность содержания длинноухов была в том, что эта трава в сорванном состоянии была пригодна в пищу только один день, и нужно было пополнять её запасы каждое утро. Особая сложность возникала в Слёзный период, когда озёра замерзали, и подобраться к Бельге было крайне трудно. Но горожане изготовили из меха Длинноухов особые костюмы, в которых не было холодно и которые не промокали. Они шили их мехом внутрь, а снаружи пропитывали особым составом, так, что он не пропускал воду. Таким образом, они легко выходили на улицу в Слёзный и, можно сказать, вели обыкновенный образ жизни. Костюмы пустили в продажу уже давно, но жители соседних городов, в том числе и Венатус, предпочитали сидеть дома по старинке, считая, что сильванцы заламывают слишком большую цену за свои изобретения.
Третьим достопримечанием Сильвануса были женщины. Говорят, что они сильно отличались от жительниц других городов. По слухам, их род пошёл от древних красавиц благородных кровей. Они были светлы волосами, белы кожей, имели высокий рост и очень красивую внешность. Мужчины же напротив, любили вкусно поесть и могли похвалиться только толстыми животами. Недаром Лола была так красива, ведь её мама была родом из этих мест. Имея прекрасную внешность, Сильванские девушки были ещё очень добры, хоть и не отличались особым умом, но им прощалось и это. Они были трудолюбивы и преданы своим мужьям.
Боб помнил про это, и очень хотел увидеть своими глазами сильванских женщин и сравнить, похожи они на его Лолу или нет. Но даже больше того, он мечтал посмотреть настоящего Сильского длинноуха. Ему только раз в жизни довелось увидеть мех этого зверька, да и то в детстве, кажется у Далмы. Его тогда поразил чудный цвет этого меха, он переливался от ярко салатового, до цвета мокрой тёмной травы, что растёт на заброшенных домах. Но говорят, что за годы жизни у людей их цвет стал меняться, и вывелось даже несколько коричневых, а то и чёрных особей. Природно зелёные стал очень редким и считался более ценным.
Боб медленно шагал по дороге Силвануса, разглядывая узорные заборы и заглядывая в утренние окна, ещё завешанные белыми кружевными занавесками. Ему было стыдно и холодно по одной причине, из-за внешнего вида. Страшная сорочка едва доставала до содранных коленей, а босые ноги, покрытые грязью, отмеряли болью каждый шаг. На улицах ещё никого не было, раннее утро едва осветилось красноватой дымкой. Замёрзнув, Боб не смог дожидаться полного рассвета и побрёл к городу, в надежде согреться. Он так и не смог придумать, куда же посадить своих маленьких родственников, ведь у него не было ни карманов, ни мешка. Конечно, можно было их заткнуть за пояс подштанников, но там уже была спрятана Атис, которую Боб сразу забрал у Крала. Реслики остались ждать его в шалаше, договорившись, что он придёт к ним через день, с едой, одеждой и информацией. Бобу не надо было даже запоминать, куда идти, он оставил в этом месте клочок своей души, а уж её он почувствует в любом случае.
Боб совсем уже не надеялся кого-либо встретить, как вдруг, на одном витиеватом крылечке он увидел старушку, закутанную в тёплую расшитую цветами шаль. Старушка курила травяную затягушку и пускала густой дым в молчаливом сосредоточенном раздумье. Боб остановился напротив неё и взялся руками за забор.
- Тётушка, - протянул он, слегка скрипнувшим голосом, - к вам можно?
- А, мальчик, никак из Склепа выбрался? - вскинула на него голову старушка. В её вопросе не было никакого удивления или испуга, будто к ней каждый день приходят с утра оборванцы, сбежавшие из тюрьмы. Она продолжала втягивать дым, со спокойными глазами.
- Да, у нас там... - Боб не договорил, его простывший голос сорвался на кашель.
- Я всё знаю. Вчера весь день шли такие как ты, обездоленные, несчастные. Заходи, калитка то открыта.
Боб, продолжая кашлять, зашёл в калитку и быстрыми шагами прошёл к крыльцу.
- Пойдём в дом, а то небось замёрз босиком то, - позвала бабка, медленно поднимаясь. Она взяла, лежащую рядом палку и они вошли в дверь.
Тёплый дом обнял Боба и очаровал его запахами каши с ягодой, нагретой шерсти, печного дыма и благовоний, распространяемых затягушкой бабки. Она сразу же пошла к плите и принялась размешивать в чёрном котелке коричневую кашу. Боб несмело проследовал за ней и сел на мягкую, заправленную стёганным одеялом кровать. Всё в этой комнате было очень миниатюрное и старое, как сама хозяйка. Все вещи, несомненно, были очень любимы бабушкой и оставались в прекрасном состоянии. Резной столик, под выцветшей, но идеально чистой скатертью, шкаф, разукрашенный птицами, которые были так модны лет пятьдесят тому назад. (Эти птицы напомнили Бобу подвал в доме Далмы, такие же были изображены на старинных коврах у неё.) Печь была тоже аккуратно побелена совсем недавно и лишь редкие свежие капли выделялись на стене, появившись от брызгающего кипения озорного котелка. У дальней стены стоял керамический умывальник, ожидаемо охристого цвета. Шторочки на маленьких окнах бабка видимо вышивала сама, так как стежки были не ровными и не очень опрятными, но рисунок был так сложен, что виделась в этом очень долгая и кропотливая работа. Боб так пристально принялся их рассматривать, что бабка заметила его интерес.
- Мне внучка подарила. Ей десять лет было, а такую красоту смастерила, - бабка довольно улыбнулась, обнажив ряд желтоватых от курения зубов.
- Надо же, — удивился Боб, и, поймав волну аппетитного запаха, проглотил слюну.
- Голодный? Надо ж, какое несчастье вас настигло. А ты заключённый, али смотритель?
- Я — смотритель, вернее ювелир. Заключённые все погибли.
- Да, я знаю. Иначе б не пустила. Так ты, значит, ювелир? А зачем в тюрьме ювелиры?
- Не знаю, начальник у нас странный был, вот и нанял меня.
- Начальника я знавала. Не любили у нас Жулиба. И тюрьму его не любили. У меня сын там пропал много лет назад. Никто не прощает у нас воровства, да, он и не виноват был. Хотя... я не знаю, запамятовала уж, давно это было. Помню лишь тот день, когда забрали его... пришли из Склепа вашего изверги в чёрных плащах и увезли его в чёрной карете. Мне лишь сказали, что он украл у соседа ценность какую-то, не помню. Он мне так в глаза смотрел, что я и не слышал, что там они говорили, - на глазах бабки выступили слёзы, - я бежала за ними, но где ж их догонишь, у них лошади резвые. Потом сколько дежурила я у ворот тех страшных, ни звука из-за них не донесётся. Умерла моя надежда, когда пришёл сосед, который там стражник. Его зовут Пузен. Он мне рассказал, что сынок мой помер, только не понятно отчего. Сильный был такой, крепкий, а вот не выдержал.
Боб вздрогнул, услышав имя друга, и слегка приподнялся.
- Вы знали Пузена?
- Знала-знала, страшненький был мальчик, не чета моему Дорию. Они вместе выросли, в одной луже бразгались. Потом породнились волей судьбы. У Пузена брат Фред рыжий взял мою дочь Долу в жёны. Вроде бы братья, а так не похожи были. Фред добрый и миролюбивый, а Пузен злобный и агрессивный, нелюдимый такой, пошёл в стражники, видно власти не хватало в жизни, вот и пошёл беззащитных стеречь.
- Зря вы так о нём, он хороший был человек. Просто не любил себя, вот и спрятался ото всех.
- Кто ж ему, мальчик, виноват? Нашёл бы дело людское, а то...
- Не принимали его люди. А он весёлый был.
- Не люблю я стражников, - отрезала старушка и стала помешивать резкими движениями, - не хотела я тебя пускать, да пожалела что-то, а ты мне будешь тут Пузена защищать! Ты ещё скажи, что и Жулиб хорошим был!
- Ничего не скажу вам, тётенька. Сам еле выбрался. Там же равны и заключённые и стражники. Никуда мы не смели выйти, даже семью завести...
Боб почувствовал резкую боль в сердце, и перед его глазами встала Лола, которую он порывался поцеловать последний раз. Её растрёпанные волосы и красные губы задели его мозг, и он сморщился от боли.
- Что с тобой? - замерла бабка.
- Ничего, тётенька. Кажется, сердце защемило.
Боль не проходила, и Боб понял, что это не душевная боль, а физическая и чем сильнее болит в груди, тем ярче наплывает образ Лолы.
- Отлежись, мальчик. Я кроватку расправлю, - пробормотала старушка и ушла за плотную штору в другую комнату.
Боль отступила так же внезапно, как началась, осталось только ощущение слабости и голода. Ещё пары аппетитной пищи лезли в ноздри и мутили голову.
- Иди сюда, мальчик! - прокричала бабка из другой комнаты.
Боб поднялся и почувствовал лёгкое головокружение. Проходя мимо печи, он невольно засмотрелся на съедобное варево в чугунке и только тут понял, что не ел уже очень давно. Он откинул тяжёлую тёмную штору и увидел уютную спаленку, почти такую же, как у Далмы. Здесь так же на стенах висели травы и пахли примерно так же. У дальней стены стояла кровать, на которой лежало штук семь матрасов и три подушки. У маленького низкого окна, плотно зашторенного, стоял коротконогий толстобокий столик, аккуратно застеленный белой скатертью с длинной бахромой. На стенах висели тёмные расплывчатые картины с изображением натюрмортов и цветов. Противоположная стена была заколочена голубой поблекшей тканью сверху до низу, видимо для тепла. К этой ткани иголками были приколоты салфетки и засохшие цветы. Под стол был втиснут колченогий стул из чёрного дерева, застеленный отрезком ковра с распустившимися краями.
Бабушка взбивала подушку, отвернувшись к Бобу спиной.
- Бабушка, а можно я поем. Боюсь, я не держал еды во рту уже три дня, - осторожно спросил парень.
- Ну что ты! - обернулась она, - я что, не даю. Пойдём, поедим! Я думала тебе плохо.
- Вроде отошло. Со мной теперь много всего твориться. Думаю от стресса. – перед глазами Боба всплыл образ умирающего в его руках Морлана, и ужас ткнул в сердце новой болью, но он сдержал вскрик и тихо развернувшись, поплёлся обратно к столу.
- Да, молодчик, настрадались вы там... - бормотала, шедшая за ним следом старушка, - а вот ты мне расскажи, что же теперь Жулиб? Куда он теперь...?
- Странно, что зная о крушении тюрьмы, вы не знаете про Жулиба. Всё это произошло после его смерти. Жулиба убили и хотели захватить власть, а потом произошло... это…
- Что? – удивлённо уставилась на него она. Видимо такой версии ещё никто не слышал в Сильванусе.
- Не знаю, просто корпус развалился, - быстро проговорил Боб, садясь за стол. Старушка наложила в глиняную миску каши, поставила перед ним и вопросительно уставилась ему в глаза.
- Просто, значит, - покачала она головой.
- Бабушка...
- Меня зовут Шерна, - поправила старушка.
- А... меня Боб. Шерна, а вы не знаете Лорри Кропа?
- Мать не дала ему фамилии Кроп. Эту историю я хорошо знаю. Мне рассказала Лола.
- Лола? - Боб поперхнулся кашей и слезящимися глазами уставился на Шерну.
- Моя внучка Лола, она за него замуж вышла. Дивное дитя. Её мама погибла под копытами сбесившийся лошади. Отец её недавно умер, и она осталась совсем одна. Бедняжка, теперь ещё и беременна. Думала, ей мужа не вернут, но он уехал за ней. Вчера заезжал. Как я ругала её, что за стражника замуж пошла, но разве она будет слушать, любовь у неё и всё тут. Но Лорри мне поклялся, что они будут приезжать. Он сказал, что у него в Венатусе дядя есть, и они с Лолой будут под его охраной.
Всё это время Боб молчал и не жевал. Сердце его стучало о рёбра и тихо ныло. Он не мог больше есть.
- Значит вы бабушка Лолы? Она к вам приезжала?
- Ко мне и к тёте своей. У меня ещё одна дочь осталась. Они недалеко живут. Она тут лучшая кружевница, - хвастливо прибавила Шерна.
- А эти занавески... - Боб дотронулся кончиком пальца до неровной, но сложной вышивки.
- Да, это Лола вышивала, когда маленькая была.
На Боба нахлынуло глубокое отчаянье и голова закружилась. Он прикусил губу и откинул занавеску обратно, будто испугавшись, что она почувствует его прикосновение через свою работу. Его так умилила и тронула её вышивка, что он готов был забрать занавеску с собой, но предпочёл отвернуться.
- Ты что же, знаешь Лолу? В тюрьме познакомился с ней? - вопросительно взглянула Шерна.
- Нет, - тихо проговорил Боб, - мы учились вместе. Я тоже из Венатуса. Я работал у её отца. У... Фреда.
- Вот видишь, как у нас много общего с тобой, Боб. Вот приедет она в гости ко мне, я расскажу, что ты у меня был — улыбнулась она.
- Не надо! — резко вскочил Боб, - не стоит про меня говорить.
- А отчего так? - удивилась она.
- Да... - Боб сел, - мы с ней не ладили... просто не надо.
- Как не ладили, она добрая у меня, - не переставала удивляться Шерна.
- А можно я спать? - мучительно выдавил Боб, чувствуя, что начинает раздражаться.
- Конечно, Боб. Отдыхай! - сразу же согласилась она и убрала от мальчика недоеденную кашу.
Боб пошёл в спальню, не переставая везде ощущать присутствие Лолы. Он видел, как она ходит по комнате, как ложиться в ту же постель, как её волосы рассыпаются по подушке... если бы он не разучился плакать когда-то давно, то теперь залил бы слезами всю кровать. Ему было очень плохо и хотелось уйти из этого дома, но усталость и сон морили и валили его с ног.
Боб заснул в беспокойстве, ни разу не вспомнив про Ресликов, про лес, про задание. Перед ним простирался мир его сновидений, где не было места земному. Там присутствовала только она...
Неожиданно в этот мир мечты вторгся голос. Боб вздрогнул, но не проснулся. Он видел Мирпу, сидящую всё на том же корне, в молчаливой скорбности венатумского кладбища.
- Боб, я долгое время не могла докричаться до тебя. Ты не дал мне возродиться и загнал моё кошачье тело в тесные рамки. Недавно во сне ты видел, что ей плохо, она постепенно умирает, вернее я в ней становлюсь всё тише. Атис набирает власть в свои руки, я единственная, кто может держать её, но моя сила уходит! Пока не поздно, Боб, избавься от неё. Она лишит тебя человечности, ты станешь бездушным её рабом.
- Нет, Мирпа, я не могу тебе верить. Ты убила Далму, ты лишила меня её защиты, а Атис спасёт меня по настоящему!
- Она чуть не уничтожила тебя с помощью Морлана.
- Но, кто же тогда дал мне силу? Невиданную силу, с какой я уничтожил Морлана!
- И ещё тысячу людей!
- Атис обещала мне эту силу, и я получил её, просто сейчас пока я не умею её усмирять.
- И не научишься, Боб. Потому что, это не твоя сила, а сила крови, живущей в тебе, которая служит Атис. Ты не сможешь управлять ею.
- Смогу и Атис мне обещала в этом помочь. Это моя сила, я чувствовал, как она идёт из моих мышц. Мирпа, я не могу тебе верить! Ты замышляешь что-то чёрное. Исчезни! - Боб так сильно этого пожелал, что Мирпа исчезла в одно мгновенье.
Боб проснулся. Оказывается, он проспал очень долго, почти девять часов. Уже был самый разгар дня, и стало очень жарко. В это самое мгновенье в комнату заглянула Шерна, активно что-то пережёвывающая, от чего её дряблые щёки колыхались, как тряпочки на ветру.
- ААА! Проснулся? Беспокойно же ты спишь! Кричишь, я всё заглядывала, мож чего случилось. Пойдёшь есть?
- Я? - Боб чувствовал слабость, и глаза его болели. Их хотелось поскорее закрыть, - я, пожалуй, ещё полежу немного.
- Ну, смотри. Я не гоню. Захочешь есть, горшок на печи, там каша. Я пойду к соседке.
- Ладно. Спасибо вам большое.
- А ты парень, куда вообще идёшь? У тебя дом то есть?
- Есть, Шерна. Я в Венатусе живу.
- А! передашь мой сердечный привет Лолушке, когда домой вернёшься. Она на сносях ведь. Знаешь?
- Знаю, бабушка.
- Ну и прекрасно. Я пошла, бывай. Кстати, там, у порога стоят сапоги моего Дория. Я их так и не выбросила. Сын их очень любил. Сапожки мягкие и лёгкие, я думаю, они тебе будут впору. Дорий был примерно твоего роста. Забирай их себе. Я, как приду, тебе ещё одежду его дам, а то ходишь как нищий.
- Спасибо вам, Шерна. Не знаю, как вас благодарить, - пробормотал Боб.
Шерна ушла, а парень расслабился и стал обдумывать странный сон. Давно Мирпа не тревожила его, а теперь восстала в полной мере. Может быть, это как-то связанно с его внезапно открывшимися силами? Нужно срочно выяснить, что произошло, а помочь в этом может только Атис. Книгу Боб забрал у Ресликов сразу же, как встретился с ними. Он помнил о ней всегда, и ему казалось, что он слышит её голос. Побывав у Ресликов, книга стала ещё меньше, так, что Боб легко заткнул её за резинку подштанников. Теперь, оставшись в одиночестве, он смело достал её и положил перед собой. После знакомых слов, Атис так легко открылась, словно давно ждала зова.
- Боб, думала я никогда уж не дождаться слов твоих.
- Видимо ты мечтала попасть к Морлану? - обижено сказал Боб.
- Я хотела бы побывать в руках его. Он смелый и верный. Я изучила его. Он был бы мне верным слугой.
- Ты так легко говоришь это мне? - ещё более обиделся Боб.
- Не хочу я скрывать правды от тебя. Силён ты, Боб, но слаб. Решительнее должен ты быть, чтобы завоевать моё полное доверие, но после последнего действа поняла я, что ты слушаешься меня и никого мне не надо уж более.
- Ты о том моём страшном убийстве?
- Твоя кровь, наконец, закипела. Морлан помог разбудить её. Он послушал советов моих и сделал обряд. Твою кровь влил в уста безумца. Кровь твоя, наконец, участвовала в убийстве и закипела. И другим безумцам влил он кровь твою, и они готовы были умертвить город весь. Ты их остановил, обрушив каменные стены. Видишь, какой силой обладаешь ты! Возможности твои безграничны.
- Я могу всё? - округлил больные глаза Боб.
- Всё, Боб Ресли. Ты могучий и непобедимый. Но тебе не достаточно уверенности. У тебя жалкая душонка, жалеющая всех. Знаю я, это проделки Мирпы. Она заставила вас через поколения проносить покорность, но покорность ваша, моей должна быть. Лишь мне служить ты должен, а не этим безликим людям.
- Никому я не служу, о чём ты?
- О Ресликах твоих. Эти проклятые малявки отвлекают тебя от миссии великой. Нет твоей вины в их несчастье, на них лежит наказание за их же жестокость. Рассказывала тебе Матильда, какою жизнью жили они?
- Рассказывала, но они изменились.
- Горбатого могила исправит. Боб, вернёшь ты им богатство и власть, что начнётся тогда? Отдавал ли отчёт ты себе? Они покорны лишь в несчастье своём, но бесова кровь в них первейшая. Самая близкая. Не боишься ли ты, что с войском пойдут они и на Венатус и на прочие города, уничтожая всё на пути? Мстить начнут за страданья свои.
- Я не верю в это!
- Ты же сам не ожидал, что может в тебе твоя кровь? В них точно такая же. Не поддающаяся описанию.
- Зачем ты пугаешь меня, Атис?
- Я открываю глаза твои! Боб, не туда идёшь ты!
- Но ,что же мне делать? Бросить всё и сбежать?
- Должен выполнить ты миссию и найти свой затерянный дом, не затем, чтобы снять проклятье, а чтобы пройти этот путь. Там ждут тебя препятствия, только пройдя их, ты можешь получить полную власть над своими способностями и освободишь меня из этого заточения. Ты снимешь проклятье со своей семьи, а это последнее заклинание, необходимое мне.
- Значит, это Морлан разбудил во мне ту силу, с помощью которой я убил его?
- Да, Морлан и я. Он оказался очень восприимчив до голоса моего, и я легко дозвалась его.
- Но у меня даже никогда ничего подобного не было.
- Эту силу в тебе может разжечь лишь сильнейшая ярость. Сам вызвать её ты не сможешь. Но пройдя следующее испытание, почувствуешь ты другие силы. Ты будешь уже в полутора шагах до совершенства. Должен вспомнить ты, Боб, что сказал, когда убивал Морлана и ещё один шаг будет сделан.
- Но я ничего не говорил. Я просто изломал его как прут. - Боб содрогнулся, вспомнив ужас той минуты.
- Ты видимо не помнишь, но тебе надо сосредоточиться. Ты неосознанно произносил слова эти. Но до сих пор они в тебе живут.
- Я хорошо помню тот день. Я точно молчал.
- Боб, слушал ты только кровь свою, которая по венам неслась. А с уст твоих и слова слетали и крик. Ведь тебе было больно? Но это в первый раз, позже это удовольствие тебе лишь доставит.
- Это было заклинание, которым убивают?
- Да, и ты вспомнить его должен. А теперь... я закрываюсь...
- Подожди, Атис. Мне сегодня Мирпа снилась.
- Это странно. И что говорила она?
- Что только она тебя сможет победить. Что я должен оживить её.
- Это странно. Думала я, что нужна она нам, но теперь понимаю, должны мы заставить её замолчать. Могут беды от неё возникнуть. Обладает Мирпа некими силами и знаниями и я не в силах разгадать, что замышляет эта старуха. Оживлять её мы не будем.
- Но что мне делать, Атис? Она мучает меня. Я не могу от неё избавиться.
- Ничего, Боб Ресли. Скоро всё пройдёт. Ещё несколько шагов и ты будешь спасён. Прощай.
Атис потухла, страницы её обесцветились, и она вновь стала ссыхаться до прежних размеров. Боб задумчиво наблюдал её привычные изменения и ощущал целое ассорти различных эмоций. Здесь был и страх перед будущим и жажда узнать, какие силы в нём ещё проснуться. Здесь было и недоверие, и опасение, и тайная гордость собой. Переполняемый всеми этими мыслями, он ощутил жуткий голод и быстро встав, направился на кухню, чтобы сесть рядом с такими родными шторочками, вышитыми неопытной, но любимой рукой.


Второе заклинание.


