Путь Святозара. (6-10 главы)

Глава шестая.
Керку, несмотря на все доводы Духов, было боязно и стыдно смотреть на правителя. И когда к ним, выезжающим со двора на лошадях, присоединился отец и Храбр, он совсем пал духом. Всю дорогу от дворца юноша трусил с опущенной головой, позади всех, постоянно отставая. Миновав деревню, Дубыня, Тур и Храбр пустили коней галопом, правитель же, до этого ехавший впереди, придержал коня и, дождавшись сына, поравнялся с ним. У Керка было препротивно на душе, но, ехавший рядом молчащий, отец, был еще большим укором для его совести, и тогда он решился:
- Отец, - робко начал он.
- Что, Керк? - как ни в чем не бывало, спросил правитель.
- Отец, прости меня, я знаю про твой разговор с доброжилом. И думаю… да нет, я уверен… ты мною недоволен… Может я смогу объяснить тебе свой поступок… и ты тогда поймешь меня,- частенько прерываясь на полуслове протянул Керк.
Отец молчал, а после глянул в лицо сына и по-доброму улыбнулся. И приободренный той щедрой улыбкой, Керк рассказал о вчерашнем происшествии, ничего не утаивая и не скрывая, и о грубых словах Эриха, и о собственном страхе, и даже о, возникшей в душе, жалости. Когда он закончил, то почувствовал, точно здоровущий камень дотоль давивший на него свалился с его плеч, и разом стало легче дышать. Он теперь смог смело посмотреть в глаза отцу.
- Что же, Керк, скажем так, ты поступил правильно, ну может ты выбрал не тот оберег, который следовало в данном случае использовать. Но я рад, что в твоем сердце не возникло ответной злобы на грубые слова Эриха, - правитель чуток помолчал, словно подбирая слова. – И особенно я рад, что ты смог правильно сказать оберег, и он сработал. На тебя я, сын, не сержусь, и ты зря думал, что я буду тобой недоволен. Ты, как будущий правитель, просто обязан умело себя защищать и не только мечом, но и оберегом. В данном случае меня больше тревожит злоба твоего брата – Эриха. Именно она расстраивает, именно его поступок меня пугает.
- Значит, ты на меня не сердишься, - обрадовался Керк и глубоко втянул в себя бодрящий дух утра.
- Нисколечко, сын, - ответил правитель. Он повернул голову и упершись взором в просторы лежащей пред ними земли, добавил, – а теперь, думается мне раз мы с тобой разобрались в этом вопросе, пустим лошадей галопом и нагоним наших. Давай кто быстрее, - и, хлопнув лошадь по крупу, правитель понудил своего жеребца, и тот стремительно перейдя с шага на скороходь, помчался вперед.
Керк понудил своего коня, и тот не менее резво двинулся следом за жеребцом правителя. Впрочем отец был достаточно хорошим наездником, в отличие от сына, и намного обогнал его, а когда Керк, наконец-то, сравнялся с ним, правитель уже спешился. Спрыгнув с лошади, юноша бросил поводья и убежав от ездовой полосы вступил в густые зеленые луговины, порывчато упал на пахучую траву, уставший, но успокоенный собственной совестью.
Шел первый месяц лета, прозванный в народе – червень. Травы поднялись высоко и налились зеленью и злаком. Поднявшись на локтях, Керк увидел, бегущего к нему, Тура. Добежав до старшего брата, Тур также повалился на траву и засмеялся.
- Как хорошо, Керк. Знаешь, я обогнал и Дубыню, и Храбра. Я буду самым лучшим наездником, правда? – ожидая поддержки, спросил он.
- Без сомнения, Тур, ты будешь лучшим наездником и лучшим воином, - приобняв брата за плечи, поддержал его Керк.
- Да, я буду лучшим воином, и когда ты займешь престол, стану возглавлять дружину. Ты же назначишь меня воеводой?- вопросил он и заглянул в лицо старшего брата.
Керк засмеялся, ласково взъерошил на голове брата волосы :
- Знаешь, если я буду правителем, то ты обязательно станешь воеводой, обещаю. Но понимаешь, в народе говорят: «Не дели шкуру, не убитого медведя», а это значит, что пока отец не выбрал престолонаследника, все мои и твои слова пусты.
- Не выбрал, ты, что думаешь, отец сделает наследником Эриха? – возмущенно молвил Тур и прыснул смехом, при том прикрыв ладошкой себе рот.
-Я об этом не думаю, знаешь, и тебе не советую,- откликнулся Керк и недовольно покачал головой, по-видимому, не очень-то желая примерить на себя роль наследника.
Тур тут же убрал руку от рта и широко его раззявил, словно желая, что-то возразить, да только в болтовню братьев вклинился Храбр громко пробасив им:
- Керк, Тур идите сюда, пора заниматься, - подзывая к себе.
Братья мгновенно вскочили с луговых трав и наперегонки побежали к Храбру, который стоя недалече поджидал их с луками.
Оказалось, что незадавшийся с утра, день стал весьма даже хорошим. Керка особенно сильно хвалили и Дубыня, и Тур, и отец, и даже, скупой на похвалы, Храбр. А когда ему удалось сбить все мишени и ни разу не промахнуться, он понял, что сегодня был прямо-таки удачный день.
Но Керк не знал главного, что сегодня произойдет. Вечером, за ужином в столовой, где появился, наконец-то, выспавшийся Эрих, отец был как никогда молчалив, и поэтому все ели в тишине. Белая столовая была небольшой комнатой, по середине ее стоял широкий прямоугольный стол. Стены помещения затейливо украшала, как и в гриднице, искусная мозаика, на каковой были начертаны святые деревья Восурии: дуб, береза, ель, вяз и вишня. Напротив двери поместилось широкое окно через оное вливался в комнату дневной свет, лучисто освещающий каждый уголок в ней. Однако ныне схоронившееся за кучными тучами солнце не озаряло столовую, посему в канделябрах уже зажгли свечи и теперь они откидывали во всех направлениях от себя пляшущие то махонистые, то наоборот крохотные тени. Ужин уже подходил к концу, когда отец, будто очнулся от своих мыслей, он неспешно обвел всех своих домочадцев изучающим взглядом, да призвав ко вниманию, торжественно изрек:
- Я хочу вам всем кое-что сообщить. Вы знаете, что следующей весной Керку и Эриху исполнится по шестнадцать лет, а, значит, в третий весенний месяц – травень, я смогу назначить наследника престола. По закону, оставленному Богомудром, наследником престола должен стать первенец, обладающий магическими способностями и душевной чистотой. Все это время, как к нам вернулся Керк, я очень внимательно наблюдал за его обучением и сам, как обладающий магическими способностями, учил его. И, - правитель немного помолчал, словно нагоняя напряжения, а после добавил,- теперь у меня нет никаких сомнений, что Керк – первенец! Первенец обладающий и магическими способностями, и душевной чистотой. Поэтому я выбираю его в наследники престола Восурского. В третий весенний месяц – травень будет совершен обряд на Синь – камне, и Керк станет наследником престола. Но так как лишь мужчина или младенец может стать престолонаследником, то Керку придется пройти посвящение и добыть себе в Сумрачном лесу древко для лука…- Ярил вновь прервался, и глянул в побелевшее лицо Эриха.- Теперь по поводу тебя- Эрих. Так как наследник престола выбран, ты, сын переселишься из своей опочивальни на этаж к Туру. И я думаю, что ты тоже готов стать мужчиной, посему во втором осеннем месяце – листопаде ты так же, как и твой старший брат Керк, отправишься в Сумрачный лес за древком. И если у тебя, Эрих, все получится, я назначу тебя воеводой в город Вегры, который находится на западе нашей страны, тамошний воевода Доброгнев уже давно просится оставить службу.
Закончив свою речь, отец поднялся, внимательно осмотрел каждого из членов своей семьи и вышел из-за стола. Он подошел к Эриху, каковой низко склонил свою голову, лишь правитель заговорил о нем, так, чтобы не было видно его лица, потрепал среднего сына по волосам и пошел из столовой, кинув на ходу старшему:
- Керк, поторопись, я жду тебя в светлой комнате.
Услышав зов отца Керк, до сих пор не пришедший в себя от случившегося, торопливо поднялся из-за стола и двинулся, было следом, однако в то же мгновение Эрих поднял голову. Его лицо мокрое от слез с каким-то диким выражением злобы, ненависти и обиды, полыхнуло черными огнями в сторону Керка. И юноше тотчас стало не по себе от этого лица, от взгляда, а затем нежданно нахлынула такая жалость к брату, что стало трудно дышать. Медленно проходя мимо брата, Керк узрел, как Эрих надломлено уронил голову на стол и громко зарыдал. Теперь это было не просто видно, но и слышно. Ошарашенный Керк остановился, ему показалось, что во всем... во все, что сейчас происходит с братом, виноват только он... Он- простой рыбак, внезапно ворвавшийся в эту семью, чуждый и их мыслям, и их желаниям. И ему немедля захотелось подойти к Эриху, обнять его по-братски и успокоить, утешить, а после попросить отца изменить свое решение. Он уже было дернулся к брату, как внезапно был остановлен поступком матери.
- Эрих, сынок, любимый мой, не плачь, - Дола спешила к младшему сыну, при этом довольно грубо оттолкнув в сторону Керка. – Не плачь, мальчик мой. Твоя мать рядом с тобой, - правительница обняла Эриха за плечи и стала целовать в волосы.
Малуша и Тур, покуда находившиеся в столовой, начали потихонько подниматься со своих мест. Тур, сухо глянув на мать и Эриха, двинулся к выходу, а Малуша подбежала к матери и обняла ее сзади, но в той, же грубой форме Дола оттолкнула и маленькую дочь. Когда мать толкнула Керка, то он даже не покачнулся, и словно не обратил на то внимание, но Малуша от толчка упала на пол, и по ее бледному прелестному личику потекли крупные слезы. Юноша проворно кинулся к сестре, поднял на руки и прижал к груди вздрагивающее от обиды маленькое создание, и не выдержав резкого поступка, с горячностью в голосе обратился к матери:
- Как вы так можете, правительница? Вы же ее мать. Нельзя любить одного ребенка и ненавидеть других.
- Ах, ты, мальчишка, - прошептала в ответ Дола, и на миг оглянувшись обдала старшего сына гневливым взглядом своих голубых очей . – Ты еще смеешь меня поучать. Да если бы не я… Ты бы давно уже… тебя бы уже давно не было в живых.
Кровь прилила к лицу Керка от тех слов, и не просто не любовь, а какая-то угроза прозвучала в них.
- Мать ли Вы мне?! – кинул ей Керк, унося на руках Малушу, и выходя из столовой. Следом за ним выскочил Тур.
Малуша прижалась к Керку, обхватив его шею руками, она еще тихонько всхлипывала и что-то говорила на своем детском непонятном языке. В коридоре Керк передал Малушу няне Бажене, старой, полноватой женщине, с волнистыми седыми волосами и добрыми зелено-серыми глазами, та, ласково поглаживая, понесла девочку в ее комнаты вверх по лестнице. И вдруг остановилась, торопливо поворотилась так, чтобы Малуше было видно братьев, а сестричка смахнув ладошкой с щечки крохотную слезинку, прокричала Керку:
- Блатик, ты самый лучший. Покойной ночи тебе.
