Часть 1. Глава 17. Первый трудовой опыт.

В самом начале весны Олесе как-то позвонил Лёнька. Да, тот самый Лёнька, Денисочкин друг, о котором Олеся за все эти прошедшие годы как-то уже практически успела позабыть. Но, признаться честно, поначалу она ужасно обрадовалась его звонку. Они не виделись с ним уже очень давно, и Олеся знала, что за это время он успел жениться и завести ребёнка. Так что поболтать с ним, расспросить его о жизни было бы очень даже приятно, тем более, что о нём-то как раз у неё остались довольно-таки неплохие воспоминания.

Правда, когда он в первый раз позвонил, Олеся как раз готовилась к экзаменам, и особенно долго разговаривать с ним у неё просто не было никакой возможности. Она объяснила ему всё это, как ей казалось, достаточно тактично, чтобы случайно не обидеть, и они договорились, что он перезвонит Олесе через несколько дней, когда она будет посвободнее.

Господи, уж лучше бы он этого не делал!.. Этим своим звонком он только перечеркнул всё то хорошее, что было между ними. Лучше бы он так и остался в Олесиной памяти весёлым, добрым, разговорчивым парнем, с которым ей было так легко и хорошо, и дружба с которым ровным счётом ни к чему её не обязывала! Впрочем, наверное, рассуждая так, Олеся была, как всегда, не права. Но, признаться честно, даже спустя несколько дней, ей никак не верилось, что этот их состоявшийся, в конце концов, разговор не плод её собственной фантазии. У неё просто в голове не укладывалось, что за какие-то два года человек может так измениться…

На этот раз Лёня прямо, без каких-либо предисловий, начал с того, что пригласил Олесю посетить собрание религиозной секты, в которой он теперь состоит. Олеся, бедная, чуть со стула не упала, услышав об этом. Попыталась разузнать обо всём поподробнее и выяснила, что это вовсе даже и не глупая шутка. Безбашенный Лёнька, которого невозможно было даже заподозрить в пристрастии к какой бы то ни было религии, стал свидетелем Иеговы и теперь занимался тем, что ходил по квартирам, раздавая брошюрки на религиозные темы, и беседовал о Боге с людьми в транспорте или даже просто на улице…

Только лишь представив себе Лёньку, проповедующего в общественном транспорте, Олеся просто лишилась дара речи от ужаса…

- Ты хочешь знать, что такое добро и зло? Кто такой Бог? Что такое Рай и Ад? Приходи к нам, и мы расскажем тебе! – монотонно, безо всяких интонаций бубнил Лёнька. – К нам приходят разные братья и сёстры. Ты можешь найти среди них друзей. Сейчас мы собираемся прямо у меня дома, - вдохновенно продолжал ораторствовать он, и вклиниться в этот жутковатый поток слов практически не было никакой возможности…

Олеся лишь умудрялась время от времени вставить с большим трудом:

- Лёнька, Боже мой, неужели ты говоришь всё это серьёзно?..

Да, он был совершенно серьёзен. И это был уже совсем не тот ветреный легкомысленный болтливый мальчишка, которого Олеся знала когда-то. Этот Лёнька был ей совершенно не знаком. И она даже слегка побаивалась его.

Религиозные фанатики безумны в своей сути. И никогда нельзя заранее предсказать, на что может быть способен безумный человек…

Сказать, что Олеся была в шоке, - это не сказать ничего. А Лёнька тем временем никак не мог остановиться:

- Мы обращаемся к человеку и предлагаем ему вступить в наше братство. Если он отказывается, мы не настаиваем и просто уходим, но потом, где-то года полтора спустя, мы снова приходим к этому человеку, и тогда многие уже соглашаются с нами и присоединяются к нам!

Олеся, как всегда язвительная, и тут не смогла удержаться от некоторого сарказма и спросила:

- Значит, твоего следующего звонка нужно ждать года через полтора?

- Ну, зачем же через полтора года? – удивился Лёнька. – Зачем же ждать так долго? Вот ты, например, всегда говорила, что у тебя нет друзей. Приходи к нам, и их у тебя будет много!

- Лёня, а с чего ты вообще взял, что мне нужны друзья? – полюбопытствовала Олеся.

- Неужели тебе нравится быть одной? – изумился он.

- Да, нравится, - совершенно искренне заверила его Олеся. – Я даже получаю от этого определённое удовольствие!

Её ответ, похоже, шокировал Лёньку до самой глубины его религиозной души.

- Ну, я тогда тебя просто не понимаю! – пробормотал он. – Человек не должен быть один!

- А тебе и не надо меня понимать…

В общем, в тот день Олесе удалось отделаться от него разве что чудом. Но она ещё долгое время шарахалась от каждого телефонного звонка, со страхом ожидая, что это опять звонит Лёнька…

Да, в чём-то он был прав, и Олеся в какой-то степени даже готова была согласиться с ним. Человек не должен быть один. Это противоестественно. И это очень трудно на самом деле – всегда быть одной. Уж кому-кому, а Олесе-то прекрасно было известно всё это чуть ли не с пелёнок. Но, тем не менее, в друзьях-сектантах она тоже пока особой нужды как-то не испытывала. Она ещё не настолько отчаялась в этой жизни, чтобы искать утешения у свидетелей Иеговы…

Несколько дней спустя, перед праздником Восьмого Марта, Олеся сходила во Дворец Культуры на праздничный вечер, посвящённый приближающемуся женскому дню. В принципе, там не было ничего особенного, - да Олеся ничего от этого мероприятия на самом деле и не ожидала. Естественно, прекрасные принцы на такие вечера не ходят. Они в это время ужинают в ресторане. Да и на Моторном заводе они вряд ли работают, а основной контингент посетителей был именно оттуда…

Честно говоря, Олесе просто хотелось немного поразвлечься. Хотя, в принципе, и не без некоторой надежды, разумеется. Ведь она, как известно, умирает последней… Прекрасные принцы, естественно, такие вечера не посещают, но, с другой стороны, ещё не было случая, чтобы она ни с кем там не познакомилась, и ей пришлось бы возвращаться домой одной.

Так получилось и на этот раз. Её вызвался проводить домой какой-то тип. Разумеется, Олесе он совершенно не понравился, но она добросовестно протанцевала с ним несколько танцев и даже позволила себя сопровождать. Тем более, что несчастный парень был на самом деле не так уж и плох, - просто абсолютно не в её вкусе… Бедный инженер, - как он сам себя охарактеризовал… Конечно, не в бедности дело… Или же всё-таки и в ней тоже?..

Посмотрим правде в глаза, кому в наше время нужны неудачники?..

На прощание Олесе пришлось дать ему номер своего телефона. Неудобно было просто сделать ручкой и смыться, тем более, что он сам, как выяснилось, жил совсем на другом конце города.

Он обещал позвонить на следующий день. Но, к сожалению, - а может быть, и к счастью, - так и не позвонил. И Олеся не стала бы голословно утверждать, что ужасно огорчена этим обстоятельством.

Она не совсем представляла себе, как будет отделываться от него, если он действительно попытается как-то продолжить их отношения. А теперь в случае необходимости сделать это будет проще простого. В определённых обстоятельствах иметь дело с необязательным человеком, в какой-то степени, гораздо проще, чем с тем, кто действительно настроен серьёзно. С другой стороны, Олеся всё-таки не могла не признать, что это не слишком радостно, когда парень, который попросил телефон, не звонит. И пусть даже при этом он совершенно не понравился тебе, пускай ты всё равно собираешься избавиться от него при малейшей же возможности, - но он даже и не предоставил тебе такого шанса. Почему? С чем это связано? И в результате ты невольно начинаешь сомневаться в себе, в своей внешности, в своих силах и возможностях. Разве можно после этого сохранить уверенность в своей стопроцентной неотразимости, если ты даже не сумела произвести должного впечатления на какого-то там несчастного бедного инженера?.. А ведь на его месте вполне мог бы оказаться кто-нибудь другой, - человек, который сам очень понравился бы тебе. И тем больнее было осознавать свою собственную неинтересность и непривлекательность…

Правда, через несколько дней этот бедный инженер всё-таки объявился. Он позвонил в двенадцать часов ночи. Из всего этого Олеся сумела сделать один-единственный вывод: если хочешь узнать, насколько разумен человек, с которым ты только что познакомилась, дай ему свой телефон, но не предупреждай заранее, до какого часа тебе можно звонить. И, если в его дурную голову придёт идея разбудить тебя посреди ночи, то этим всё будет сказано.