Боб вёл себя у Шерны очень свободно. Первым делом он нашёл сапоги, про которые говорила бабушка. Не теряя времени, он натянул их на замёрзшие и разбитые ноги. Сапоги оказались немного великоватыми, но в целом действительно были лёгкими и мягкими, даже не смотря то, что долго лежали. Боб потоптался в них по комнате и, решив, что они чистые, не стал снимать и пошёл искать еду. Найдя тарелку, он быстро наложил себе запашистой каши и принялся есть, только сейчас ощутив весь свой голод. Три раза добавлял он каши, почти опустошив чугунок. Но это его, будто бы, совершенно не заботило, он чувствовал непрерывное жужжание в себе, подстрекающее его торопиться. С нетерпением ожидал он Шерну, чтобы узнать у неё о том месте в лесу, куда его так непреодолимо тянет, но она всё не шла, и Боб стал ощущать даже, в какой-то мере, раздражение. Это странное чувство всё росло, от него даже закололо сердце. Ожидание стало невыносимым, но уходить Боб не хотел. По какой-то причине, ему нужна была именно эта бабушка. В какой-то момент, Боб даже услышал слова, слетающие с его же губ: «Где шляется эта старуха, я за это время бы мог многое успеть. Мне не пристало столько ждать!» Эти слова были чужды ему, но он произносил их, притом, довольно громко и никак не мог сдержать. А ведь, если честно признаться, ожидание не было таким уж долгим, Шерны не было всего-то один час, но для Боба каждая минута была просто невыносима. Он ощущал опять-таки своё ноющее сердце и ещё головокружение, кровь его разгонялась, становясь горячей. В один момент ему почудились шаги, и ярость накрыла его, в глазах потемнело, и он больше не контролировал себя. Такая боль пронзила всё его тело, что он не мог ничего поделать. В это мгновение он явственно услышал слова, сказанные им самим: « die die die (дие дие дие) расстанься с этим миром, отдай мне свою душу! Дие дие дие». Он ощущал, как горячее тело трепещется в его руках, и плоть рвётся, с треском костей. Ему хотелось убить свою жертву, разорвать её на куски и не оставить от неё и следа. В нём скопилось столько силы, которую хотелось излить, круша всё, что попадётся под руки. Он ощущал какую-то ткань, которую разрывал в ярости. Может это была одежда жертвы, может его собственная, но когда он попытался посмотреть на неё, что-то ослепило его. Он зажмурился и сел.
Мгновенно спала пелена с его глаз, и он обнаружил себя сидящим на полу и держащим в руках знакомые шторки. Несмелые детские стежки на них будто вернули его к жизни, и он рассматривал их, тяжело дыша. Боб сидел спиной к двери, и вдруг жуткий ужас обрушился на него. Он стал медленно оборачиваться, боясь увидеть за спиной растерзанное тело Шерны. Но в комнате, к глубокому облегчению, больше никого не было, дверь была всё так же закрыта, и в окно всё так же врывался столб солнца, оставляя на полу очертание окна. Шумы в голове утихли, и Боб постепенно стал осознавать, что произошло. Он понял, что сейчас вспомнил день у Морлана и ужаснулся, тому, что могло произойти. Ведь он испытал ту же ярость, что и в тот страшный день, но ему повезло, ведь на этот раз он всего лишь сорвал шторки с окна. Страшно даже представить, что бы он сделал с несчастной Шерной, если бы она зашла в этот момент. Боб вспомнил слова, сказанные им в минуту беспамятства. Ведь это было то самое заклинание, которым убивают, и если бы в эту минуту рядом кто-то находился, он бы неминуемо погиб.
В это мгновение Боб почувствовал, как Атис вырвалась из-за резинки в подштанниках и упала на пол, увеличиваясь в размерах. Ни прошло и минуты, как на её страницах вновь засияли огненные буквы и заклинание заставляющее умереть, впечаталось в дышащий лист. После этого книга захлопнулась, уменьшилась и осталась лежать перед Бобом маленьким блокнотиком, который легко можно было сейчас кинуть в огонь, но Бобу не могла прийти в голову такая мысль. Он переводил взгляд со штор на Атис, с Атис на штору и ему было очень плохо. Он убедился, что его способности совершенно ему не подвластны и от этого могут пострадать невинные люди. Не помня себя, Боб вскочил и побежал на улицу, захватив книгу и прижав к груди белые расшитые занавески, он не мог больше выпустить их из рук. Бежал он долго по направлению к шалашу, где его дожидались Реслики. Он не взял еды, не нашёл одежды и не выяснил насчёт нужного направления, но думать об этом ему не хотелось. Ужас гнал его прочь от людей, за жизни которых он очень боялся.
В городе был самый разгар дня, и люди, наполняющие улицы, изумлённо смотрели на бегущего мальчика в рваной одежде и больших сапогах, который не глядя им в лица, низко опустив голову, бежал прочь из города, прижимая к себе белую ткань.


Возвращение Боба.


Реслики опешили, увидев Боба в таком странном виде. Он бегал под деревом, стонал и совершенно не слышал окрики друзей. Крал спустился к нему по ветке и, зацепившись руками за сук, лёг на него плашмя, так он теперь был на уровне Боба.
- Боб! Что с тобой, эй! - Кричал он так громко, как позволяли ему слабые связки.
- А! - остановился, наконец Боб и вперил непонимающий взгляд в Крала.
- Что с тобой? Боб! Ты носишься как угорелый, что-нибудь случилось?
Боб сел под деревом, продолжая прижимать белую ткань.
- Может быть... - тихо проговорил он.
В это время к нему спустилась Барка, настроенная решительно, чтоб выведать у Боба в чём дело и что он узнал.
- Боб! - начала она, приблизившись, - у тебя что-нибудь случилось?
- Я не знаю, Барка. Я не знаю, что теперь делать. В меня вселилось что-то странное. Я опасен для всех и не могу это контролировать. Во мне кипит такая ярость, как будто я хочу убить всех вокруг.
- О чём ты говоришь? - не понимали Реслики, собирающиеся вокруг на ветках.
- После того, как я убил Морлана и разрушил тюрьму, я всё время ощущаю какую-то злость в себе, и она то и дело выходит наружу. Сейчас мне показалось, что я убил старушку. Я настолько ярко это видел, что сам в это поверил. Но, к счастью, это было лишь виденье. Однако, если бы она оказалась рядом в это самое мгновенье, я бы её убил.
- Этого не может быть, Боб, - отрицательно мотал головой Крал. - Ты не способен на убийство.
- Ты не знаешь! - прокричал Боб, соскакивая с места, - Я отравлен кровью беса!
- В нас тоже она есть, но мы с ней справились, - убеждала Барка.
- А я больше не могу. Над моей кровью издевались и теперь она кипит. Я чувствую это!
- Кто над ней издевался? Боб, кто? - спросил Крал.
- Это Морлан!
- Но он мёртв. Теперь ты должен успокоиться, - добавила Вери.
- Процесс пошёл. Я не могу контролировать свои эмоции и поступки. Я должен дойти до конца, как велела Атис!
- Боб, что ты такое говоришь? Атис? Так это она во всём виновата? Ты из-за неё мучаешься? - вскричал Крал.
- Она не причём! - неожиданно соврал Боб, - я должен дойти до конца и тогда смогу это контролировать. Мне нужно выполнить ещё два поручения.
- Какие поручения? Что ещё? - кричал Крал.
- Это не важно, - неожиданно успокоился Боб, опускаясь на траву под деревом.
- Ты не хочешь нам рассказывать? Что произошло с тобой в городе? Объясни? - не унимался Крал.
- Я опасен для общества, моя кровь бурлит, и я не могу контролировать ярость, вырывающуюся из меня, - тихо проговорил он, уставясь в одну точку.
Реслики обступили его со всех сторон и озабоченно разглядывали. Они видели сильную перемену в нём, парень был очень бледен, глаза стали какими-то мутноватыми, руки слегка тряслись. Молчание длилось не очень долго, заговорила Барка.
- Нам всем нужно успокоиться. Боб, я верю тебе и не сомневаюсь, что другие тоже присоединятся к моему мнению. Ты не лжёшь. Но я должна знать, не расходятся ли твои планы с нашими? Что ждать нам от поручений, которые ты должен выполнить?
- Нет, не расходятся. Даже наоборот, но я сам не знаю чего ждать от себя. Изменения во мне уже начались, и я не знаю, как это остановить. Атис не оставила мне выбора. Я не знаю, станет ли лучше после того, как я выполню то, что она велела. Это может навсегда изменить всё. Но мне не с кем посоветоваться. Кто может подсказать мне, как быть дальше?
- А мы, Боб? Разве мы не можем тебе ничем помочь? - удивился Крал.
- Атис так меня запутала, что я не знаю, кому верить.
- Ну, уж нам ты можешь полностью доверять! - вступила в разговор Вери, - ты же знаешь, что у нас с тобой общие планы, общие цели и общее спасение.
- Я не знаю, Вери. Может быть общие, а может всё опять пойдёт не так. Я не знаю, одного ли мы хотим!
- Боб, нам нужно снять проклятье с семьи и жить как прежде!
- Вот! Вот этого я и боюсь! Жить как прежде!
- Боб, ты думаешь, мы снова станем жестокими? - удивилась Барка.
- Жестокими? - враз удивились Ромул и Роула.
- Это было очень давно, Боб. Мы изменились навсегда. - Громко воскликнул Крел, до того стоящий в стороне, - мы не сможем быть прежними. Жизнь меняет человека.
- Но не кровь! - вскочил Боб, - Разве вы можете поручиться за свою кровь?
Возникла глубокая тишина. Все широкими глазами переглядывались, поставленные в тупик таким неожиданным вопросом. Никто не находил слов и тягучая пауза стала просто болезненной. Боб снова опустился под дерево, и Реслики молча сели рядом.
Солнце поднялось над верхушками деревьев, расправляя свои жгучие лучи. Небо было бездонно синее, без единого облачка и воздух стал тёплым и лёгким, какой бывает только в самый ясный летний день. Природа кругом окрасилась самыми мягкими цветами, и казалось, что на землю снизошла сама чистота и теплота мира. Трудно было сопоставить с этим умиротворением душевные терзания маленьких людей, сидящих под кроной раскидистого древнего дерева. Впервые они не знали, что сказать друг другу и минуты пролетали мимо, как жирные мухи, раздражая и не давая покою. Боб смотрел в небо, пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей и дать им перевариться в его измученном сознании. Крал лежал на животе, выдавливая из толстого ствола какого-то растения беловатый сок. Это успокаивало его и раздражало Вери, которая сидела рядом, пытаясь сдержать слёзы. Ромул и Роула ничего не понимали и, обнявшись, сидели в сторонке, удивлённо глядя на всех. Крел, по обыкновению, подсел ближе к Барке и изредка поглядывал на её замершее сосредоточенное на какой-то мысли лицо.
- Боб, и какие у тебя планы? - тихо, с лёгкой хрипотцой от долгого молчания спросила она.
- А! - вздрогнул Боб и глубоко выдохнул, - я не знаю. Скорее всего, нам нужно последовать своему прежнему плану. Мне нужно избавиться от своей ноши. Будем искать дом, и пытаться снять проклятие. Может, и мои способности уйдут вместе с ним, и я стану нормальным.
- Боб, - поднялся Крал, отряхивая толстенькое пузо, - а может нужно уничтожить Атис?
От этих слов Боб почувствовал покалывание в сердце.
- Я не знаю, как её уничтожить, - тихо проговорил он.
- Может, просто сжечь? — подхватил Ромул.
- Нет! - воскликнул Боб и осёкся. Он сам не ожидал такой реакции, - а если не получится, и я только разозлю её. Она могучая и может легко нас всех уничтожить, как Мирпу, как Грама.
- Почему ты решил, что это она их уничтожила? - удивилась Барка, - это не так!
- Нет, Барка, это именно так. Я видел всё на её страницах. Она записала туда всю свою жизнь.
- Грам погиб на охоте! - воскликнула Барка.
- Это была не случайность. Этого пожелала Атис.
- Многие желали ему смерти! - продолжала она.
- Никто не мог убить сына беса, кроме Атис! - поставил Боб жирную точку.
- Боб, - вмешался Крал, - так значит мы идём в лес? Искать наш дом?
- Да, Крал. Я думаю надо идти, - кивнул Боб.
- Но мы так и не знаем, что нас ждёт, у нас нет еды и ты без одежды! - вмешалась Вери.
- Да! - подтвердила Барка, - глупо идти в никуда. Сейчас мы поменяем план. Боб, ты останешься здесь, а наши ребята сбегают в город и проведают всё о том месте, достанут еду... ну а с одеждой я не знаю, как быть.
- Постой, мама, — отозвалась Вери, - я видела у Боба какую-то ткань.
- Да, Боб, что это? - спросила Барка.
- Это... - Боб кинул взгляд под дерево, где оставил дорогие шторы, - я захватил случайно, в порыве беспамятства. Это шторки бабушки Шерны.
- Ты намерен вернуть ей их? - спросила Вери.
- Нет, - мотнул головой мальчик.
- Значит, намотаем тебе вместо одежды. Сшить я тебе, конечно, ничего не смогу, но пришить постараюсь. Я думаю, что успею, пока ребята ходят в город.
Ромул и Роула сразу собрались и пошли, никого не дожидаясь. Крел и Крал вышли чуть позже, разведя костёр и закусив оставшимися припасами. Вери принялась мастерить костюм прямо на Бобе, а Барка собирала травы для будущей похлёбки.
Барка попала в семью Ресли случайно, в ней не было бесовой крови, и она заметно отличалась от других в своём прошлом. Её родители не любили друг друга и растили детей в строгости. Барка была всего лишь третьей дочерью из семи детей, где первенцем был мальчик. Она не надеялась на власть и готова была, как и другие сёстры пойти в башню Окл, на вечное заточение, но ей была уготована другая участь. Крол встретил её на охоте и забрал во дворец. Он не думал жениться на ней, она была всего лишь его пленницей, но ей удалось бежать. Разгневанный отец перекинул её через седло и привёз обратно Кролу. Никому не хотелось начинать войну, к тому же, они нашли некий компромисс, и решено было сыграть свадьбу. Барка была убита предательством отца, отвратительностью новоявленного супруга и мрачным домом, в котором вовсю царствовала жестокость и разврат. Долго она плакала, запираясь в своей комнате, но грубый муж взламывал её двери. Скоро родилась Вери, и она стала заниматься ею. Но девочка никак не поддавалась воспитанию. Она росла истеричным и грубым ребёнком. Крол бил за неё Барку и кричал, что ему нужен наследник. Тогда родились Крал и Крел, но обрадованную мать не подпускали к ним с первого дня. Она видела, что и мальчики росли жестокими, они постоянно дрались и ни с кем не считались. Барка озлобилась и сама погрузилась в атмосферу жестокости. Она видела постоянные измены мужа, сама травила его заложниц, не позволяя ни одной из них родить отпрыска. Её целью стали деньги и драгоценности. Она словно мстила за свою вечную боль. В тот день, когда Крал впервые убил человека, она потеряла своё сердце. Через неделю она сговорила мужа напасть на города её отца и выдала все его военные секреты, которые слышала от братьев. Замок отца пал, из его короны она велела выплавить себе колокольчик, чтобы подзывать слуг. На его трон сел её младший брат, единственный выживший в этом бою, но позже, это место предназначалось Кралу или Крелу. Попав в родные края, она посетила Окл, где томились её сёстры. Там она почувствовала просветление. Сёстры были смиренны и покорны своей судьбе. Они много работали, ткали, шили, вязали. По праву, они не должны были выходить замуж, чтоб не чернить королевскую кровь. В далёком прошлом род Окл убивал дочерей, рождённых королевой, но потом сменил убийство заточением. Сёстры отказались уходить из своего пристанища и оказались мудрыми и милосердными. Барка провела у них месяц и почти оттаяла душой, но вскоре выяснила, что беременна. Сёстры предлагали ей остаться у них, и всю беременность она прожила под их чуткими заботами. Но они жили слишком скромно, а она не хотела воспитывать ребёнка в таких условиях. Она думала, что родит ещё мальчика и всё же сможет вырастить его достойным, но у неё родилась Пери.
Барка собирала травы, и тревога в её душе не утихала. Вспоминая своё прошлое, она вновь и вновь содрогалась. Ей было даже страшно подумать, что хоть часть того жуткого прошлого сможет вернуться. Когда родились её дети, она и представить не могла о причине их жестокости, но теперь слова Боба разбередили её рану. Она не могла справиться с их жестокостью в младенчестве, где вероятность, что это не проявится сейчас.


Новая весть от Мирпы.


Боб сидел у огня, ковыряя в золе палочкой запекающиеся корешки, которые, по словам Барки, вполне были съедобны и даже очень не дурны на вкус. Вери хотела сшить Бобу рубаху до колен, но он не захотел рвать ткань и портить вышивку Лолы. Поэтому, они сошлись на том, чтобы соединить её на шее, тем самым, образуя нечто, вроде плаща. Теперь Боб завернулся в ткань, которая не очень-то грела, и размышлял над словами, сказанными Атис и над всем, что произошло за всё это время. Из обычного мальчишки, у которого за душой и копейки то не было, он стал опасным человеком, который не в силах контролировать сам себя. Мог ли он подумать, что всего за несколько лет всё так поменяется в его жизни, и он будет сидеть как изгнанник в сыром лесу, далеко от родного города и гадать над тем, стоит ли ему вообще жить дальше. Наследников у Атис больше не было, кроме маленьких Ресликов, которые её не воспринимают всерьёз. Сможет ли она так же заговорить им голову, как ему. Да, Боб понимал, что от Атис исходит опасность. Он понимал, что находиться под полным её контролем и не может сопротивляться. Тут же, он вспомнил рассказ тётушки Далмы, о том, что все, кто находил книгу, неизменно прятали её вновь в землю. Но не исключено, что она также пыталась манипулировать ими. Так что же, они были намного сильнее Боба и легко избегали искушения?
Занятый своими тяжёлыми мыслями, Боб оставался в одиночестве. Вери и Барка поднялись в шалаш, чтоб немного отдохнуть. День подходил к концу, и закат лениво расползался, виднеясь между тонких макушек деревьев. Темнота в лесу образовывалась куда быстрее, из-за толстоствольных древних деревьев, которые почти не пропускали света. Полянка, где сидел Боб, была не так уж просторна и являлась, скорее, небольшим островком, среди густых зарослей. В лесу было тихо и мрачно, а ночь добавляла ещё больше тревожащей пустоты. Одно немного утешало, что недалеко находится дорога, идущая от Монументал к Сильванусу. Вряд ли кто-нибудь может пройти по ней, но Боб помнил, что и зверей вблизи дороги давно никто не видел. Всё же тревога холодила душу, хотя мальчик не мог объяснить себе, чего он именно боится. Реслики не пришли и вряд ли пойдут ночью по лесу, рискуя заблудиться.
Несмотря на ярко горевший костёр и изрядное количество тепла, Боб ощущал, что спина его слишком промерзает под тонким покрывалом. Он боялся, что может простыть, как однажды в детстве. Тогда они с Денни жгли костёр и считали, что у него замёрзнуть не смогут, но ночная прохлада взяла своё и Боб, лишившись на неделю голоса, лежал с температурой. Углубившись в воспоминания, Боб вновь увидел свою бабушку, которая ухаживала за ним тогда, она ещё хорошо слышала и была не так стара. Вместе с бабушкой в памяти проплыла Далма, которая приносила лечебные травы и отпаивала ими Боба, от чего его болезнь продлилась не так долго, как могла. Боб вспомнил, что не любил тогда Далму, она казалась ему очень нудной, странной, к тому же все её лекарства, несмотря на свою чудодейственность, были не особо приятны на вкус, если не сказать противны!
Околдованный туманами воспоминаний, Боб не заметил, как уснул. Хотя и сидел он в неудобной позе, сон его был крепким и глубоким. Память смешалась со сновидениями и перед взором мальчика замелькали картины небывалые, в которых он был со своими близкими и далёкими. Даже хрупкий образ Лолы посетил его сновидения, там она вновь была беззаботной глупышкой, которой не давались школьные уроки. Неожиданно линия сна пошла под странным уклоном и потянула Боба к заброшенному дому. Там его ждала серая, почти серебряная кошка, в которой он узнал Норку. Она словно пряталась за дверь полуразваленного дома, и видно было только её пол лица и хвост.
- Боб, - заговорила она голосом Мирпы, - я понимаю, что ты сейчас легко можешь прервать меня и выбросить из своего сна. Ты теперь намного сильнее меня. Но я прошу, выслушай! Тебе грозит страшная опасность. Ты даже сам не понимаешь, к чему идут ваши отношения с книгой. Видишь, я маскируюсь под кошку и не называю книгу по имени, чтобы не разбудить. Пока, твоими способностями руководит она, и я бессильна перед ней. Не выдавай меня и не прогоняй. Относись ко мне, как к воспоминанию.
- Как я могу это делать?
- Ты всё можешь, Боб Ресли. Просто не прогоняй меня, не просыпайся и не думай про неё. Тебя самого уже давно мучают вопросы, что и к чему. Ты прав, что боишься будущего. Но сегодня, я отвечу на всё, только прислушайся.
- Ну, говори. Я не буду тебя перебивать. Меня на самом деле многое волнует из происходящего.
- Силы, которые открылись в тебе, не что иное, как посылы книги. Ты к ним не имеешь отношения. Не будет её, не будет и силы. Но пока она рядом, твои возможности будут возрастать до беспредельности. Когда же ты выполнишь последнее заклинание, книга завладеет твоим телом.
- Так ей нужно лишь моё тело, чтоб реализоваться?
- А как ты думаешь, она ещё сможет ожить? Ей нужно тело.
- Почему же она не избрала для этого Морлана или Далму? Ведь ей легко можно было добраться до них?
- Во всём виновато воспитание. Я, когда создавала книгу, хотела только власти! Мне книга нужна была для выполнения своих замыслов. Но ей нужен раб, который будет подчиняться только ей. Ты рос в семье, где чтились смирение и щедрость. Многие поколения она проверяла вашу семью, обрушивая на вас страшные несчастья, чтобы сломить волю, чтобы лишить надежды и оставить лишь смутную легенду о заброшенном доме.
- Так его нет? На самом деле нет нашего дома?
- Дом то, как раз есть. И в нём сидит последнее заклинание. Ты вернёшь дом Ресли и превратишься в монстра. Как поведут себя твои родные, никому не известно. Ты знаешь, какая кровь в них живёт.
- Я считаю, что нужно верить в добро, и мы вместе победим бесов.
- Я бы очень хотела, чтоб ты оказался прав, Боб Ресли.
- Так что же вы предлагаете? Как мне дальше быть? Может лучше умереть?
- Тогда книга найдёт другого слугу, возможно, он будет намного коварнее тебя. Хотя, может, и пройдёт много времени, прежде чем это случится. Теперь, она в твоих руках, так же, как ты в её. Если ты умрёшь, она может и оживить тебя, тогда ей будет даже легче, ведь не придётся бороться с твоим сознанием. Не исключено, что она захочет убить тебя.
- Говори, что ты предлагаешь?
- Нужно уничтожить книгу.
- А разве это возможно?
- Да! Но это очень сложно. Никто не сможет навредить ей, кроме того, чья кровь протекает в её жилах. В этой книге моя кровь, и только я смогу её уничтожить.
- Это уже интересно. А почему же ты не сделала этого раньше?
- Мне для этого надо ожить. Всё это время я вырывалась на свободу для того, чтобы уничтожить книгу. Но вы меня не выпускали.
- Ты не говорила этого. Ты меня пугала.
- Но ты бы мне не помог! Тебе вообще нельзя было знать про неё. Я держала её в секрете, пока Далма ни отыскала её первая. Далма знала, для чего я хочу на свободу, и она всеми силами оберегала книгу. Так же, как будешь оберегать её ты, когда проснёшься. Я уверена, что книга крепко взяла тебя в лапы, но ты не забывай моих слов.
- Значит, ты хочешь, чтоб я оживил тебя? Вот уж не знаю. Ты сделала столько зла, что самое место тебе там в могиле. Я не доверяю тебе. А вдруг, ты хочешь сама заполучить книгу?
- Если бы я этого хотела, мы уже много веков бы вершили зло вместе. Но я чувствую, книга теперь знает, что я хочу её уничтожить, и поэтому запирает меня. Мне пришлось воссоздать себя в кошке, энергия моя живёт в земле могилы, а магия в самой книге. Собрав всё это вместе, я восстану и уничтожу своё творение.
- Так расскажи мне, как возродить тебя?
- Возьми книгу и воссоедини с моим телом и энергией…
- Но как я это сделаю без ведома Атис?
- Не называй её…
Последнее слово прозвучало неожиданно громко, её речь оборвалась, и картинка видения расплылась в мутном потоке пробуждения. Боб проснулся от боли в пояснице, которую ломило от холода и от неудобности позы, в которой он заснул. Костёр давно прогорел, и лишь слабые угольки едва тлели, краснея на серой золе. Воздух стал прозрачный и свежий, небо чуть просветлело, и звёзды тускнели, растворяясь в утренней дымке. Меж деревьев витал туман, делая их ещё старее и мрачнее.
Боб поёжился и стал анализировать сон. Он помнил его очень хорошо, начиная с появления кошки. Мирпа внесла в его душу новую боль и новые переживания. Боб чувствовал закипающую в себе злобу, только он не мог определить, на кого же он зол. Но злоба не отступала, она становилась только сильнее и безграничнее. Неожиданно из его груди вырвался глубокий рык, переходящий в крик. Как безумный, он сорвался с места и побежал в чащу. В глазах мелькали яркие вспышки, и мышцы были наполнены неудержимой силой. Он кричал, ощущая, как звенит в голове, пальцы впивались в ладони, крепко сжимаясь в кулаки. Потом глаза заволокло чёрной тьмой, и жар наполнял тело, будто он сам становился огнём.
Холод наступил так же неожиданно, как тьма. Ярость отступила, и мальчик почувствовал, что лежит на холодной мокрой траве лицом вниз. Пальцы его закопались глубоко в землю, а во рту оказался целый комок травы. Видимо рот он не закрывал всё это время или пожирал грязную траву, в своём внезапном безумии. Боб потихоньку поднялся, хотя мышцы болели так, словно он пытался сдвинуть гору. Оглядевшись по сторонам, он в ужасе опустился вновь на землю. Вокруг него на десять метров лежали сваленные деревья, причём некоторые были переломаны у основания, другие выворочены с корнем. Посмотрев на просмоленные и ободранные ладони, Боб к своему ужасу понял, что это сделал именно он.
Его трясло от бессилия, от осознания неизбежности чего-то страшного и от жалости к себе, брошенного на растерзание чужих зверских планов. Он был марионеткой, куклой, крепко привязанной к верёвкам, и не мог ничего поделать с теми выкрутасами, которые выполняли его беспомощным телом. Сейчас было самое время заплакать, но слёз у мальчика не было. Он стонал, сгибаясь к самой земле и просил, чтоб его просьбу услышал хоть кто-нибудь. Чтоб хоть кто-нибудь ему помог в его трудной, сумасшедше трудной миссии.