- И тебе, малышка, спокойной ночи. Пусть тебе приснится сегодня сказка. Пока,- поспешно откликнулся Керк, и помахал на прощание сестренке рукой.
Братья молча пошли вслед за удаляющейся няней и сестрой к лестнице, и Тур все дотоль глубоко вздыхающий, прижался к старшему брату, и обидчиво протянул:
- Как подумаю, что этот прескверный Эрих будет спать теперь со мной в одном коридоре, идти теперь туда не хочется…
Да только Керк не дал договорить Туру и перебив его на полуслове, сурово произнес :
- Не говори так, Тур, Эрих – он несчастный.
- Ха… ха… - засмеялся Тур и порывисто вздрогнул всем телом. – Чем же он несчастен. Ты видел, как мать его любит. То же, мне, нашел несчастного.
- Конечно, он несчастный. А знаешь, чем он несчастен? Тем, что он любить не умеет, он любит только себя, не замечая кругом никого: ни отца, ни брата, ни сестру, ни даже мать. А когда человек не умеет любить, он злится и все воспринимает в дурном свете. Все видит черным, ни за кого не может порадоваться, никому не может прийти на помощь. Ты на него не злись, ладно, - миролюбиво молвил Керк, и крепко-накрепко обнял младшего брата, вкладывая в тот жест все тепло своей широкой и чистой души.
- Да, я не злюсь на него, - ответил Тур. Он, судя по всему, почувствовал проявленную к нему любовь и, заглянув в голубые глаза старшего брата, пояснил, – просто мне тоже хочется... Хочется, чтобы мать меня также сильно любила. - Мальчик стих, маленечко помолчал и тяжело вздохнув, добавил, – я только не пойму, за что матушка тебя не любит. Ты такой хороший... самый лучший и ты тоже ее сын, - Тур гневно сдвинул брови и стал еще сильнее похож на отца-правителя.
- Наверно она тоже не умеет любить, я так думаю… Ну, да, ладно, мне пора, отец ждет, - заторопился Керк и выпустив из объятий брата поспешил по коридору в светлую комнату.
- Брат, братик, - окликнул его Тур, юноша остановился подле двери уводящей в иной коридор и оглянулся. – Знаешь, а я очень рад, что ты будешь наследником, правда, я никогда не сомневался в этом.
- Спасибо, Тур, - откликнулся Керк, и, открыв дверь, вошел в коридор, да направился к светлой комнате.
Светлой – эта комната называлась, потому что на протяжении всех поколений юные правители получали в ней свои магические знания. Посередине комнаты стоял большой прямоугольный стол так, что за него с разных сторон садились учитель и ученик, на столе лежала большая, обернутая бурой, потертой от времени кожей, книга. Сама комната была и вовсе маленькой, напротив двери располагалось четырехугольное окно, а по четырем углам помещения поставлены канделябры с восковыми свечами, которые зажигал отец, когда вечерело.
Правитель сидел за столом и что-то читал в книге. Первое, чему научил отец Керка, это читать книгу. В ней, в той сокровенной книге, находились не только заветы Богомудра, но и обереги, заговоры, присухи. Простой человек не мог ни открыть, ни прочесть эту книгу. Для того, чтобы ее открыть, надо знать заветные слова, и только тогда книга отворялась, но чтобы прочитать ее нужно иметь магический знак первенца на руке. Вся книга исперещена непонятными знаками, а в левом углу на каждой странице находится печать, такая же, как и у всех первенцев на руке. Приложишь печать к книге, и ярким светом заполыхает и сама рука и книга, а как спадет сияние, все знаки превратятся в читаемые слова. Читать Керк умел, этому его учил с девяти лет дядя Веселин, который сам знал грамоту и даже говорил на чуждых языках. Веселин полагал, что грамота когда- нибудь пригодится и мальчику. Вот потому, благодаря навыкам переданным ему дядей, Керк быстро овладевал знаниями, заключенными в книге. На первом листе книги был изображен Бог Сварог в полном своем великолепии. Высокий старец с белой длинной бородой, в роскошных одеяниях и с нимбом на голове, от которого во все стороны расходились лучи сияния. Старец держал в руках длинный посох. А вокруг старца золотым светом горели слова: «Род Богомудра, храни верность Богу Сварогу».
Когда Керк зашел в комнату, отец оторвался от книги, закрыв ее, и приветливо глянув на сына, сказал:
- Мальчик мой, твой путь был очень долгим.
- Да, отец, прости, я заговорился с Туром,- ответил Керк и неторопливо тронул свою поступь к столу.
- Я гляжу, у тебя очень хорошие отношения с братом. Ты быстро с ним сошелся,- довольно улыбаясь, молвил правитель.
- Тур хороший мальчуган, и он стал за эти месяцы мне близок…,- негромко пояснил Керк, и голос его слегка затрепетал.
- Это хорошо. Хорошо, что у тебя здесь появился верный друг и брат,- отметил правитель, словно не услышав легкой ряби в словах сына.
- Да, брат…, - протянул Керк, и сердце его больно сжалось, вспомнив своих братьев, Сема и Леля, с оными вырос и за оными все это время так сильно тосковал.
- О чем ты думаешь, мальчик мой? – спросил отец, увидев, как теперь дрогнуло и лицо сына.
Керк, уже подошедший к столу и неторопливо опустившийся на сиденье, глубоко вздохнул, до малеша трясущимся голосом ответил:
- Я подумал о своих названных братьях – о Семе и Леле. Мы с детства были очень близки, никогда не разлучались. И мне не хватает их.
Правитель недовольно качнул голову, и, нахмурив лоб, отчего не тока меж бровей, но и на самой ровной его поверхности залегли нитевидные морщинки, глухо сказал:
- Да, я и не подумал, что ты за ними скучаешь. Прости, сын, что был к тебе так не внимателен,- расстроено добавил отец.- А почему ты сказал мне об этом только сейчас?
- Думал, что ты будешь не рад о них услышать,- пожав плечами, объяснил Керк.- Ведь они, по сути, мне не родные.
- Ну, может они тебе и не родные, но ты сам только, что сказал, что они твои названные братья,- правитель, посмотрел с нежностью на сына, а немного погодя предложил,- знаешь, что... А давай я отправлю их учиться ратному делу в город Святоград к воеводе Горазду. И тогда на твоем наречении в наследники, они смогут присоединиться к тебе, как дружинники. Что ты думаешь об этом?
- Да, это было бы хорошо, - процедил, сквозь зубы, Керк, думая сейчас о чем-то другом, и уставившись взглядом в бурую кожу книги.
- Ты, что чем-то недоволен или чему – то не рад. Что с тобой, мальчик?- удивился отец, не увидев радости в ответе сына, и провел кончиками пальцев по ребристому полотну книги, слегка отодвинув ее от себя.
- Правитель…, отец, - поправился Керк, и на на одном дыхании, будто страшась, что еще остановят, сказал, – может ты поторопился в своем выборе. Может, не стоило выбирать меня в наследники... Может быть Эрих достоин престола больше меня. Знаешь, когда ты ушел, он плакал. И я подумал, что если бы ты с ним позанимался, как со мной, гляди, и он научился магии, - юноша стих и на мгновение застыл, не сводя взора с лица отца, а затем неожиданно порывисто выдохнул.
- Ты подумал обо мне не очень хорошо, сын, - проронил, весь, точно вспыхнувший, Ярил, чем привел в трепет Керка.
- Я… я… не хотел ничего такого, - залепетал юноша, и лицо его начало покрываться мелкими багряными пятнами. – Я просто… я думаю… я рыбак… никто... Приехал сюда... и вот... вот...,- тягостно всяк раз прерываясь, произнес Керк, да чуть бодрее добавил,- я видел, как бьется на мечах Эрих, как ездит на лошадях, он так благороден, а я…
- А ты, ты – мой первый сын… Ты первенец и наследник Богомудра. И у тебя есть магические способности, которых нет у твоего брата. Когда Эрих подрос, и ему исполнилось шесть лет, я пытался научить его магии, но, несмотря на то, что у него стоит печать на руке, книга ему не открылась. Я пробовал много раз, но ничего, никакого толку….,- запальчиво и громко молвил правитель так, вроде обижаясь на речь сына.- А насчет его благородства… У правителя должна быть душевная чистота, любовь к своей Родине и своему народу и справедливость, но ни в коем случае ни злоба и ненависть. Нет, ты можешь не сомневаться в моем выборе… А биться на мечах, - и отец молвил после некоторой паузы, – ты со временем научишься лучше, чем Эрих. Вон как ты стреляешь из лука и метаешь копье, даже Храбр поражается твоему умению, - и правитель замолчал.
- Отец, я не сомневаюсь в твоей справедливости. Просто, мне тяжело на него смотреть, он так несчастен,- опустив голову, пояснил тихим голосом Керк, и уперся взглядом в край деревянного, гладкого стола.
- Смири в своем сердце жалость, сын мой. На престоле должен сидеть лучший, иначе наш вольный и славный народ будет жить плохо. Знаешь, есть такая мудрость: «Каждый народ достоин того правителя, который им правит». Разве ты хочешь, чтобы твоим народом правил не разумный правитель?- спросил отец и внимательно посмотрел на сына. Он утер рукой глаза, словно снимая с них пелену, иль прогоняя тем взмахом боль души, да уже более миролюбиво сказал,- вообще – то... Я думал, мальчик мой, что ты спросишь меня об испытании, которое тебе предстоит выполнить.
- Об испытании? – переспросил Керк и вспомнил слова правителя о Сумрачном лесе.
Когда отец сказал за столом об испытании, юноше захотелось как можно скорее все узнать, но пережитое в столовой заслонило собой стремление услышать подробности.
- Конечно, об испытании. Ведь я уверен, что ты слышишь о нем впервые, - заметил правитель.
-Да, это так, - откликнулся Керк и суматошно передернул плечами. – Ах, отец, прости меня за лишние слова, и прошу тебя, расскажи об испытании.
Правитель какой-то миг медлил с ответом, созерцая своего старшего сына, а посем подался вперед, положил вытянутые ладони на стол и медленно стал сказывать:
- Как уже я сказал раньше, в середине второго осеннего месяца листопада ты и твой брат отправитесь в Сумрачный лес, чтобы стать мужчинами. Ты должен сделать лук. Главное в луке – это прочное древко. Древко ты обязан вырубить с ветвей дерева Старого Дуба, которое много столетий растет в том лесу и охраняется Духами. Только смелому и сильному человеку Духи разрешат приблизится к дереву и только чистому сердцем можно будет срубить будущее древко. Однако лишь храбрый сможет добраться до Старого Дуба и вынести древко из леса. На пути тебя встретят лесные и водные божества. А в руках будет только меч. Поэтому я хочу, чтобы ты как можно усерднее учился магии и владению мечом. И так как ты показываешь чудеса в освоении магией, именно она поможет тебе выполнить задание... Да, я уверен, именно магия защитит тебя от всех опасностей в лесу. А по поводу Эриха ты можешь не волноваться, когда ты пойдешь в лес, я дам тебе оберег, и он будет охранять тебя от брата.
- Скажи, отец, а сколько дней мне будет дано на испытание? – спросил Керк, стараясь больше не говорить и не думать об Эрихе.
- Семь дней, сын,- коротко ответил отец и провел ладонями по полотну стола.
- Значит, кроме меча я с собой ничего не могу взять,- задумчиво переспросил Керк, он уткнул правый локоть в стол и уперся расставленными пальцами в лоб, стараясь поддержать будто отяжелевшую голову.