Однажды, возвращаясь из техникума, Олеся увидела в трамвае мальчишку, которого долго ещё потом не могла забыть. Сначала она не обратила на него особого внимания. На первый – и весьма поверхностный – взгляд он показался ей самый обыкновенным и ничем не примечательным парнем. Ростом он был едва ли чуть-чуть повыше её самой. Больше всего её насмешило некое подобие бородки на его физиономии: всего лишь несколько волосков на подбородке и какая-то нелепая пародия на бакенбарды. Но в тот момент он стоял к Олесе боком, и она заметила, что у него очень красивые ресницы: чёрные, густые, длинные и загнутые. И она совершила ошибку, решившись присмотреться к нему повнимательнее. В тот момент мальчик обернулся, и они встретились взглядами. И у Олеси на миг остановилось сердце.

Таких красивых глаз она ещё ни у кого не видела. Она даже не смогла бы в тот момент описать, чем именно они произвели на неё такое впечатление. Просто они были какие-то необыкновенные. Без своей дурацкой бородки этот мальчик был бы очень похож на Андрея Державина, - и чертами лица, и глазами. Они у него были такие же светлые, широко распахнутые и какие-то чистые, что ли… И, к тому же, в два раза больше, чем у самого Державина, и гораздо выразительнее…

Мальчик встал позади Олеси. Всю дорогу она очень осторожно рассматривала его отражение в стекле, стараясь определить, сколько ему лет. Трудно было сказать наверняка, но она подумала, что ему должно быть никак не меньше восемнадцати-девятнадцати.

То ли молодой человек заметил, что его «пасут», то ли ему просто тоже приглянулась стоящая рядом симпатичная девушка, но он так же осторожно время от времени поглядывал на Олесю.

Она, вообще-то, привыкла сидеть в транспорте, но тут упорно оставалась стоять, несмотря на освобождающиеся места. А молодой человек вдруг взял и сел впереди неё. Тогда Олеся разозлилась и тоже села.

Обычно она никогда не вставала заранее, но тут, когда трамвай уже подъезжал к её остановке, Олеся неожиданно подумала, а вдруг он тоже выходит?.. И тогда, если она выйдет следом за ним, получится, что она его преследует… И поэтому она встала заранее и подошла к первой двери. Она надеялась… На что? Наверное, на то, что у него хватит смелости подойти к ней. Олеся спиной чувствовала, что он смотрит на неё, но тоже так и не смогла ни на что решиться. Наконец, она оглянулась и встретилась с ним глазами. Молодой человек смотрел на неё очень серьёзно и, в то же время, как-то совсем по-детски. Но, естественно, кроме, как бросить на него прощальный взгляд, Олеся больше ни на что не смогла решиться.

Трамвай остановился на её остановке. Она вышла, а он поехал дальше.

Олеся тщетно пыталась внушить себе, что он очень смешно выглядел с этой своей дурацкой бородкой. Но ничего не получалось. Он ей просто понравился. И теперь, залезая в трамвай, она каждый раз очень надеялась его там встретить. Но при этом, глядя правде в глаза, она не знала, что будет делать, если такое чудо действительно случится? Хотя Олеся и обещала самой себе, что обязательно найдёт возможность познакомиться с ним, но на самом деле она слишком хорошо себя знала. И она заранее знала, что никогда не сможет пересилить себя и хоть как-то показать этому мальчику, что он её заинтересовал.

Чуда не произойдёт. Они больше никогда не увидятся. Но Олеся ещё долго будет вглядываться в лица входящих в трамвай людей в тщетной надежде повстречать его. И всё из-за того, что в отношениях с мальчиками она на самом деле была ужасной трусихой. Она просто почему-то всегда очень боялась быть отвергнутой.

* * *

На третьем курсе почти весь второй семестр у Олесиной группы была практика. С одной стороны, это было очень даже неплохо, поскольку не было никаких особых заданий на дом. Но, с другой стороны, шить целый день – занятие не слишком приятное, особенно, когда тебя постоянно ставят на самые трудные операции, прекрасно понимая, что ты шьёшь едва ли не лучше всех остальных в своей подгруппе, а потом на твою же голову сыплются все шишки, в то время, как другие девочки строчат себе какой-нибудь простенький шовчик и в ус не дуют.

Олесин класс изначально был разделён на две подгруппы. Каждая работала в своём кабинете, оборудованном под мастерскую. И в каждой был свой мастер, который руководил этой работой.

При этом второй подгруппе почему-то всегда везло больше, чем той, в которой находилась Олеся. Им и работа обычно доставалась гораздо легче, и домой всегда отпускали намного раньше, тогда как первая подгруппа сидела от звонка до звонка.

Правда, с мастерами не повезло никому. Обе девицы были сущими стервами, только и ищущими, на ком бы сорвать свою злобу. Правда, и тут второй подгруппе слегка подфартило. Хотя их Эльза Ренатовна тоже была первостатейной стервозой, каких ещё поискать, но относилась она к ним всё-таки чуть подобрее. Тогда как мастер Олесиной подгруппы, Марина Александровна, вообще, по всеобщему мнению, была зверем неопознанной породы.

Достаточно уже взрослые и кое-что смыслящие в жизни студентки объясняли их злобность очень просто. Обеим девицам-мастерицам было уже под тридцать. Красотой особой ни та, ни другая не отличались, вследствие чего, разумеется, особым интересом у лиц противоположного пола не пользовались и до сих пор были не замужем. Кстати, обе они прекрасно находили общий язык с их классным руководителем, Ангелиной Анатольевной, такой же злобной незамужней стервозой, только на десять лет постарше и сумевшей-таки обзавестись ребёнком.

Первые две недели практики каждая из девочек шила своё изделие на оценку. Потом был экзамен. Оценивались одновременно и полученные знания, и внешний вид изделия. Слава Богу, на экзаменах Олесе всегда везло, - в отличие от всего остального. Она получила третий разряд, и это было очень даже неплохо. Только две девочки, шившие пальто на подкладке с меховыми воротниками, - то есть, гораздо более сложные изделия, - получили четвёртый разряд. И почти все остальные – всего лишь второй. Так что Олеся искренне считала, что ей здесь повезло.

Все три предыдущие практики девочки работали, как положено, с девяти до трёх. То есть, ровно шесть часов, - по закону. И вот, в начале этой, четвёртой по счёту, практики их вдруг, по неизвестной причине, стали отпускать гораздо раньше, примерно в половине второго. Девочки, естественно, были только «за» двумя руками. Это продолжалось примерно недели две. И вдруг, в один прекрасный день, когда они, честь по чести, безо всякого злого умысла, собрались домой в привычное время, вошла Марина Александровна и разоралась на них, как сумасшедшая.

С этого, в общем-то, всё и началось. Ко всему хорошему привыкаешь необычайно быстро, и поэтому, естественно, девочки, приспособившиеся за две недели к относительным поблажкам, ни в какую не желали теперь от них отказываться. И они по-прежнему, изо дня в день, всеми правдами и неправдами, стремились закончить работу пораньше. Но теперь им это не всегда удавалось. Причём, как это ни странно, но чаще всего Марина Александровна, прекрасно видя, что они уходят, попросту не обращала на это внимания, предоставляя им полную свободу действий, чем они, весьма ловкие и сообразительные, довольно успешно пользовались. Но время от времени она вдруг словно срывалась с цепи и устраивала грандиозные скандалы, да ещё такие, что на её дикие крики сбегались учителя из всех окрестных кабинетов.

