Сдерживающий центр

В нижнем городе есть квартал, огражденный стеной. Стена имеет идеальную круглую форму. Стена огромна: по высоте она равняется пятиэтажному дому, толщина ее – одна пятая высоты. В стене есть ворота, ворот много, около пятидесяти. Ворота всегда закрыты. Ну, почти всегда.
Над каждыми воротами располагаются сдерживающие центры. В них находятся механизмы, способные ворота открыть. И ворота открыть можно только все одновременно. Если хотя бы в одном центре замок заперт, то ни одни ворота не откроются.
В сдерживающих центрах всегда дежурят солдаты. Они имеют право открывать ворота только по приказам сверху. А задачей их является не допустить того, чтобы жители огороженного квартала открыли ворота самостоятельно.
Работа у солдат обычно спокойная – расчет режется в «дурака» или в «чапаевцев», командир пьет кофе и гоняет стрелялки на компьютере. Бывает, что у ворот собирается бездельничающая молодежь из местных. Они ходят по кругу с плакатами вроде «Пустите нас наружу!», «Мир имеет право знать!» или скандируют подобные лозунги. Тогда командир лениво выходит на небольшой балкончик и, почесывая волосатую грудь сквозь тельняшку, лениво говорит:
- Ребят, занялись бы делом! Идите домой, помогите родителям! Ну чего вы толпитесь?
- Никогда! – отвечают ему снизу. – Вы не заставите нас молчать!
- Ну, ладно, - говорит командир, сдерживая зевоту. – Не заставлю, так не заставлю… - разворачивается и уходит внутрь центра.
Молодежь, сконфуженная происшедшим, обычно выкрикивает что-то в течение нескольких минут, затем расходится.
Так бывает обычно… Но иногда… Очень редко…

- Я люблю тебя, - сказал он.
Она вздохнула.

Жители квартала, все, от мала до велика, застыли в напряженном ожидании на площадях, перед огромными экранами. Многие непроизвольно задержали дыхание.

- Ты просто отличный парень… Хороший друг… Хороший человек.

Вздох прокатился по толпе. У кого-то на глазах навернулись слезы. Но никто не расходился, хотя все понимали, что, вряд ли услышат: «Ты такой хороший, поэтому я тоже тебя люблю!». Но надежда живет всегда.

- Но я не люблю тебя. Сердцу ведь не прикажешь…

- А ты пробовала, курва мать!?!? – выкрикнул низенький человечек с бородкой клинышком и налысо бритой головой. Кто-то застонал. Кто-то просто сел на землю, держась за сердце.

- Надеюсь, мы останемся друзьями?

- Да, бля! Останемся! – крикнул тот же лысый бородач, - Ты беги за водкой, а я пока проституток закажу! Друзьями!!! Все они хотят нас в друзьях!!! И никак иначе!!!
По толпе прошел гул. Затем жители огороженного квартала в едином порыве развернулись и пошли к стене. К воротам.
Солдаты сдерживающих центров тоже видели все на экранах своих служебных мониторов. По лицам многих из них текли слезы.
Толпа приблизилась к воротам. Вперед выдвинулся здоровый усатый амбал, явно неформальный лидер.
- Эй, солдатня! – крикнул он.
На балкончик, теперь закрытый колпаком бронированного стекла, вышел капитан.
- Что-то случилось? – холодно-равнодушным голосом спросил он.
- Открывай! – сказал амбал, тоном не подразумевающим возражений.
- Ворота? – удивился капитан. – Хм. Боюсь, не могу. У меня нет приказа сверху.
Толпа взревела. В капитана полетели камни, но не пробивали защитного колпака, и сыпались обратно в толпу.
- Тихо! – крикнул амбал. Толпа угомонилась. – Капитан, ты же все видел! Открой ворота! И в гробу я видел тех, кто наверху!
- Видел, ребята… - вздохнул капитан. – Видел. Потому и не открою. Нам всем тяжело. И вам, и нам. И даже тем, кто наверху. Нам всем тяжело. Но есть еще политика, ребята. Честь. Достоинство. Гордость.
- В жопу все это! – крикнул лысый. – Открывай ворота!
- Заткнись! – рявкнул вдруг капитан. – Ты думаешь лишь про сейчас! Ты жалеешь себя! Уймись! Кому нужна твоя хныкающая и размазывающая сопли рожа, а?! Нам плохо, поэтому на остальных нам плевать? Так?
- Так! – зло крикнул лысый. – Так, твою мать! Почему по другому?!
- Потому что, любой достоин жалости, вот только жалеть себя не достойно! Я устал от вас! Валите домой по хорошему! Или…
- Или что? – спросил амбал таким тихим и недобрым голосом, что капитану стало страшно.
- Или мы вынуждены будем применить оружие.
Наступила давящая тишина. Люди остановились и с молчаливой ненавистью смотрели на капитана. На верхнем уровне центра, в оружейной, солдаты отрешенно брали винтовки. Им еще никогда не приходилась стрелять в людей. Некоторые даже не думали, что может возникнуть такая необходимость.