- Меч и кинжал. И больше ничего, ни лука, ни копья, ни пращи,- покачал головой Ярил, не сводя взволнованного взора с сына.
- Жалко. Потому что с лука у меня хорошо получается стрелять. И из пращи тоже,- задумчиво произнес сын правителя.
- Из пращи? Ты умеешь пользоваться пращей?- изумленно поинтересовался Ярил.
- Да, отец, умею, меня научил дядя Веселин. Он очень хорошо ею владел и научил меня, Сема и Леля. Мы на берегу моря занимались с пращей, покрутишь ее несколько раз и выпустишь из руки гладкий конец, а камень-пуля далеко летит в море. Наберем мы таких камней и запускаем кто дальше. Я, если честно, всегда победителем выходил, даже дальше дяди метал. Дядя Веселин говорил, что это самое простое и дешевое оружие. А по силе не хуже лука и копья, тоже убить может,- ответил Керк и усмехнулся, а на лице его от светлых воспоминаний заиграла улыбка.
- Молодец Веселин, правильно он говорил. Но так как ты наследник престола Богомудра, тебе надо хорошо владеть мечом и луком,- заметив, как расцвел сын, молвил правитель и сам засветился улыбкой.
- А почему мы должны добыть себе этот лук,- не унимался с расспросами юноша, поводя пальцами по густой брови, дугой нависающей над глазом.
- О, об этом я и хотел тебе рассказать сегодня, - и отец еще ближе придвинул к сыну книгу.
Керк понял отца без слов и убрав руки со стола, развернул к себе книгу и немедля зашептал над ней заветные слова : «Полети птица Гамаюн, светлый посланник Сварога, во славные Рипейские горы, поклонись Богу Сварогу, что пирует со Небесными Богами, трижды поклонись, трижды попроси, чтоб раскрыл он великую книгу заключающую в себе знания Мира. И как отверну лицо от Кривды, противницы Правды. Так и мысли мои чисты будут. Да достанутся знания только достойному Бога. И слово мое крепко. И слово мое светло».
И как только произнес слова заветные Керк, книга раскрылась. Отец аккуратно стал перелистывать листы, наконец, он остановился на одном из них, испещренным неизвестными знаками, и сказал сыну:
- Прочти это.
Керк глубоко вздохнул, так как всегда вначале занятий волновался, страшась, что заговор не получится, а затем, чтобы хоть немного успокоиться, изрек вполголоса:
- Во славу Сварога, - и приложил левую руку с печатью на лист.
И в тот же миг рука заполыхала ярким огнем, а после с нее стали сбегать и падать на лист огненные капли да растекаться, словно жидкость. И вот уже и сам лист горит ослепительным светом, еще мгновение и свет иссяк. Он точно впитался в поверхность листа, и неведомые знаки тотчас превратились в читаемые слова.
- Ну же… - поторопил отец сына.
А Керк поднял голову, посмотрел на правителя и принялся неспешно и громко читать:
- Каждый сын рода Богомудра должен пройти испытание, прежде чем называться мужчиной. Сие испытание положено самим Богомудром, когда тому было пятнадцать годков. Чтобы спасти людей из дальнего города Светославль от разорений горного великана Горыни, отправился в Сумрачный лес и срубил там с Дуба Старого, Дуба Сильного, Дуба Смелого, Дуба Чистого древко на лук свой. Усмирил он в Сумрачном лесу всех Духов и существ. Из древка того сделал лук себе, прозванный Всеметким, и победил великана Горыню да согнал его в подземный мир, где и ныне стоит тот, охраняя вход в Пекло.
- Хватит, - мягко сказал отец. – Теперь ты все понял? Ты идешь в тот лес потому, что туда ходил сам Богомудр.
- Значит, и ты там бывал, отец?- спросил Керк и сызнова потер правую бровь.
- Конечно, бывал,- ответил правитель.- Когда я родился, и на девятый день был отмечен знаком и выбран наследником. И еще в младенчестве был отвезен на Синь-камень – «всем камням – камень» и назначен престолонаследником. Но в пятнадцать лет, как и положено, в роду Богомудра, я пошел в Сумрачный лес и добыл себе древко для лука.
Керк посмотрел на отца с восхищением, потому как из рассказов много слышал о Сумрачном лесе и существах, населяющих его.
- Древко для лука должен добыть каждый мужчина из рода Богомудра, не только наследник. Ты, Эрих и Тур, - продолжил отец.
-Но Эрих и Тур не обладают магическими способностями и им, наверно, будет сложно выполнить задание, - заметил Керк и на лице его живописалось недовольство.
Ярил углядев то недовольство, чуть слышно хмыкнув, добавил:
- У них будет смелость и храбрость, сын, желание стать мужчиной, ну, и, конечно же, меч.
- Ну, как-то это не очень справедливо, отец… Ты не находишь?- и вовсе возмущенно протянул юноша.- У наследника и меч, и магические способности, а у его брата лишь один меч.
- Ты забыл еще про храбрость, - улыбнувшись, пояснил правитель. – А потом, я хочу заметить, что наследнику будет намного сложнее, ведь он видит Духов, а простому человеку они не всегда показываются. Поэтому, честно сказать - это еще неизвестно кому легче.
- Легче тому, кто видит лицо опасности, - разумно изрек Керк, рисуя в своем воображение непроходимые чащобы леса, вспыхивающие зелеными да красными глазами духов и бродящего в них Эриха с одним с мечом в руках.
-О, мальчик мой, не кидайся так словами, может, ты сильно в том ошибаешься, - вздохнув, вымолвил отец, и, смолк, поколь испытывающе всматриваясь в сына и словно читая, на лице того, мысли. – Ну, а теперь,- продолжил Ярил,- на время оставим этот разговор и займемся учебой. Сегодня я хотел…
Впрочем Керк, отвлекаясь от своих ведений, которые вызвали в нем легкую дрожь тела внезапно перебив правителя, чего не позволял себе никогда, тихо спросил:
- Отец, прошу тебя, ответь еще мне на один вопрос.
- Вопрос… ну хорошо, сын, последний вопрос и заниматься, - согласился Ярил, кивая головой.
- Мой вопрос непосредственно касается наших занятий, - Керк верно собираясь с мыслями и подбирая слова, мгновение молчал, а после заговорил, – просто, чем дольше мы занимаемся... Чем больше я узнаю заговоров, присух и оберегов, тем больше я не понимаю, почему ты, обладая такими знаниями и такой книгой, не смог меня найти раньше. Почему ты не воспользовался заговором «О похищенном человеке» или «О потерянном младенце», ведь эти несложные заговоры могли бы вернуть меня еще тогда, пятнадцать лет назад, когда я был очень сильно связан с тобой и …, - юноша осекся, и затрепетавшим голосом досказал, – матерью. Объясни мне, пожалуйста.
- Керк, мальчик мой,- очень мягко начал правитель.- С самого первого дня, как мы стали заниматься с тобой магией, я ждал, что ты задашь мне этот вопрос. Но на этот вопрос, я не могу дать тебе точного ответа. Это только мои догадки. Ты же знаешь, что на свете существует не только белая – светлая магия, это та, которой учу тебя я, но существует и черная магия, магия зла. Много раз и я, и ведуны с Синь-камня пытались тебя разыскать, применяя то один, то другой заговоры, но все было безуспешно. Наверно, те которые тебя похитили, наложили очень мощный заговор, такой который мы не смогли разрушить и через который не смогли пробиться. Наша магия оказалась бессильна, - отец глубоко и тяжело вздохнул, по-видимому, снова переживая те тягостные годы в поисках сына. – Поэтому после всех безуспешных магических поисков я отправил своих воинов на твои поиски. Я подумал, что скрыть знак первенца на руке будет невозможно и оказался прав. И если тебя устраивает мой ответ, то начнем тогда занятия.
Керк хотел было еще что-то спросить, он даже открыл для того рот, но отец прервал его знаком:
- Сынок, похитителей твоих я не нашел, кто и зачем это сделал – неизвестно. Но я думаю, эти люди еще проявят себя. И когда они себя проявят, я хочу, чтобы ты знал и умел, как можно больше. Не будем терять времени, до месяца листопада осталось не так много дней, а тебе надо узнать еще весьма много.
Керк посмотрел на правителя и увидел в его глазах такую заботу и тревогу, что согласно закрыл рот.
- Тогда начнем, - добавил Ярил.

Глава седьмая.
Незаметно для юноши месяц червень сменился грозником, а за ним наступил третий летний месяц – серпень. Керк все больше и больше постигал науку магии, все крепче в руках держал меч и отражал атаки Храбра. За учебой и битвами неприметно накатил первый осенний месяц – вересень, совсем немного оставалось до испытания в Сумрачном лесу. И чем ближе был этот день, тем больше старался и трудился Керк, тем сильнее росло в сердце чувство, что он может провалить испытание. Раз он спросил у правителя на одном из уроков:
- Отец, а, что если я не смогу добыть древко. Что если я провалю испытание.
Ярил посмотрел на Керка внимательно и твердым голосом ответил:
- Нет, сын, ты не провалишь испытание. Ты обязательно его пройдешь, ты должен его пройти.
- Мне кажется, я плохо владею мечом, мало знаю магию. Отец, я боюсь,- прошептал Керк и опустил голову, чтобы правитель не видел его тревоги.
- Не страшись, мальчик мой, ты знаешь достаточно, чтобы выполнить испытание. У тебя есть дар в постижении магии. И я верю, что ты исполнишь предначертанное тебе,- заметил правитель и похлопал сына по лежащей на столе руке.
- А что, разве нельзя отложить испытание на год. За год я смогу научиться многому, и тогда…,-взволнованно вопросил он.
Но отец не дал договорить Керку:
- Нет. Не будем откладывать испытание. Я хочу, чтобы ты стал мужчиной в этом году, тогда в месяце травень на Синь-камне ты будешь назначен наследником. Я хочу защитить тебя, и поэтому испытание надо обязательно пройти. Тебе надо просто верить в себя, быть смелым и храбрым, и главное, ничего не бояться.
После этого вечера Керк больше не заводил с отцом разговоров об испытании. Он не изменил своего отношения к испытанию и считал, что его надо отложить, но не хотел расстраивать правителя и с ним спорить. За все то время, что Керк находился дома, он очень близко сошелся с отцом. И тот стал дорогим и необходимым ему человеком, правитель был очень умным и мудрым, и охотно делился своими знаниями с сыном, чем вызывал в нем уважение. Единственного чего не мог понять Керк – это каким образом назначение наследником может защитить его. Но вскоре ему представился случай раскрыть и эту тайну.
Это произошло в середине месяца вересень, отец за ужином объявил всем, что на десять дней покинет дворец, а за старшего оставит Керка. Данную новость мать и Эрих выслушали, молча, только средний брат еще сильнее насупил свои тонкие брови. Тур и Малуша радостно захлопали в ладоши, радуясь очередной победе старшего брата.
Назавтра отец уехал. А Керк, Тур и Дубыня выехали на лошадях в луг. Как всегда они пустили коней галопом, а потом долго упражнялись. Тур с луком, а Керк с Дубыней на мечах. Чуть позже, обессиленные и мокрые от пота, братья упали на стог сена, который хлеборобы еще не вывезли с луга. Дубыня расположился рядом, чистя меч о землю и вытирая его сухой травой. Некоторое время все хранили молчание, но самый говорливый Тур, передохнув малеша, завел разговор с наставником:
- А это правда, Дубыня, что наш дед Лучезар назначил тебя дружинником к отцу перед его походом в Сумрачный лес?