Странник.


Куда привела Боба неизмеримая ярость, он не мог понять. Кругом был только лес и никакого ориентира. Солнце уже поднялось над треугольными макушками высоких деревьев, и опускало горячие лучи на образовавшуюся поляну. Боб перелазил через поваленные стволы, и не мог никак сообразить, куда ему повернуть, чтобы пройти к шалашу, в котором дожидались Реслики. Обойдя полный круг, он остановился подумать и припомнить все, что окружало его. Для этого, ему нужно было вспомнить, на какую сторону закатывалось солнце, или как рос мох на деревьях, но, к сожалению, занятый своими глубокими мыслями, он не обращал на это внимания, и теперь никак не мог всего этого отыскать в своей памяти. Но у него оставался неизменный козырь в руках – это его чутье. Ведь Ресликов он мог найти безошибочно, всего лишь сосредоточившись на своих ощущениях.
Боб опустился на траву и стал сосредоточено прислушиваться к тому, что ему говорило сердце, но в голову всё время заползали мысли о виденном сне. Его тревожило, что Мирпа не успела сказать, как её оживить. Но всё это могло быть и обманом, ведь оживлять Мирпу, значило очень сильно рискнуть. И в этом деле никто не поможет, никто не скажет правду, всё нужно решать только самому. Однако же сегодняшний взрыв ярости, не оставлял сомнений, что от Атис нужно избавляться, и как можно раньше. Ощущать в себе такие жуткие эмоции он не мог, они были слишком чужды ему. Никогда в жизни не испытывал он ненависти ни к кому живущему на земле, и эта злоба травила его. Ему было плохо от неё, будто с каждым приступом отмирает кусочек его души. Неужели в дальнейшем это станет нормой для него.
В одном Мирпа была права, Атис постоянно пытается скрыть её от него. Она, в некотором роде, даже боится Мирпу и пока не может окончательно её уничтожить. Когда во сне Боб случайно назвал её имя, Атис проснулась и изгнала старуху из сна. Видимо, именно это, послужило причиной ярости Боба. Он злился на свою беспомощность, на неразрешённость, и на недоверие ко всем, кто его окружает.
Открыв глаза и зажмурившись от яркости солнца, висящего прямо над головой, и почувствовав в животе бурлящую пустоту, Боб решил просто идти. Может ноги сами выведут его к Ресликам? Пройдя некоторое расстояние, он понял, что выбрал правильный путь. В направлении, по которому он двигался, то и дело встречались переломленные у корня деревья, светящиеся свежей древесиной на месте слома. Но знакомого места, где ждали Реслики, он всё не находил. Идти ему пришлось очень долго, вскоре лес сменился густым кустарником, росшим наполовину с крапивой, но видимо вчера это непроходимое место его не остановило. Напролом уходило тропа, где кусты были выдраны с корнем или были втоптаны в землю. Боб с ужасом отметил, что так мог сделать только отряд, численностью в тысячи душ. Мальчик попробовал прикоснуться к кусту, но сразу же получил в ладонь десятка два мелких сухих колючек, спрятанных в такой же мелкой и густой листве. Выйдя из кустарника и почти очистив ладонь от иголок, Боб остановился. Прямо перед ним пролегала дорога, выложенная камнем. Она проходила вдоль леса и была довольно наезженной. Тут мальчик догадался, что это трасса от Сильвануса до Монументал и сейчас он находится где-то рядом с тюрьмой, если учесть, что камень на дороге сплошной. Значит, в том страшном состоянии он проделал довольно немалый путь и ноги вынесли его даже на трассу. Теперь оставалось сообразить, где же остались Реслики. Оглядываясь вокруг, Боб заметил маленький чёрный силуэт, маячивший вдалеке. Он понял, что это человек, который постепенно приближается. Боб решил его дождаться и спросить в какую сторону тот направляется и где находится Сильванус. Тогда станет понятно, в какую сторону ему следует идти.
Боб присел на обочине, чтоб немного отдохнуть и вытащить из ладони наиболее цепкие колючки, которые почти совсем вошли в кожу. Ладонь чесалась и покрылась мелкими капельками крови. Невольно всплыл образ цветка смерти, выращенного Мирпой. Да уж, что и говорить, а она для возрождения использовала разные методы, ведь ей тоже хотелось завладеть его телом. Но эти мысли он постарался от себя отогнать, к тому же, путник был совсем рядом. Это оказался человек в длинном сером плаще с капюшоном, подпоясанный простой верёвкой. На ногах у него были достаточно изношенные дорожные туфли на толстой подошве. На лицо он был очень странен. Не старый человек, лет около сорока, почти без морщин. У него была густая чёрная, но короткая борода с лёгкой проседью. Брови были подняты наверх и лоб без морщин расправлен выражением высоких мыслей. Глаза его были странно светлого цвета и смотрели в не мигая. Шагал странник не спеша, опираясь на загрубевшую деревянную палку, вылощенную годами. Боб не шевелился и удивлённо смотрел на приближающегося человека. Он не знал, окликнуть ли незнакомца или дать ему идти, ведь, судя по всему, он был совершенно слеп, а слепой вряд ли скажет где город, а где тюрьма.
- Кто здесь так шумит? – неожиданно повернулся к нему странник и уставил взор прямо в его сторону, - не таитесь, я чувствую вас.
- Но я не издал ни звука! – встал Боб, подходя к незнакомцу, - как вы меня услышали?
- Мои глаза почти не видят, но я хорошо слышу, притом не только ушами. Ты молчал, но в мыслях твоих носятся ураганы. Я слышу мысли.
- Вы слышите то, что я думаю? – изумился Боб и сразу решил ни о чём не думать.
- Я не могу прочесть всех твоих мыслей, но кое-какие слова до меня долетают. Например, я слышал Сильванус и Монументал. Быть может ты хотел спросить, где они?
- Ну, да. Я хотел это узнать, – кивнул Боб.
- Если я повернусь спиной к тому месту, куда я иду, то перед лицом у меня будет город Сильванус, а за спиной будет тюрьма, куда я и направляюсь. А тебе нужно идти через дорогу и углубиться немного в лес.
- Почему вы так решили? – не понял Боб.
- Этого желает твоё сердце. Оно прямо таки кричит тебе об этом, странно, что ты его не слышишь.
Боб глянул в ту сторону, в которую указал странник и действительно почувствовал непреодолимую тягу, направиться именно туда.
- Спасибо вам, старец, - улыбнулся восхищённо он.
- Меня зовут Керри Мэрл, - тихо проговорил он.
- Мэрл, это знакомая фамилия. Вы случайно не из Венатуса? – спросил Боб улыбаясь.
При этих словах Керри вздрогнул и помрачнел.
- Мальчик…
- Меня зовут Боб!
- Боб Ресли, я полагаю?
- Откуда вы меня знаете? – удивился Боб.
- Я много странствую по ближним городам, и слыхал о тебе. В Венатусе тебя помнят и твоим именем назвали улицу. Ты тот, кто нашёл герб, кто остался без семьи и ради высшей мечты пошёл к бездушному Куцу. Он отправил тебя в тюрьму, где, по словам горожан, ты навек обрёл покой.
- Значит, в Венатусе считают меня погибшим?
- Выходит что так.
- Но ведь Лорри знает, что я не погиб. Он видел меня в день крушения тюрьмы.
- Лорри всего лишь спасает свою семью, Боб. Ты дал ему на это право. Однако же, судья Дон очень сильно переживает, что так обошёлся с тобой. Он оставил своё ремесло и теперь живёт в доме матери, качаясь круглыми днями на её кресле.
- Его подкосила смерть Веты, - мрачно кивнул Боб. - Значит, вы всё-таки из Венатуса, раз так обо всём знаете?
- Да, ты прав, Боб Ресли. Отведи меня к своему костру и напои горячим лесным чаем. Нам о многом нужно поговорить. Ты можешь задать мне вопросы, на которые не можешь найти ответы. Я порой не знаю значения того, о чём говорю, но в водовороте твоих мыслей, смогу найти правильное решение.
Боб подумал о Ресликах, которые явно будут против не прошеного гостя, но он надеялся, что увидев его, они спрячутся и не выдадут себя. А Керри долго не задержится.
- Ты прав, Боб, я долго не задержусь. Мне нужно в Монументал узнать, нужна ли кому там моя помощь.
Боб повёл Керри по лесу и очень быстро они вышли к полыхающему костру, разведённому заботливыми Ресликами. Они давно заприметили, что Боб идёт не один и теперь собрались на ветках, маскируясь и приглядываясь. Среди малышей не было только Ромула и Роулы, Крал и Крел, видимо, вернулись. Они быстро определили, что пришелец слеп и осмелели настолько, что спустились совсем низко, беззвучно спрашивая у Боба зачем он его привёл. Боб отмахивался и прикладывал палец к губам, показывая, что у незнакомца тонкий слух. Он усадил Керри к костру и принялся хлопотать с чугунком, в котором готовил крепкий травяной чай.
- Ты что же, Боб. Заблудился? – спросил Керри, разминающий уставшие ноги.
- Я отошёл за дровами, да так увлёкся, что потерял, где разложил костёр.
- А что ты делаешь в глуши один?
- Я брёл из Монументал куда глаза глядят. Возвращаться в Венатус мне не хочется, вот и остановился на время тут, пока не придумаю, как жить дальше.
- Ты в Венатус не хочешь возвращаться из-за Лолы? – неожиданно спросил Керри.
- Откуда ты знаешь про Лолу? – изумился в который раз Боб.
- Я многое знаю, многое чувствую. Тебе и в самом деле не нужно к ней идти. Она скорбит по тебе и начинает жить заново. У неё ребёнок скоро будет. Я узнал это, когда меня позвали к Лоле. Она спросила у меня, как её ребёнок, ведь она очень переживает. Я её успокоил, и она теперь родит здорового малыша.
- Я всё это знаю, - проговорил Боб, - но почему мы должны так страдать? Зачем она вышла замуж?
- Боб, смотри в лицо правде. Твоя душа изъедена, как старое яблоко. Ты на границе добра и зла. Я вижу твои мучения и вижу, что что-то пожирает твою душу заживо. Хотя я и не знаю что это. Я же говорил, что твои мысли слишком громки. Твои внутренние страдания тоже неутомимы. Пока ты не избавишься от этой вечной боли, ты не сможешь дарить счастье людям. Одну лишь боль! И всё это бесконтрольно, и всё это неподвластно тебе. Ты чей-то раб и становишься рабом всё более. Тебя переполняет ярость, какой нет ни у кого, из ныне живущих.
- Подожди, Керри. Не углубляйся в мою душу. Ты можешь найти в ней ложные сведенья. Слишком прочно сплетена паутина, в которой я барахтаюсь. Слишком искусно она сплетена. И оказавшись под властью моего внутреннего голоса, ты можешь стать заложником.
- Я и это чувствую. В тебе говорит много голосов, и они спорят и они ненавидят друг друга до смерти. Ты страшный человек, Боб Ресли и твой внутренний мир затягивает меня.
- Не нужно, Керри. Остановись, – Боб затронул странника за плечо, и тот вздрогнул. Лицо его вновь приобрело ровность и покой, - а теперь ты расскажи, зачем идёшь в Монументал? Разве там кто-нибудь остался?
Керри некоторое время посидел в раздумьях, в его неподвижно холодных глазах пронёсся свет воспоминаний и он начал свой рассказ.
- Недаром, Боб Ресли, ты вспомнил Мэрлов, когда услышал мою фамилию. Да, это те самые братья охотники, которым старый лесник запретил охотиться на его территории. Они привязали его к столбцу далеко за городом, так, что криков его никто не услышал. Но старик умер не от голода и холода, на него напали голодные лесные волки, так что, скоро от него ничего не осталось. Старика так и не нашли, хотя, и хватились его не скоро. Он почти не ходил в город, и избушка его была в отдалении. Откуда же тогда все знают историю этого страшного убийства? Прошло несколько месяцев и братья Мэрлы стали сходить с ума по одному. Им стал являться лесник. О том страшном описании старика, которое они давали, я умолчу, но он стал приходить к ним под окна каждую ночь. Кроме Мэрлов его никто не видел, поэтому, все решили, что у братьев съехала крыша. Потом выяснилось, что старик и вправду умер, но почему тогда он стал преследовать Мэрлов, никто ответить не мог. Безумие братьев всё возрастало, они стали видеть призрак и днём и ночью, он ходил за ними одновременно. Братья закрылись в одном доме и сидели там с ружьями, стреляя в воздушное существо. Вскоре, один из братьев случайно застрелил другого, третий выскочил и бросился прямо к судье. Он рассказал, как всё было и попросил помощи. Братьев схватили и отправили в Монументал без всякого суда. Не знаю, что с ними потом стало. Впрочем, это лишь начало моей истории, так как я являюсь внуком одного из братьев. Того самого, который рассказал всё судье. По традиции, семья забывает опозорившего их родственника, увезённого в Склеп, но преступление нашего деда было крайне жестоким. Всё это случилось задолго до моего рождения. Тогда мой отец был ещё мальчишкой и позор так сильно вошёл в нашу фамилию, что оставил отпечатки на всех. Отцу пришлось бежать в другой город, куда не докатила волна правды о его семье. Там он женился и родился я, слепой мальчик. Я, конечно, не до конца слепой, я вижу свет впереди, вот на него я и иду всегда. Жилось моим родителям спокойно, я, так может быть, никогда и не узнал бы всей правды, но в наш город приехал отвратительный Куц, со своей выставкой. Тогда он ещё не был так знаменит и был молод, но жестокость уже жила в его сердце. Выставка Куца провалилась, никому не понравились его работы, и он в ярости собирался домой, как вдруг он увидел отца и узнал его. Тут же в пивнушке он рассказал страшную тайну моей семьи, и позор снова окропил наш бедный дом. Отец умер от горя, мать разболелась, и я ухаживал за ней сколько смог. Нам мало помогали, и я не смог выходить её. Да и что я мог будучи слепым? Даже лекарства смешать было мне не под силу. Оставшись в одиночестве, я стал бродить по миру и использовать свой дар. Я не стыжусь своей фамилии, так как искупаю вину своих предков, спасая тысячи жизней. Я лечу, разрешаю трудные вопросы и направляю по правильному пути. К сожалению, мой дар открылся уже после кончины матушки, иначе я излечил бы и её.
Боб слушал рассказ замерев. Он был поражён до глубины души. В этом страдающем человеке он видел самого себя, точно так же пытающегося исправить грехи предков.
- Боб, ты и прав и не прав, - словно прочтя его мысли промолвил Керри, - в нас многое похоже, но я не сворачиваю с пути. Я иду только на свет и не поворачиваюсь к тьме, хотя тьма со мной постоянно. Я не могу ничего видеть, кроме неё, но я ищу тот слабый свет, который ведёт меня. Пойми, Боб, только делая добро мы выползем из подземелья.
- Ты прав, Керри, - медленно проговорил Боб, - но я зрячий и не могу отличить света от тьмы. Я вижу слишком многое и мне трудно в этом разобраться.
- Когда станет слишком трудно, закрой глаза, и ты увидишь.
- Свет, который посылает солнце?
- Свет, который посылает сердце! Ведь сердце злым не бывает, оно даёт жизнь, а то, что даёт жизнь может быть только добрым, светлым и чистым. Мы сами засоряем себя мыслями. Ведь при слове «Рождение» мы представляем только добро, новую жизнь, начинание, а слова «Порождение» мы стараемся не касаться. Так не порождай, а рождай!
Боб благоговейно слушал говорящего. Он восхищался им и готов был верить ему до конца. Реслики тоже заслушались. Они спустились совсем близко, Крал даже сел рядом с Бобом, оперев голову на руки. Керри внушал им доверие, и его было интересно слушать. Скорее всего, у них накопилось множество вопросов к Керри, но задать они их к сожалению не могли.
- Керри, мне сейчас предстоит долгий путь, и я чувствую то направление, куда мне надо идти. Но я не знаю, что там. Это страшит меня. Передо мной несколько задач, которые так просто не решишь, нужно время, а у меня его нет.
- Времени нет ни у кого, Боб, его отведено слишком мало человеку. Я вижу твои метания. Я вижу, что правильный ответ уже звучит в твоей голове, и ты должен верить лишь ему. Верь сердцу, дающему тебе жизнь, верь тем, кого любишь, и бойся тех, в ком видишь зло. Всё, от чего исходит чернота, не может быть над тобой. Свет выше тьмы.
- А что насчёт пути? Что меня там ждёт?
- Поверни меня туда, куда тебе нужно ступить! – попросил Керри.
Боб поднял его и развернул лицом в сторону леса, куда так звало его чутьё. Долго Керри смотрел широко открытыми глазами в ту сторону, и никаких эмоций не выражалось на его лице. Потом он сел, немного помолчал и ответил.
- Что видел я там? Страх, ужас и смерть. Но там же живёт твоя надежда и единственное спасение. Трудно будет добраться до них, ещё труднее будет сделать правильный выбор. Я в том месте никогда не был, но страшной силой оно закрыто. Откроешь его, выпустишь силу, не откроешь, не войдёшь. То место может стать тебе домом, может стать могилой. То место ты знаешь, но там не был никогда. Холод и ужас, вот всё, что там сейчас есть. Возьми в моём мешке тёплый плащ, тебе он больше пригодится. Там нет солнца, там только смерть.
- Ты говоришь про снежную пещеру?
- Именно про неё. Но у пещеры есть и другой выход. Он ведёт прямо к твоему городу. Откроешь один вход, откроется и другой.
- Я понял, - вскочил Боб, - это Моргова пещера. Всё сходится. Но я даже не думал, что Моргова и Ледяная пещеры соединяются.
- Их пути пересекаются глубоко под землёй. Даже под нами я чую их лабиринты, закованные ледяным мраком.
- Значит, мне нужно будет спуститься в Моргову пещеру? Но оттуда же никто не возвращался! – переживал Боб.
- Ты уже раз попадал в место, откуда никто не возвращался и сумел выйти невредимым.
- Да, ты прав, - согласился Боб, но сесть уже не смог от волнения.
- Боб, а теперь давай спокойно отрешимся ото всех мыслей и споём песню. Налей ка мне ещё чаю и кинь в свой стакан вот этих листьев, - Керри протянул Бобу ярко салатовые листики, похожие на те, которые облепили колючий кустарник, ужаливший Боба.
Боб кинул в свою кружку листики, и они закружились в воде, постепенно тая. Вскоре от чая пошёл небывалый пьянящий запах, и Боб припал к кружке. Вкус был просто потрясающим, ему стало очень жарко, и озноб от начинавшейся болезни ушёл в никуда. Голова перестала болеть, мышцы расслабились, и он в полном блаженстве сел рядом с Керри, который тоже выпил кружку целительного чая. Настроение стало таким приподнятым, что хотелось петь. Они обнялись и затянули старую венатумскую песню.
Ветер выл над пустырём,
Отражалась в Венте тьма,
Ах, пустырь - мой милый дом,
Студит слёзная зима.
Погорел мой отчий кров,
В искрах яростной грозы,
Ветер вился у костров,
И считал мои часы.
Я бездомный сирота,
Я закован в слёзный лёд,
Повела меня мечта,
Да никто уж не найдёт.
Помолчав немного после такой подходящей песни, Боб повернулся к Керри.
-Ты счастливый человек. Ты обладаешь чудесным даром, возвращать людям уверенность и хорошее настроение.
-Ах, если бы кто-нибудь мог его возвращать мне, - вздохнул Керри, - мне кажется, я никогда не избавлюсь от своего клейма. Кстати, чаёк я тебе оставлю. В таком состоянии легче понять что правильно, а что нет. У тебя только положительные эмоции внутри, от чего не захочется делать зло.
- Понимаю. Сейчас я всех люблю! – широко улыбался Боб.
- Я тоже, только я всё время люблю людей. Мне для этого не надо чая. Кстати, дай ка мне руку.
Боб протянул ему руку, Керри расправил ладонь и осмотрел повреждённую кожу. Потом накрыл её своей ладонью, и Боб почувствовал невероятное тепло. Когда Керри убрал руку, ладонь Боба оказалась совершенно здорова и все иголки, которые он не мог достать из кожи, лежали на поверхности. Керри легко сдул их и, улыбаясь, сел на своё место.
- Спасибо, Керри! – воскликнул Боб. - Слушай, а не хочешь ли ты пойти с нами.. со мной? Ты мне очень пригодишься!
- Нет, Боб. И не проси. Там я не вижу света. Там только темно. От меня там помощи не будет. Вы справитесь там, вы сильные. Боб, верь своим близким, я не чувствую в них зла. Они не обманывают тебя, от них идёт только добро.
- Близким? – переспросил Боб.
- Боб, я же слышу всех. Они прячутся и видимо очень искусно. Но я их всё равно слышу, хоть и очень слабо, как если бы они были маленькие.
- Не понимаю о чём ты… - протянул Боб.
- В самом деле? – улыбнулся странник.
- Керри, а куда ты всё-таки шёл? – перевёл Боб разговор.
- Я ищу людей, которым нужна помощь.
- Но ведь в Монументал больше никого нет.
- Я нашёл того, кого искал.
- Так ты искал меня? – удивился Боб.
- Ну, ты же меня звал.
- Не помню… – усомнился Боб,- но бабушка в детстве мне рассказывала, что странники приходят в тот момент, когда они очень нужны. Однако же, они приходят только к добрым людям. Неужели я добрый… - но сон сладко накатывал на него.
Керри зевнул. Боб чувствовал расслабление и даже то, что Керри обнаружил Ресликов, не тревожило его. Он растянулся у костра и почти сразу заснул, к тому же солнце уже успело съехать за горизонт и не оставить даже красного проблеска. Керри прилёг рядом и тоже сразу уснул. Реслики не стали тревожить Боба вопросами и решили дождаться утра. У них появились кое-какие сведенья, и им не терпелось выложить всё Бобу. К полуночи, несмотря на запрет путешествовать по лесу ночью, пришли Ромул и Роула. Увидев Керри, они сразу поднялись в шалаш и устроились там, дожидаться рассвета.