В конце концов, в отношениях с мастером им удалось прийти к определённому компромиссу. В какой-то момент Марина Александровна сама поставила им непременное условие: она придумала норму, и, пока её не выполнишь, уходить было нельзя. Но, когда всё сделаешь, можешь идти на все четыре стороны. Естественно, девочки были согласны на эти условия. Причём, эта норма, надо заметить, оказалась не такой уж и маленькой. Чтобы выполнить её и уйти хотя бы на час пораньше, приходилось остаться без обеденного перерыва. Но это всех устраивало. Никаких нареканий, - ни со стороны девочек, ни со стороны мастеров, - больше не поступало. И на протяжении ещё пары недель всё было тихо и спокойно.

И вот, в один прекрасный день, девочки по обыкновению выполнили норму и разошлись по домам. Какая муха укусила их несчастную Марину Александровну на следующее утро, - одному Богу, наверное, известно. Но она вдруг опять, ни с того, ни с сего, закатила жуткую безобразную истерику, обвиняя их во всех мыслимых и немыслимых грехах, и запретила им уходить раньше официального конца смены.

На вопли мастера девочки не обратили особого внимания. Они давно уже привыкли к тому, что она у них со странностями, и про себя иначе, как старой девой, никогда её и не величали. Но, тем не менее, работа в тот день как-то не клеилась, - должно быть, из-за незаслуженной обиды, - и норму они все дружно выполнили лишь минут пятнадцать третьего. Естественно, желающих пахать сверх нормативов не нашлось, и они все начали, не спеша, собираться. Маринина утренняя истерика всё ещё была свежа в их памяти, поэтому в тот день всем было как-то не по себе. Они словно ожидали, что может ещё что-нибудь произойти. И интуиция их не обманула.

Минут через десять в мастерскую влетела Марина Александровна, весь день, кстати, шлявшаяся, не известно, где. Она была донельзя возмущена тем, что её юные подопечные опять совсем уже обнаглели, и приказала им вернуться за швейные машинки и продолжать работать до трёх. Девочки понимающе переглянулись между собой и пришли к молчаливому соглашению, что с дураками спорить не стоит. Поэтому они снова расселись по своим рабочим местам и стали старательно делать вид, будто продолжают работать.

Ровно через десять минут отпустили вторую подгруппу. У девочек, честно говоря, уже не осталось больше сил даже возмущаться. И они, кроя матом мастеров на все лады, просидели ещё полчаса.

Ровно в три в кабинет заглянула Эльза Ренатовна, мастер второй подгруппы, и милостиво позволила им идти домой. Олеся, по своему обыкновению, не удержалась, чтобы не поиздеваться немного и над этой напыщенной старой девой. Молитвенно сложив руки на груди, она проворила с очевидным сарказмом в голосе:

- Эльза Ренатовна, огромное вам спасибо! Если бы вы только знали, как мы вам благодарны!

Другие девочки охотно поддержали её игру и начали тут же подкалывать бедную Эльзу, уверяя её, что она, вероятнее всего, попросту шутит. Вот пусть, мол, - говорили они, - придёт сама Марина Александровна и подтвердит, что им действительно дозволено идти домой!.. А то они так и останутся здесь до позднего вечера!..

В общем, за пару минут они довели бедную Эльзу до того, что она, как ошпаренная, выскочила из кабинета.

Размышления о том, как отомстить своим распоясавшимся студенткам, едва ли заняли у этих старых дев много времени. И на следующее же утро они, со зловредными ухмылками, сообщили девочкам, что теперь они будут работать аж до половины четвёртого. Якобы, по техникумовским правилам, так и было положено изначально, но они сами, по доброте душевной, на свой страх и риск, пытались облегчить жизнь вверенным им подчинённым. И всё это, разумеется, под свою личную ответственность. Ну, а поскольку девочки оказались такими неблагодарными и не сумели оценить их трогательную заботу о них, то теперь все они будут за это наказаны.

Студентки, естественно, пытались спорить, приводя в пример предыдущие практики. И, разумеется, ровным счётом ничего этим не добились. Мастера стойко отводили все их вполне разумные, кстати, доводы и оставались непреклонными.

Наконец, Олесе попросту надоело выслушивать все эти глупые и бессмысленные препирательства, которые при этом, явно, доставляли их мастерам-садистам огромное удовольствие, и она спокойно сказала девочкам:

- Ладно, заканчивайте спорить!.. Поработаем до половины четвёртого!.. От нас не убудет!..

Все тут же легко согласились с ней. Всё-таки, что ни говори, а Олеся, не прилагая к этому никаких особых усилий, обладала просто колоссальным даром убеждения. А вот у Марины Александровны и Эльзы Ренатовны от злости просто челюсти отвисли.

В этот день Олеся задалась целью создать их мастерам такие условия, чтобы, заходя в кабинет, они начинали чувствовать себя на редкость паршиво и неуютно. И, похоже, ей это вполне удалось, потому что они обе, явно, стали избегать появляться в пределах видимости. А самой Олесе, признаться честно, даже и не пришлось прилагать для этого никаких особых усилий. Ей всегда было достаточно только посмотреть на человека своими горящими от ненависти глазами, и тот мгновенно спешил исчезнуть куда-нибудь подальше.

Старый испытанный способ… Вот только жаль, что, помимо некоторого удовлетворения, он больше ровным счётом ничего не давал ей самой.

В их группе была одна девочка по имени Жанна. Нормальное, в общем-то, имя, но почему-то Олесе оно с самого начала как-то не приглянулось. И она переименовала её в Женьку. А потом, с её лёгкой руки, это имя – или, точнее, прозвище – подхватили все остальные.

В принципе, Жанна была девочкой довольно странной. Но Олеся никогда попросту не обращала на неё ни малейшего внимания. Просто в этот день её обычная сдержанность ей неожиданно изменила.

Ещё утром Женька, чуть ли не на коленях, вымолила у мастера разрешения уйти в три часа, - якобы, по каким-то своим личным причинам. Ей, разумеется, это позволили, и поэтому весь день она старательно демонстрировала лояльность руководству. Она постоянно одёргивала других девочек, когда они начинали ругать мастеров, и, воодушевлённая тем, что её обещали отпустить пораньше, предлагала помочь им уговорить Марину Александровну, чтобы она всё-таки смилостивилась и над всеми остальными тоже. И так далее, в том же духе, - на протяжении половины смены. Ну, а поскольку её рабочее место находилось рядом с Олесиным, то слушать всё это приходилось, в основном, как раз именно ей.

Полдня она крепилась изо всех сил, попросту не желая ещё одного дополнительного скандала. В принципе, эта Женька была существом не только странным, но и, в какой-то степени, даже мерзким. Олеся уже давно заметила, что, чем лучше с ней обращаешься, тем она почему-то ведёт себя всё хуже и хуже. Общаешься с ней на равных, как с любым другим нормальным человеком, слушаешь её россказни, - она тут же наглеет, начинает во всё вмешиваться, хамить и затыкать всем рот. Не выдерживаешь, в конце концов, посылаешь её куда-нибудь подальше, начинаешь замечать только для того, чтобы сказать ей какую-нибудь пакость или над чем-нибудь надсмеяться, - она тут же превращается в нормального человека, на удивление всем окружающим, и рада чуть ли не по струнке ходить, чтобы всем угодить.

Ну, а поскольку Олеся как-то не привыкла обращаться с людьми по-свински, несмотря на всю свою ненавистность и озлобленность против них, то ей, в конце концов, становилось попросту стыдно за то, что она так себя ведёт, и она снова начинала общаться с этой девочкой по-дружески. И всё почему-то повторялось.