- Нет, - сказал, скупой на рассказы, Дубыня, чуть помедлив. – Я вошел в его дружину уже после того, как он прошел испытание в лесу и стал мужчиной. А что?
- Просто я слышал, извини, конечно, твой разговор с Храбром. Вы рассказывали о трудностях испытания в Сумрачном лесу, и я подумал, что вы там тоже бывали, - объяснил Тур, взял длинную соломинку в руки и стал ее разламывать на мелкие кусочки.
- Нет, не бывали. Мы знаем об этом из рассказов правителя – вашего отца,- молвил наставник, продолжая чистить мечи.
- А – а, - разочарованно протянул Тур. – А, скажи, Дубыня,- немного погодя продолжил Тур,- А в походе на страну Игников ты участвовал.
- Конечно, участвовал. Ведь тогда вашему отцу было годков девятнадцать, двадцать. Дед ваш – правитель Лучезар прозванный народом Благородным, действительно был достойный и славный человек и правитель. Он мало того, что приютил принца, кстати твоего тезку, Керк, - отметил Дубыня и оторвав взгляд от сжатой в руке охапки сена зыркнул на старшего сына правителя. – Так воспитал его, как своего, и решил вернуть ему его законный трон. Керку исполнилось тогда семнадцать лет, он снарядил дружину и направился в страну Игников в главный их город Эмен. Дружина была большая, делилась, как и сегодня, на старшую и младшую. Старшей командовал Лучезар, и она состояла из лучших и опытных воинов, а младшую возглавлял ваш отец Ярил, она состояла в основном из дружинников победивших на состязаниях и обученной молодежи, многие из них были сыновьями старших дружинников.
- А ты? – перебил его торопыжка Тур, да поднявшись с копны села, подался вперед телом, да так и замер, стараясь ни пропустить ни единого словечка .
- А я и Храбр, и многие другие были просто сильными воинами, которые как и положено победили на состязаниях в честь Бога Коляды, и вашим отцом были отобраны в дружину. В стране Игников правил тогда захватчик Эрих, отец вашей матери – правительницы Долы, - как бы смущаясь, сообщил Дубыня. – Ну, я думаю, вы об этом и сами знаете.
И он замолчал, обдумывая дальнейший сказ. Керк, до этого слышавший от отца только часть истории, дюже заинтересовался повествованием Дубыни и весь обратился в слух. А наставник меж тем продолжил:
- Я помню, это было летом, по-моему, шел третий летний месяц серпень. Лето тогда выдалось сухое и жаркое. Мы подошли почти вплотную к городу Эмен, но ваш дед Эрих вывел свои войска навстречу. Понимал, хитрец, что осаду город не выдержит и сдастся.
Лучезар вызвал Эриха на поединок, чтобы выяснить, кто сильнейший и за кем Правда и Боги, чтобы, как сказал наш правитель, не лить кровь простых воинов. Но Эрих отказался,- Дубыня вздохнул и сказал, как отрезал. – Трус верно был, вот и прятался за спинами других . И когда сражение началось он отправил своих воинов на битву с дружиной Лучезара, а сам ждал в шатре исхода боя, полагая , что его конница сильнее. Но мы прямо-таки смяли их и обратили в бегство… Да, что ж и немудрено… ведь наших ратников вел ваш дед, ваш отец, да и сам принц Керк не отставал. Но Эриху не удалось уйти от наказания. Когда войска Эриха стали покидать поле боя, тот выскочил из шатра. Помню, стоял он на поле брани и держал меч, поняв, что в западне. Ваш дед Лучезар спрыгнул с коня…, - наставник помедлил, переводя дух, и словно сызнова переживая прошедшее время и жаркую сечу. – И начался поединок. Эрих прекрасно владел мечом, но Лучезар был сильнее. Вскоре Эрих пал от меча Лучезара… пал… Но подлый слуга Эриха пустил стрелу и попал в сердце Лучезара. Правитель наш даже не успел опустить меч, глубоко вздохнул и повалился замертво. Правда и трус, который пустил эту стрелу, тоже упал замертво, но что толку то…,- протяжно выдохнув, закончил Дубыня.
- А этого подлеца, который убил деда, кто убил, что-то я не понял? – воспросил Керк, покуда удобно возлежащий на копне сена.
- Да никто его не убил, магия его убила, - с сокрушенным сердцем ответил наставник, и откинул в сторону клок сухой травы, зажатый в руке.
- То есть как магия?- переспросил Керк и недоуменно посмотрел на Дубыню, да и сам как младший брат, спешно привстал с копны и подался телом вперед.
- Ну как… ты, что не знаешь, что тот, кто убьет правителя или наследника, сам умрет в тот же миг,- пояснил наставник и вложил меч в лежащие рядом, на сухостое травы, ножны.
- Умрет в тот же миг? – повторил Керк, до конца не понимая смысл сказанного.
Дубыня изумленно созерцал юношу, а потом сказал, слегка понизив голос:
- Тебе что отец не говорил?
- Не говорил, - не понимая о чем идет речь, ответил Керк.
- Когда на Синь-камне будет сын правителя наречен наследником, на него спуститься оберег с небес, и он будет защищен магией от внезапной смерти. Всякий, кто, убьет престолонаследника или правителя, в тот же миг и сам умрет. Это же дар Богов. Я думал, ты знал,- произнес наставник и пожал своими мощными плечьми, вроде и сам поражаясь такой неосведомленности будущего наследника .
- Нет, не знал, - протянул Керк, теперь наконец-то понявший, почему отец торопит его с прохождением испытания.
Тогда, если он станет мужчиной, и в травень месяц на Синь-камне его нарекут наследником, то жизнь его будет защищена магией. Вот, оказывается, о чем беспокоится правитель. И такое чувство тепла накатило на Керка, такое чувство благодарности к отцу.
Но отвлекшийся на собственные мысли, он был возвращен к действительности дальнейшим сказом Дубыни:
- Отец ваш вместе с названным братом вошел в Эмен, народ-то радовался возвращению законного принца Керка и приветствовал их. А у Эриха была одна дочь, ваша мать Дола, ей тогда пятнадцатый год пошел, она то и сейчас прекрасна, а тогда, как бутон розы цвела, красивая была. Правитель Ярил, как увидел ее, так сразу же и влюбился. Увез ее к себе во дворец, а когда ей исполнилось семнадцать лет, женился на ней. О… хо…хо… любовь…
После этих слов наставник еще муторнее вздохнул и замолчал, обдумывая что-то, но через некоторое время продолжил:
- Когда правитель увозил вашу мать, то с его разрешения она взяла с собой няню Селесу и верного слугу Нука. Тот оказалось, был когда – то воином, потом он обучал воинскому искусству Эриха. Отец ваш, когда об этом узнал, рассердился на жену и на слугу, после право молвить, отошел, но занятия Эриха и Нука прекратил. А я все же думаю, Нук занимается с Эрихом, потому что брат ваш знает такое, чему его ни Храбр, ни я не учили.
- А няня? – спросил Тур, зачорованно глазеющий на наставника. – Няня матери, где она? Что-то я о ней не слышал.
- Няня… Так няня умерла. Когда Керка украли, так ее утром мертвой и нашли. Говорили, что ее похитители напугали до смерти. Но я думаю по-другому, - и Дубыня замолчал.
Керк внимательно посмотрел на наставника и еще более заинтригованный его словами, спросил:
- Ты думаешь по-другому почему?
- А, да это не важно, - отмахнулся наставник, и отвел в сторону глаза, обозревая просторную луговину, со скошенными на ней травами, а посему кажущуюся какой-то обездоленной.
-Дубыня, скажи, почему ты так думаешь? Мне важно знать твое мнение,- молвил Керк.
Юноша протянул руку вперед, трепетно пальцами обхватил плечо наставника и несильно его сжал. Дубыня тотчас повертал голову и воззрившись на руку Керка, также медленно перевел взгляд и уткнулся в его голубые, словно раскинувшееся над ними небо, очи, да негромким голосом пояснил:
- Ну! Просто есть такое поверье, когда что-то темное творится, правитель пекельного мира Чернобог требует себе жертву. Вот и получается, что Керка украли, а в жертву принесли няню Селес.
- Принесли в жертву, ее что убили? – подскочив на месте, спросил ошарашенный Тур.
- Ну, не обязательно проливать кровь, если ты об этом, Тур. Убить можно магическим заговором,- и вовсе еле слышно произнес наставник.
- А разве бывают заговоры на смерть? – изумился Керк, впервые услышав такое, и почувствовал, как по его спине пробежал холодный озноб.
- Да, Керк, и не только на смерть. Я в свое время видел деревню, где люди из одного рода умирали от заговора черного ведуна. Страшно было на них смотреть. Сначала они худели до такой степени, что были видны кости, после кожа начинала темнеть, а потом начинали отпадать части тела - волосы, пальцы рук, ног. Страх, да и только!- горестно выдохнул наставник.
- И что, что дальше? – торопил Тур, требуя дальнейшего сказа, да чуть зримо вздрогнул.
- Дальше светлый ведун Велей с Синь-камня обрызгал их водой из молочной реки, прочитал заговор, и все прекратилось, - ответил ровным голосом Дубыня, и огладил свою белокурую бороду.
- Погоди, Дубыня, - теперь наставника перебил Керк, и недоверчиво покачал головой. – Откуда ведун взял воду из молочной реки. Ведь молочная река течет по волшебной стране Беловодья, считается, что из самого вымени небесной коровы Земун вытекает.
- Ага, - откликнулся Дубыня. – Вытекает. Так ту воду я и Храбр добыли, чтоб людей из беды выручить.
Керк, порывисто вскочил на ноги, глаза его округлились, а рот широко открылся, он уставился на наставника, и срывающимся от волнения голосом, переспросил:
- Погоди, погоди, Дубыня, но ведь добраться до страны Беловодья невозможно…
- Да нет, возможно, - тихо вздохнув и бросив взгляд на старшего сына правителя, да ухмыльнувшись, добавил Дубыня. – Только храбрый и смелый найдет туда дорогу, пройдет через все трудности, и если помыслы его будут чисты, то откроется ему вход в волшебную страну Беловодье.
- Вот это да! – воскликнул пораженный Керк, теперь он прямо-таки подскочил впритык к Дубыне, чтобы как можно лучше рассмотреть человека, который проявил чудеса доблести. Юноша был так взволнован, что несколько раз повторял одно и то же речение – «Вот это да!» так, что в конце концов вызвал улыбку у Дубыни и смех у Тура. Младший брат упал на спину и звонко засмеявшись, схватился за живот да покатился по земле. Глядя на хохочущего Тура, засмеялся и Дубыня, а затем и Керк.
- Ох…брат… ох… брат, - переведя дыхание, почти выкрикнул Тур. – Ну, видел бы ты себя со стороны. Ха…ха…ха…
- Ладно, заканчивай, Тур, - ничуть не обидевшись, заметил Керк. – Ты просто не представляешь, о чем рассказал нам наставник. Ведь в страну Беловодье не так-то легко попасть. Надо проплыть великую Ра-реку, Восточное холодное море, добраться до легендарного острова Буян и найти на этом острове страну Беловодья. Ого, да это ведь легенда!
