Преступление И Наказание

Желтый сумрак. Чадный Петербург.
Месяц льет разрезанное сало.
Среди грязных, пыльных штукатурок
Сердце биться и любить устало.
Я бродил в лохмотьях, как мертвец,
В голове роились злые думы:
«Тварь я ли дрожащая, творец?
Иль вожак над этим стадом шумным?»
Думал: право выкупить смогу,
Коль убью процентщицу-старуху.
Обухом взмахнул я на шагу
И доверил душу злому духу.
Топор взвился. Окровавлен пол.
А за ней — невинная Лизавета...
Я из той каморки вон пошел,
Не увидев солнечного света.
Ах, зачем я погубил себя!
Голова моя, как прежде, золотая,
Только в сердце, плача и скорбя,
Воет стая псов, не умолкая.
Мама, мама! Если б знала ты,
Как сынок твой душу исковеркал
Среди этой жуткой тесноты,
Перед темным и разбитым зеркалом.
Но пришла она — святая грешница,
Сонечка с глазами, как лазурь.
В желтом платье, тихая утешница,
Укротительница страшных бурь.
Почитай мне, Соня, про Лазаря,
Свечка желтым воском пусть исходит.
Загорается духовная заря,
И тоска из сердца тихо уходит.
Выйду я на площадь на Сенную,
Упаду в дорожную я грязь.
Землю я сырую поцелую,
Никого на свете не боясь.
Громко крикну: «Люди, я убийца!»
Пусть плюют в лицо мне господа.
Мне от кары Божьей не укрыться,
Не уйти от черного суда.
А теперь — Сибирь. Степная гладь.
Кандалы поют, как бубенцы.
Будет ветер косы расплетать,
Будут плакать сосны-мудрецы.
Здесь, у диких и широких рек,
Где тайга шумит, ветрам сквозя,
Воскресает грешный человек,
Потому что не любить нельзя.