Утро


Боб проснулся отдохнувшим. Его разбудил яркий луч солнца, выбившийся из-за макушки высокой сосны, и уткнувшийся прямо ему в глаза. Солнце вышло какое-то, очень уж жаркое, после прохладных дней. Полянка, на которой размещались путники, постепенно наполнялась тёплым летним светом, пробуждая и поднимая в воздух мелких мошек и красивых бабочек.
Боб закрылся ладошкой от яркого солнца и проследил путь одной такой яркой бабочки, которая неспешно проплывала над ним, казалось, он даже ощутил дуновение её крыльев. В его памяти проплыло первое свидание с Лолой, когда они точно так же разглядывали бабочек, так редко прилетающих к ним. Но это был обычный Лопрусник, который являлся немалым вредителем цветов, пожирая их нерасцветшие бутоны.
Неожиданно Боб вспомнил вчерашние события и сел, оглядываясь по сторонам. Керри нигде не было, только на том месте, где он спал, лежал туго затянутый толстый свёрток. Боб стал его разворачивать и, к своему изумлению, увидел прекрасный зелёный мех, заблестевший на солнце. Та часть, что лежала на земле, полностью сливалась с травой, а верх, что был в руках у мальчика, ласкал его ладони. Керри оставил ему плащ из бесценного меха Сильских Длинноухов. Но поблагодарить Боб его уже не мог, так как слепой скиталец ушёл, когда ещё не успело небо окраситься розовым светом. На зов Боба откликнулась тишина, отскочившая от деревьев и растворившаяся в глухой чаще. Однако же, на него не преминули отозваться Реслики, что с нетерпением ожидали его пробуждения. Они расположились на нижних ветках бумажного дерева, под которым спал мальчик и теперь, увидев, что он сел, спустились к нему. Здесь были все, кроме Вери, она осталась в шалаше.
- Ну и долго же ты спишь, Боб Ресли. Это что же, травка на тебя так подействовала? – спросил улыбающийся Крал.
- Доброе утро, Реслики! – воскликнул Боб, ощущая очень весёлое расположение духа, - не видели ли вы Керри?
- Видели, когда он уходил. Он кое-что нам сказал! – подхватил Крел.
- И что же? – глянул вопросительно мальчик.
- Чтобы мы с тебя глаз не спускали и не отходили от тебя, чтобы не случилось. Он в нас верит, – продолжил Крал.
- Странно. Значит, он вас всё-таки видел? – задумался Боб.
- Нет, не видел. Он сказал это вслух, чтоб мы слышали, когда уходил. Он же слепой, но слух у него тонкий. Он нас слышал, точно, - рассудил Ромул.
- Видите, он оставил мне плащ, отделанный мехом Сильских Длинноухов. Ему цены нет, а я никак его не отблагодарю.
- Красивый мех. Только не очень дорогой, - промолвила спускающаяся Вери, - я в этом толк знаю. Этот мех слишком бледного цвета. Настоящий Сильский мех намного ярче. У меня в прошлом была из него шуба…
- А ещё, им были обиты все диваны! – вспомнил Крал, - только мы называли этих зверьков Долгуши. Сильванус тоже когда-то принадлежал нам.
- Понятно… - протянул Боб.
Младшие Реслики опять вопросительно посмотрели на старших, при них не принято было вспоминать грешное прошлое, но в последнее время это стало происходить всё чаще. Долгое время они вообще не знали о том, что произошло с их семьёй на самом деле и считали, что они просто и есть маленькие человечки, называемые Ресликами.
- Но этот плащ всё равно очень дорогой, и добро Керри, за то, что он его подарил, - добавила Вери, - а теперь, Боб, расскажи ка нам, что произошло прошлой ночью, когда ты так напугал маму и меня. Мы мирно спали в шалаше, как вдруг услышали твой бешеный вопль. Ты кричал так, будто это был не ты, а какой-нибудь страшный зверь. Мы не рискнули спускаться к тебе и оказались правы. Ты был просто безумен, Боб. А потом умчался куда-то за деревья, и тебя не было всю ночь. Так, где ты был?
На Боба смотрели вопросительные глаза, Барка тоже спустилась и присоединилась к остальным. Боб помрачнел, вспомнив всё, что произошло той ночью. Ему было стыдно перед своими маленькими родственниками, как и перед самим собой, но они ждали ответа, и он им всё рассказал, начав с приснившейся ему Мирпы. Умолчал он только о том, что Атис желает вселиться в него, воспользоваться его телом. Тяжёлое молчание последовало за его рассказом. Реслики не перебивали его и слушали, глядя в угли от вчерашнего костра. Они очень сильно переживали за Боба, но ползучая безнадёжность и беспомощность была просто невыносима. Никто не знал, чем можно помочь мальчику, он очень их пугал, но и вызывал сострадание. Если он ломал деревья как засохшие кусты, что же он мог сделать с ними, с кучкой крошечных существ, во всём от него зависящих.
- Керри сказал, что мы не должны тебя бояться, - вставила Роула.
Боб вопросительно взглянул на неё, другие сделали вид, что не услышали.
- Вы меня боитесь? Да, как я не подумал. Ведь я несу опасность, вот дуралей, я даже не подумал об этом. Реслики, вам лучше держаться от меня подальше! – вскочил Боб.
- Боб, - поднялась Барка, - мы, конечно, приняли слова Керри, но он просто совпал с нашим мнением. Мы никогда тебя не бросим, и больше об этом не стоит говорить. Теперь послушаем наших следопытов. Что им удалось выяснить.
- Да, да! Я начну! – подхватил Крал, - мы пробрались в пивную и слушали разговоры людей. Многие обсуждали тебя и утверждали, что ты обокрал старушку Шерну, хотя она это скрывает. Слухи дошли до того, что тебя прозвали её внуком, утверждая, что ты являешься сыном её пропавшего в Монументал Дория! – Крал замолчал.
- Ну а что вы выяснили про лес? – спросил Боб.
- Про лес ничего. Остальное время мы потратили на поиски пищи. Смотри, сколько принесли, целый мешок.
Боб оглядел мешочек, что стоял у костра и печально отметил, что еды там ему на два раза.
- Что у вас? – обратился он к Ромулу, ожидая такого же ответа.
- Еды мы, конечно, тоже принесли, но ещё и кое-что ценного. Сплетники много говорят, и мы решили забраться не в пивнушку, а в дом, где собираются старушки. Они говорят намного больше. Про тебя там мы тоже слышали, но и про лес кое-что. Бабушки начали с Монументал, они говорили, что там больше никого не осталось. Люди ушли оттуда и оставили только могилы. Теперь Монументал и в самом деле стал Склепом. Они много рассуждали, отчего могло произойти такое страшное происшествие, и одна вспомнила про лес. Она сказала, что Монументал находится не так далеко от ледяной пещеры, всего-то в двух днях пути. А в далёкие времена оттуда дышала смерть. Будто что-то жило в этой пещере и охотилось на людей. Но охотники завалили страшный вход, так, что угроза миновала. Но это было очень и очень давно. Не исключено, что зло могло ожить. Вроде бы, тогда оно тоже рушило и убивало.
- Они говорили про Моргову пещеру! – ужаснулся Боб.
- Ту, в которую нам придётся идти? – вскрикнул Крел.
- Да, я думаю, что так.
- Но всё это в наших владениях, Боб. Мы с отцом много охотились в здешних лесах и, тем более, в окрестностях Венатуса. Никакой пещеры там не было.
-Я много думал над этим вопросом, Крал. В моей памяти всплыло множество фактов. Начнём с того, что Мирпа, после ухода Грама, жила в какой-то пещере, где и держала свои жертвы. Когда она прокляла Ресли, пещера, в которой она жила, исчезла. Атис рассказывала, что пещера была принесена в жертву проклятию. Думаю, она не исчезла, а изменила место. Когда я выяснял у Мирпы, куда она закинула наш дом, старуха сказала, что и сама не знает. Дом закинула не она, а грехи Ресли. И чем сильнее были грехи, тем страшнее место, куда он попал. Скорее всего, наш дом находится внутри Морговой пещеры, а проклятье породило какое-то зло, которое его охраняет, -Боб замолчал и окинул взглядом собравшихся.
- Неужели грехи ваши были такими страшными? – неуверенно спросила Роула.
- Это в прошлом, - протянула Вери.
- Подождите, Ресли! – возмутился Боб, - вам не кажется, что вы поступаете не верно. Вы всегда утверждаете, что изменились, что начали свою жизнь заново, что вы раскаиваетесь в содеянном. Но, почему же, вы до сих пор не открыли правду вашим детям? Вам стыдно перед ними, боитесь причинить им боль? Но где же ваше раскаянье? Я считаю, что они должны всё знать о своих родных. Это не справедливо, по отношению к ним. Вы молчите, вы им врёте, а это не искупает вашу вину! Вы же покаялись и продолжаете врать! Очистите же ваши сердца правдой!
Реслики удивлённо посмотрели на него, но сразу же отвели взгляды. В его словах звучала правда, колючая, жестокая, но правда. Прошлое непростительно, но оставаясь чистыми в глазах родных, вину свою не искупишь. Дети должны знать о своих родных правду и должны сами решить, как им с этим жить. Прошлое родителей искупается в их детях.
- Ты прав, Боб. Но это очень трудно, - тихо проговорила Барка.
- Я понимаю, но под какой удар вы ставите малышей, не открывая им правды. Ведь всё может измениться, когда вы вернёте прежнюю жизнь, прежний вид, прежнее состояние. Какими вы предстанете перед детьми?
Эти слова Боба ещё больше задели Ресликов. Он доставал наружу их годами скрываемые страхи, озвучивая вслух самые гонимые мысли. Решено было всё рассказать малышам сегодня же. Начать попыталась Барка, но не могла подобрать слов. Прошлое, которое они так давно старались укрыть в самых сокровенных тайниках сознания или выгнать прочь из памяти, вновь предстало пред глазами. Стало страшно. Реслики поняли, что не забыли ничего. Слишком уж их новая жизнь отличалась от той прежней, и ничего не затерялось в суете дней. Рассказывать о своих чёрных делах своим родным детям и терпеть их недоумевающий взгляд оказалось выше их сил. На помощь пришёл Боб. Он просто рассказал сказку, которую ему рассказывала бабушка Матильда перед сном. Это было тяжелейшее испытание для всех. Реслики молчали, Ромул и Роула чувствовали себя здесь чужими. После окончания сказки они ушли в лес и долго не возвращались. Барка и Вери залились слезами, и ушли в шалаш. Эта правда действительно была нужна. Ведь скоро всё закончится, и они станут нормальными людьми. Если смогут стать нормальными. Это всё нужно было пережить и переосмыслить. Действительно, это было жестоко, и Боб сам поражался, откуда в нём столько холодности. Он чувствовал даже некую злость и раздражение, которые были вызваны молчанием Ресликов. Конечно, в этой истории он выглядел выигрышно, но смущения от этого не испытывал. Быть может, это было некое его новое качество?
Половина дня ушли впустую. Малышей нигде не было, Крал обижался на Боба и предпочитал заниматься просмотром запасов еды, Крел поднялся к матери, желая её утешить, а Боб спокойно ждал, когда всё придёт в норму. Вскоре вернулись младшие Реслики. Выглядели они жалко, маленькие, бледные, с заплаканными глазами. Трудно смириться с тем, что твои любимые родственники имеют такое страшное прошлое. Свою обиду они перевели на Боба, впрочем, так всегда и бывает, что виноватым остаётся тот, кто и открыл правду. Видимо для себя они решили, что этого делать не следовало бы. Они тихо сели у огня, ни с кем не разговаривая и ни на кого не глядя.
- Я думаю, надо уже выходить. Больше нам ждать нечего, - холодно проговорил Боб.
Крал бросил на него быстрый тяжёлый взгляд и отправился наверх, чтобы позвать остальных. Когда все были уже на земле, Боб окинул их внимательным взглядом. Все были взъерошенные, лица у них опухли от слёз, а взгляды боялись встретиться. Они были словно птички, попавшие под дождь, и этот дождь обрушил на них он. И только тут сердце его болезненно сжалось, и он почувствовал человеческое раскаянье. Перепады в чувствах страшно пугали его, но эта боль возвращала к жизни. Он вновь был прежним Бобом, который вдруг осознал, что всё, произошедшее до этого, он делал бесконтрольно. Не мог Боб Ресли причинить малышам такую боль!
Схватившись за стиснувшееся сердце, Боб упал на колени и застонал. Реслики переглянулись и бросились к нему.
- Боб, что с тобой? – подбежала взволнованная Барка. Её заплаканное лицо было на уровне глаз Боба.
- Это не я! Понимаете, дорогие мои Реслики. Это не я был сейчас. Я бы не заставил вас сделать такое. Простите меня, пожалуйста.
Эта весть обескуражила всех. Растерянности только прибавилось.
- Боб, что происходит? Тебе больно? – подошёл Крал.
- Ничего, пройдёт. Такое стало происходить, когда я расстраиваюсь или волнуюсь.
- И давно? – спросила Барка.
- Нет. На самом деле, второй раз. Тогда это было не долго.
Он сел на землю, пытаясь отдышаться. Маленькие Реслики ничем не могли ему помочь. Боль постепенно отступила, и Боб догадался, что это как-то связано с его изменениями. Сердце не выдерживает перегрузок. Теперь Боб стал постоянно ощущать, как оно слегка ноет внутри. Но сидеть на месте было бессмысленно. Ресли решили выдвигаться в путь. Ждать дальше было уже опасно. Кто знает, что ожидает впереди, и как будет меняться Боб. Какие ещё метаморфозы устроит с ним его набирающая силу покровительница.


Неудачное выступление


Сборы были недолгими. Реслики проверили запасы еды, отметив, что их очень и очень мало. Конечно, если не брать в учёт Боба, остальным бы этого хватило на долгие недели, но с ним, едва хватит на три дня. По слухам, ледяная пещера находится где-то в двух днях пути от Монументал, но, если учесть, что они уже в полудне от тюрьмы, то хоть не на много, но путь уже короче. Про то, что ждёт впереди, старались не говорить. Всем было страшно и без того. К тому же, на нервы всем сильно действовал осадок от утреннего разговора, так что собирались почти в молчании.
Оставшись наедине со своими мыслями, Боб почувствовал, что его неизмеримо тянет к себе Атис. Он ощущал её присутствие и, ему казалось даже, что она стала тяжелеть. Не в силах больше сдерживаться, Боб отошёл поглубже в лес, где сразу же наткнулся на сваленное им самим дерево. Он не удержался и оглядел место слома. Чуть выше него была глубокая вмятина в коре, будто по дереву ударили тупым тяжёлым предметом. Боб оглядел свои кулаки и обнаружил небольшие ссадины на казанках, но представить себе, что ими он свалил дерево, Боб даже не мог. Какой же силой надо обладать, чтобы сделать такое? Этот вопрос заставил Боба поскорее достать книгу и, устроившись на сломанном дереве, скорее её открыть. Проснувшись, Атис не заставила себя долго ждать, она открылась на новой странице и повлекла Боба в огненный мир своего существования. Боб увидел себя, как он бежит по лесу в ночном сиянии и его глаза наполнены темнотой. Петляя меж деревьев с невероятной лёгкостью, он валил деревья одним прикосновением и даже не оборачивался на тяжело падающие стволы. По тому, как мелькают деревья, Боб понимал, что бежал он с невероятной быстротой, не замечая абсолютно никаких препятствий. Когда на его пути показались кусты, он слегка приостановился и послал на них сомкнутыми ладонями столб воздуха, от чего те полетели в разные стороны вместе с корнями, образуя на пути широкую ровную дорожку. На этом месте картинка померкла, и Боб вновь вернулся в настоящее перед раскрытой книгой. Но Атис не захлопнулась, она перелистала страницы и заговорила с Бобом своим приглушённым волнующим голосом.
- Поведала я тебе, Боб Ресли, о похождениях твоих. Доволен ли ты силой полученной?
- О! здравствуй, Атис. Я не доволен. Мне страшно. Я же всё это делал не осознанно.
- Да, но не долго это ещё продлится. На последнюю дорогу вышел ты, теперь тебе предстоит не лёгкая битва, где обретёшь ты ещё два заклинания. Тогда оба мы свободны будем. Ты обретёшь могущество и способность силами своими управлять, я же смогу выйти из плена книжнообразного.
- А скажи мне, Атис, как ты обретёшь плоть?
- Всё магия, Боб Ресли. Ведь не просто я собрание колдовства, я величайшее сотворение магии, а скоро стану и всемогущей. Обещала же я тебе, что ты оживлять сможешь близких своих, вот и выполню обещание твоё. А уж создать образ плотский я смогу без малого замешательства.
- Но слышал я…
- Знаю, что наговорила тебе ничтожная Мирпа, но уж поверь, ничего она собой не представляет. Какими речами то она тебя обескуражила, заявила, что сама возродиться должна. Поверить ей, Боб, глупее всего, что ни есть на свете. Она желает завладеть мной и больше ничего. Ведь ты понимать это должен.
- Есть у меня такое подозрение. Но, тебе должно быть известно, что у меня в голове просто каша. Я уже совсем не знаю, кому верить.
- В мысли твои проникнуть я не могу. Если это не касается Мирпы, часть, которой живёт во мне и оживляет меня до сроку. В этом могу тебе признаться. Но скоро и это пройдёт, и мы будем знать друг о друге всё без исключения. Ты рабом моим станешь, слугой верным. В награду же получишь власть беспредельную.
- А нельзя и мне пораньше овладеть своими искусствами? Очень страшно за Ресликов, ведь я безумец неуравновешенный, то обижаю их, то вообще могу растоптать, как жуков под ногами.
- Будь терпелив, Боб Ресли. Не в моей власти всё это, но когда ты ещё одно заклинание исполнишь, получишь контроль над силой. Лишь после последнего станешь непобедимым, сможешь оживлять и убивать одной мыслью. Нужно лишь в эти страницы записать слова необходимые.
- А что меня ждёт впереди?
- То мне не ведомо! Но знай, придётся тебе проявить немалую выдержку и силу, прежде чем до места ты доберёшься.
- Как-то пугающе звучат слова твои. Очень страшно идти в неведомое, где таится явная угроза.
- Все препятствия заключают в себе заклинания нужные. Когда попросишь о них, они сами к тебе придут. Так что иди смело и не слушай наставлений старой ведьмы.
- Постараюсь. Хотя, когда она говорит, я ей начинаю верить.
- Вот это зря, - внезапно в голосе Атис сверкнула искорка злобы, но мгновенно погасла, - слушать не стоит её, а уж верить ей и подавно. Старуха мертва и сказать ничего не может. Даже более того, скажу тебе, Боб Ресли, живёт она в голове твоей. Это простые сомнения, не более того. Нет Мирпы на свете, извели мы её с Далмой. Осталось воспоминание одно, да и то скоро испарится. Вот произнесёшь ещё заклинание и сделано дело. А чтоб не сомневался ты в словах моих и не вздумал изменить действий, я на время накажу тебя и это позволит тебе дорогу выбрать правильную. По-другому и мыслить не станешь. Спокойной ночки тебе, Боб Ресли.
Атис потухла и мгновенно остыла и сжалась. Боб огляделся по сторонам и перевёл дыхание. Воздух показался ему невероятно свежим, к лицу сразу прилип холод, после жара, что отходил от страницы. Он почувствовал, что лоб его покрыт испариной и стёр капли ладонью. Взъерошив волосы, он глянул на небо, которое едва проглядывало через острые макушки деревьев. Время перевалило за обеденное и нужно было непременно выдвигаться в дорогу. Реслики уже явно заждались и, скорее всего, пошли на его поиски. Но Боб ошибся, Реслики предпочли расположиться на собранных вещах и плотно перекусить перед дорогой. Когда Боб вышел из лесу с красным лицом и взъерошенными волосами, на него упали удивлённые взгляды.
- Боб, с тобой всё в порядке? – спросил Крал.
- Да, я прошёлся немного, чтоб развеяться, - изобразив беспечность, ответил Боб.
- Понятно, ну, иди поешь, сейчас выходим, - добавил Крал и протянул Бобу кусок хлеба с листом какой-то травы.
Боб прекрасно понимал, что еды слишком мало и решил по мере возможности, есть поменьше и пореже. Вот и сейчас он отказаться, к тому же острого голода пока не ощущалось. Желудок лишь чуть посасывало. Реслики сразу засобирались, придумывая, как нести продукты. Боб улыбнулся и предложил самый верный способ решить это маленькое дело. Он сказал, что возьмёт всё сам, к тому же, и кого-нибудь из Ресликов. Взяв валявшийся на дороге сук, он надел на него мешки с едой, перекинул через плечо и присел, чтоб взять кого-нибудь на руки. В это мгновение его сердце пронзила острая боль. Пошатнувшись, он упал лицом в мох и застонал. Реслики забегали вокруг него, ничего не понимая и совершенно не зная чем помочь. В беспамятство Боба врывались жуткие мысли, все его страхи всплывали, как некие образы. Он видел смерть бабушки, гибель Далмы, расставание с Лолой. Он проживал все возможные провалы своего назначения. То Реслики превращались вновь в кровавых монстров, то Мирпа завладевала книгой, то Атис уничтожала его, как человека. Вся эта чёрная муть наполняла его сознание, и он совсем не мог дышать, казалось, что всё это поднимается из него как тошнота, но не выходит наружу, а душит. Сквозь этот бред тихо прорвались голоса Ресликов, которые взывали к нему, но он не мог им ответить.
Без сознания Боб лежал до ночи, пока Барке не пришла мысль, заварить целительный чай, подаренный Керри. Пришлось снова разжигать костёр и искать воды, чтоб наполнить небольшой их котелок. Когда уже вода почти закипела, Боб неожиданно очнулся и, открыв глаза, сел. Реслики было обрадовались, но напрасно, так как мальчик, молниеносно вскочив, умчался в лес, издавая хриплые крики, какие может издавать лишь сбесившееся чудовище. Сначала они спрятались в ветвях, но, смекнув, что Боб не вернётся, завершили затею с чаем, решив дожидаться его. На этот раз сбесившийся беглец вернулся почти сразу, держась за сердце и морщась от боли. Он выглядел очень усталым и на бледном его лице светились яркие редкие конопушки, которых раньше даже не было видно. Не говоря ни слова, он сел у костра, который уже почти догорал и опустил голову на руки. Реслики думали, что услышат его рыдание, но он не издавал ни звука.
- Боб, - прервала молчание Барка, - выпей вот этот чай и попробуй уснуть. Вроде бы от него тебе полегчало в прошлый раз.
Боб вскинул голову и полузакрытыми глазами взглянул на котелок, висящий над костром. По запаху, пахнувшему на него, он догадался, что это за чай. Сделав над собой усилие, он зачерпнул своей деревянной кружкой целительную жидкость и, обжигая губы, выпил всё до дна. По телу прошло живительное тепло. Мысли прояснились, и сердце перестало ныть. Образы неизбежного несчастья стали меркнуть, и он явственно увидел рядом сгрудившихся, обеспокоенных Ресликов.
- Мне и вправду полегчало, друзья мои! – воскликнул он, - не позволяйте мне больше засыпать без этого чаю. Навечно будь счастлив Керри, за то, что подарил мне этот напиток.
Боб оглядел повеселевшие лица Ресликов и предложил им тоже выпить с ним. В этот день поход вновь отложили, а после чаю и подавно хотелось спать, зато сон был просто крайне спокойным и безмятежным.
Но думали ли Ресли, что дальнейшее их продвижение будет столь тяжело? Нет, сегодня они мирно спали все вместе у затухшего костра, и всё в их мыслях было ясно и светло.