И в тот день Олеся действительно сдерживалась очень долго, несмотря на то, что её нервы были уже окончательно на пределе.

А потом после обеда к ним в гости пришли девочки, которые проходили практику на соседней фабрике. И в их числе – Надя. Олесю буквально всю трясло от ярости и обиды, и ей просто необходимо было хоть с кем-то этим поделиться. Поэтому, если бы вместо Нади спустился сейчас ангел с небес, она и то, наверное, не обрадовалась бы ему так сильно. Уж что-что, - а слушать и сочувствовать Надька всегда умела. Этого у неё было не отнять.

Она присела около Олеси, и та начала рассказывать ей о том, что у них здесь происходит. И тут вдруг Женька повернулась к ней и ехидным таким голоском проговорила:

- Ты уж лучше сразу директору иди расскажи!..

И это оказалось просто последней каплей, переполнившей чашу Олесиного терпения. Честно признаться, она даже и сама не знала, что такое в тот миг на неё нашло. Матом она ругалась очень редко, - в исключительных случаях, потому что попросту толком и не умела этого делать, - но, видимо, это как раз и был такой вот исключительный случай. А может быть, просто нервы, в конце концов, не выдержали. И это было, наверное, гораздо более правдоподобным объяснением происходящего. Сказалось всё: и долго сдерживаемая ярость, и обида, и злость на всех и вся, и ненависть. А под рукой оказалась давно ищущая приключений на свою задницу Женька.

И Олеся, обычно сдержанная, повернулась к ней и без лишних церемоний обложила её трёхэтажным матом. Все их одноклассницы даже дара речи лишились от изумления, потому что привыкли видеть её совсем другой. Зато эта лицемерная дрянь до самого конца смены сидела, уткнувшись в свою работу, и помалкивала.

Часа в три оба мастера исчезли в неизвестном направлении, не сказав своим подопечным ни слова. Девочки сами без разрешения уйти побоялись, хотя делать им давно уже было нечего. Но, десять минут спустя, они не выдержали и целой делегацией направились к заместителю директора по учебной практике Якшилову, - уточнять часы их работы.

Им повезло. Они застали его на месте, хотя обычно это бывало не так-то просто. Он буквально силой затащил их в кабинет и заставил рассказать, в чём дело.

Разговор, как всегда, от имени всех вела Олеся. Ей же по жизни было больше всех надо!.. Остальные девочки только время от времени вставляли словечки. Олеся изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но от волнения это ей, по всей видимости, плохо удавалось. Мало того, когда он только пригласил их войти в свой кабинет, она вообще чуть было не разревелась и вынуждена была даже отвернуться, чтобы никто этого не заметил.

Якшилов начал говорить ей, что нельзя так волноваться, что нужно ко всему относиться спокойнее, легче. Мало ли, что в жизни вообще ещё может произойти!.. Вот только после этих его слов Олеське действительно захотелось разрыдаться в голос. Для неё было настолько непривычно, что кто-то может обращаться к ней по-доброму, что её обычная хвалёная патентованная выдержка чуть было окончательно ей не изменила.

К счастью, её попыток удержать слёзы, похоже, никто не заметил. Даже Якшилов почувствовал лишь то, что она необычайно взволнована, и сказал:

- Я вижу, все девочки спокойны, а ты внутренне очень возбуждена!

Олеся попыталась заверить его, что она всегда такая. И это, по сути дела, действительно было правдой.

В общем, расстались они в этот день с Якшиловым вполне по-дружески, успокоенные его обещанием во всём разобраться. Время, кстати, было уже на исходе, и поэтому они все с чистой совестью ушли домой.

Их стервы-мастерицы, к слову, так и не появились до самого конца.

А на следующий день утром одна из девочек, Маша, попыталась отпроситься у Марины Александровны уйти чуть пораньше. И та, вместо ответа, сразу же спросила её:

- Где вы были вчера?

Бедная Маша не сразу сообразила, в чём дело, и проговорила в недоумении:

- Как где?.. До половины четвёртого шили, а потом все ушли, кроме дежурных!

- Я не это имею в виду! – с хитрым видом покачала головой Марина Александровна и повторила свой вопрос. – Где вы были вчера вечером?

До бедной Маши, наконец-то, дошло, что она имела в виду. И, вместо того, чтобы спросить в ответ, как, например, сделала бы та же Олеся, более хитрая и находчивая, чем она, - а может быть, просто более наглая: «А где были вы сами? Мы искали вас по всему техникуму во главе с Якшиловым! – она просто честно призналась:

- У Якшилова.

- Ну, и молодцы, что сходили к нему! – подозрительно ласково улыбнулась им Марина Александровна, от души, видимо, наслаждаясь ощущением собственного превосходства. – И теперь, по его распоряжению, вы будете каждый день работать до половины четвёртого!

Олесю это просто добило. Якшилов, несмотря на некоторые весьма комичные черты своей внешности и характера, - он был очень суетлив и производил впечатление человека, не способного ни минуты усидеть на одном месте, - показался ей порядочным мужиком. И он обещал, по крайней мере, сделать так, чтобы им не стало ещё хуже. А вместо этого получилось совсем дерьмово.

Чуть позже, когда вся группа была в сборе, Марина Александровна ещё раз во всеуслышание объявила им новые часы работы. Все девочки, естественно, просто лишились дара речи. А Олеся, не умеющая держать язык за зубами, задала только один вопрос:

- Как же так вышло, что, проработав здесь два года, мы только вчера впервые узнали о том, что, оказывается, наша смена должна длиться не шесть, а шесть с половиной часов?

Марина Александровна с готовностью пояснила, что лишние полчаса – это обеденный перерыв, который они попросту сами, на свой страх и риск, исключили, решив сократить, таким образом, своим практиканткам рабочий день. Они, якобы, заботились о том, чтобы их подопечным было удобно. Но, поскольку теперь они наглядно убедились в том, что девочки совсем обнаглели и не желают ничего понимать по-хорошему, то и они будут с ними разговаривать по-плохому.

Кто-то из девочек наивно спросил:

- Неужели вам самим хочется сидеть эти лишние полчаса?

На что Марина Александровна торжественно ответила:

- Это всё ради вас!

Тут Олеся не удержалась, чтобы не воскликнуть восторженно, театрально прижав руки к груди:

- Вы даже не представляете себе, как мы будем вам благодарны!

Несмотря на некоторую трагичность ситуации, все рассмеялись. Все, кроме Марины Александровны, разумеется. Ей же самой после этих слов, похоже, стало совсем не до смеха.

Перед обедом Олеся с Олей случайно столкнулись в коридоре с Якшиловым. Он сразу же узнал их, заулыбался, поздоровался и спросил:

- Ну, как дела?

Олеся пожала плечами и проговорила:

- Всё отлично. Теперь, в наказание за наш вчерашний визит к вам, мы будет ежедневно работать до половины четвёртого!

Якшилов слегка опешил и даже, похоже, немного растерялся.

Так получилось, что они случайно остановились как раз напротив его кабинета. И он сказал Олесе:

- Давай-ка зайдём!..

Олеся оглянулась на Ольгу. Но Якшилова она вовсе не интересовала. И он махнул ей рукой со словами:

- А ты можешь идти!..

Они зашли к нему в кабинет и на этот раз спокойно поговорили практически обо всём. Поскольку сегодня Олеся была одна, и ей никто не мешал, она как следует смогла ему всё объяснить. Якшилов был очень удивлён её словами. Он признался, что накануне не успел толком переговорить с их мастерами: только сказал им, что к нему приходили девочки и хотели уточнить часы работы. Ну, а эти две стервы, видимо, перепугались до полусмерти, что за этим визитом могут последовать неприятности, и решили примерно их наказать, чтобы другим неповадно было.