- Нет, Керк, не легенда, - сказал, довольный восхищением своего ученика, Дубыня. – Мы там с Храбром были. Но путь туда правда опасен и труден.
После этих слов Тур немного присмирел, да наскоро поднявшись на ноги торжественно и гулко изрек :
- Знаешь, Дубыня, а я и не знал, что ты такой Великий Воин, это честь для меня, что я могу называть тебя своим учителем.
И Керк, согласно кивнув головой, добавил:
- Большая честь для нас обоих!
И оба брата – Тур, и Керк низко склонили свои головы перед бессмертным подвигом простого восурского воина.
Весь обратный путь домой братья лишь редко перебрасывались словами, каждый обдумывая рассказ Дубыни. Тур думал о том, что когда – нибудь он станет таким же славным воином, как наставник, отправится на остров Буян и привезет воды из молочной реки, чтобы освободить несчастных от темных заклятий. А Керк думал о словах Дубыни про няню Селес, про ее смерть и его похищение. И понимал, что наставник прав. Магия потому и не разрушилась от отцовских заговоров, оно как, по-видимому, была замешана на смерти няни .
Весь оставшийся день у братьев не было и минуты отдыха. Вернувшись с Дубыней с выкоса, они по - быстрому перекусили на Ратном дворе, куда Борщ принес им еду, и принялись упражняться на мечах. Теперь оба они по-другому смотрели на наставника Храбра, открывшиеся подробности его героического прошлого внушали не только уважение, но и трепет.
Вечер в отличие от удачного дня сразу не заладился. За ужином не оказалось Малуши, и когда Керк обратился к старшему слуге Сеничу с вопросом, где сестра, услышал, что девочка приболела и к ужину ее не будет. Мать и Эрих сидели на своих местах с такими лицами, словно собирались сделать, что-то ужасное. Над столом витала какая-то тревога. Керк хотел было совсем уйти из столовой, но глянув на поникшего Тура, пересилил себя и остался. На ужин он попробовал лишь запеченного зайца и выпил немного горячего сбитня с расстегаями. Вечерняя трапеза, не в меру тихая, уже было подходил к концу, когда мать – правительница жестом приказала слуге выйти из столовой, а потом обратилась к старшему сыну:
- Керк, я хочу тебе кое-что предложить, - голос ее, как певучая песнь, пролетел по столовой.
Юноша поднял голову и взглянул матери в лицо, высказывая внимание и почтение, а та между тем продолжила:
- Я, как твоя мать, хочу, чтобы ты уступил свое первородство Эриху. Твой брат все эти пятнадцать лет воспитывался как престолонаследник. Я всегда считала, что только он может быть правителем после смерти отца. Ты же вырос в рыбацкой семье, и как бы ты не старался, не сможешь стать достойным правителем. Ты простой рыбак… ты не наследник… Я хочу, чтобы ты, пока отсутствует правитель… уехал. Я дам тебе золото… столько сколько захочешь...
Керк слушал мать, смотрел ей в лицо, и ему казалось, что говорит она эти слова лениво и, вроде бы даже как-то с неохотой, но когда она сказала о золоте, внутри него, что-то перевернулось, и он почувствовал боль и обиду. Стремительно поднявшись со стула, он резким взмахом руки прервал ее речь, и взволнованным голосом, ответил:
- Не продолжайте! Вы достаточно сказали, чтобы я мог понять, чего вы хотите. Я отвечу вам коротко.- Керк замолчал, чтобы подавить и унять, рвущуюся наружу, обиду и более спокойным, но твердым голосом, сказал, – нет, нет, и еще раз нет! Я никогда не уступлю первородство Эриху, и совсем не потому что ненавижу его, а потому как понимаю, за всеми этими кознями стоите вы. Как только я появился во дворце, я сразу почувствовал от вас не просто нелюбовь, я почувствовал от вас зло. Как может женщина ненавидеть собственное дитя?... Я долго мучился от этого вопроса, а потом пришел к простому ответу. Вы не умеете любить… вы не любите никого, даже Эриха. Что вы хотите? Погубить меня, отца, брата или вообще весь наш род... И это вы женщина, которая подарила нам жизнь. Вы вкладываете в душу моему брату зло, уча его ненависти и нетерпимости. И поэтому я, никогда не передам ему наш престол! Не хочу и не могу я отдать свою горячо любимую Родину в руки брата, за которым стоит недостойный наставник.
Керк говорил свою речь на одном дыхании, смело смотрел в лицо матери и видел, как та внезапно побледнела, какая-то не живая, будто мертвецкая белизна покрыло все ее прекрасное лицо. Дола приоткрыла было рот, чтобы возразить, но в разговор внезапно вмешался Эрих, он тоже соскочил со стула, сжал руки в кулаки и, размахивая ими, яростно и зычно закричал, временами переходя на вопли:
- Ты, змей, как ты смеешь? Как? Как, погань... поганый рыбак?! – и затрясся в беззвучной злобе, потом рука его рванулась к поясу, на котором в ножнах находился кинжал.
Однако Керк опередил брата, он порывисто выкинул вперед руку, направил ее на Эриха и прошептал, вкладывая в каждое слово заговора, всю мощь своей души:
- Остынь и осядь! И водой плакучей умойся! Да будет слово мое крепко!
И, чудо, Эрих упал на стул, да морг спустя весьма гулко зарыдал, уткнувшись в ладони. Керк посмотрел на плачущего брата и тяжело дыша добавил:
- Брат, Эрих! Ведь мы с тобой одного рода, рода Богомудра. Зачем ты слушаешь неразумную молвь этой женщины, что пламенит в твоем сердце злобу и ненависть? – он поднял глаза на правительницу и сказал ей то, в чем сейчас был уверен. – Я знаю, кто стоит за моим похищением, за ним стоите вы. Я думаю, и отец об этом догадывается, но он слишком сильно любит вас. Я же свободен от любви к вам и вижу ваши помыслы насквозь.
Керк повысил голос и позвал слугу, а когда Сенич вошел в столовую громко так, чтобы слышал рыдающий Эрих, изрек:
- Сенич, до приезда правителя я более не буду ужинать в белой столовой. Приноси мне ужин на Ратный двор, мне надо как можно больше упражняться, - затем он вышел из-за стола, обогнул его и пошел мимо рыдающего Эриха.
И в это момент Керк взглянул на Тура, который во время разговора, сидел по правую руку от матери. Младший брат весь, точно сжался в комочек, он склонил голову, выгнул дугой спину, превратившись в жалкого, обиженного старичка. Керк посмотрел в расстроенное лицо брата и добавил:
- Да, и Туру будете приносить ужин на Ратный двор. Ему тоже надо больше упражняться.
Услышав старшего брата, уже было совсем поникший, Тур радостно вскочил со своего места и кинулся вслед за Керком, выходящим из столовой. Как только за сыновьями правителя слуга закрыл двери, Тур нагнал старшего брата и обнял его сзади. Керк почувствовал как тягостно вздрагивает младший брат, он торопливо развернулся к нему, присел на одно колено и заглянув в его лицо участливо спросил:
- Ну, ты как?
- Я испугался, что Эрих убьет тебя сейчас, - ответил Тур и заплакал.
Керк крепко обнял брата, ласково погладил по спине и очень мягко молвил:
- Ты знаешь, я этого тоже испугался, но потом я вспомнил присуху, которую вчера выучил. И все так легко вышло. Ну, да ладно, все уже кончилось. Не плачь, Тур, не хорошо мужчине плакать.
- А я не мужчина, я пока еще мальчик, - всхлипывая, заметил Тур, и громко шмыгнул носом.
- Нет, ты мужчина, ты будущий воевода, а, значит, плакать не должен, - поправил брата Керк, и ладонью смахнул капли слез с щек мальчика. – Тур, я прошу тебя,- миг спустя, произнес он.- Только об одном,- младший брат пронзительно глянул на старшего.- Не говори, о том, что случилось сегодня в столовой, отцу, когда он приедет, хорошо?
-Почему? - успокаиваясь и прекращая плакать, да шмыгать носом вопросил Тур.
- Не надо расстраивать отца...,- негромко пояснил Керк и погладил брата по каштановым, непослушным волосам.- У него и так много неприятностей. Пусть это останется между нами. Это будет нашей тайной. Ладно?
- Ладно, - не очень понимая просьбу старшего брата, согласился Тур. – Хорошо, что ты меня не оставил ужинать с ними. А ты теперь куда? В светлую комнату… пойдешь, учиться?
- Нет, учиться я пойду позже. А сейчас я пойду, проведаю Малушу, ведь ты слышал, что отец оставил меня за старшего, а это значит- я за всем должен следить и знать обо всем, что происходит в семье. Ты со мной? – предложил он брату.
- Нет, - отрицательно качну головой тот. – Я очень устал, пойду отдыхать.
- Ну, хорошо. Тогда я тебя провожу,- сказал Керк, поднявшись с колена.
Братья направились вверх по лестнице на второй этаж. Где в длинном и узком коридоре по левую стороны от лестницы находились опочивальни Тура и Эриха, а с правой Малуши. Тур повернул в полутемный коридор и направился в свои покои, пожелав на прощание брату, доброй ночи. А Керк двинулся в опочивальню сестренки.
Подходя к покоям Малуши, он увидел выходящую из дверей, няню Бажену и окликнул ее:
- Бажена…
- Ах, ваша милость, вы пришли? А я иду к правительнице. Малуша-то наша приболела и хочет видеть матушку,- медовым голосом протянула старушка.
- Ну, что ж, сходи, Бажена... сходи. А я пока побуду у Малуши, она там с кем?- спросил юноша да услышав о матери нахмурился, легкой волной пробежало обидчивое трепетание по его губам.
- Она с няней Радой, - ответила Бажена, и, поклонившись, проследовала мимо него по коридору к лестнице.
Керк открыл дверь и зашел в покои сестры. В опочивальне девочки правил полумрак, в середине покоев стояло маленькое ложе Малуши, на котором, раскинув ручки, лежала сестра. Навстречу Керку, поднялась со скамейки женщина пожилая, с добрыми чертами лица, она улыбнулась сыну правителя и тихонько обращаясь к девочке, сказала:
- Свет наш, Малушенька, посмотрите, брат старший к вам пришел, проведать вас.
Керк неторопливо подошел к ложу и увидел, что сестренка не спит, а задорно улыбается ему:
- Здравствуй, Малуша, как ты?
Девочка захлопала длинными ресницами и, вздохнув, сказала:
- Да вот, ножки вчела пломочила и тепель болею. Голова болит, ножки…. ножки тоже болят.
Керк протянул руку, потрогал лоб сестры, каковой был слегка горячеватым, и, наклонившись, нежно поцеловал девочку в пухлую щеку, да присев на ложе, чуть зримо покачивая головой, поинтересовался:
- Это плохо, что ножки с головкой болят. А где же ты вчера ножки промочила?
- Да, я в плудик залезла, - лукаво глянув на няню Раду, откликнулась сестра и звонко засмеялась.
- Ах, ваша милость, - запричитала Рада, всплеснув руками. – Такая она баловница – наша Малуша. Залезла вчера в прудик и ножки промочила, а ведь на улице уже не лето, а осень.
- Ну, ничего. Ничего, – оправдал юноша сестру, оправляя на ее головке длинные белокурые локоны. – Малуша больше не будет, правда?