Снова в поход


Утро, казалось, наступило почти сразу, как Ресли уснули. Но чувствовали они себя очень бодро. Тратить времени на сборы им не пришлось, так как всё уже было готово. Боб снова взвалил на себя все вещи, посадил на плечи Барку и Крела, который старался всегда держаться ближе к матери, и пошёл в сторону, которую указывало чутьё. Ромул и Роула продвигались по ветвям, делая это невероятно легко и непринуждённо. Крал и Вери решили воспользоваться их примером, однако их продвижение не было столь беззаботным. Они всё время отставали от группы, но не жаловались. Такой вид продвижения они выбрали сами. Боб говорил им, что сможет унести всех, но Крал воспротивился, так как ещё всё немного был обижен на Боба, за его правду. И вообще, в последнее время они стали меньше общаться, Крал всё время чувствовал, что Боб изменился и не перестаёт меняться, становясь холодным и бесчувственным. Вери предпочла поддержать брата, удивившись, что этого не сделал Крел, оставшись с матерью. Отношения у них, в последнее время, слегка разладились. Всё время чувствовалось раздражение, недоверие и непонятная, необъяснимая тревога. Мысли о том, какими они станут после превращения, не давала покоя. Ещё более досадовал этот нежданный холодок, пробежавший между всеми. Тревога усиливалась с каждым днём, и причин тому становилось всё больше. Разговоры в маленьком отряде звучали всё реже, и натянутость отношений не ускользнула не от кого.
Боб проснулся сегодня в более бодром состоянии, чем ожидал, но тонкая ноющая боль, всё ещё отдавалась в сердце. Он понял, что теперь будет всё время переживать и думать о том, что его ждёт. Но этот внезапный приступ, сразивший его вчера, напомнил Бобу слова Атис, что он наказан. Он понял, что это то, что теперь будет следовать за ним неотступно, и чем ближе будет перед ним момент выбора, тем сильнее будет на него давить чёрное зло Атис.
Ему было совсем не тяжело нести припасы и Ресликов, как он и говорил, он смог бы нести и всех. Но сердце его занималось всё сильнее, и чем больнее становилось его биение, тем больше страшных мыслей наваливалось на него. Единственное, что спасало его от этого забытья, это волшебный чай, подаренный Керри, но после него сразу клонило в сон, поэтому пить его стоило только на ночь. Оставалось лишь терпеливо идти вперёд, стараясь развеять мысли и думать о чём-нибудь отсутствующем. Вскоре, Боб обнаружил, что его спасают воспоминания о Лоле, его первой и, видимо, последней любви. Сначала, ему становилось очень больно, когда он вспоминал о ней, но потом боль отходила, отдав место лёгкому теплу и оттолкнув страшные мысли о неизбежности. Боб нащупал на груди тонкую цепочку, где вместе висели бабушкин ключик и маленькое изображение Лолы, которое он смастерил ещё в Монументал. Эти крохотные сокровища согревали его и дарили надежду на что-то светлое и доброе. Так же, на привале он часто рассматривал вышивку, что сделала Лола в свои десять лет на шторках любимой бабушки. Глядя на них, Боб на время забывал о тяжёлом бремени, что лежало на груди. Но это было не надолго, и боль вновь врывалась в сердце, вливая в него обречённость и тоску, влекущую за собой раздражение.
По мере их продвижения, лес стал редеть, однако стволы его стали более массивными и убегали всё выше в небо. Ветви тоже были очень мощными и настолько плотно сплелись меж собой, что света над головой Ресли почти что не видели. Идти стало намного тяжелее ещё и из-за кустов, засохших без света и заполнивших всё пространство от ствола к стволу. Сверху с ветвей спускался густой лишайник, белёсый мох облепил стволы, и казалось, что перед Путниками лежит таинственный сказочный лес из древних легенд. Редкие лучи солнца процарапывали лесной сумрак, выхватывая маленькие кусочки фантастического пейзажа. Из-за боли в груди, Боб почти не смотрел по сторонам, он очень уверенно шёл вперёд, порой по самым непроходимым местам. Идти он мог даже с закрытыми глазами, и ничто не помешало бы ему услышать голос, зовущий к цели.
К концу дня стало значительно холоднее, словно на пороге стояла слёзная пора, но до неё было ещё рукой подать. Боб почувствовал, что изо рта у него вырывается лёгкий пар. Тогда он отвязал от пояса зелёный плащ, подаренный Керри, и укутался в него. Замёрзшие Реслики, как бы их не грела быстрая ходьба, предпочли нырнуть к нему за пазуху и крепко держаться там, чтоб не упасть. Сразу стало очень жарко, и Боб почувствовал, что начинает потеть, но холод только усиливался.
Лес продолжал редеть, кусты становились всё гуще и Боб окончательно выбился из сил. К тому же, к концу дня сердце его просто выпрыгивало из груди, не переставая отдаваться болью. Найдя узкое место меж кустами, где можно было хотя бы присесть, он тяжело опустился на холодную твёрдую землю. В глазах его снова стало мутнеть, и страхи поползли в голову, как чёрные пятна. Он уже не мог им сопротивляться и вновь стал впадать в безумие. Реслики выбрались из под плаща и засуетились вокруг мальчика, но ко всеобщему ужасу, они поняли, что здесь костра разжечь не получится и чаю им не заварить. Они стали говорить с ним, пытаясь отвлечь от страшных мыслей, но всё было тщетно, эту ночь Бобу суждено было провести в невыносимых страданиях. Он стонал всю ночь, то проваливаясь в мучительные сны, то созерцая чёрные стволы, нависающие над ним и давящие на него своим молчаливым господством. Он понимал, почему впадая в ярость ломал их не щадя, но в этот раз обошлось без приступа беспамятства. Легче, конечно, от этого не стало, ведь всю ночь он промучился, пытаясь найти спасение от жутких мыслей, что преследовали его. Тут он спорил с Мирпой, пытаясь прогнать её. Мерился силой с непобедимой Атис, которая давала ему понять, что все его страдания пройдут, лишь только он исполнит то, что должен. Это противоборство в нём двух беснующих сил, сводило с ума. Ночь показалась невероятно длинной, и, не дожидаясь пока хоть крохотный лучик света проберётся в эти молчаливые своды, они вновь пустились в путь.
Вымотанный за ночь Боб еле плёлся, запинаясь за корни, толстыми змеями обвивавшие землю. У него кружилась голова и подкашивались ноги, но сознание было ясно, и Боб твёрдо осознавал, что ему нужно непременно всё это прекратить, иначе он так долго не выдержит.
На привал Реслики почти не присаживались, ели на ходу и сами не могли себе объяснить, куда они так спешат. Почти всё время они находились за пазухой Боба, лишь изредка Ромул и Роула выползали на улицу, чтобы пройти некоторое расстояние. Но они очень быстро возвращались обратно. Холод становился всё сильнее, чем дальше, тем толще на деревьях была ледяная плёнка. Это означало, что пещера приближается и возможно до неё уже несколько шагов.
Боб продрог насквозь. Не смотря на живительное тепло Сильского меха, холод сумел найти лазейку, пробравшись в тонкую обувь. Боб почти не ощущал ног и чувствовал, как нос всё больше набухает простудной болью. Но дальше было только хуже. По словам Керри, внутри пещера полностью изо льда и надежды на тепло не было никакой. Боб не знал, останется ли он жить или это его последний поход, и он навсегда останется призраком в замороженной стране, никому не известный и всеми забытый. Последние дни, он часто думал над целью своего похода. Он понимал, что не является героем и делает всё только для себя. Станет ли он освободителем или подвергнет мир опасности, ответить себе он не мог.
Скоро лес неожиданно упёрся в толстую моховую стену, покрытую ледяной коркой, словно вся поверхность этой стены засахарилась от времени. Она была выше человеческого роста и уходила в обе стороны на три метра, закругляясь и скрываясь в деревьях. Боб вновь поддался чутью и пошёл в обход слева. Перед ним оказался скалистый холм, неожиданно вылезший из под земли, в совершенно не каменистой местности. Идти в обход пришлось не долго, прежде чем он увидел что-то похожее на вход, заваленный срубленными деревьями и кустами. Найти в этом тромбе место лаза было невозможно. Боб походил вдоль холма ещё некоторое время, но больше ничего похожего не увидел. Холм был похож на каменный туннель, неожиданно вылезший из под земли одним концом, и далеко уходящий в землю другим. Вход ранее был достаточно широким, метра два в высоту и полтора в ширину, но завал был слишком плотным. Видимо зло, выходившее оттуда по словам старушек, было очень сильным, раз его пришлось так мощно заколачивать.
Вокруг холма была поляна метров десять в ширину и столько же в длину, на ней и решили расположиться Ресли, чтобы поесть и обсудить план. Найти дрова оказалось очень проблематично. Все ветви были покрыты инеем или льдом, до земли тоже пришлось капать. В итоге костёр получился смехотворным, хотя было вовсе не до смеха. Тепла он давал совсем мало, этого едва хватило, чтобы Боб отогрел околевшие ноги. Действовать дальше с Ресликами за пазухой было бессмысленно, и Боб оторвал от своего плаща большой лоскут, который, в свою очередь, порвал ещё на несколько. Теперь он мог каждому Реслику дать по куску тёплого меха, и в эти куски они закутались как в меховые накидки.
Они долго гадали, что же можно сделать со входом, но никаких особых идей у них не было. К тому же, все очень устали и проголодались, особенно Боб, который всё это время экономил на еде. Солнце итак едва пробивалось сквозь замёрзшие стволы деревьев, а теперь оно ещё и клонилось к западу, оставляя после себя лишь красноватые разводы. С приближением ночи, к Бобу вновь вернулись страхи, и боль в сердце усилилась. Барка поспешила заварить ему чай, но не успела, мальчик вновь потерял сознание. Он провалился в какой-то нереальный мир, где кругом скрывались враги, желающие его убить. Боб отбивался от них, но тёмные фигуры росли и сдвигались вокруг. То и дело он видел лицо Мирпы, которая мелькала среди теней, как будто пряталась и что-то хотела передать, но мальчик её не слышал. Он был, словно в плену и совершенно не мог пошевелиться. Ему стало трудно дышать и больно двигаться, но превозмогая боль, он пытался дойти до Мирпы и спросить, что она хочет ему сказать. Он слышал, как кричит её имя, но она всё больше удалялась от него, будто кто-то оттаскивал её прочь. Пересилив себя, оттолкнувшись с мёртвой точки, к которой приросли его ноги, он пустился в мир теней, пытаясь отыскать старуху. Где-то, в глубине своего сознания, он понимал, что ему просто необходимо увидеться с ней и послушать, что она хочет ему сказать. Отбиваясь от наваливающихся теней, вытаскивая свои ноги из вязкой земли, он не переставал звать Мирпу. И ему удалось схватить её за руку, которую она из последних сил тянула к нему из чёрного омута страхов. Разговор их получился очень коротким и Мирпа ничего нового ему не сказала. Она лишь повторила, что ему необходимо уничтожить Атис, и что только она ему в этом поможет. Ещё Мирпа успела крикнуть, что в пещере живёт монстр и, открыв вход, Боб рискует выпустить его наружу. Но монстр не един, есть и то, что поднялось от заклинания. После этого её дряхлая рука выскользнула из ладоней Боба и пропала в бесцветной густоте теней.
Реслики следили за мечущимся по земле мальчиком и в страхе ждали, что он вот-вот вскочит и раздавит их, как мелких букашек. Но Боб только стонал и тяжело дышал, выдавливая из себя еле слышное «Мирпа». Потом, метания прекратились, и он погрузился в неподвижный сон, лишь изредка прерываемый едва уловимыми стонами. Реслики ещё немного понаблюдали за Бобом, и, убедившись, что он успокоился окончательно, тоже прилегли отдохнуть. Завтра им предстоял тяжёлый день, полный неизвестности и опасностей.

Ледяная Пещера


Боб проснулся, когда ещё было совсем темно, и небо равномерно отображалось тёмно синим с крапинами ярких звёзд. Чувствовал он себя нормально, лишь слегка ныло сердце, напоминая о постоянном надзоре Атис. Боб огляделся. Заваленный вход в пещеру казался сейчас чёрной дырой, а слабая молодая луна едва освещала вершину ледяного холма, оставляя на нём призрачное свечение. Реслики спали крепко. Они очень устали за последнее время, и Боб решил дать им выспаться перед тяжёлым испытанием. Сейчас он думал лишь о том, чтобы поскорее уединиться и раскрыть Атис. Только она могла подсказать, как ему поступать дальше и что означают слова Мирпы, насчёт монстров. Медленно поднявшись, Боб нащупал книгу за резинкой штанов и пошёл за ледяной холм, туда, откуда до Ресликов не долетит ни звука.
Атис изменилась. Боб почувствовал, как в ней образуется всё больше силы, теперь она мгновенно просыпалась, её страницы налились кровью и стали багровыми, а огненный вихрь внутри обдал лицо Боба густым жаром. Голос её стал более крепким и в нём стали преобладать нотки нетерпения и надменности.
- Здравствуй, Атис. Вот я и на пороге ледяной пещеры.
- Здравствуй, Боб Ресли. Ощущаю я, что приключения наши к концу близятся. Чувствую я силу, кипящую в тебе. Эта сила часть меня и скоро объединимся мы, и будешь ты владеть собой беспредельно.
- Я не ощущаю силы, Атис. Я чувствую лишь боль и слабость. Когда же это кончится? Всё подсказывает мне, что впереди предстоит страшная битва, но я выдохся.
- Сила твоя придёт, когда того будет нужно. Не стоит торопить события.
- Но что меня там ждёт? Я видел во сне Мирпу, и она сказала, что там живёт монстр и ещё кто-то.
- Ей лучше знать это. Именно она всех тварей в пещеру напустила, чтоб к цели вы никогда не дошли. Но все препятствия есть ступени, без которых нет хода дальше. Ты дошёл почти до конца, дальше ты пройти обязан. Так никто не доходил.
- Но я не знаю даже как открыть вход!
- Уверяю тебя, Боб Ресли, ты знаешь это. Слова в твоей голове живут, и ты должен только найти их.
- Неужели эту дверь можно открыть простыми словами? Люди завалили её так, что месяц разгребать придётся.
- Слушай меня, глупый отрок. Я говорю, что достаточно слов. Тот, от кого закрыли, тот тебе и поможет. Лишь позови. Зов твой в крови у тебя, он услышит тебя и придёт.
- Но он же опасен!
- Он ждёт тебя, чтобы убить.
- Но как с ним сражаться?
- Сейчас твоя сила в гневе твоём. Вызови гнев и ты спасён.
- А что за остальные твари?
- Не могу знать, Боб Ресли. Возможно оживляя тьму, Мирпа оживила и что-то другое. Но это непременно даст тебе новую ступень. Но скажи мне, Боб Ресли. Долго ли ты беседовал с Мирпой? Мною запрещено было всё, что с этим связано. Она не могла дозваться тебя, ты к ней сам шёл? Отвечай мне!
- Она хотела мне что-то сказать, и я решил послушать.
- Впредь такого не делай. Скоро тень Мирпы навсегда сгинет в темноте забвения. Я запрещаю тебе вспоминать о ней.
- Но, подожди, Атис. Я сам боюсь её. Она говорит страшные вещи и мне они не нравятся. Пока она ещё не исчезла, я бы хотел обезопасить себя. Если вдруг что-то пойдёт не так, и Мирпа сможет ожить, как мне уничтожить её раз и навсегда?
- Такого быть никак не может!
- Прости, Атис, я верю тебе, пока ты рядом ничего не случится, но ведь она тоже сильная колдунья и столько времени сопротивляется тебе. Дай мне уверенности!
- Хорошо, я внемлю твоим прошениям. Ты имеешь право знать. Самое сильное колдовство живёт в твоей голове и половину ты уже озвучил. Для гибели Мирпы нужно то, что возвращает смерть. Этого заклинания у меня пока нет, и я жду, что ты подаришь его мне. Когда это случиться, мы избавимся от Мирпы навсегда.
- Спасибо, Атис. Теперь я набрался сил, чтобы идти дальше.
- Я с тобой, Боб Ресли. Ещё немного и мы объединимся. Ещё немного и сильнее нас не будет никого из когда либо живших. Всё в руках твоих, Ресли! А теперь, не тяни, иди и открой вход. Не медли, человек.
- Но ещё очень рано!
- Я сказала, торопись! Моё терпение на исходе.
Книга закрылась и опять сжалась, становясь невесомой. Боб некоторое время посидел, оглядываясь по сторонам и обдумывая всё то, что услышал. Атис пугала его всё больше и её чёрная сила всё больше обретала формы. Крикливые нотки и повелительный тон стали крепче, отчего мальчику всё сильнее хотелось от неё избавиться, единственным, кто бы мог это сделать, была Мирпа, но ей Боб тоже не особо доверял. Вернуть к жизни старинную ведьму, которая прокляла всю его семью, было не менее опасно, как и выполнять приказы Атис. А кто из них сильнее, Боб пока не мог понять.
Небо уже просветлело, и с востока потянул холодный ветер, двигающий замёрзшие стеклянно белые ветки сосен. Тени стали светло фиолетовыми и углубились в чащу. Боб оглядел скалу, рядом с которой сидел и заметил, что почти вся поверхность покрыта замёрзшим мхом, которому не судьба была вновь расцвести. Сколько растения находились подо льдом, сказать было трудно, но представить картинку, когда здесь всё цвело и зеленело, было ещё возможно. Холод пришёл внезапно, не дав природе подготовиться к нему и оставить спелые семена для зимовки. Цветущие растения просто замёрзли и остались как ледяные скульптуры на поверхности скалы. Под прозрачной коркой Боб разглядел даже насекомых, которых внезапный мороз застал врасплох за их каждодневной работой. Лёд поглотил всё: и тепло, и запах, и жизнь, царившую вокруг.
Боб поёжился, поднялся и направился к Ресликам. Его шаги отдавались хрустом, проминая корку замёрзшей травы, покрытой белёсой изморозью. Боб никогда не видел такой картины. В слёзный, в самый холодный период, в основном шёл безжалостный морозный дождь, пропитывая всё вокруг сковывающей влагой, превращающейся в скользкий лёд. Таких же хрустальных картин, которые вырисовывал сухой мороз, Бобу видеть не доводилось. Он никогда не наблюдал снежинки, не видел, как сверкает на солнце снежный покров, не попадал в порыв ветра, который осыпал его снежной пыльцой, но сейчас он не смотрел на это. Его мысли были далеко, и вся красота мира меркла перед его глазами, в которых тоже загорелся ледяной свет, свет решительности и смирения.
Реслики уже проснулись и пытались раздуть замёрзшие напрочь угли. Они очень замёрзли и даже плащи из шкуры длинноуха их не спасали. Крал выглядел не выспавшимся, и то и дело зевал. Ромул и Роула разминались, бегая взад и вперёд. Крел помогал матери раздувать угли, а Вери сидела, задумавшись, кутаясь в плащи по самый подбородок. Боб молча подошёл и окинул их внимательным взглядом, он почувствовал какие-то перемены в их состоянии.
- Вы готовы? – тихо спросил он.
Реслики вскинули на него головы.
- Очень холодно, Боб, - поёжился Крал.
- Ничего. Скоро согреемся. Нам предстоит трудное испытание, - ответил Боб и повернулся лицом ко входу в пещеру.
- Ты хочешь сказать, что мы должны расчистить вход вручную? – спросила Барка.
- Не думаю. Боюсь, что способ, который я применю более сумасшедший.
- Что ты задумал? – забеспокоился Крал.
- Я не знаю, друг. Я сам не знаю чего ожидать, Крал. За этой дверью прячется опасность и нам придётся её преодолеть.
- Ты что-то знаешь? – повернулась к нему Барка. Все взгляды вопросительно впились в спину Боба.
- Я ничего не знаю наверняка, но мне страшно.
- Вери тоже это сказала. Она, как проснулась, так сидит в задумчивости, нам тоже не по себе. Это не просто страх, это как предчувствие чего-то. А Вери всегда была самой чуткой из нас, поэтому мы ей верим, - проговорил Крал скороговоркой.
Но Боб уже не слышал последних слов Крала. Его взор был обращён ко входу и сознание начинало тихо плавиться. Он видел лишь этот вход, и стена казалась ему тонкой и хрупкой. Кровь в жилах становилась горячее и будто бы быстрее понеслась по организму, распространяя силу и уверенность. Из груди Боба послышалось глухое рычание, которое постепенно перешло в шёпот. Боб чувствовал, что взывает к кому-то и говорит на языке не понятном другим. Он словно повторяет чьё-то имя и внушает ему, что пришёл его час.
- Ухк, Белотелый Ухк!!! - От исходящей из него энергии, Боб ощущал изменения в теле. Давление было столь сильным, что волосы встали дыбом и даже стали удлиняться, как и ногти. Даже на щеках вылезла щетина, и тело стало наполняться упругими мускулами. Движение ощущалось и во рту - зубы стали удлиняться и крепчать так, что губы уже не смыкались. Сознание было затуманенное и сквозь непонятный шквал внезапно усилившихся звуков, Боб явственно услышал ответный рык. Тело его приняло позу готовящегося к прыжку хищника.
Реслики с ужасом смотрели на превращения Боба, который превращался в приземистого жилистого воина из древних сказок. Тем воинам не нужно было оружие, они сражались зубами и когтями. Конечно, парень не потерял человеческого облика, но его страшный рык пугал Ресликов до глубины души. Когда же они услышали ответ в глубине ледяной пещеры, ужас их ещё более усилился. За рыком из пещеры донёсся глухой удар, так что вход слегка дрогнул. За первым ударом раздался второй и третий. Далее они стали всё более слышными и всё более ощутимыми. Ледяная скала тряслась, и от каждого удара с неё ссыпалась снежная пыль. Было ясно, что кто-то изнутри пытается продолбить проход и это ему удаётся. Боб стоял, не двигаясь в напряжённой позе и, казалось совсем забыл о своих ближних. Но, когда очередной удар провёл вдоль скалы трещину, Барка вскрикнула - это вывело Боба из оцепенения. Он увидел вздрагивающую скалу перед собой и понял всю опасность, нависшую над ними. Оглянувшись, он встретился глазами с испуганными лицами Ресликов и решение пришло само собой. Подбежав к ним, он подставил руки, прокричав сквозь гром ударов, чтобы они забирались на него. Потом он кинулся к скале и велел им забираться наверх. Это было единственное безопасное место, где их не достанет вырывающийся монстр. Реслики вскарабкались на скалу над входом и поползли ещё выше, туда, где она более крепкая и не должна разрушиться от ударов.
Боб же отбежал в сторону, понимая, что ему на скале не спастись, так как то, что хочет вырваться, идёт именно к нему, а он не может подвергать Ресликов опасности. Страх сковал его, и он, не мигая, смотрел, как трясутся стены, сдерживающие нечто в глубине ледяной пещеры. Судя по мощности ударов, это что-то обладало не мереной силой, и Боб не мог даже представить, каким образом он сможет его победить с пустыми руками. Он вспомнил слова Атис, что ему необходимо вызвать в себе гнев, но пока получался только страх. Все те изменения, что произошли в его теле, исчезли в тот миг, как он вышел из оцепенения. Боб попробовал вновь сосредоточиться на двери, но было уже поздно. Последний заслон затрещал и разлетелся в щепки, из ледяной темноты вырвалось страшное существо, пыхтящее и рычащее. Его голова мгновенно повернулась в сторону Боба.