В принципе, перепугать мастеров Олесе, видимо, действительно удалось, причём, основательно. Потому что они умудрились избавиться от неё в ближайшие же дни. Появилась возможность отправить кого-нибудь на практику в ателье. И, разуется, Олеся оказалась единственной возможной кандидатурой. Хотя, в ответ на её прямой вопрос, Марина Александровна, естественно, сделала вид, что она тут совершенно ни при чём, и вообще впервые слышит о её назначении.

Положа руку на сердце, Олеся, разумеется, с удовольствием осталась бы в техникуме. Работка в стиле не бей лежачего вполне устраивала такую прирождённую лентяйку, как она. Но, увы!..

В ателье, несомненно, было гораздо живее и интереснее, но только для того, кому вообще нравится такая работа. На Олесю же она, к примеру, навевала лишь смертельную скуку.

В один из первых же рабочих дней, в пятницу, должна была быть короткая смена, всего лишь до часу, но в ателье опаздывали с каким-то важным заказом, и девочек вежливо попросили поработать, как обычно, до двух, обещая как-нибудь потом, в другой раз, отпустить домой пораньше.

Все согласились, и Олесе не оставалось ничего другого, кроме как тоже согласиться. Это был всего лишь её третий день работы здесь, и поэтому отказаться было попросту невозможно, особенно, если хочешь произвести хорошее впечатление. Ну, а потом Олеся подумала, что от неё действительно не убудет, если она, как всегда, отработает полную смену.

В ателье их было всего пятеро, причём, девочки работали здесь уже давно. Трое из них – сама Олеся, Аня и Поля – относились к мастеру Ире, остальные девочки попали в другую бригаду. Ровно в два часа они собрались и ушли. Олеся, с тоской глядя им в след, осторожно спросила у Ани и Поли:

- А нас разве ещё не отпускают?

Ира услышала её вопрос и ответила за них:

- Кому надо – могут идти!

Правда, в этих её словах, хоть и произнесённых с улыбкой и вполне дружелюбным тоном, слышался не слишком хороший подтекст, из которого сразу же можно было понять, что их уход сейчас был бы крайне нежелательным. А Поля с Аней уходить, похоже, вообще не собирались.

«Кому надо – могут идти!..» Боже мой, ну, какой же безумец не захочет поскорее уйти домой!.. А уж, тем более, Олеся, которая по натуре не отличалась особым трудолюбием и прилежанием!.. Она сидела, как на иголках, и работа, в буквальном смысле слова, валилась у неё из рук. Но, пока эти на редкость трудолюбивые Аня и Поля пахали в поте лица, она тоже не могла уйти. Она всерьёз опасалась, что, если они задержатся здесь дольше, чем она сама, то где гарантия того, что на следующей неделе её отпустят вместе с ними?.. Олеся уже так привыкла, что люди по отношению к ней часто поступают не слишком порядочно, что уже ничему не удивилась бы. Но, в половине третьего, её терпение всё-таки лопнуло. Как говорится, хорошего помаленьку!.. Нет, она готова была с пониманием отнестись к тому, что люди опаздывают, и им надо помочь. Но ведь всё это должно было быть в разумных пределах!..

К тому времени Олеся как раз закончила порученную ей работу и спросила, что ей делать дальше. Ира пожала плечами и ответила, что, вроде как, больше работы нет. И Олеся тут же поспешила воспользоваться этим, постаравшись исчезнуть раньше, чем ей найдут ещё какое-нибудь задание.

Как назло, очень долго не было трамвая, и она простояла на остановке минут пятнадцать. За это время ни Аня, ни Поля так и не появились. Следовательно, судя по всему, они ещё долго продолжали работать после её ухода. И Олеся очень надеялась, что на следующей неделе проблем не возникнет. Тем более, что им ещё нужно будет взять характеристики с места работы после её окончания. А где была гарантия, что их мастер окажется достаточно порядочным и незлопамятным?..

Олеся тогда как в воду смотрела. Правда, этот конкретный случай не принёс никаких неприятностей, но при этом не прошло и пары недель, как она всё-таки влипла в историю.

Похоже было на то, что она обладала просто какой-то уникальной способностью притягивать к себе неприятности. Потому что там, где была Олеся, обязательно возникали какие-нибудь проблемы.

К тому времени она отработала в ателье уже около месяца. Поначалу всё шло нормально. Было даже интересно в какой-то степени, - особенно, в сравнении с техникумовским болотом, в котором запросто можно было задохнуться. Но в один прекрасный день непосредственный директор ателье Людмила Ивановна уехала в отпуск, а вместо себя оставила бывшего директора, Лилию Николаевну, которая много лет проработала в этой должности до неё.

В первый же понедельник Лилия Николаевна вызвала всех девочек к себе в кабинет и сказала:

- С завтрашнего дня и до конца недели вы будете мыть окна. Так что приходите завтра в рабочей одежде и принесите с собой вёдра, поскольку у нас их нет!

Олеся, не будучи от природы особенно глупой, сразу же сказала, что у неё дома вёдер тоже нет. Так что ничего принести с собой она не сможет. Зато все остальные девочки беспрекословно согласились притащить вёдра с собой.

Но, с другой стороны, протестовать открыто не решилась даже Олеся. Мыть, так мыть!.. К сожалению для себя, девочки тогда ещё не знали, что эти окна имели высоту пять метров и выглядели при этом так, словно во время недавнего ремонта шпаклевали, красили и белили именно их.

Они тёрли эти проклятые окна полдня. Но они и не думали отмываться. Олеся устала, как собака, - просто до истерики. И тогда она позвонила маме и попросила её что-нибудь придумать, чтобы на следующий день ей не пришлось продолжать эту работу. Вместе с ней они решили переговорить с Якшиловым и просто спросить у него, имеют ли право работники ателье заставлять практиканток заниматься подобными вещами?..

Теоретически, кстати, они знали, что должны на практике только шить. Их классный руководитель Ангелина Анатольевна заранее строго-настрого предупредила своих подопечных, что, если во время проверки она застанет их за каким-либо другим занятием, то все они будут серьёзно наказаны и получат плохую оценку за практику. И всё-таки заручиться поддержкой ещё и заместителя директора по учебной практике было бы, явно, совсем не лишним.

Якшилов был до глубины души возмущён таким беспрецедентным поведением руководства ателье и полностью согласился поддержать их протест, заверив девочек, что они имеют полное право отказаться от такой несанкционированной работы, и им ничего за это не будет.

После того, как их смена в тот день закончилась, девочки очень долго искали Лилию Николаевну по всему ателье, чтобы поставить её в известность об изменившихся планах. Да так и не сумели её найти. Тогда они спросили сменного мастера, Ирину Дмитриевну, можно ли им идти домой?.. А заодно кто-то из девочек добавил, что завтра они выходят на работу и ничем посторонним больше заниматься не будут.

Надо было видеть, как вытянулась физиономия у этой миленькой симпатичненькой старушонки, чем-то весьма напоминающей Шапокляк из сказки о крокодиле Гене. Она тут же перестала быть и милой, и симпатичной, и стала похожа уже, скорее, на крысу Ларису. Она заявила, что об этом девочки должны говорить лично с самой Лилией Николаевной, и отправилась её искать.

Пока они все вместе ждали директора, Олеся безуспешно пыталась успокоиться, чтобы суметь дать ей достойный отпор. Но это оказалось совершенно излишним. Как они сообразили уже позже, разговаривать с ними эта серьёзная солидная женщина попросту посчитала ниже своего достоинства. И появившаяся некоторое время спустя Ирина Дмитриевна, сверкая маленькими злобными глазёнками, передала им безапелляционный приказ директора: продолжать заниматься уборкой, пока все многочисленные окна в ателье не будут приведены в надлежащий вид.