Девочка кивнула головой и по-озорному зыркнула на старшего брата так, что тот сразу понял, Малуша обязательно, стоит ей выздороветь, еще раз залезет в тот прудик.
- Не будешь? – переспросил Керк и ласково поцеловал ее горячеватую ладошку.
- Не буду, - улыбаясь проявленной нежности, ответила Малуша, да широко, устало зевнула.
Керк поднялся с ложа, стараясь избежать встречи с правительницей в опочивальне сестры, и уже было направился к выходу.
- Ты уходишь? – останавливая его протянуло опечаленно девочка, и заплюхала вверх… вниз ресничками.
- Да, я ухожу. Мне надо учиться, но завтра я приду, чтобы проверить, как ты себя чувствуешь, - сдерживая свою поступь, откликнулся Керк и наклонившись снова поцеловал сестру, а Малуша обхватила своими маленькими ручонками шею брата и крепко – накрепко чмокнула его в губы.
- Выздоравливай!- нежно сказал ей Керк.
- А ты завтла точно плидешь?- спросила девочка, выпуская из объятий шею брата.
- Обещаю, - молвил Керк, и, развернувшись, неспешной пошел к дверям.
Но около двери юноша снова остановился, и, качнул головой, подзывая тем самым няню к себе. Рада шаркая ногами медленно приблизилась к сыну правителя, и, уставившись в его лицо замерла, вслушиваясь в распоряжения.
- Если Малуше ночью будет хуже,- негромко произнес Керк, поколь не сводя взору с сестренки, вскидывающей вверх ручонки и ударяющей кулачками по ложу.- Придите ко мне,- и улыбнулся непоседливости девочки.
- Слушаюсь, ваша милость, - кивнула головой няня и улыбнулась в ответ.
Весь оставшийся вечер Керк посвятил магии. Отец уезжая, дал ему задание – выучить некоторые обереги и присухи. И он, четко повинуясь указаниям отца, учил обереги. Но в этот вечер обереги давались тяжело. Керк все время мысленно возвращался к происшедшему в столовой и не мог сосредоточиться на учебе. Единственное, что он хорошо уяснил в этот вечер… это то, что мать, не хочет видеть его наследником престола. Керку хотелось рассказать отцу обо всем, что случилось сегодня, да только не желалось ему тревожить и расстраивать правителя. И потом было тяжело признать, что их мать… мать, которая дала жизнь и ему, и Эриху, и Туру, и Малуше, способна на такие слова и действия. Одно дело думать и подозревать, а другое дело сказать об этом отцу вслух. И Керк опять пришел к выводу, что лучше об этом совсем не вспоминать, забыть и ничего не говорить правителю.
Когда, наконец – то, обереги были выучены и даже испробованы, юноша закрыл книгу и вышел из комнаты. Да первое, что увидел в коридоре, это, прилегшего на скамейке и уже дремавшего, слугу.
- Борщ, ты, что тут делаешь? – возбужденно изрек Керк, и, протянув руку потрепал слугу за плечо.
Борщ открыл глаза, и поднял голову, оторвав ее от скамьи, а увидев сына правителя стремительно вскочив на ноги, ответил, при этом широко зеваючи:
- Ваша милость, как, что я тут делаю? Жду вас. Ваш отец, правитель, Ярил перед отъездом вызвал меня к себе и приказал, чтобы я каждый вечер зажигал факел и провожал вас до дверей ваших покоев, - слуга суматошливо снял из укрепления на стене факел и освещая путь повел сына правителя по коридорам.
Керк шел по коридору к своей опочивальне и благодарно думал об отце, который все предусмотрел, уезжая. Приказав слуге провожать сына до покоев и наложив заговор на опочивальню, так чтобы туда никто кроме Керка, отца, Тура и слуги не мог войти. Борщ проводил юношу до покоев, открыл дверь, зажег свечи в канделябрах, и, вставив потушенный факел в укрепление в стене, поклонился и вышел, напоследок пожелав доброй ночи. Керк медленно разделся и устало лег на ложе, не потушив свечи, думая и переваривая происшедшее за день. Он лежал и рассматривал свои покои, где кроме ложа стояли два небольших стола. Один из них поместился подле самого ложа, на нем Борщ оставлял, блюдо с едой по утрам, а другой, стоял напротив, на нем ставился таз для умывания. В покоях также находились два сидения со спинками устланные небольшими коврами. Скромный и простой быт точно такой, же какой царил и во всем дворце. Незаметно, за разглядыванием быта и тяжелыми думами, сами собой сомкнулись усталые очи Керка, и навалился сон.
Густой, плотный, словно стена, туман поплыл пред глазами юноши, на тело навалилась такая слабость и его вроде как качнуло взад- вперед. А потом нежданно кто-то сильно потряс Керка за плечо, дунул в лицо и туго надавил на грудь. Послышались тихие причитания :
- Хозяин, хозяин проснись, проснись, пробудись…
Керк резво открыл глаза, и увидел перед собой доброжила. Дух стоял на груди юноши, лихорадочно мотылял руками и словно утаптывал место под собой.
- Пробудись, пробудись хозяин, - шептал старичок, а юноша меж там сызнова сомкнул отяжелевшие веки.
Преодолевая сон Керк, живо сел, и также стремительно открыл глаза, доброжил тотчас кубарем скатился с его груди на колени.
- О, прости, доброжил, - заспанным голосом молвил сын правителя и перекошенно зевнул. – Я не хотел тебя обидеть. Просто не могу глаза разлепить.
Кряхтя, старичок поднялся на ноги, и его маленькое волосатое лицо оказалось как раз напротив лица Керка. Юноша заглянув в черные глаза духа, и увидел там беду.
- Что, что случилось, добрый хозяин дома, доброжил?- испуганно воскликнул он.
- Беда, беда, хозяин, - спрыгивая с колен, запричитал домовой. – Одевайся скорей и беги...беги к сестре Малуше, ей очень плохо.
Керк, услышав ту страшную весть, немедля соскочил с кровати, и порывисто принявшись одеваться, дрогнувшим голосом вопросил:
- Как же плохо?... Почему же няньки не пришли?... Ведь я их предупредил…
- А что няньки? – шептал старичок, да развел махонисто свои короткие ручки. – Они, что... Им правительница запретила к тебе ходить.
Керк подбежал к стене, снял оттуда факел и, от еще недогоревшей свечи, попытался зажечь его. Но свеча, лишь до нее дотронулся черное навершие факела, потухла. В темноте юноша усиленно пытался вспомнить присуху, которую говорил отец, разжигая свечи в светлой комнате. Но на помощь ему пришел домовой, он вдруг раскрыл свою ладошку, и на ее волосатой поверхности заплясали языки пламени, опочивальня ярко осветилась. Юноша спешно подскочил к ложу и пронзительно глянул на доброжила, испрашивая разрешения, и домовой, улыбнувшись, в знак согласия кивнул головой. Факел мгновенно вспыхнул, а Керк выскочив из покоев, что есть мочи побежал по коридорам и лестницам к опочивальне Малуши.
Дверь в покои сестры была открыта, и в коридоре, и в самой опочивальне горели свечи. Не добежав немножко до комнаты, сын правителя перешел на шаг, и надрывно несколько раз выдохнул, стараясь отдышаться. А когда оказался в дверях в опочивальню девочки, уже сладил с беспокойным дыханием.
У ложа Малуши суетились Бажена и Рада, они вскрикнули при виде Керка и, радостно всплеснув руками, кинулись к нему. Но он, не говоря не слова, указал им на дверь, няни также молча, вышли, из покоев сестры, притворив створку за собой. Керк подошел к ложу девочки и посмотрел на нее, та лежала с раскинутыми в разные стороны волосиками, ручками да ножками и тяжело дышала. Юноша протянул дрожащую от беспокойства руку и притронулся к Малуше, та была горяча... да не просто горяча, а будто объята нестерпимым жаром. Девочка тихонько постанывала во сне, ее тонкие веки слегка трепетали, ручки и ножки судорожно вздрагивали. Затушив и вставив факел в укрепление в стене, Керк медленно опустился на край ложа. Убрал волосики с лица девочки, и, взяв ее ручки в свои, весь ушел в себя. Такой заговор он проводил впервые, и надо было успокоить дыхание, собраться с мыслями и вложить в них живое слово, чтобы помочь Малуше.
Через некоторое время Керк зашептал: «Как от бел-горюч камня, из – под камня камней Алатырь-камня, да по всей Мать – Сыра – Земле побегут воды светлые, воды чистые, воды живительные. Подымусь поутру, по утренней Заре, когда выкатит Хорс – красно солнышко из-под синего неба. Поклонюсь я в пояс Богу Солнца, поклонюсь я в пояс Мать – Сыра – Земле, поклонюсь я в пояс Алатырь – камню. Дай ты мне, отец всех камней Алатырь – камень, живой воды. Дай ты мне, Мать – Сыра – Земля, да сырой земли. Дай ты мне, Хорс – красно солнышко, да света светлого да лика ясного. Да умою теми водами я младенца Малушу. Да утру сырой землей я младенца Малушу. До окачу светом светлым, да ликом ясным я младенца Малушу. И спадет тотчас и боль, и невзгода, и жар, и ломота. И спадет и пройдет. Заговариваю я, Керк, сим твердым моим заговором младенца Малушу, дочь Ярила и Долы. И мой заговор крепок, как сам камень – Алатырь. И слово мое верно!»
Когда Керк произнес последнее слово, дыхание Малуши немного выровнялось, пот проступил на лобике. Взяв с маленького столика, притулившегося к ложу, полотенце, юноша бережно утер сестренку, да вновь потрогал ее лобик. Тот был еще горяч, а, значит, заговор не сработал в полной мере. Керк понимал, что в этом виноват он, ведь он так сильно волновался, у него так дрожал голос, и не мудрено, что заговор не подействовал.
Поднявшись с ложа, сын правителя прошелся по опочивальне взад-вперед, понимая главное, что только человеку с сильной волей удастся использовать заговор по назначению. И опять вспомнил слова отца: «Сила заговора в том, чтобы сделать живой эту мысль». Керк приблизился к ложу Малуши и сызнова присел подле сестренки. Он ласково посмотрел ей в лицо и почувствовал такую нежность и умиление, что слова заговора сами вырвались из уст: «Как от бел-горюч камня…. И слово мое верно!» - закончил он. И в тот же миг, как сказал он последние слова, жар спал, дыхание выровнялось, сестренка открыла глазки и, приветливо глянув на брата, сказала:
- Блатик, ты пришел… а-а, - зевнула Малуша, повернулась на бочок и добавила. – Спой мне песенку.
Керк широко улыбнулся да обрадовался, и тому, что жар спал, и тому, что непосредственное дитя просит его спеть песенку, он поморщил лоб, вспоминая колыбельные песенки, какие пела тетя Ждана, а после затянул вполголоса:
- А баиньки – баиньки,
В огороде заиньки,
Зайки травушку едят,
Малуше спаточки велят.
Керк припомнил еще парочку таких же песенок, а когда допел последнюю, сестренка спала крепким, здоровым сном. Он поднялся с ложа, стараясь не шуметь подошел к стене, и, взяв из укрепления факел, наконец-то, вспомнил присуху для разжигания огня, да тут же ее опробовал: «А возьму я искру да золотую от Семаргла – Бога Огня, а взмахну я ей, да покатятся из нее искры падучие, да как по взгляду Бога Огня разгорается огонь, так падут искры на этот факел, и вспыхнет он ярким светлым светом. Да так и будет». Да так и стало, запылал факел светом, а Керк обрадовано засмеялся и пошел из Малушиной опочивальни.