Монстр из ледяной пещеры


Огромное бесформенное тело, ростом в два метра и шириной в две толстых коровы стояло перед мальчиком. Его четыре лапы были мощными и широкими, как необтёсанные брёвна. Ступни обросли роговой коркой, напоминающей копыта. Огромная голова состояла из мощного лба, которым он и пробил вход. Нос едва выражался крошечными ноздрями. Когда монстр открыл рот, казалось, его голова расщепилась на две половины. Огромная пасть, оснащалась тысячью острых зубов и толстым белым языком, извивающимся, как гигантский слизень. Глаз почти не было видно, они располагались очень широко друг от друга и представляли собой две тоненькие щелочки, затянутые белой плёнкой. Боб сразу же сообразил, что монстр совершенно слеп, по крайней мере, при свете дня, но его преимуществом являлись уши, которых Боб насчитал шесть. Все они нервно шевелились и были направлены в сторону мальчика. Маленькие ноздри тоже нервно ловили воздух и, видимо, были очень чувствительными. Цвета монстр был совершенно отвратительного. Его кожа была прозрачной и тонкой, сквозь неё просвечивались все вены и мышцы. Кое-где проросла бесцветная шерсть, торчащая бесформенными клочками. Всё существо было похоже на растение, выросшее без света и лишённое его красок.
Боб с ужасом смотрел, как чудовище поворачивается к нему всем своим неуклюжим телом. Парень не мог оторвать от него взгляда, как будто его что-то загипнотизировало и пригвоздило к земле. Монстр был не особо поворотлив и даже вполне нелеп, но когда он сорвался с места и побежал на Боба, оказалось, что он может развивать не дюжую скорость. Парень едва успел уклониться от его клацнувших челюстей, ощутив тухлый запах его дыхания. В следующее мгновение Боб проскочил меж огромных лап монстра и со всех ног бросился бежать к скале, надеясь забраться наверх со стороны противоположной той, на которой спасались Реслики. Но громкие глухие удары толстых лап подсказывали, что его легко настигают. Единственным спасением Боба была его гибкость и резвость. Он петлял по поляне, оббегая монстра кругом и пытаясь его запутать, но, не смотря на слепоту, тот обладал тончайшим чутьём и всегда безошибочно угадывал место, где был парень.
Когда Боб снова оказался у скалистого холма, он подпрыгнул и уцепился руками за ледяной выступ. Это была не особо надёжная зацепка, руки скользили и мёрзли, но другого шанса на спасение не было. Он пытался найти упор ногам, но они только беспомощно скользили по льду. Пришлось с немалым усилием подтянуться наверх. Но сзади уже слышался грузный топот и скалу сотряс страшный удар, направленный прямо под то место, где висел Боб. Лёд под руками парня треснул, он полетел прямо на шею чудовища, и вцепился в редкую шерсть на его спине. Монстр заметался по поляне, пытаясь скинуть парня, он извивался и бился боками о скалу, но Боб держался что было сил. Один из ударов пришёлся прямо по его ноге, Боб почувствовал сильную боль и понял, что нога явно повреждена, и убежать он уже не сможет. Оставалось держаться до последнего и не падать, была надежда, что чудовище выбьется из сил и станет более уязвимым. Превозмогая боль, Боб подтянул повыше раненную ногу и ещё сильнее сжал немеющие от натуги пальцы. В это мгновение монстр опять подбегал к пещере, намереваясь проскрести боком по острому краю, Боб вскинул голову и увидел прямо над собой толстую острую сосульку. Не думая он сломил её одной рукой, почувствовав, как скатывается на другой бок, медлить было нельзя, так как монстр готовился упасть на спину и с лёгкостью раздавил бы Боба. Собрав все силы, парень вонзил в загривок монстра сосульку, ожидая, что она глубоко войдёт в тонкую кожу чудовища. Но сосулька воткнулась в упругие мышцы существа, лишь немного повредив кожу. Это ещё более разозлло монстра. Он взвыл и крутанулся с необычайной ловкостью, так, что Боба откинуло на несколько метров в сторону. Боб не мог подняться, его нога сильно болела, к тому же, он ударился спиной, и на некоторое время у него даже перехватило дыхание. Но в этом положении был и плюс, монстр не заметил, куда парень упал и теперь, раздувая ноздри, нервно прислушивался в стороне. Боб затих и старался даже не дышать, чтоб не привлечь его внимания. Но долго это продолжаться не могло и парень рано или поздно обнаружил бы себя.
Ко всеобщему изумлению дело переняла на себя Вери. Реслики всё это время с ужасом наблюдали за картиной, разворачивающейся под ними. Они что-то кричали, но Боб не слышал их тонких голосков, однако же, монстр сразу повернул голову в их сторону, когда Вери крикнула ему что-то. Отважная девушка подкралась на край скалы, села на коленки и изо всех сил выкрикивала разные ругательства в адрес чудовища. Тот мгновенно среагировал и помчался к скале, пыхтя и выдавливая из груди приглушённый рык. Своим мощным лбом он с разбегу ударился в скалу, отчего она качнулась и обрушила на голову монстра град сосулек и мелких камней. Это только больше взбесило монстра, и он врезался в скалу с новой силой. Его лоб был невредим, а скала пошла трещинами. Вери держалась крепко и громко смеялась над бешенством монстра. Но тот сдаваться не собирался, и, когда третий его удар всколыхнул скалу, Вери, собравшаяся отползти подальше от края, сорвалась вниз.
Все, кто видел эту жуткую картину, онемел от ужаса. Маленькое тело девушки упало прямо под ноги к монстру и было уже безжизненно, когда тот нюхнув её, хотел было проглотить. Боб закричал, срывая глотку и пытаясь встать, это отвлекло монстра от Вери и обратило его бесформенную голову к парню. Боб почувствовал, как наливается яростью, чёрной непередаваемой яростью, его мышцы вновь налились силой, и из кроткого парнишки на свет явился монстр не менее страшный, чем тот, что выбрался из пещеры. Словно почувствовав это, чудовище остановилось и стало нервно нюхать разгорячающийся воздух, оно ощущало опасность, но было уже поздно.
Не чувствуя боли в повреждённой ноге, Боб поднялся и одним прыжком оказался рядом с монстром. Сражение с ним было чуть труднее, чем с Морланом, так как его тело было намного крепче и сильнее, но для нового Боба это не было препятствием. Он вминал белёсые бока монстра мощными ударами, дробя толстые кости, как яичную скорлупу. Монстр только ревел от боли, но не мог даже отбиваться. Боб мог убить его одним ударом, но его словно забавляли муки несчастного животного. В следующее мгновение, Боб поднял тело двухметрового гиганта над головой и кинул его о скалу. Тот издал последний хриплый выдох и замолчал навсегда. Мальчик сел рядом с ним на колени, поднял голову к небу и закричал изо всех сил, так вылетела из его тела безмерная сила и оставила Боба с его болью и отчаяньем. Он не мог подползти к телу Вери, так как нога разболелась ещё сильнее, он не мог помочь Ресликам спуститься, он ничего не мог, так как силы оставили его совершенно. Он лёг на землю, устремил свой взгляд в сторону маленького безжизненного тела, но вновь не заплакал, и казалось бы, уже никогда не суждено было слезам увлажнить эти глаза. Сердце его стало холодным, и он всё более подпадал под влияние чёрной книги. Все его размышления, насчёт того, стоит ли уничтожать книгу, были пыткой сознания, и всё же, в глубине души он надеялся, что скоро станет полным обладателем великой силы, и здравый смысл в нём смолкал при этой мысли.
Реслики столпились у края скалы и, обнявшись, отдались во власть отчаянной боли. Со смерти отца, они всегда были вместе, и скорбь никогда не затрагивала их, они жили вечно и, видно, ощущение бессмертия овладело их сознанием. Но только что на их глазах погибла их родная Вери и они ничем не смогли ей помочь. Отчаянье их было безмерно и боль безгранична, ко всему ещё примешался ужас, с которым они наблюдали схватку Боба с монстром. За всю свою длинную жизнь они не видели такой жестокости и кровожадности, какую проявил их защитник и спаситель. Теперь сомнений не было, Бобом овладевало безумие, и виной всему была Атис. В этот страшный час, Реслики решили, во что бы то ни стало, уничтожить книгу и вернуть прежнего Боба, если только это было ещё возможно.

Новые тайны ледяной пещеры.


Боб ощупывал рукой больную ногу, понимая, что она, скорее всего, вывихнута. Всё, что он мог сделать, это перевернуться на спину и сесть, вытянув ноги. Встать он не мог, каждая попытка подняться прерывалась острой болью в ноге, уходящей проколом в бедро. Но встать он всё же пытался, отчаянно стараясь не замечать боли, но это было просто не возможно. Реслики утихли и теперь, поникнув, сидели на краю скалы, не сводя глаз с маленького тела их Вери. Боб попытался их поддержать, но не смог найти ни слова и только с болью выдохнул. Слова здесь были бессильны.
Удостоверившись, что встать не сможет, Боб вновь перевернулся на живот и решил ползком добраться до погибшей девушки. Реслики одобрили его решение, пусть оно мало что меняло в их положении. Боб подтягивался на руках, волоча одну ногу за собой и отталкиваясь другой, и скоро добрался до Вери. Девушка лежала на спине, раскинув руки, её густые волосы разметались по земле, а большие глаза смотрели в бескрайнее небо, впитывая его синеву.
Боб осторожно прикрыл ей глаза и сердце его зашлось рыданиями, однако же на глазах слёзы вновь не выступили. Боб всё больше отчуждался от человеческих переживаний и ощущений. Перед ним оставалось только два вопроса, кто ему поможет Атис или же Мирпа, и кому из них должен он внимать. Лежащая перед ним Вери, вызывала у него боль, на какую только было способно его остывающее сердце. Ещё два заклинания, и он будет потерян для всех навсегда.
Боб не знал, что ему делать дальше. Он был в отчаянье и растерянности. Его путь преградила самое непреодолимое препятствие, его больная нога. Как можно было продвигаться дальше, он не понимал, и ему оставалось только лежать, глядя на маленькое тело, раскинутое на сверкающем льду.
Боб сильно замёрз, его плащ упал с него, когда он соскользнул на шею к монстру и теперь лежал неподалёку. Боб пополз к нему, бережно положив на ладонь Вери, но задержался у входа в пещеру, ему послышались какие-то шаркающие звуки. Боб прислушался и с ужасом догадался, что это шаги нескольких ног. Спасения из мёртвой пещеры ждать не приходилось, он понимал, что это очередная опасность, с которой он уже не в силах справиться. Боб пополз дальше и спрятался за скалу, у которой лежал его плащ, накинув его на себя, он стал, затаившись, ждать непрошеных гостей. Вери он положил у скалы под ледяной навес, где её не было видно. Реслики тоже услышали шаги и поспешили отползти подальше от края. Напряжение росло.
То, что они увидели, превзошло все их ожидания. Из пещеры стали выходить люди в рваной одежде, совершенно белые и, казалось, обескровленные. Их походки были вялые, руки болтались как плети, головы едва держались в поднятом состоянии. На лицах не выражалось никаких эмоций, немигающие глаза смотрели в одну точку, рты у большинства были приоткрыты, волосы покрывал тонкий слой инея и вообще, все они были обледенелые и, что самое страшное, мёртвые. Боб смотрел на них в ужасе и понимал, что это были те самые люди, которых скидывали в Моргову пещеру много лет подряд. Это были нищие, бездомные, разбойники или никому не нужные люди. Какой-то неведомой силой их оживило и теперь они молчаливой толпой выходили из пещеры и направлялись к мёртвому чудовищу. Схватив его за ноги и за голову, мертвецы потащили монстра обратно в пещеру.
Когда они скрылись из виду, Боб перевёл дыхание. Какое-то подозрение вселилось в него. Если столько лет в пещере оживают мертвецы, значит, там скопилась невероятная сила и, скорее всего, когда они принесут монстра туда, он оживёт и вновь вернётся сюда. Догадка была ошеломительная. Многое теперь вставало на свои места: и то, что никто из пещеры не возвращался, и то, что она никогда не наполнялась. Времени оставалось всё меньше, опасность была рядом, и ждать её проявления было безумием. Боб вновь попытался встать, но боль не отступала и не собиралась отступать, а оставаться здесь, было прямой гибелью. Собрав все усилия, парень стал медленно подниматься сначала на руках, потом помог здоровой ногой и, наконец, встал, поджимая повреждённую ногу. Держась за скалу, он попробовал прыгнуть на одной ноге, но поскользнулся на льду и упал, вновь ударившись больным коленом. Не сдержавшись, он застонал, и эхо его жалобного голоса отдалось в темноте пещеры. Страшная догадка пронеслась в голове Боба, но было уже поздно, из чёрного прохода вновь послышались шаркающие шаги. Это была надвигающаяся погибель. Беззащитный раненый Боб лежал у ледяной скалы, не имея надежды на спасение, а из холодного прохода к нему приближались мертвецы, замёрзшими глазами глядящие прямо на него.
Боб в ужасе смотрел, как они приближаются и пытался понять, что они собираются делать с ним. Тела шли медленно, постепенно вытягивая руки и нагибаясь над ним. Их ледяные руки схватили Боба за плечи и потянули за собой, сжимая до боли и впиваясь в тело костяными пальцами. Мертвецы затащили Боба в пещеру, волоча его за собой по мёрзлой земле. Тонкая рубашка из заветных штор, что осталась на парне очень быстро прорвалась и спину обжигала грубая поверхность, оставляя на ней глубокие борозды. Боль оцепила Боба, и он не мог сопротивляться бездушным созданиям, обладающим не дюжей силой.
В пещере было очень темно, и парень не видел, куда его волокут, но невыносимый холод не спадал, и, казалось, даже сам воздух стал ледяным. Боб чувствовал, что может потерять сознания от боли, а этого никак нельзя было допустить, ведь он может пропустить главное. Он сдерживался, как мог, но стоны и вскрики всё же вылетали из его замёрзшего рта. Он понимал, что ему осталось жить совсем не много, ведь человеческое тело не сможет вынести такого холода. Неожиданно стены стали расширяться, и Боб увидел в бледном свечении пространство, шириной в дворцовую залу. Мертвецы отпустили его и поковыляли назад, остановившись в нескольких метрах. Боб с трудом огляделся, пытаясь перевернуться на живот. Освещение было очень слабое и непонятно было, откуда оно исходило, но даже его хватило, чтоб создать впечатление об окружающем. Боб находился в ледяной зале, где по стенам стояли толпы мертвецов в бездвижных позах. У дальней стены лежало огромное тело, и Боб сразу догадался, что оно принадлежало монстру, с которым он недавно сражался. За телом слабо светилась ледяная стена, по всему видно, это и был источник света.
Бобу удалось перевернуться на живот и слегка приподняться. Льда под ним больше не было, руки упирались в моховой ковёр, но теплее от этого не становилось. Боб очень сильно замёрз и не мог шевелиться. Ему было трудно даже держать на весу разбитую голову, которую поранили, когда волокли его сюда, но Боб держал её, пересиливая боль и неотрывно глядя на громадное изуродованное тело. Он не обманулся в своих ожиданиях, монстр пошевелился и стал медленно вставать на сломанные ноги. Можно ли было назвать его ожившим, если он не дышал и не излечился от смертельных ран. Перед Бобом вставало мёртвое тело его поверженного врага, но не лишённого при этом своей былой силы.
Покачнувшись, монстр встал на все четыре лапы и стал медленно поворачиваться к парню. Какими чувствами теперь он руководствовался, было не ясно, но он точно знал, где находится Боб. Парень ожидал немедленной атаки, он помнил, какой скоростью обладала эта уродливая тварь. Казалось, монстр совершенно не изменился, если не считать его несколько деформированного туловища, но размышлять о чуде, парню было не до сук, он лежал и ждал, что же будет дальше. Монстр смотрел, не отрываясь, в его сторону, но, неожиданно повернул к стене и уронил лапами двух застывших мертвецов. Двумя глотками он проглотил одного, потом другого и усердно облизнувшись, опять повернулся к Бобу. Парень был в ужасе от увиденного, но другие тела даже не пошевелились, было видно, что это привычная для них процедура.
Монстр медленно шёл к Бобу и его раздутые бока раскачивались как вьюки. Подойдя к парню, он не торопясь обнюхал его, поражая отвратительным запахом, исходящим от чёрной пасти, потом, так же медленно, развернулся и пошёл в обратную сторону. Боб был поражён и не мог понять, что происходит и чего ему дальше ждать. Монстр же, тем временем, всё дальше удалялся, и большинство трупов поплелось за ним, своей неспешной походкой. Возможно, Боба сочли покойником и не придали ему особого внимания, или же, монстр обладал разумом и довольно развитым, и решил, что человек итак не выживет в этой холодной могиле, так что, разумнее всего оставить его на мученическую смерть. Боб продумывал разные варианты, но время шло и ничего не менялось, пока он не решил поменять позу и отогреть живот. Сразу же со всех сторон к нему устремились ожившие трупы, которые всё это время мирно покачивались у стен. Теперь они приближались к Бобу и в их выставленных когтях, Боб видел свою неминуемую погибель. Он закричал, и эхо звонко отлетело от замёрзших стен, но ничего не поменялось, и никто его крика не испугался. Тела склонились над Бобом и в мгновение тысячи отросших грязных ногтей врезались в тёплую плоть Боба. Ещё минута, и он бы непременно погиб, если бы не чудо. В затуманенной болью голове пронеслись слова, которые он стал повторять с возрастающей силой: « Куидам мортем!!! Куидам мортем!!! Куидам мортем!!! Вернись смерть, забери тех, кто бежал от тебя!»
Склонившихся над Бобом покойников, раскидало как камни из взорвавшегося вулкана. Они отлетели к стенам и остались недвижно лежать. Не понимая, почему, Боб начал хохотать, и этот хохот отражался от стен, становясь устрашающим и жутким. Тут же он почувствовал, как Атис бьётся за резинкой его штанов, становясь огненно горячей. Парень вынул её и положил рядом с собой, не переставая нервно хохотать. Атис открылась сама, и на новых последних страницах закружился огненный вихрь. Боб увидел всё случившееся только что, и третье заклинание всосалось в кожу страницы. На этот раз книга не потухла, а обратилась к Бобу, захлёбывающемуся истеричным смехом.
- Возьми себя в руки, мой маленький победитель. Идёшь ты к цели, не отступая. Скоро наша общая победа осветит это ледяное подземелье. Осталось последнее тебе найти и обретёшь ты покой для себя и своей семьи, так не медли же, твоя цель близка и силы твои безграничны. Подарила я тебе полную власть над телом твоим. Ибо последнее заклинание произнесёшь ты неизбежно.
Боб перестал смеяться и пошевелился, боль в теле ушла совершенно, он попытался встать, и это удалось ему с лёгкостью. Протянув руку, он силой мысли заставил взлететь лежащее неподалёку тело и отбросил его далеко в сторону. Его восторгу не было предела, ощущение своей мощи он излил в бурный неуклюжий танец вокруг трупов, но книга вернула его к реальности.
- Вижу рад ты силе своей, но это ещё не всё. Доступ ко всем заклинаниям моим ты получишь через последнее, то, что сидит ещё в голове твоей. Цель долгого путешествия твоего рядом, там, откуда исходит свет. Нужно сделать лишь не много, пойти и применить его.
- Почему ты думаешь, что я захочу с тобой поделиться властью, жалкая книга? Мне ничего не стоит уничтожить тебя одним пальцем. – Боб поднял книгу над землёй и попытался откинуть её, но острая боль пронзила его кисть. Книга плавно опустилась обратно.
- Знала я, что сила может омертвить мозг твой. Без меня ты пустое место. Я всё ещё держу тебя на поводке, Боб Ресли. А последнее заклятье ты произнесёшь, ведь там спасение для твоей убогой семьи. Неужели оставишь ты их в таком жалком виде скитаться по земле вечно?
- Но я не уверен, что хочу их возвращать в прежнее состояние.
- Пойми, Боб. Они станут жестокими и безжалостными монстрами, а это нам на руку! Надёжней слуг, чем бесконечно благодарные тебе родственники, нам не найти. Ты будешь обладать их прежним богатством и властью, весь ваш мир будет подчиняться тебе. С сегодняшнего дня, твои сограждане лишаться сильных защитников, так как тьма уже крадётся к их домам, ты сам послал её туда, открыв проход. Они не пощадят никого, а ты будешь владеть всей этой землёй.
- Я буду властелином мира!
- Не ты, Боб! Мы! Мы сольёмся воедино, и не будет никого на свете сильнее нас.
- Но я перестану быть собой! – ожесточился Боб.
- Ты уже перестал быть собой! Послушай свои речи, если раньше ты хотел просто спасти своих родных, то теперь ты раздумываешь над покорением мира.
Головокружения Боба стало проходить, сердце снова кольнуло, и память прояснилась. Ему стало жутко от недавних мыслей, и ужас сковал его. Он стоял на переходной черте и понятия не имел, куда ему идти. Ведь, по сути, весь этот путь он проделал, чтобы спасти своих родных от постыдного бремя. Долгое время он рассуждал над их будущим, и пришёл к выводу, что он должен им доверять, ведь другого выхода у него просто нет, а они его единственные родственники, рискующие жизнями ради него и проверенные столькими испытаниями.
- Хорошо, Атис. Я выполню то, о чём ты говоришь, но у меня есть условие. Возможно, ты воспротивишься этому, но иначе я не могу. Когда я произнесу последнее заклинание, ты войдёшь в меня, и я не знаю, каким я стану, поэтому, пока я в здравом уме, позволь мне спасти Венатус от надвигающейся беды. Я понял, что монстр пошёл туда и повёл свою непобедимую армию. Возможно, после превращения я изменю решение, но сейчас я хочу их спасти, ведь там есть дорогие мне люди.
- Я знаю, о ком говоришь ты, это Лола, что держит сердце твоё. Но не подумал ли ты, что может она лишиться мужа на этой войне, и станешь ты полным её обладателем.
- Сейчас, сердце моё этого не хочет такой ценой, если оно измениться, я всегда смогу расправиться с Лорри другими способами, особенно, если учесть мои силы. А сейчас, я хочу спасти мой родной город.
- Ты обладаешь большой силой, но, боюсь уже поздно. Монстр проложил ход уже давно, и теперь тьма уже в городе стучит в дома.
- Значит, я иду немедленно.
Боб схватил в руки Атис, ощущая, как она вновь уменьшается, засунул её в прежнее место и побежал изо всех сил в том направлении, куда удалился монстр.