Девочки в растерянности переглянулись, явно, не зная, что делать, и как им быть. Но Олеся, ничуть не напуганная грозным видом этой тщедушной старушенции, спокойно сказала:

- Не знаю, как все остальные, а лично я завтра выхожу на работу!

Глупая Олеся пока ещё попросту не знала, что такое производство. И что такое приказ начальника, сопротивляться которому бесполезно, если только не хочешь сразу же сходу потерять рабочее место. Кроме того, она успела заручиться поддержкой Якшилова, который пообещал им помощь и защиту, и поэтому ровным счётом ничего не боялась. Она была полна осознанием своей правоты.

Когда на следующий день она действительно пришла и села на своё рабочее место, все работницы ателье были очень изумлены. И, пожалуй, даже шокированы такой беспрецедентной наглостью. И Олеся поняла, что они все отнеслись к словам мятежных практиканток, сказанным накануне, просто как к пустому бахвальству. И никто не воспринял их всерьёз.

Уже позже девочки узнали, что все работницы этого ателье на самом деле люто ненавидели Лилию Николаевну, но при этом просто смертельно её боялись. И поэтому никто из них попросту не в силах был поверить в то, что какие-то подростки всерьёз решатся пойти против неё.

Вскоре подошли все остальные девочки. Якшилов накануне пообещал им, что позвонит в ателье и категорически потребует, чтобы их не заставляли заниматься никакими посторонними делами, а также свяжется с Ангелиной Анатольевной, их классным руководителем, и поручит ей во всём этом разобраться. Поэтому они чувствовали себя почти совсем спокойно. Они знали, что их дело правое, и администрация техникума на их стороне.

Лилия Николаевна тоже пока не появлялась, и девочки не знали, хороший это знак или же дурной.

Она зашла в цех где-то уже около десяти. Подошла к одной работнице, словно и не замечая протестующих практиканток, потом к другой, и лишь после этого неторопливо направилась к ним. По её нарочито ласковой улыбке Олеся сразу же поняла, что Якшилов по какой-то причине ей так ещё и не позвонил.

- Девочки, а вы почему не в рабочей одежде? – чуть ли не с нежностью в голосе произнесла она.

К слову тут уместно будет заметить, что на улице с самого утра хлестал нешуточный ливень, и мыть окна сегодня было бы в любом случае просто невозможно.

- Мы решили, что будем работать! – смело подал голос кто-то из девочек.

- Как это так? – деланно изумилась Лилия Николаевна.

- А разве вам не звонил наш заместитель директора по практике? – спросила Олеся, привлекая внимание к себе и тем самым, как всегда, вызывая огонь на себя.

- Нет, - покачала головой Лилия Николаевна. Она казалась совершенно искренне удивлённой. – А зачем он должен был мне позвонить?

- Значит, сегодня позвонит! – сказала Олеся, хотя почему-то на самом деле больше уже не испытывала подобной уверенности, поскольку прекрасно понимала: если бы Якшилов действительно имел намеренье позвонить, он сделал бы это сразу же. – Он вчера категорически запретил нам заниматься чем-либо посторонним, кроме работы!

Лилия Николаевна очень долго орала на них. Смысл её весьма пространной речи сводился к тому, что они очень плохо начинают свою трудовую деятельность. Оказывается, они в своём ателье уже десять лет заставляют студенток мыть окна, и ещё ни разу не было случая, чтобы кто-нибудь отказался. И с ними тоже ничего не случилось бы, если бы они покорно выполнили то, о чём их попросили!..

- Вы не просили нас, а приказали! – сказала Олеся. – А это совершенно разные вещи!

Лилия Николаевна, тоже не будучи, видимо, от природы особенно глупой, быстро сообразила, что Олеся умеет говорить, и её так просто не запугаешь. Поэтому она демонстративно отвернулась от неё и впредь старалась разговаривать не с ней, а с остальными девочками, которые, к сожалению, были далеко не столь находчивы.

Одна из девочек заявила директрисе, - хотя и совершенно не в тему, - что раньше практиканткам хотя бы платили за их работу. Лилия Николаевна моментально ухватилась за это и предложила:

- Об оплате мы могли бы договориться!

В ответ Олеся, по-прежнему стараясь сохранять спокойствие, сказала, что не станет мыть окна ни за какие деньги.

Лилия Николаевна пригрозила, что немедленно позвонит в техникум и пожалуется на их беспрецедентное поведение. Олеся тут же посоветовала ей позвонить Якшилову, поскольку он по каким-то своим причинам ещё не успел это сделать сам, и разобраться непосредственно с ним. Но Лилия Николаевна тоже была не лыком шита.

- Я позвоню Шашкову! – заявила она таким тоном, словно фамилия директора техникума тут же должна была заставить мятежных практиканток схватить вёдра с тряпками и броситься к окнам.

Олесе оставалось лишь пожать плечами в ответ. Надо заметить, кстати, что всё это время она разговаривала с Лилией Николаевной спокойно и предельно вежливо, что, впрочем, не помешало ей потом заявить администрации техникума прямо противоположное.

Лилия Николаевна наговорила им ещё много всего, вплоть до намёков на то, что, благодаря её связям, они не доучатся в техникуме оставшийся год, а если каким-то чудом и доучатся, то никогда не устроятся потом ни на какую работу, потому что она предупредит весь город, чтобы их никуда не брали. И лишь после этого она, наконец, ушла.

Девочки слышали, как она разговаривала по телефону с кем-то из техникума. Десять минут спустя их всех вызвали в её кабинет, и она приказала им к трём часам подъехать в техникум к Якшилову.

Так получилось, что одной из девочек, Поле, нужно было съездить в больницу к матери. Эта медсанчасть находилась как раз рядом с их техникумом. И напуганные девчонки попросили её зайти заодно и к Якшилову, чтобы поговорить с ним. Но Олесе, как всегда, естественно, оказалось больше всех надо. Она тут же подумала о том, что Поля попросту не сумеет толком ничего ему объяснить, и она решила тоже отпроситься у Иры, которую они все искренне считали своим бригадиром, и съездить вместе с ней.

Ира, естественно, отпустила их, не сказав ни слова. И даже не намекнула ни на то, что отпускать их с работы она не имела, в принципе, никакого права, ни на то, что на самом деле она является всего лишь рядовой сотрудницей ателье, - а вовсе даже и не бригадиром, как они все почему-то изначально ошибочно решили.

В общем, в конечном итоге получилось так, что они обе ушли, якобы, не спросив ни у кого разрешения. На производстве это называется прогулом. Но всё это выяснится уже гораздо позже.

Якшилов встретил их очень даже хорошо, и на первый взгляд казалось, что ничто не предвещает беды.

- Сейчас разберёмся, девочки! Сейчас всё выясним! – повторял он бодрым уверенным голосом в ответ на их почти нечленораздельные жалобы. Но по виноватому выражению его вечно бегающих глаз Олеся почему-то сразу же поняла, что игра проиграна изначально.

Он набрал номер ателье и попросил Лилию Николаевну. Но, по мере того, как он разговаривал с нею, его лицо как-то незаметно утрачивало свою былую решимость и становилось смущённым и растерянным.

- Да… Угу… угу… - повторял он. – Понятно… Ах, вот в чём дело!.. Хорошо, хорошо… Вы им хотели за это конфет купить?.. Я не знал этого… Я ничего не знал!

Ну, что тут можно было ещё сказать?.. Он ещё не успел повесить трубку, а Олеся уже всё поняла. Якшилов повернулся к ним, посмотрел на них очень виновато, смущённо улыбнулся и заискивающе пробормотал, словно каждое слово давалось ему с превеликим трудом:

- Ну, девочки, даже и не знаю, что мне с вами теперь делать?..

- Только не говорите, что они вас переубедили!.. – возмущённо воскликнула Поля. Видимо, она была ещё не способна, как Олеся, по различным нюансам понимать смысл происходящего и сразу же не догадалась, что разговаривать, в сущности, больше не о чем.

