2. Это был конец.

Это был конец. Самый тихий и самый жуткий финал, который только можно представить.
Она уткнулась мне в грудь, спрятала лицо, словно пыталась в последний раз согреться о человека, которого когда-то любила всем сердцем. Её пальцы судорожно вцепились в мою куртку. Она не кричала, не устраивала сцен. Она просто тихо, надрывно прошептала мне в куртку эти страшные слова: "Всё. Я больше не могу. У меня внутри ничего не осталось".
В этот момент меня словно током прошило. Гордость, которая годами душила меня, испарилась за секунду. Я сжал её в объятиях так сильно, как только мог, до хруста в костях, будто пытался физически удержать её уходящую душу. Я шептал ей в волосы, задыхаясь от собственной беспомощности: "Пожалуйста, постой... Не уходи. Я всё изменю, я клянусь тебе, теперь всё будет иначе, только не сейчас, слышишь?!"
А она... она качала головой, уткнувшись в меня, и я чувствовал, как её слезы прожигают мою одежду. Она не верила. Ни единому моему слову.
И я не мог её винить. Сколько раз до этого она молча прощала мне мою холодность? Сколько раз она глотала обиды, когда я отмахивался от неё? Сколько ночей она выла в подушку от одиночества вдвоем, пока я спал рядом, повернувшись спиной? Она давала мне тысячи шансов, каждый день молча умоляя: «Заметишь меня, обними меня, спаси нас». Я оставался слеп и глух.
Её любовь не умерла в один миг — я сам планомерно, день за днем, выкачивал из неё воздух. И теперь её объятия были не проявлением нежности. Это было прощание. Она обнимала меня так, как обнимают памятник на кладбище — с огромной болью, с бесконечной жалостью к тому, что мы закопали, но с четким пониманием: живого здесь больше нет.
Я держал её, чувствуя, как сквозь мои пальцы утекает вся моя жизнь, а она отпускала. Потому что прощать больше было нечего. И некого.