Ночной кошмар Венатуса


Венатус медленно погружался в сон, уставший от суетливых разговоров, от кропотливых трудов и обыденности, которая многие годы ничем не сменялась. Ещё не во всех домах погасли огни и не все парочки вернулись с прогулок. Уже ночные сторожа лениво зевали в своих каморках. Жардина закрыла библиотеку, проводив последнего читателя, судью Дона, который пристрастился к чтению, после смерти матери и находил в немногословных беседах с библиотекаршей тонкую материнскую мудрость. Слабый лунный свет укутал в хрупкие кружева дремлющий цветник Полли. Она всё так же ходила на могилу к родным Боба, и в тайне организовала клумбу в его честь, так как его все считали погибшим, но никто о нём старался не говорить, так как каждый в душе винил себя. Элора Фукс проверяла домашние задания, пришедших в этом году новичков. В синеющей тишине отражалась завалившаяся мельница Фреда, на которой больше не было людей, и она стояла как немой памятник своему умершему хозяину. Зато в его доме горел свет, и Лорри читал у свечи новую газету, а Лола, утомлённая дневной работой, сложив руки на большом животе, лежала на кровати и смотрела на мужа, любуясь его красивым тонким лицом. Почти никто в этом мире не вспоминал Боба, он исчез навсегда, оставшись лишь смутным воспоминанием. Скоро люди не смогут даже объяснить, почему в его честь названа улица и что героического он совершил. Может быть, Лола почувствует грусть и тепло, как всегда при воспоминании о нём, может быть, сердце Лорри кольнёт далёкая ревность и некоторое раскаяние, ведь он не сказал Лоле, что видел его живым после крушения Монументал. Но сегодня никто не хотел вспоминать одинокого мальчика, на голову и сердце которого выпало так много несчастий. Никто не мог и представить, что он бежит сейчас с нечеловеческой скоростью по ледяному коридору глубоко под землёй, для того, чтобы спасти от страшного несчастья своих дорогих сограждан, так беспощадно отправивших его на верную гибель в Склеп.
Скромный мальчик Тодик, что учился с Бобом в одном классе, сидел на крыльце своего дома, и отдавался безмятежной тишине Венатумской зори. Его дом находился ближе всего к Морговой пещере и поэтому, именно он первый заслышал странный топот и рык, каких никогда ещё не раздавалось при его жизни. Он вышел за ворота и устремил взор в сторону скалистого выступа и смог различить огромную бесформенную тушу, несущуюся прямиком к их дому. За тушей ковыляли непонятные фигуры, похожие на людей. Тодик закричал и бросился в дом, где уже легла спать его больная мама. Она не сразу поверила своему сыну, который постоянно жил в фантазиях, но страшный грохот с улицы не дал ей времени на размышления. Удар сокрушил стену, и она раскатилась по брёвнышку, а в образовавшуюся щель пролезла огромная голова без глаз, но с огромной пастью. Женщина с криком прижала мальчика к себе, но тот вырвался и бросился с маминой клюкой на вползающего монстра. В это время в щели стали пролазить холодные бесцветные тела, напоминающие давно умерших жителей Венатуса. Семья Тодика погибла первой в этой неравной схватке.
Когда было разрушено уже пять домов, весть о кошмаре этой ночи высыпалась на улицы Венатуса. Кто-то зазвонил в городской колокол, оповещая о беде. Мужчины похватали вилы, топоры и ружья и бросились в сторону страшных гостей. Лорри бежал в их числе, как ни умоляла его остаться беременная жена, но их дом был слишком близко к надвигающейся опасности. Изумлению жителей не было предела, они узнавали в мертвецах своих давно захороненных близких, которых пришлось опустить в Моргову пещеру. Видимо, теперь они пришли мстить за это, а к ним присоединились все нищие и бродячие люди, которых тоже отправляли в Моргову пещеру, так как никто не хотел хоронить их за свой счёт. Но огромное белое животное, беспощадно крушащее дома и топчущее беспомощных людей, было сверх их ожиданий. На него не действовали выстрелы и раны, наносимые вилами и топорами, оно словно не чувствовало боли, так же, как и мертвецы, идущие напролом и не слышащие мольбы о спасении. Жители проигрывали войну, женщины, столпившиеся невдалеке от сражения, стонали и кричали, видя, как монстр легко раскидывает по поляне их мужей, братьев и сыновей. Среди этих женщин стояла и Лола, обхватившая живот двумя руками, она пыталась разглядеть в толпе своего мужа, который должен был бежать в числе первых.
Неожиданно тишину прервал громкий голос, который услышали абсолютно все, он был такой звонкий и пронизывающий, что многие закрыли уши. Лола увидела, как на поляну приближается серая туча, среди которой мелькал силуэт человека. Двигался человек невероятно быстро и казался нереальным. Голос принадлежал ему, но понять слов Лола не могла, хотя и слышала их отчётливо, ей даже показалось, что она знает этот голос, но ей было страшно верить в это. Человек остановился в центре сражения и вновь его голос пронёсся над Венатусом: «Куидам мортем!!! Куидам мортем!!! Куидам мортем!!! Вернись смерть, забери тех, кто бежал от тебя!»
Мертвецы, что до сих пор терзали Венатумских защитников, разлетелись в разные стороны и остались недвижны. Огромное чудовище опустилось на колени и стало сдуваться, как лопнувший шар. Таинственный человек протянул к нему руку и, не задевая, поднял его тело над землёй, устремляя всё выше и выше, пока оно перестало быть различимым, тогда он бросил его к Морговой пещере, где от удара от него ничего не осталось. В это время из пробитого прохода пещеры вышла ещё толпа бездушных тел, бродивших где-то в ледяных лабиринтах. Незнакомец, окинул взглядом Венатумских жителей и, казалось, на миг задержался на глазах Лолы, и в этот самый миг она позволила признаться себе, что узнала его. Это был её Боб, невероятный человек, в одиночку спасший весь город от монстров. Наверное, это просто сон, и утром никто не вспомнит эту историю, кроме неё, которой всё это и приснилось.
Боб повернулся к надвигающейся толпе и побежал обратно в пещеру, увлекая за собой мертвецов, которых будто затягивало в чёрный проход. Когда тишина накрыла город и луна бледно осветила Моргову гору, вход в пещеру был обрушен, а на поляне вокруг скалы лежали мёртвые тела, ждущие могилы.
Лола долго смотрела на заваленный проход и по её лицу текли слёзы, которым она не могла дать объяснения. Скоро, сосед привёл раненного Лорри, у которого была истреблена рука и прокусано плечо. Лола помогла соседу завести Лорри в дом и принялась обрабатывать раны. У мужа был жар, и он метался по кровати. Лола усмиряла его, промывая руку и плечо, через некоторое время пришёл доктор Свирт, который взял на себя ответственность за всех раненных в Венатусе, предлагая помощь самовольно. Когда Лорри был перевязан, а Свирт ушёл к другим, Лола спросила мужа, видел ли он их спасителя. Лорри отвернулся к стене и тихо произнёс, что побывав на волоске от смерти, он больше не может молчать.
- В чём дело? Ты что-то знаешь? Ведь это был наш Боб? – спросила взволнованная Лола.
- Да, это был Боб, но не наш, а твой, так как моим он никогда не станет. Я знаю, ты до сих пор любишь его. Именно поэтому я не рассказал тебе правды, что видел его в день крушения тюрьмы. Боб был жив, но он сам попросил меня не говорить с тобой о нём. Я сдержал слово. Он любит тебя, как никого и будет всегда верен только тебе, будь в этом уверена.
- Но, Лорри, я люблю только тебя. Боб, ведь он же не настоящий. Мы никогда не могли быть вместе, так решила судьба. И мой ребёнок от тебя, значит ты мой избранник.
- Лола, я люблю тебя больше всех на свете и не отдам тебя ему, даже если он стал таким могучим. Он сам отказался от тебя, он подарил тебя мне.
- Не говори таких жестокостей. Я сама тебя нашла, ты – моя судьба. Перестань же ревновать. Ты же видел его сегодня, он не земной человек, и я больше ему не нужна. Не скрою, Лорри, моё сердце болит при мысли о нём, но не думай обо мне плохо, посвятив себя тебе, я никогда не предам тебя. Он останется только воспоминанием.
- Лола, я не знаю что чувствую. Каждое твоё слово режет меня, как нож. Что бы ты ни говорила, я слышу, что ты любишь его до сих пор. Лола! Лола! Я люблю тебя так сильно, что отпущу к нему, только бы ты была счастлива.
- Нет, Лорри, с сегодняшнего дня я запрещаю говорить об этом. У нас скоро будет ребёнок, и никто не разрушит нашу семью.
- Нет, Лола. Мы не имеем право забывать Боба. Он спас весь город и достоин остаться в нашей памяти навек. Если у нас родиться сын, мы назовём его Боб, тогда это имя перестанет причинять тебе боль, а приобретёт новую краску, и ты будешь принимать его как имя сына.
- Ты очень умён, Лорри. Я в этом не сомневалась, - и Лола поцеловала мужа в горячие губы.

В других домах тоже вспомнили Боба, и все твердили наперебой, что он ангел, сошедший с небес, чтобы защитить и простить их. Теперь уже никто в Венатусе не забудет героя, спасшего их город, и имя Боба навсегда свяжется с Венатусом прочным узлом. Даже по прошествии тысячи лет, родители будут объяснять детям, что Боб Ресли, это величайший человек, обладающий немереной силой и защитивший их город от страшного проклятья, от монстра и оживших мертвецов. Постепенно о нём сложат легенды и песни, и придумают множество подвигов, которые он, якобы, совершил. Боб Ресли с этой ночи стал национальным героем Венатуса и других близ лежащих городов.
Мертвецов, нашедших свой покой, перезахоронили рядом с кладбищем и провели все подобающие обряды, за которые взяла ответственность новая знахарка Фрекки Гуля, которая в поисках волшебной травы Далмы изучила множество рецептов и стала лечить людей. Конечно, знаниями Далмы она не обладала, но опыт её постепенно рос.
Говорят, когда мужчины несли тела к кладбищу, они были очень подавлены и насторожены, мертвецы не внушали им доверия даже теперь, но всё обошлось тихо и мирно, хотя память об этой ночи ещё долго тревожила сны. Кто-то отважился приблизиться к Морговой пещере, в надежде отыскать останки страшного чудовища и понять, что это было такое, но ничего им найти не удалось. Скорее всего, останки находились под обломками скалы, которыми был завален вход в пещеру. Кладбища слёзного больше не было, да к тому же, Хвотуг, который этим занимался, погиб в сражении с мертвецами. Погибло ещё много народу, среди них и многострадальный судья Дон, который давно уже готовился пойти вслед за матерью. Их похоронили рядом.


Последнее заклятье


Боб видел её. Это воодушевило его и вдохнуло в сердце самые чистые чувства. Полный необъятного торжества внутри себя, он даже не замечал, как легко расправляется с восставшими покойниками, сотрясая стены громким голосом, произносящим заклятие. Когда вход в пещеру рухнул за ним, Боб остановился и ощутил, как торжество сменяется острой болью. Только что он отрубил их последнюю надежду на встречу. Проход завалило прочно, и теперь никакая сила не сможет пробраться через него. Поникнувший и раздавленный своей болью, Боб поплёлся обратно в ледяной зал, исполнить то, что должен. По пути он вспомнил про Ресликов и мысленно нашёл их, теперь он мог видеть сквозь расстояние. Каким-то образом Ресликам удалось спуститься со скалы и они, взяв с собой тело Вери, медленно шли по холодным коридорам, угадывая на льду обрывки Бобовой рубашки. Парень протянул руку, создавая тёплый ветер, подхвативший Ресликов и доставивший их в залу, где он их уже дожидался. Он стоял спиной к ним и смотрел на что-то, что светилось в стене. Когда он повернулся, лицо его было задумчиво и внимательно.
- Крал, где карта, которую срисовала Вери с вазы, - тихо спросил он.
- Она у неё… - дрогнувшим голосом отозвался Реслик.
- Достань её, - холодно попросил Боб.
Крал опустился рядом с телом Вери и дрожащими руками вынул из внутреннего кармана плотный свёрток. Другие Реслики стояли и недоумевающе смотрели на Боба. Парень взял из рук Крала карту и принялся её изучать, что-то про себя бормоча.
- Что там? – требовательно спросила Барка.
- Кажется я всё понял. Эта карта пещеры. Сейчас мы находимся в центре, где стены расходятся и образуют пространство. Здесь на карте стоит буква «Р», если мне не изменяет чутьё, это то, что мы так долго искали.
Боб отдал карту обратно Кралу и подошёл к светящейся стене. Присев на одно колено, он с силой ударил по стене кулаком. По льду пошли крупные трещины, а после второго удара посыпались тяжёлые осколки льда, и ледяная стена развалилась, открыв за собой каменную стену. Боб отошёл немного назад и бестелесной силой раскидал лёд по сторонам. После этого, он победно повернулся к остальным. Реслики по его лицу поняли, они нашли то, что так долго искали. У самой скалы среди сосулек и ледяных осколков стоял маленький дворец, похожий на кукольный домик. От него исходил слабый свет, будто он был выложен из лунного камня. Каменная кладка не пострадала и крыша не завалилась. Казалось, что это вполне себе жилой дом, только очень маленький.
Реслики оторопело стояли в стороне, на их лицах высвечивались, одна за другой, тысячи эмоций. Дом, который они так долго искали и ради которого столько всего прошли и вытерпели, стоял сейчас перед ними невредимый, оставалось лишь подойти к нему и открыть замок. Ключик висел на шее у Боба и он мог в любую минуту взять его и снять проклятье с их многострадальной семьи, но парень не двигался, словно заворожённый зрелищем. Только теперь Реслики увидели, что перед ними стоит человек, только отдалённо напоминающий их Боба. Это был здоровенный парень с рельефными мускулами и волевым подбородком. Его детские веснушки пропали, и лицо стало грубым и суровым. Волосы, порядком отросшие, свисали на плечи чёрной копной. Это был не тот Боб, которого они узнали много дней назад, который готов был ради них лезть в пасть к безумному Куцу, не надеясь на победу, который шёл напролом к цели, пересиливая боль, насланную их проклятьем. Теперь Боб стоял в стороне и холодно смотрел на то, что они искали так долго и уже не надеялись найти. Боб не хотел снимать их проклятья. Он возобладал силами, которые никому и не снились, теперь их хватало ему сполна, и никто больше ему не был нужен.
- Ну же, Боб. Дай нам ключ, мы должны открыть замок, - тихо проговорил Крал, но Боб не шевельнулся.
- Боб, ты не откроешь его? – громче спросила Барка.
- Боб, ведь мы нашли его. Вот он, наш дом. Открой замок! – неожиданно звонко вскрикнул Крел, держащий на руках Вери.
- Ты что, не откроешь его? – переспросила Барка.
- Нет, не открою, - холодно ответил Боб, не отрывая глаз от дома.
- Но почему? – спросил Крал.
- Ещё не время. Нужно ещё многое исправить, – не двигаясь, ответил Боб.
- Что же ты хочешь? Мы прошли столько дорог, пережили столько опасностей, а ты говоришь, что это не всё? Ведь вот он финал нашей истории! – прокричал Крал.
- Нам нужно спокойно сесть и всё обсудить. Вы согласны мне помогать? – окинул их пронзительным взглядом парень.
Боб не стал бездушным и беспощадным, он просто повзрослел и научился рассуждать твёрдо и уверенно. Да, он больше не был прежним Бобом, но этот новый точно так же не бросит их в беде. Он всё ещё их родной Боб.
Крел аккуратно опустил Вери на землю рядом с домом, сами же они сели неподалёку, кутаясь в шкуру зелёного длинноуха. Боб совершенно не казался замёрзшим, он спокойно сидел перед ними в изорванной рубашке, и рубцы на его спине исчезли. Прежде, чем начать разговор, он вынул Атис из-за резинки штанов и опустил рядом на землю. Проведя над ней рукой, он образовал беловатый купол, напоминающий небо с облаками. Только после этого он заговорил.
- Как вы уже знаете, я произнёс три страшных заклятья, освобождающих Атис из плена и наделяющих меня невероятной силой. Теперь моя сила беспредельна, но книга до сих пор может мной управлять. Когда я скажу последнее заклинание, Атис овладеет мной, и я больше не буду собой. От меня останется лишь оболочка, несущая всем гибель. Но уничтожить Атис я не могу, это может сделать только Мирпа. Проблема же состоит в том, что Мирпу для этого нужно оживить, но станет ли это нашим спасением, я не знаю, так как не доверяю Мирпе. Она сделала слишком много зла и должна покоиться в другом мире. Для подстраховки я узнал у Атис, как можно её уничтожить и оказалось, что для этого нужно моё последнее заклинание, возвращающее смерть. Будет ли оно действовать после того, как я убью Атис, не известно. А теперь, мои родные, я хочу обратиться к вам с вопросом, как же мне поступить?
- Боб, - вскочил Крал, - если ты расколдуешь нас, мы станем большими и поможем тебе в этой войне. Мы с Крелом были крепкими воинами!
- Нет, Крал, увы. Я не могу снять проклятье. Если я поверну ключ в замке, заклинание будет немедленно озвучено, и Атис овладеет мной. К тому же, вы должны знать. Книга сказала, что когда вы вернётесь в прежнее состояние, к вам вернётся, прежняя ярость и вам захочется только мстить. Это заложено в проклятье.
- Крал, Крел, Ромул, Роула, Боб не должен снимать нашего проклятья никогда. Я долго думала над этим вопросом и поняла, если мы все станем такими, какими были, то наши малыши останутся маленькими навсегда, так как они такими рождены и другими быть не могут. Разве мы можем допустить, чтобы наши любимые малыши стали для нас крошками. Это не справедливо. Я не хочу возвращаться, - громко закончила Барка.
- К тому же могилка нашей Вери будет слишком мала для нас! – заплакал Крел.
Семья крепко обнялась, а Боб смотрел на них с восхищением. Эти малыши решили навсегда остаться маленькими ради друг друга. Через столько лет они поняли, что семья важнее всего на свете и никакие обстоятельства не смогут её разделить.
В это самое мгновенье, произошла страшная и неожиданная вещь. Вери, которая лежала невдалеке под своим кусочком длинноуховой шкуры, вдруг зашевелилась и стала подниматься. В лице её не было жизни, движения были вялыми и крючковатыми, гримаса устрашающая и оскаленная. Тело Вери направилось к родственникам, и пальцы растопырились для жестокой хватки. Реслики сначала её не заметили, но странный звук, похожий на свистящий выдох, что исходил от неё, привлёк их внимание. Барка вскрикнула, Крел закрыл её собой, Крал выскочил вперёд, готовый отразить нападение. Но Боб легко поднял над землёй маленькое тело и вопросительно взглянул на Ресликов. Они кивнули ему, перебарывая страх и жалость. Боб положил Вери на ладонь, и произнёс заклинание, девушка замерла. Боб опустил её на землю, и новая волна слёз обрушилась ей на грудь.
Когда слёзы поутихли, и остались лишь всхлипы, Боб вновь продолжил разговор.
- Теперь мы знаем, что этот дом обладает ещё и другим проклятьем, оживляющим всё, что умерло. Нет сомнений, что его нужно вскрыть и лишить этой силы, иначе опасность, с которой никому не под силу справиться, кроме меня, всегда будет здесь жить. Но для начала, я бы хотел повторить свой вопрос, насчёт Мирпы.
- Боб, ты мудрый и сильный. Только тебе решать как поступать дальше, - пожал плечами Крал.
- Нет, я хочу слышать каждого из вас, что вы предлагаете.
- Я думаю, нужно оживить Мирпу, Боб, - произнесла Барка довольно громко.
- Я считаю так же, - подхватил Крел.
- А я боюсь её. Боб, ведь я тогда видел, как она мучила тебя, пытаясь вселиться в твоё тело.
- Я тоже помню это, Крал. Но у нас нет другого выхода.
- Если нет выхода, значит делай так, как надо. Я за любое твоё решение! – закончил Крал.
- Мы тоже! – кивнули малыши, - мы поможем, чем сможем!
- Значит, решено, будем оживлять Мирпу.
- А ты знаешь как это делать? – неуверенно спросил Крал.
- Да! Она мне приснилась и рассказала. Нужно очень потрудиться, чтобы сделать это. Первым делом, нужно решить, как попасть на кладбище в Венатусе. Ведь я же завалил выход, а другого пути я не знаю.
- Будем искать выход. Сейчас все пойдём по лабиринтам, может, кому и блеснёт удача, - предложил Ромул.
- Да! Так и сделаем, Крал доставай карту, думаю там что-нибудь есть. - подхватил Боб, - а мне теперь она не нужна. Я воспользуюсь своим чутьём. - И Ресли ушли на поиски выхода, оставив Атис под белым куполом.