- Ну, почему переубедили?.. – растерянно пробормотал Якшилов, отводя глаза в сторону и, явно, не зная, что ещё сказать. – Просто…

И он начал нести какую-то чушь о том, как трудно сейчас, при нынешнем положении в стране, устроить студентов на практику на предприятие, как на самом деле всё сложно и запутанно, и им пока ещё, просто в силу их юного возраста, всего этого не понять… Олеся смотрела на него в упор, но он, явно, опасался встречаться с ней взглядами и всё время старательно отводил глаза в сторону. Дождавшись, - хотя и не без труда, - пока поток слов иссякнет, Олеся лишь холодно спросила:

- Меня интересует только одно, Владимир Михайлович, нас имеют право заставлять мыть окна? И почему же вчера вы были на нашей стороне?

Его глазки опять испуганно забегали. И он снова начал объяснять Олесе сложности устройства на работу. Мол, конечно же, чисто теоретически, их не имеют никакого права заставлять заниматься посторонними вещами, но, если сейчас он позвонит Лилии Николаевне и запретит ей делать это, то завтра она вообще отправит их обратно в техникум, и тогда ему больше некуда будет их пристроить…

Олеся только молча смотрела на него и думала: неужели она когда-то могла считать этого мерзкого человечка с бегающими глазёнками и заискивающим голосом порядочным? Как она могла так в нём ошибиться? Она, вообще-то, очень редко ошибалась в людях, и теперь ошибиться вот так?.. На неё это было просто не похоже…

В общем, через сорок минут Олеся вышла из его кабинета, ещё раз убедившись в том, что честные и порядочные люди существуют только лишь в книгах и в кино. А Якшилов, который ей, признаться, даже чем-то понравился поначалу, оказался самым последним Иудой, продавшимся за тридцать сребреников и продавшим людей, которые по наивности доверились ему…

Якшилов, кстати, сказал им, что накануне звонил Ангелине Анатольевне и просил её разобраться в ситуации. И он заявил, что она как раз сейчас находится в ателье и решает эту проблему прямо на месте. Олеся с Полей в панике переглянулись. Это действительно было так похоже на их Ангелину Анатольевну, - сломя голову, примчаться сразу же с самого утра на разборки… И ещё не известно, какие именно выводы она сможет сделать из всего этого…

Во время обратной дороги Олеся вся извелась. Ей не давала покоя мысль о том, что Ангелина Анатольевна сейчас там, в ателье, - в то время, как её самой там нет… Кто же ещё сможет объяснить ей происходящее так же хорошо, как это сумела бы сделать она?..

А потом был один сплошной кошмар. Никакая Ангелина Анатольевна в ателье не появлялась, зато выяснилось, что наблюдательная Лилия Николаевна заметила их отсутствие и немедленно велела сменному мастеру, Ирине Дмитриевне, написать на них докладную, что та тут же и сделала, - да ещё и с превеликим удовольствием, наверное, как не без оснований подозревала Олеся. Бригадир Ира, у которой они отпрашивались прежде, чем уйти, не пожелала ни в чём быть замешанной и тут же заявила, что они ушли сами, без её на то разрешения. Кроме того, именно сейчас, спустя несколько недель работы под её непосредственным руководством, - очень, кстати, своевременно, - наконец-то, выяснилось, что она на самом деле никакой не бригадир, - и даже не мастер, - а всего лишь рядовая швея, которая вообще не имела никакого права куда-либо отпускать их. Причём, сама она очень ловко сумела выпутаться из этой неприятной ситуации, заявив, что девочки прекрасно знали об этом.

Действительно, какое-то время назад она как-то сказала им, что по всем организационным вопросам они должны обращаться не к ней, а непосредственно к администрации ателье. Но, поскольку разговор об этом больше как-то не заходил, а все вопросы, тем не менее, всегда решала именно она, то девочки попросту не обратили тогда на это особого внимания.

Якшилов, как выяснилось, тоже попросту подставил их, открестившись от каких бы то ни было договорённостей с ними и согласившись с руководством ателье, что девочек необходимо наказать за самовольную отлучку с рабочего места. Словно он и не знал, где они в это время были…

Но окончательно Олесю добили слова Лилия Николаевны о том, что, пока их с Полей не было, она, якобы, переговорила с оставшимися девочками, и те признались ей, что вовсе даже и не против продолжать мыть окна. Это просто подлая Олеся их всех подговорила и запретила им подчиняться приказам администрации ателье. А они, как выяснилось, все очень даже её боялись и не могли пойти против неё…

Даже если бы это на самом деле было именно так, Олесе и то, наверное, было бы не настолько больно и обидно…

К тому же, милосердная Лилия Николаевна аккуратно намекнула Олесе и Поле, что, если они перестанут артачиться и сделают так, как им было велено, то она «забудет» про докладную на них. В противном случае она перешлёт её в техникум, и у них, без сомнения, будут крупные неприятности. Уж это-то она может твёрдо им пообещать!..

В общем, справились. Совместными усилиями. И у девочек просто не осталось другого выхода, кроме как подчиниться. А что ещё они могли бы сделать, - одни против всех?.. Якшилов «за», Ангелина Анатольевна, по его словам, тоже, остальные девочки, оказывается, вообще мечтают об этих окнах, - да ещё и эта докладная, будь она неладна!.. Олеся не совсем точно представляла себе, что это такое, но не без основания полагала, что оценку за практику это может им снизить, и, причём, существенно.

Олеся чуть не плакала от обиды, - а ещё больше, от ощущения полнейшей беспомощности. Она сама по собственной глупости загнала себя в ловушку, из которой теперь не было выхода. Но что ей было теперь делать?.. Где теперь было искать справедливость, если даже администрация техникума вот так, запросто, подставила их?..

Так Лилия Николаевна и совладала с непокорными, - к вящей радости, кстати, всех остальных работников ателье.

Остальным девочкам Олеся с Полей вообще ничего говорить не стали. А Олесина мама, прекрасно понимая, в каком состоянии находится её дочь, позвонила Якшилову и высказала ему всё, что она о нём думала. А точнее, всё, что думала о нём сама Олеся. Напоследок она добавила, что ему, возможно, всё это совершенно безразлично, - через него проходят тысячи студентов, и что значит для него мнение всего лишь одного из них?.. – но мама сказала, что её дочь до сих пор считала его порядочным человеком, а теперь, после всего случившегося, больше так не думает. Похоже, его это всё-таки задело, потому что все оставшиеся месяцы учёбы Якшилов шарахался от неё, как от прокажённой, и прятался в ближайшем кабинете, чтобы, не дай Бог, даже случайно не оказаться у неё на пути.

Вообще-то, рабочий день в ателье начинался в восемь часов и заканчивался в два, но для мытья окон им велели приходить чуть попозже, к девяти. Поэтому на следующее утро Олеся, как ни в чём не бывало, пришла в цех на час позже и увидела там давно уже работающую Аню. Похоже было на то, то она очень даже удивилась Олесиному опозданию.

- А где Поля? – спросила она её.

- Ещё не пришла, наверное, - равнодушно отозвалась Олеся, прекрасно помня о том, как накануне девочки свалили всю вину на неё. – Мы же с девяти.

- И до скольких?.. – удивилась Аня, похоже, опять вполне искренне. – До трёх?

- Как все окна вымоем, так и уйдём! – спокойно проговорила Олеся и, не обращая внимания на отвисшую челюсть одноклассницы, прошла мимо неё в раздевалку.

Через минуту туда же вслед за ней вошла и Аня.

- В чём дело? – недоумённо спросила она. – Мы же не собирались, вроде как, их мыть!..

- Да?.. – деланно изумилась Олеся. – А мне вчера сказали, что вы все горите желанием их вымыть, да только я вас подговорила и запугала!

Аня снова посмотрела на неё, как баран на новые ворота, а потом спросила:

- Кто сказал?