За дверями его ждали няни: Рада и Бажена, они с надеждой глянули на довольно улыбающегося сына правителя и кинулись к ложу Малуши. Керк остановил рукой Раду, глянул в ее доброе, заботливое лицо и спросил в полголоса:
- Почему за мной не послали?
На глаза Рады накатились слезы, она всхлипнула и опустила голову, да тихо добавила:
- Правительница не велела.
- А если бы Малуша…, - Керк осекся и, не договорив, грозно посмотрел на Раду.
Та, поняв не договоренное, в страхе замотала головой, и чуть слышно туго дохнула, принявшись утирать выступившие на глаза слезы.
- Правитель Ярил оставил меня за старшего именно потому, что я владею магией, - пояснил Керк. – И жизнь Малуши дороже страха. Если правительница узнает, что я был здесь ночью, скажешь ей, что меня предупредил доброжил, - он немного подумал, и, вздохнув, заметил, – Не делайте больше так, Рада, - и пошел по коридору к себе в опочивальню.
Этой ночью Керку так и не удалось хорошо поспать, потому что, придя в свои покои, он застал там доброжила. Тот сидел на его ложе и ласково поглаживал свою лохматую шапку, которую пристроил на колени. Войдя в опочивальню, сын правителя, неспешно прикрыл за собой дверь, и в знак приветствия низко поклонился доброжилу.
- Добрый дедушка домовой, хозяин, доброжил, незримый хранитель домашнего очага и помощник хозяев,- с должным почтением молвил юноша. - Благодарю тебя за твою бескорыстную помощь, за спасение жизни сестры моей Малуши.
Доброжил поднялся на ножки, поклонился в ответ сыну правителя и не менее почтительно сказал:
- О, добрый хозяин, не я, а ты спас сестру свою Малушу.
Керк устало приблизился к ложу и не сводя взору с добродушного лица домового, произнес:
- Ах, доброжил, чтобы стоил мой заговор, если бы ты вовремя не пришел и не разбудил меня. Ведь няньки бы так и не пришли. Они бояться повелительницы, - он немного помолчал, провел ладонью по лицу, точно стараясь смахнуть оттуда одолевающий его сон и досказал, – не понимаю, чего она добивается.
- Кхе…, - закряхтел домовой. – Не понимаешь? Да она хочет тебе навредить. Ведь правитель в отъезде, ты старший, а сестре не помог, так бы получилось.
- Но разве можно так поступать и подвергать опасности жизнь Малуши. Неужели я прав в своих подозрениях?- усталым голосом протянул Керк.
- Это ты о то, что она собирается весь род Богомудра извести? – переспросил дедушка доброжил.
- Ну, да, об этом, - надсадно вздохнув, ответил Керк, и сев на ложе начал снимать с себя сапоги.
- Так я уверен, что она этим и занимается. Вон и Эрих, ведь брат твой единокровный, а как тебя ненавидит. А, что она тебе предложила сегодня…, - и возмущенный старичок закряхтел, да опустился на ложе подле юноши.
Керк пристраивая сапоги на полу, испрямил спину и наполненным печалью голосом, заметил:
- Знаешь, дедушка доброжил, я когда на нее смотрю, не вижу матери, вроде, кажется мне, и доброго то ничего в ней нет.
- Что есть, Керк, в ней, то ты и видишь. Эхе…хе…. Жалко так мне тебя. Не такой ты матери заслужил. Вот бабка твоя – жена Лучезара Радмила была заботливая и милая, и сыновей своих любила и приемыша Керка. А как Долу отец твой привез из похода, как глянул я на нее, так и увидел на ней печать смерти. Уж и мать Радмила, и я, Ярилу говорили, что бы одумался, другую взял из вашего рода племени, а он нет… люблю и все, - домовой не менее чем юноша горестно вздохнул и тряхнул своей мохнатой шапкой, укладывая ее ровненько на вытянутые ноги. – А знаешь, она хоть и маленькая была, а уже тогда все козни строила. Над матерью Ярила смеялась… почтения не высказывала… уважения не проявляла. Плохая, плохая она! Она, кроме отца своего, - и старичок при этих словах почему-то перешел на шепот, словно их могли услышать. – Никого не любила, скажу я тебе, - да маленькими умными глазками посмотрел на сына правителя.
- Ну, хоть отца своего любила, и то хорошо, а что ты думаешь, она из-за отца своего к нам так относится?... – недоговаривая своих мыслей, и точно пугаясь их, вопросил Керк.
-Она не просто плохая...она еще дюже умная, и хитрая. А в женщине ум и хитрость, да приправленная красотой - это страшная сила,- не слыша вопроса Керка, сказал домовой вроде, как разговаривая сам с собой, и чуть громче, уже обращаясь к сыну правителя, заметил. - Да тока уже слишком поздно хозяин, а у тебя завтра длинный, и трудный день. Поэтому спи… спи, хозяин,- и старичок легонько подул в лицо юноши.
И стоило тому легкому ветерку коснуться усталых глаз Керка, как они суматошливо сомкнулись, юноша тяжело покачнулся, да стремительно повалившись на ложе, тотчас крепко-накрепко заснул.
-Спи… спи, хозяин,- горестно выронил доброжил.- Я когда увидел тебя впервые, сразу узрел на тебе печать страданий. Но пока до них далеко, пусть сон твой будет спокойным.

Глава восьмая.
Как и обещал правитель, он возвратился во дворец через десять дней. И потекла жизнь по-прежнему руслу: утром конный выезд с Дубыней и Туром, днем упражнения с Храбром, вечером ужин в столовой, а после уроки по магии с отцом.
В-первое же занятие правитель похвалил Керка за излечение Малуши и, смеясь, поведал, как дочь ему об том рассказала:
- Тятя, а блатик тоже шептал, шептал надо мной, ну плямо как ты, потом замолчал, походил, походил, сел и опять зашептал. Я лежала смилно, как ты меня учил. А потом мне так холошо – холошо стало. И не стало жалко, и головка, и ножки не болят... Он еще песенку спел, и я уснула… а ты не поешь песенки. Почему? А песенки холошие были. Даже Бажена и Лада такие холошие песенки не поют. Ты ему скажи, чтобы он плиходил и пел песенки. Ладно?
И Керк тоже рассмеялся непосредственности сестренки. Видно было, что отец не только доволен поступком сына, он прямо-таки горд им, и правитель не преминул об этом сказать:
- Знаешь, мальчик мой, я не просто благодарен тебе за то, что ты вылечил Малушу, я тобой восхищен. Ты занимаешься магией несколько месяцев, а показываешь небывалые успехи. И если кому-то нужны годы, то ты запоминаешь и можешь использовать обереги и заговоры в их полной силе уже сейчас. Я сразу заметил, что у тебя невероятные способности, но теперь, если честно… я потрясен.
- Отец, может ты, просто преувеличиваешь мои дарования. Ведь сестренке я смог помочь только со второго раза,- негромко вымолвил Керк и смущенно потупил взор.
- Так вот и я про это же…. Первый раз я смог попробовать этот заговор, когда мне было восемнадцать лет, а моя учеба, не в пример твоей, шла с шести лет, и мне он не удался ни в первый, ни во второй, ни в пятый раз… Ведь это очень тяжелый заговор. И не всякому он поддается и на десятый раз. Ты уж мне поверь.- Отец замолчал, что-то обдумывая, внимательно посмотрел на сына, и добавил, – у тебя поразительный дар… нет, никаких сомнений… дар… Но до испытания осталось лишь четырнадцать дней, и я хочу дать тебе как можно больше.
Правитель достал из ножен и положил на стол кинжал. Это был небольшой, с крепким отливающим зеленым светом клинка, кинжал, рукоятка его была выточена из моржового клыка и украшена затейливым рисунком да некрупным изумрудом и россыпью янтаря.
- Это твой кинжал, сын. На испытание ты можешь взять кинжал и меч. Меч ты выберешь по жребию, а кинжал возьмешь свой…. И этот кинжал отныне принадлежит тебе. Когда-то его, перед испытанием в Сумрачном лесу, мне вручил мой отец Лучезар. Есть поверье, что давным-давно он принадлежал самому Богомудру, и тот с ним ходил в Сумрачный лес. Поэтому я отдаю его тебе сейчас, чтобы в дальнейшем, когда придет время, твоему первенцу идти на испытание, ты передал его ему.- Ярил на миг прервался, и, придвинув кинжал к рукам сына, продолжил,- этот кинжал не простой, в нем заключена магическая сила. Куда бы ты ни попал, как бы ты не заплутал, воткни его в тропинку, прямо за своими ногами, произнеси заговор, и тропа приведет тебя туда, куда надо. Тебе нужно только выучить заговор.
Последние дни перед испытанием отец уделял повышенное внимание магическим занятиям с Керком. Иногда даже занимался с ним утром и днем, освобождая его от конных поездок и ратных упражнений. Правитель чувствовал и видел успехи сына в магии и пытался научить его большему.
Меж тем день испытания приближался...
Этим утром Керк проснулся необычайно рано. Бог Солнца Хорс еще не начал свой дневной путь по небу, он еще даже не пробудился. Сын правителя лежал с открытыми глазами и, уставившись в темноту, думал о надвигающемся дне. Сегодня они приступали с Эрихом к испытанию. Чтобы добраться до Сумрачного леса нужно потратить пять дней на дорогу. И на нынешнее утро был назначен отъезд. Разные чувства посещали Керка теперь, и страх провалить испытание, и сомнения в собственных магических и физических способностях, и вообще…. Он знал, что в Сумрачном лесу встретит иных духов…
Духов леса, болот, озер…
И это не домашние духи, такие как доброжил, баенник, амбарник, дворовой, овинник – духи, которые хоть и могут наказать нерадивого хозяина или хозяйку, все же живут и зависят от них.
Духи лесов, болот, рек, озер в основном были суровыми, сердитыми, и нетерпимыми. Вот, к примеру, боровой, хоть и живет в светлом бору, а похож на страшного, лохматого медведя, и коль попадешь к нему в лапы, задерет и человека, и зверя. А чего стоит пущевик, каковой, властвует в непроходимой чащобе. Сверкающие очи, косматые зеленые волосы, и прикидывается он, то кустом колючим, то корягой, а руки у него, как сучья, так и норовят глаза выколоть. А уж про лешака и подумать страшно. Он хозяин леса и зверей, только злобный хозяин. Пугает людей, сбивает их с пути. Попади к нему в сети и погибнешь. Есть, правда, и добрые духи. Например, дед Лесовик, он со своими помощниками – колток, деревяник, стебловик, ягодник, грибник – за лесом ухаживает, порядок наводит…. Да… много… много всяких духов лесных, озерных, болотных живет по вольным землям Восурии! С кем предстоит встретиться ему – кто знает!
Вдруг Керк ощутил, что на ложе кто-то появился, и хотя в опочивальне было темно, но он уже догадавшись кто это, тихонько спросил:
- Доброжил, здравствуй, ты пришел?
- Нет, хозяин, это не доброжил, это я дворовой. Зажги, пожалуйста, свечи, мне надо с тобой поговорить,- негромко пропыхтел в ответ хозяин двора.