- Конечно. Мы останемся друзьями.
- Ты не обижайся, ладно?
- Да тут не на что обижаться… Сердцу, действительно не прикажешь… Все нормально… Нет, - он печально улыбнулся, - не нормально, конечно, но… В общем, ладно…
- Ты, правда, не обижаешься?
- Да-да, правда…

- Капитан! – сказал амбал, - Или ты откроешь сам, или мы войдем и откроем.
- Третий вариант, - ответил капитан. – И я не открою, и вы не войдете.
Амбал молча пошел вперед. Капитан, сквозь специальную амбразуру выстрелил ему под ноги из табельного пистолета. Амбал остановился.
В узких бойницах, на нижних уровнях центра, появились стволы винтовок охраны центра.
- Не заставляй меня! – процедил капитан. – Не заставляй! Ребята, - крикнул он, обращаясь к солдатам, - Если что - бейте на поражение. Разговоры кончились. А вы, - это уже толпе, - уходите подобру-поздорову.
Амбал посмотрел в глаза капитану. И понял, что тот не отступит. И отступил сам.

Солдаты не отступают. Они солдаты, и как бы плохо им ни было – у них есть долг, и они отлично знают, что это такое. Но бывает и так, что сверху приходит приказ освободить помещения центров. Уйти домой. Оставить службу на один вечер. Такой приказ всегда подписан Главным. И дается только под действием алкоголя. Но приказ есть приказ… И солдаты уходят. А на утро все население города испытывает жгучий стыд, и пытается выяснить, что же и кому было сказано вчера. И живет смутная надежда, что принявший информацию тоже был сильно пьян и не запомнил ее… И большая удача, если это подтверждается.
Но однажды…