- Лилия, - пояснила Олеся.

- Понятно, - коротко отозвалась Аня и, ничего больше не добавив, вышла из раздевалки.

Спустя некоторое время Олеся услышала, как она передаёт её слова остальным девочкам, работающим в другой бригаде, и сообразила, что Лилия Николаевна провела их всех, как воробьёв на мякине…

Олеся тоже вышла к девочкам и вкратце пересказала им вчерашние события, о которых они, как выяснилось, не имели ни малейшего представления. Они все были, похоже, искренне изумлены и клятвенно заверили её, что не только не говорили Лилии Николаевне ничего подобного, - они вообще даже не разговаривали с ней. Накануне она больше не подходила к ним, и они совершенно ничего не знали о случившемся.

Но, естественно, поскольку непосредственный организатор бунта, то есть, Олеся, вынужден был силою обстоятельств прекратить сопротивление, как-либо протестовать без её поддержки никто больше не смог решиться. И все девочки лишь покорно кивали головами.

Не прошло и пятнадцати минут, как их всех снова вызвали в кабинет директора. Лилия Николаевна строго осмотрела практиканток, словно всё ещё пытаясь выискать среди них непокорных, и грозно спросила:

- Надеюсь, вы принесли сегодня вёдра?

Поскольку при этом она смотрела прямо в глаза Олесе, то надо было полагать, что этот вопрос адресовался непосредственно ей. Но она без малейших проблем выдержала её взгляд и спокойно ответила:

- Я уже говорила, что у меня нет ведра!

Да, директриса могла практически силой заставить её вымыть эти проклятые окна. Но ей ни при каких условиях не удастся вынудить её ещё и ведро для этого из дома принести!..

Или она полагала, что, поскольку уже опустила её ниже плинтуса, то теперь она покорно вскинет лапки и завиляет хвостиком?.. Она ошиблась в выборе жертвы.

Сразу же после этого Олесиного ответа Лилия Николаевна заткнулась и перевела свой строгий взгляд на других девочек. Но те ответили, что им ничего не было известно об изменившихся планах на этот день, и поэтому у них тоже нет с собой вёдер. Сомневаться в их искренности у Олеси и Поли, вроде бы, не было никаких оснований, тем более, что сама Лилия Николаевна была крайне недовольна таким положением вещей.

- Ну, вот, девочки!.. – раздражённо пробурчала она. – Я не думала, что вам надо ещё раз напоминать! Ладно, будете мыть завтра!..

К счастью, на следующий день, - в пятницу, - у них были занятия в техникуме. Лилию Николаевну это известие просто сразило наповал, потому что намеченную уборку пришлось снова перенести. На этот раз – на понедельник.

Начиная с этой самой минуты, Олеся строила коварные планы, как ей избежать этого позорного мытья окон. Что только не приходило ей в голову: от идеи уйти на больничный до намеренья упасть в обморок прямо посреди кабинета директора. Но, увы, все эти планы так и остались всего лишь планами. И Олеся, как примерная девочка, послушно сделала то, что ей было велено.

Все эти дни, до самого понедельника, Олеся с нетерпением ждала Ангелину Анатольевну. Но она так и не появилась, что, кстати, было для неё совершенно нехарактерно. Обычно она, как сумасшедшая, носилась по всему техникуму, и, если где-то, не дай Бог, что-то случалось, она всегда первая об этом узнавала. А тут произошёл такой серьёзный инцидент, - а она как в воду канула!.. И девочки, как ни старались, так и не смогли её найти.

Невольно закрадывались сомнения в том, а знает ли она вообще об этом скандале?..

Лилия Николаевна торжествовала ещё очень долго. А её верная приспешница Ирина Дмитриевна вообще бегала мимо девочек теперь с таким гордым видом, что того и гляди лопнет от осознания собственной значимости! В общем, справились!.. Действительно, им было, чем гордиться, ведь это стоило таких больших усилий!..

После этой дурацкой истории девочки проработали в этом ателье ещё больше месяца. Но самыми кошмарными оказались последние несколько дней. Ещё за неделю до окончания работы девочки подошли к Людмиле Ивановне, которая к тому времени уже вернулась из отпуска, и объяснили, что им необходимы характеристики с места работы. Людмила Ивановна пообещала всё подготовить.

По простоте душевной, девочки дали ей понять, насколько для них важны именно хорошие характеристики, потому что от этого зависит их оценка за практику.

Олеся в этом не участвовала, поскольку прекрасно понимала, в отличие от всех остальных, что ей-то в этом плане ничего хорошего всё равно не светит. Но другие девочки очень переживали. В результате работники ателье, во главе с Людмилой Ивановной и на редкость злопамятной Лилией Николаевной, вдоволь потешились над ними, перекидывая друг на друга обязанность написания этих чёртовых характеристик и громогласно обсуждая, кто из девочек как себя проявил. Видимо, они просто рассчитывали напоследок хорошенько поиздеваться над наглыми практикантками, посмевшими нарушить их вековые устои.

Но тут они здорово промахнулись, потому что расстраиваться и психовать до бесконечности было попросту невозможно. И, если первые пару дней девочки всё ещё переживали из-за всего этого, то после всех этих пересудов и не слишком дружелюбного перемывания косточек им стало попросту безразлично то, что им вообще могут написать в этих чёртовых характеристиках.

В последний день работы, когда они после смены зашли за документами, Лилия Николаевна, словно её и не предупредили об этом за несколько дней, безапелляционно заявила:

- Придёте позже, на следующей неделе! Я ещё не успела ничего для вас подготовить!

И девочки, вместо того, чтобы сказать, что характеристики им нужно сдать в техникум уже завтра, дружно повернулись и послушно ушли. И, пока Олеся размышляла, что делать, она осталась в гордом одиночестве, и ей тоже ничего не оставалось, кроме как вернуться обратно в цех.

А там все остальные девочки со слезами на глазах прощались со своими теперь уже бывшими коллегами и заверяли друг друга в вечной любви и дружбе. А так ловко подставившая их Ира, плача, просила:

- Вы не пропадайте, девчонки!.. Дайте хоть свои телефоны!

Олеся так и обомлела. И, пока они все дружно обменивались телефонами, она думала только о том, как бы кто-нибудь из них не вспомнил, что у неё он тоже есть.

Из ателье вышли все вместе. Оглянулись в последний раз на захудалое старое здание, давно уже требующее капитального ремонта не только изнутри, но и снаружи. Олеся была безумно рада, что всё это, наконец-то, закончилось. А остальные девочки, чуть не плача, беседовали между собой.

- Мне так жалко уходить отсюда! Я так привыкла!

- Да и я с удовольствием осталась бы! Мне так понравилось здесь!

- Может быть, в следующий раз сами попросимся, чтобы нас сюда направили?

- Да, точно, давайте!..

Олеся смотрела на них и ничего не могла понять. Они не притворялись. Они действительно были искренне огорчены тем, что эта проклятая практика закончилась, и они навсегда уходят отсюда. Почему же тогда она сама не разделяла их чувств, почему же она радовалась вместо того, чтобы плакать, почему она, напротив, собиралась приложить все усилия для того, чтобы как-нибудь случайно никогда больше не попасть сюда? И уж, тем более, ей даже и в голову не могло прийти специально попросить, чтобы её снова направили в это ателье!..

Олеся незаметно для других девочек сжала пальцами виски. Может быть, с ней что-то не так?.. Возможно, она просто не совсем здорова, если воспринимает всё происходящее настолько иначе, нежели другие?.. Господи, да что же с ней такое?.. – почти с ужасом думала она. Почему она не такая, как они? А ведь насколько проще было бы жить, если бы она видела мир в тот же свете, что и все остальные девочки, если бы не относилась ко всему так болезненно!.. Но, к сожалению, она была просто другой…

И это было очень печально.