Оживление Мирпы

Поиски не принесли плодов. Ресли обшарили все проходы, но не светом, не теплом ни откуда не веяло. Вскоре они все собрались на прежнем месте, дрожа от холода и грустно переглядываясь. Боб пытался проявить свои новые способности и мысленно обследовал дальние уголки, но другого выхода не было. Оставался лишь тот, который вёл в окрестности Сильского леса. Реслики уже решили, что нужно начинать оттуда, хоть это и заняло бы много времени, но другого выхода у них не оставалось, как неожиданно, книга стала расти. Боб ощущал страшное желание открыть её, а это означало – выдать все планы. Он сдерживался, но книга манила его, причиняя физическую боль во всём теле, от которой Боб уже надеялся навсегда избавиться. Реслики видели мучения Боба, и как могли, уговаривали его, не поддаваться. Боб терпел жуткую боль и не мог уже держаться на ногах, и чем больше он перебарывал себя, тем сильнее становилась она. Видно Атис почувствовала неладное и забеспокоилась. По её ожиданиям, Боб давно должен был произнести последнее заклинание, а он всё медлил. Ей, во что бы то ни стало, нужно было выяснить у него, что он задумал, но Боб сопротивлялся, и это ещё больше бесило её.
Когда у Боба уже не осталось сил терпеть, и он готов был сорвать запретный купол, за которым Атис не слышала его речей, раздался вскрик.
- Смотрите, там свет! – крикнула Роула.
Все подняли головы и увидели, как с потолка просачивается крошечный лучик света, это означало, что за пределами пещеры восходило солнце, а ещё это означало, что там, на потолке есть щель, через которую может выбраться человек.
Боб тоже посмотрел на верх. Переполненный отчаяньем, он даже не успел подумать о своём желании и ко всеобщему изумлению, его тело легко поднялось над всеми. Он устремился на верх, постепенно ускоряясь. Боль отступила, и Боб ощутил дикий восторг, такого он ещё никогда не испытывал. Даже ощущение безмерной силы не могли сравниться с этим трепетом полёта, он закричал и оглянулся на Ресликов, наградив их восторженной улыбкой. Он – Боб Ресли – Всемогущий!!!! Но он ещё не умел контролировать полёт и со всего размаху врезался в потолок, недалеко от прохода. Боли от удара он совсем не ощутил, это даже рассмешило его, оттолкнувшись от потолка, он пролетел немного вниз и попробовал задержаться. Это получилось идеально, тогда он пролетел над Ресликами, и увидел, как Атис растёт и пытается перерасти свой купол заточения. Но это ей не удавалось, и Боб облегчённо полетел снова наверх. У щели он обернулся и махнул своим маленьким родственникам. Отсюда их почти не было видно, но к своему удивлению, Боб не ощутил за них беспокойства, хотя и оставлял их в таком опасном месте, рядом с Атис. Однако, это лишь больше подожгло его, он решил не задерживаться ни секунды. Его маршрут был точный, и он без промедления полетел в сторону Венатумского кладбища.
Когда холод ледяной пещеры остался позади, Боб увидел родной город, окрашенный нежными красками раннего утра. Венатус разросся и немного сместился в сторону. Там, где бушевал памятный пожар и сгорел без остатка дом Ресли, была расчищена площадь засаженная цветами. Зато там, где появилась улица Ресли, выросла новая часть города. Домики из свежего дерева с яркими крышами, растянулись вдоль Венты, такие одинаковые и уже обжитые. На улицах не было людей, утреннее солнце лениво расползалось над горизонтом, помечая лучиками крыши знакомых до слёз домов. Глаза Боба задержались на домике Фреда, где теперь жила молодая чета Кропов. Его Лола была совсем рядом от него, и он легко мог опуститься у её окна, чтобы только взглянуть в её глубокие помудревшие глаза. Но то, что поразило Боба вновь, что он больше не ощущал той прежней щемящей боли в груди. Казалось, он думает о Лоле по привычке. Его сердце стало таким холодным и равнодушным, что становилось страшно. Эти размышления грозили отнять драгоценное время, а медлить было нельзя ни секунды. Боб вновь набрал скорость и полетел к кладбищу. Ему достаточно было закрыть глаза, как он опустился именно на том месте, где когда-то давно видел Мирпу. Он узнал это место сразу, здесь был и тот старый корень, на котором сидела старуха, место на котором он копал яму и нашёл там герб. Мирпа сказала, что если бы он капнул глубже, то нашёл бы её. Значит именно это он и должен сделать сейчас. Боб подошёл к яме и ощутил присутствие Мирпы, это было необъяснимое ощущение. Он просто знал, что она сейчас рядом. Конечно, у Боба не было ни лопаты, ни какого другого инструмента, но это больше ему не требовалось. Он чувствовал, что от Мирпы почти ничего не осталось, а ему нужно было всё. Он поднял руки над ямой и стал вытягивать из земли всё то, что относилось к старухе. Земля зашевелилась и на поверхность стали подниматься коричневые кости, и почти невидимый прах, окутывал их как дым. Среди останков были и потемневший перстень с большим камнем, и крупные серьги одного мастера, но они никак не заинтересовали Боба. Он соединил всё это в тугой ком, взял его в руку, оттолкнулся от земли и полетел обратно.
Реслики сидели вокруг Вери и вновь оплакивали её. Боба не было около получаса, и его скорое появление очень их обрадовало. Потеря маленькой Вери стала для них глубоким ударом, и скорби не было предела. Их уже утомило долгое ожидание чего- то непонятного. Им уже страстно хотелось, чтобы всё разрешилось, и они, наконец, нашли свой давно заслуженный покой. Теперь их цель была всего в нескольких шагах, но вновь они не могли воспользоваться своим шансом. Нужно было отрубить все концы. Сколько ещё ждать, сколько ещё мучиться, не знал никто. Скорбь, отчаянье и глубочайшая усталость сильно подрезали Ресликов, и они бессильно ждали исхода.
Боб мягко опустился перед ними и показал небольшой коричневый шар, с виду напоминающий комок веток, но это были не ветки и это Реслики поняли в следующий момент.
- Это кости? – спросил устало Крал.
- Да. Это Мирпа во всей своей красе. Узнаёте? – с иронией ответил Боб. Его глаза были холодны, а на лице читалась только решимость. Сейчас он думал лишь о том, чтобы избавиться от Атис. Его не трогали измученные мордашки Ресликов и лежащее под Сильским мехом крошечное тело Вери. Он был занят лишь мыслью о себе, о том, что ему непременно нужно избавиться от тяжёлого ярма, которое до сих пор он тащил на своих плечах.
- Что ещё нужно? – спросила Барка, отмечая в выражении лица Боба какую-то новую искру, похожую на безумие.
- Теперь нужна кошка, - задумчиво ответил Боб.
- Какая ещё кошка? – переспросил Крал.
- Кошка Мирпы. Ты должен был её видеть. Она приходила в день гибели Далмы, - не глядя, ответил Боб, его мысли были чем-то заняты.
- И где нам её искать? – испытывая раздражение от новой проблемы, спросила Барка.
- Вот об этом я сейчас и думаю. Кошка может быть где угодно, но по определению, она всегда держалась близко к телу Мирпы, ведь это живой дух старухи, запертый в кошачье тело. Но после того, как Атис стала сильнее, кошка очень болеет, я видел её во сне. Не знаю, сможет ли она прийти сюда и как нам позвать её.
В это самое мгновенье из темноты пыхнули два маленьких горящих глаза. Это была Норка, и она медленно плелась, хромая и волоча за собой хвост. Вид у неё был ужасно потрёпанный, будто она недавно вылезла из-под земли. Боб, положив останки Мирпы около книги, полетел к кошке, подхватил её на руки и принёс к светящемуся домику, где все и сидели. Будто почувствовав беду, Атис разом увеличилась на двадцать сантиметров и защита над ней порвалась, как тонкая паутинка. Теперь она видела и слышала всё. Её ярости не было предела! Раскрывшись на середине, она вспыхнула ярким пламенем, и стены пещеры загудели от её страшного голоса. Она произносила какие-то заклинания на неизвестном языке и Реслики от невыносимости закрыли уши. Боб выронил из рук кошку и полетел к дальней стене, ударился о неё спиной и сполз, корчась от боли. Все поняли, что заклятье направлено против него и его жизненное время разменяло последние минуты. Атис была беспощадна и с каждым её новым словом, тело Боба извивалось всё сильнее, сотрясаясь в конвульсиях.
- Боб, что нужно делать? – прокричал сквозь слёзы Крал, но парень не мог ему ответить, из его горла вылетал только стон.
В это время, несчастная многострадальная кошка, подняла своё хилое тельце с земли и поплелась к Атис. Её глаза смотрели на останки ведьмы, лежащие рядом. Будто прочтя её мысли, Крал стал катить костяной шар к книге, кошка одобрительно прищурилась. Но от Атис шёл просто невыносимый жар, воздух был раскалён, и подойти к ней было невозможно. Маленький человечек собрал всю свою силу и выдержку, ему на помощь кинулись другие Реслики. Вместе они, пересиливая жар, толкнули костяной ком и он покатился прямиком к Атис. Кошка тоже собрала последние силы и прыгнула прямо на огненные страницы. Пламя поднялось до самого потолка и отшвырнуло Ресликов к стене. Оно пыхнуло и погасло, оставив столб чёрного дыма, покрывающий копотью белый потолок. Когда дым рассеялся, на месте Атис лежала непонятная однородная масса, мало похожая на человека. Это была, скорее гора пепла и гари. Неужели колдовство не сработало, и Мирпа не ожила? Реслики посмотрели в сторону Боба, он стонал и поднимался на трясущихся ногах.
- Ей нужна моя кровь. Она не может ожить без крови… - хрипло шептал он.
Подойдя к куче пепла, он устало взглянул на Ресликов, ободряюще улыбнулся их перепуганным лицам, поднял с земли осколок льда и разрезал вены на запястье. Когда капли крови коснулись однородной массы, она зашевелилась и стала превращаться во что-то жидкое. Потом в ней закипели пузырьки, и постепенно стал вырисовываться силуэт человека. Боб, совершенно обессиленный, упал на землю и уже мутными глазами видел, как над ним нависла высокая старая женщина, очень похожая на его бабушку, и намного красивее, чем та старуха, которую он видел на кладбище. Теперь это был не бледный призрак, а живая, румяная старушка, с горящими глазами.
- Ну, здравствуй, Боб. Узнаёшь ли ты меня? – спросила она торжественным тоном, и Боб узнал голос Атис.
- Значит, это не Мирпа ожила, а ты, Атис? – хрипло спросил он.
- Ты напрасно пугаешься, Боб. Мой голос был впечатан в книгу, как и вся моя сила. Теперь ты лишён её. Благодаря тебе, я обрела полную жизнь величайшей ведьмы на земле.
- И что ты намерена делать? – Боб чувствовал, как силы оставляют его, кровь продолжала сочиться из раны и он слабел с каждой минутой.
- Я огляжусь по сторонам. Слишком долго длилось моё заточение. Даже и не знаю, чего мне теперь желать. У меня есть практически всё.
- А с нами как ты поступишь? – выдавил из себя Боб.
- Ты подарил мне жизнь, и я оставлю тебе твою. Ты можешь жить, как хочешь, стать моим помощником, или просто жить для себя. Ты много перенёс, Боб, как и вся твоя семья. Вы достойны покоя.
- А как же Атис? Что стало с ней?
- Атис, это всего лишь моя часть. Она растворилась во мне и больше никому не угрожает. Наконец-то я могу управлять её силой. Всё благодаря тебе. Что же ты у меня попросишь за это?
- Не мучай нас больше. Мы нашли свой дом и теперь хотим жить все вместе.
- А ты? Какую участь ты выберешь для себя? Хочешь ли ты вернуться в Венатус?
- Нет, Мирпа. Мой дом здесь, с моими родными. Я попрошу тебя просто дать мне покой, я умираю. Я слишком измучен.
- Я дарю тебе жизнь! – Мирпа вскинула руками, и Боб почувствовал, как рана на его руке затянулась, слабость стала уходить, и он смог поднять голову, чтобы взглянуть на старуху.
- Я чувствую себя лучше. Спасибо, - ещё тихо проговорил он.
- Жизнь за жизнь, Боб.
- Мирпа, я попрошу тебя. Ты ещё помнишь то заклятье, с помощью которого уменьшила моих родных?
- Конечно, помню, Боб. Но его очень легко снять, тебе достаточно подойти к двери, воткнуть ключ и открыть дверь. Заклятье снимется.
- Нет, мне этого не надо. Я хочу попросить, сделай так, чтобы заклятье не снималось никогда. И воспользуйся им ещё раз для меня.
- Значит, ты хочешь… что ж, я могу это сделать. Но оставшись тут, ты уже никогда не сможешь выбраться наружу и увидеть свет. Все проходы закрыты. Ты будешь жить вечно в этих стенах совершенно один. Ты уже не сможешь быть человеком и жить с людьми, ты не сможешь завести семью.
- Моя семья здесь. Они храбрые и достойные. Это было их решением, остаться навсегда такими, чтобы никогда не разлучаться. Твой урок научил их, что самое дорогое в мире, это семья. Никакие богатства и никакая сила не смогут дать нам этого великого счастья, быть любимыми и жить с любимыми. Я хочу остаться здесь. Дороже этих малышей у меня нет никого и уже никогда не будет. Ты же знаешь, что все мои близкие умерли, оставив меня сиротой. Так представь, каково же было моё счастье, обрести семью. Я их никогда не брошу.
- А как же Лола? Я ведь всё знаю. У тебя ещё есть шанс быть с ней.
- Лола? – наконец-то, Боб почувствовал ту прежнюю боль, какая сопровождала воспоминания о ней, это значило, что его сердце вновь заработало, и любовь вскипела в нём с прежней силой, - ты знаешь, как я люблю её, и всегда буду любить. Она останется моей музой, моим кумиром, и пока я жив, я буду помнить о ней и желать ей счастья.
- Ты удивил меня, Боб Ресли. Значит, ты не хочешь присоединиться ко мне и вершить великие дела? – вопросительно подняла брови Мирпа.
- Я знаю, в чём состоят твои дела. Я провёл с вами много времени. Одно я могу сказать точно, я не хочу больше общаться с тобой и с твоей магией. Один человек завещал мне, что нужно идти на свет. А в вашем мире света нет.
- Зря. Это глупо. Но, возможно, я смогу тебя понять. Приготовься же к своей участи.
Боб зажмурился, Реслики вжались в стену, они были просто уверены, что Мирпа убьёт Боба, а потом и их, но этого не произошло. Пещера заполнилась чернотой, какая когда-то опустилась на дом правителей Ресли, и только слабое свечение домика, помогло увидеть Ресликам, как тело Боба становится всё меньше и скоро, оно достигло их размера. Чернота рассеялась и теперь уже все ясно видели маленького Боба, с удивлением разглядывающего себя. Ключ и кулон с изображением Лолы остались прежних размеров и лежали теперь рядом с Бобом и его одеждой. Боб оторвал кусок полотна от лолиной шторки и повязал его на бёдра. Мирпа стояла в стороне и горделиво рассматривала свою работу.
- Вдобавок, я разморожу эти места. Пещера не была ледяной, это тоже часть проклятья. Я должна была содержать своих охранников в порядке, а без холода они бы распались.
- Ты говоришь о мертвецах? – спросил Боб, гордо глядящий снизу вверх на высокую старуху.
- Да, и о них тоже. Заклятье оживления не давало им здорового тела, а они были пищей для главного стража – Белокожего Ухка. Даже восставая из мёртвых, он всё равно питался, и так было многие и многие века до твоего прихода. Живая пища скоро стала ему недоступной, так как люди объявили на него охоту. Пришлось прибегнуть к такому способу кормёжки. И потом, мертвецы были твоей ступенью к новому заклятью.
- Я это понял. А что же с домом? Могу я повернуть ключ?
- Ты можешь делать всё, что угодно, Боб Ресли. Снять проклятье теперь смогу только я, когда ты сам об этом попросишь. Все ваши драгоценности до сих пор в доме, только они маленькие. Там ничего не изменилось. Когда передумаете, я сниму проклятье, и дом станет прежним, так же, как и вы.
- Нет, Мирпа, - отозвалась Барка, - нам не место в этом мире, здесь нас не примут. К тому же, ты знаешь, что станет с Ромулом и Роулой. Может быть, их вообще не будет больше на свете. А Вери умерла, и её могилка будет для нас слишком мала. Нет, Мирпа, у нас нет больше родных и знакомых. Мы смирились с такой жизнью и другой нам уже не надо.
- Я поняла. Оставляю вас в покое. Слишком долго я мучила вас. Кстати, я хотела оживить Вери, но Боб уже отправил её душу далеко, я теперь не властна. Он знает сильные заклятья.
- Подожди, Мирпа! – остановил её Боб, - Барка сказала, что нам не место в этом мире, но там ни место и тебе!
- Что ты хочешь сказать? – развернулась к Бобу старуха, сверкнув злыми глазами.
- Мирпа, ты слишком много сделала зла в своей жизни, ты не достойна жить! Я не допущу этого!
- Ты не можешь так говорить, Боб! Ты ничего уже не изменишь! Ты бессилен! – вскричала она.
- Может быть так, но я попробую и не упущу свой шанс! Сила остаётся во мне, пока жива книга, а часть книги жива в тебе. « Куидам мортем!!! Куидам мортем!!! Куидам мортем!!! Вернись смерть, забери тех, кто бежал от тебя!» - закричал он во всё своё крохотное горлышко, но даже эхо не звякнуло в ответ.
Мирпа расхохоталась и подняла руки для какого-то страшного проклятья. Отступив, Боб зажмурился, ожидая неминуемой смерти, но когда он открыл глаза, Мирпы не было. На том месте, где она стояла, лежал небольшой холмик праха, такого же мелкого, как пыль.
- Где она? – спросил Боб у стоявших неподалёку Ресликов, и по их изумлённым и обрадованным лицам понял, что Мирпы больше нет, и Атис тоже. Ресли стали свободными и могут теперь жить вместе, не боясь ничего и ни в чём не нуждаясь.

ОКОНЧАНИЕ


Стоит ли говорить о том, что следующие несколько минут, Реслики обнимались, плакали и смеялись. Боб плакал и смеялся вместе со всеми. Он пролил так много радостных слёз, что это компенсировало всю его прежнюю сдержанность и сухость. К их удивлению, Мирпа успела даже снять оледенение пещеры, и, вскоре, холод стал спадать, а лёд исчезать, будто он не должен таять, а может бесследно растворяться в пустоте.
Когда переполненные счастьем малыши вдоволь наобнимались, Роула принесла Бобу ключ, который до сих пор лежал на земле. Вся семья со страхом и нетерпением подошла к заветной дверце. Ключик легко вошёл в щель и повернулся, Реслики зажмурились и отступили, но ничего не произошло страшного. Просто раскрылась дверь и глазам Ресликов открылась шикарная прихожая с мраморным полом и многочисленными скульптурами людей. Они бегали по дворцу и с восторгом рассматривали свои давно потерянные вещи. Воспоминания нахлынули, как суровые морские волны. У них больше не было слуг и подданных, но возвращаться к прежней жизни никто из них уже не хотел.
Вери похоронили неподалёку, там, где уже сошёл лёд, и показалась рыхлая земля. Переплавив множество золотых изделий, они отлили ей прекрасный памятник и украсили его драгоценными камнями, как девушке, так любившей роскошь.
В пещеру не долетали холода слёзного, не прорывались молнии сухой грозы, здесь была невероятная страна, в которой жили счастливые люди, полностью отдающиеся друг другу.
Теперь у Боба было бесконечно времени, на занятия ювелирным мастерством, у него был явный талант к этому делу и вскоре он уже переплюнул всех в этом искусстве. С изобретательными Ромулом и Роулой они соорудили крошечную лесенку, ведущую наверх, чтобы хоть иногда смотреть на солнце. Как то Боб пропал на несколько недель и вернулся очень счастливым.
Говорят, спустя несколько лет после этих событий, учитель географии в Венатумской школе Протип Жаннер получил странное письмо, где на золотом листочке крошечными буквами было выведено, что страна Желандия всё-таки существует, и он совершенно не зря надеялся на это. Найти её очень не просто, но если всегда слушаться сердца, дорога обязательно приведёт к ней.
В этот же день, Лола Кроп нашла на подоконнике крошечный золотой кулон со своим изображением. Она была просто потрясена этим прекрасным предметом, и проплакала несколько дней. Она никому не сказала, что с оборотной стороны были написаны слова о том, что есть кто-то, кто никогда её не забудет и будет всегда рядом, чтобы охранить её ото зла. Лола знала, кому принадлежали эти слова, но Боба она никогда больше не видела и ничего не слышала о нём. Все считали, что его завалило в пещере той ночью, и никакими силами эти завалы было не разгрести. Кстати, ледяная гора оттаяла, видно встряска освободила тёплые родники, поднимающиеся из неё, один такой потёк со стороны Венатуса и был чистейшим и целебным, его назвали слезами по Бобу.
Лола не верила, что он погиб и всегда ходила в горы, чтобы увидеть его хоть мельком. Кулон она повесила на шею своему сыну, которого, по желанию Лорри, они назвали Бобом.
Это история, наполненная множеством печальных событий и страшных приключений, но она учит нас ценить своих близких и не причинять боль ни им, ни другим. За всё в этой жизни мы будем нести ответ, а богатство, это лишь то, что мы заберём с собой за грань жизни. Всё остальное – лишь поклажа и стоит избавляться от неё, как можно раньше, чтобы не тащить её за собой через всю жизнь. А жить нужно так, чтобы никогда не услышать, что тебе нет места на этой земле.