- Капитан! Приказ, - сержант положил на стол капитану стандартный бланк.
- Опять нажираемся? – спросил капитан, брезгливо пододвигая бланк к себе и вчитываясь в ровные строчки типографского текста.
- Похоже на то. Только все хуже, чем обычно. Кампания…эээ… нестандартная.
- Чего? С бомжами, что ли, пьем?
- Не настолько, - успокоил сержант, - с сослуживцами. Люди мало знакомые.
- Знаешь, сержант… Иногда мне кажется, что наверху просто трусы. Хочешь разрушить свою жизнь – убей себя! Так и честнее, и быстрее, и безболезненнее… Нет, лучше спиться! Лучше мучиться похмельем, лучше проверять все носители из Службы контроля, мучаясь догадками, что же не удалось сохранить…
- Не нам решать, капитан, - сказал сержант.
- Да… - задумчиво проговорил капитан, - не нам…
Спустя несколько минут весь расчет 45-го сдерживающего центра, сменив форму на гражданскую одежду, стоял в ожидании лифта, который должен был доставить их в верхний город. Капитан, одетый в парадную форму стоял в дверях центра.
- Эй, Кэп! – крикнул сержант, - А в честь чего парад?
- Я остаюсь, - сказал капитан.
- Что? – спросил сержант. Остальные бойцы изумленно развернулись к капитану, – А как же приказ? – спросил сержант.
- А в гробу я его видел! – ответил капитан.
- То есть…
- Да! Я нарушаю приказ.
- Хм… Ну ладно, - сказал сержант, и пошел к капитану. Солдаты пошли следом, не обращая внимания на подошедший лифт.
- Эй, ребята! Вы не должны! Это мое решение. Это преступление.
- Да ладно, кэп, бросьте, - сказал сержант, проходя мимо капитана в центр, – Только одно не ясно, что, нельзя было предупредить, пока мы не переоделись?
- Спасибо, ребята… - пробормотал капитан, - Спасибо…
Толпа начала собираться перед воротами к восьми часам. Все остальные СЦ были пусты, замки – открыты. Но остался один центр, мешающий всем. Толпа встала под стеной. Люди были возбуждены, пары алкоголя, проникающие сквозь систему вентиляции, туманили рассудок, заставляли идти в мир. Проявлять эмоции.
Капитан глядел на разрастающуюся толпу, напоминающую сжимающиеся в кулак пальцы.
- Ребят, - проговорил он, - рожки у винтовок смените. Возьмите промаркированные красным скотчем.
- Красным? – выдохнул кто-то.
- Ага, - сказал капитан, - Красным…
Молодой паренек, сразу после учебки распределенный в СЦ, встал и заторможено направился на верхний уровень.
- Кэп, - сказал сержант, - Зачем разрывные?
- Я видел однажды, как это бывает… Иначе не сдержим…
Парнишка дошел до оружейки. Достал из шкафчика свою винтовку. Подошел к сидящему за железной сеткой старому солдату и попросил:
- Замените мне боезапас. Мне нужны обоймы, промаркированные красным скотчем.
- Что?
- Приказ капитана.
Старый солдат помолчал. Затем сказал дрогнувшим голосом:
- Иди и бери сам, дверь не заперта, - в глазах его блестели слезы.
Паренек прошел внутрь, без труда нашел нужный стенд, достал три обоймы, зарядил винтовку и вышел.
Он вернулся на главный уровень быстро. Пока еще никто кроме него не решился сменить стандартные пули на разрывные. Капитан увидел винтовку в руках солдата, увидел цвет полоски скотча на обойме и сказал:
- Стреляй экономно. Там много и не надо будет.
- Да, капитан… - отозвался солдат.
Медленно, по одному, по двое, солдаты шли в оружейку и возвращались с оружием.
Толпа все росла. К воротам 45-го СЦ сходились жители всего квартала.
Вдруг вход в СЦ открылся, оттуда вышел капитан, в газовой маске, парадной форме и штурмовой винтовкой в руках. Следом появился сержант. Бойцы заняли штатные позиции у амбразур.
- Идите обратно, - сказал капитан жителям квартала эмоций, - сегодня вы не выйдете.

Он вдохнул, собираясь что-то сказать. Коллеги с интересом посмотрели на него, он уже был сильно пьян, в его речи становилось все больше намеков не понятно на что, недоговорок, язык заплетался, он подходил к состоянию «У пьяного на языке».

В ответ на слова капитана толпа яростно взревела и бросилась вперед.
- Огонь! – закричал капитан, спуская курок.
Синхронно начали стрелять и бойцы. Первые два ряда бегущих в доли секунд превратились в жуткое кровавое месиво. Остальные на секунду остановились, не понимая, что происходит.

Уже открыв рот, он вдруг сморщился от резкой вспышки головной боли, закрыл рот и вдруг глянул на коллег абсолютно трезвыми глазами.
- Что? – спросил он, видя направленные на себя заинтересованные взгляды.
- Что сказать-то хотел? – спросили его.
- Сказать? Да нет, ничего…

Толпа не стала разбираться. Люди вновь бросились на солдат. Солдаты вновь стреляли.

- Ладно, - сказал он, - Закругляться пора. А то что-то голова разболелась.

На утро, перед абсолютно седым капитаном на коленях стоял Главный.
- Спасибо, - сказал он, склонив голову, - Спасибо. Ты спас нас от позора. Спасибо.
- Да не за что! – зло рявкнул капитан, неуловимым движением выхватил табельное, пару секунд целился в склоненную голову стоящего перед ним на коленях человека, затем резко приставил ствол к своему виску и выстрелил.