- Да, сейчас, - торопливо отозвался на просьбу Керк.
Юноша протянул руку в ту сторону, где должен был находиться канделябр со свечами, и произнес присуху. И в тот же миг свечи ярко вспыхнув, загорелись. Керк захлопал глазами и увидел, что на краю ложа и впрямь восседает дворовой.
- Здорово у тебя- это получается, - довольно кивнул в сторону канделябра, молвил дворовой.
- Здравствуй, хозяин двора и всех домашних животных. С чем ты пожаловал ко мне?- склонив голову в поклоне, вопросил сын правителя.
- Здравствуй, добрый хозяин. Я кое-что тебе принес,- поспешно ответил дворовой.
Дух суетно засунул руку к себе запазуху и достал оттуда лоскуток льняной ткани. Хозяин двора уважительно положил ее на ложе и, нежно расправив, что-то пробормотал. Лоскуток вдруг на глазах дрогнул, точно живой шевельнулся, его углы встрепенулись, и раскрывшись, он превратился в чудо-скатерть.
- Догадываешься что это? – спросил дворовой.
От изумления и неожиданности у Керка увеличились глаза, и он, задыхаясь от восторга переполнившим легкие воздухом, изрек:
- Да не, уж- то скатерть-самобранка?
- Она… она самая… самобранка,- довольно поглаживая скатерть по тканевому белому полотну, на коем были вышиты яркие голубые, полевые цветы, заметил хозяин двора.- Она у меня очень долго хранится, много-много времени. Еще с тех пор как я в другом доме дворовым служил. Ее какой-то подгулявший воин обронил, я уж и не помню, кто это был... Время все стирает, особенно имена…. Мне, то она без надобности, я ее так… как магическую вещь, хранил, так уж у нас заведено. Но я решил, что тебе, она в походе нужнее будет, ведь ты у нас рыбу ловил, а вот на зверя не охотился. Тебе, там, на испытании тяжело будет.
- Да, нет, отец мне обучил присухам , чтоб дичь подманить. - Проговорил, восхищенно обозревая скатерть, Керк и поспешно, чтобы не обидеть дворового, добавил. – но я буду очень, очень рад, если ты мне дашь на время скатерть.
- Нет, хозяин. Ты меня не понял, я тебе не дам скатерть, я тебе ее подарю навсегда. Ты ко мне только поближе наклонись, и я тебе слова заветные скажу, - и когда сын правителя, наклонившись, приблизил свою голову к голове дворового, тот тихонько зашептал ему на ухо.- Ах, ты, скатерть-самобранка, развернись, распрямись, да меня, доброго молодца, накорми, напои, подчинись именем могучего скотьего бога Велеса.- закончил дух, и на чуток стих, давай возможность юноше запомнить слова.- А когда потрапезничаешь,- дополнил он немного погодя,- прикажи ей просто: «Свернись». Запомнил? – спросил дворовой.
- Запомнил, добрый дворовой, - ответил Керк.
- И помни, хозяин, слова надо говорить все, нельзя выбрасывать не одного слова, а так же нельзя прибавлять слова по своему усмотрению, - и дворовой пронзительного глянул на сына правителя, своими маленькими черными крупинками глаз.
Керк еще раз повторил про заветное и, кивнув головой, молвил:
- Все понял и все запомнил.
- И еще, - добавил дворовой. – Никогда и никому не показывай скатерть, не раскрывай ее при посторонних глазах, иначе она потеряет свои магические силы.
Сын правителя сызнова кивнул головой, и голосом наполненным благодарности, сказал:
- Как мне, добрый дворовой, отблагодарить тебя за твой дар?
Дворовой ласково посмотрел на Керка, склонил голову на бок и сказал:
- Пройди обязательно, пройди испытание. Это и будет твоя благодарность. Счастливо тебе!
И в тот же миг исчез с ложа, словно растворился в воздухе, оставив после себя лишь пару, вспыхнувших белым светом, искорок. После того как дворовой, оставив свой дар, покинул опочивальню сына правителя, Керк аккуратно сложил скатерть, и она вновь превратилась в льняную тряпицу. Он, было, хотел прямо сейчас ее опробовать, но удержался, чувствуя, что подарки еще не окончились. И точно, на смену дворовому прибыл винный жихарь. Дух появился на том самом месте, где только что находился его собрат, и негромко чихнул, затем поднял свою голову, и добродушно посмотрев на Керка, молвил:
- Здравствуй, хозяин.
- Доброго здоровья тебе, винный жихарь, - ответил сын правителя, всматриваясь в лицо овинника, чертами который напоминал барашка. – Хранитель хлеба от бед и напастей, с чем ты пожаловал ко мне?
- Я принес тебе дар -лутовку, - сказал жихарь и раскрыв ладошку переложил с нее на ложе, очищенный от коры, кусочек липового дерева в виде восьмиугольника.
Лутовка была закреплена на тонкой свитой пеньке.
- Знаешь, что это? – спросил винный батюшка, не сводя своих глазиков с лутовки и вроде как любуясь ей.
Керк отрицательно замотал головой.
- Это старинный оберег, называется лутовка,- принялся пояснять жихарь.- Одень его на шею, когда пойдешь в Сумрачный лес. А если поймешь, что леший тебя сбивает с пути, или увидишь его, покажи ему лутовку, и он сразу оставит тебя в покое.
- Овинушко, добрый мой Дух,- восторженно сказал сын правителя, и нежно посмотрел в баранье личико жихаря.- Чем я заслужил от тебя этот дар и как могу тебя отблагодарить?
- Благодарить меня не надо. Я принес тебе этот оберег, потому что вижу чистое и доброе сердце. И только такой человек может получить лутовку от винного жихаря. А тебе я желаю пройти испытание и вернуться с древком. Счастливого пути! – и дух исчез с ложа так же стремительно, как и появился.
Керк протянул руку, осторожно взял лутовку, и нежно погладил ее по деревянному, гладко выструганному полю, да одев на шею пеньку, спрятал под ночную рубаху тот дар. А когда поднял глаза, увидел домового. Доброжил сидел на ложе и посмеивался, глядя на довольного сына правителя.
- Кхе-кхе. Гляжу я, тебе понравились дары дворового и винного жихаря,- отметил, покашливая он.
- Еще бы! – восхищенно и одновременно благодарно ответил Керк. – А ты откуда ведаешь про их дары?- не преминул поинтересоваться он.
- А то, как же, они мне сегодня все рассказали. Сначала дворовой мне, как старшему брату, прошептал, а потом и овинник про лутовку рассказал. А ты знаешь, хозяин… что каждый овинник долгие годы делает вот такую лутовку и после хранит ее, вкладывая в нее сильнейшую магию Бога Велеса. Бога, от которого мы – Духи и переняли свою силу. А потом он дарит лутовку лучшему из людей, тому, которого выберет. У того, у кого чистое и доброе сердце, кто скромен и справедлив. Так-то!.. – Доброжил заерзал на месте, покачивая плечами и головой из стороны в сторону и, кряхтя, добавил, – он дюже долго хранил эту лутовку… Дюже…Много лет... десятилетий и надо же выбрал тебя. - Старичок посмотрел своими маленькими умными глазками в лицо юноши, улыбнулся и договорил. – значит это действительно ты!...
- Что я? – не поняв утверждения домового, переспросил Керк.
- Ты величайший ведун будешь…. Потому что овинники дают лутовки только великим ведунам. Они, овинные жихари, будущее видят. Понимаешь?- не менее торжественно заявил доброжил.
- Если честно, с трудом… тебя понимаю,- пожимая плечами, откликнулся Керк, и погладил пальцем тающуюся под рубахой лутовку.- С трудом…
- Овинник…,- принялся пояснять домовой.- Увидел твое будущее, и в нем ты станешь великим ведуном… великим ведуном… и необычайным человеком… Только поэтому он и подарил тебе лутовку. Ведь, если ты заметил, то лутовка имеет форму восьмиугольную, как и перстень Богомудра.- добавил доброжил и радостно потер ладошки меж собой.
Керк торопливо отодвинул материю рубахи в сторону и воззрившись на свою грудь углядел восьмиугольное поле лутовки, юноша согласно кивнул головой и ответил духу:
- Это-то я заметил, что она той же формы, что и перстень Богомудра. Но, батюшка, овинник ничего мне не рассказал о будущем и о вложенном в нее времени и труде.
- Ага, - сказал старичок. – Он такой…. Ничего из него не выудишь… ничего… хоть и брат мой младший. Да, и знаешь, тебе ведь не нужно знать своего будущего, надо жить только настоящим. Но я ведь пришел к тебе тоже не с пустыми руками. Я принес тебе заветный мешочек. - Домовой достал из-за пазухи малюсенький холщевый мешочек с человеческий ноготок, крепко перетянутый бечевкой, и передал его сыну правителя, со словами, – привяжи это мешочек на руку повыше кисти. И когда какой – нибудь нечистый дух, такой как езерица или болотная купалка, захочет забрать тебя с собой на дно, скажи мешочку: «Откройся именем Бога Велеса», и мешочек раскроется, зачерпни пригоршню сухой полынь травы да брось им в лицо. И они отпустят тебя… оставят живым и здоровым.
- О… - протянул Керк, принимая мешочек, и не менее восторженно обозревая новый дар. – Добрый доможил, нет слов, чтобы выразить мою благодарность и тебе, и дворовому, и овиннику. Чем мне вознаградить тебя за этот дар?
- Кхе-кхе, - закряхтел довольный доброжил, и вновь закачал плечами и единожды головой, только в этот раз взад-вперед. – Ты меня уже вознаградил, никогда еще я не видел такого уважения ко мне, какое проявляешь ты. И главное, что это у тебя не напускное, а идет из души твоей светлой, этим то еще приятней. Я желаю тебе добыть древко и скорей вернуться домой. Да, и самое главное, помни, что среди лесных духов главенствует лесное божество Свято – Бор. Именно он и охраняет Старый Дуб. Будь очень почтителен, открой ему свое сердце и помыслы. И у тебя все получится. Удачи тебе! – и старичок так же, как и дворовой, и винный жихарь, до этого, мгновенно исчез с ложа, оставив после своего ухода лишь три голубоватые искорки, которые упав на теплое укрывало, мигом в нем схоронились.
Керк глянул в окно и увидел, что Бог Солнца Хорс уже выехал на белых конях в небо и начал свой дневной путь.
Дорога была дальняя. В поход отец взял, кроме наставников Храбра и Дубыни, еще троих воинов из дружины – Беляна, Богдана и Ратибора. А с Эрихом ехал его слуга Нук – пожилой мужчина со смуглой кожей, резкими чертами лица и черными глазами, с длинными до плеч седыми волосами и такими же длинными седыми усами. Керк видел слугу брата впервые и был потрясен его злобным внешним обликом. Тур показал в сторону Нука и сказал:
- Это и есть Нук, помнишь, про него Дубыня рассказывал.
Керк кивнул в знак согласия головой, а сам подумал: « И не мудрено, что Эрих вырос таким неприветливым. Если все время видеть перед собой столь злобное лицо слуги, то поневоле сделаешься жестоким. И как только отец разрешил Нуку быть слугой брата?»
Керк в поход не взял с собой своего Борща. Вместо него ехал Тур, он целых три дня уговаривал отца взять его вместо Борща, клятвенно обещая во всем быть верным старшему брату, но когда об этом отца попросил сам Керк, то правитель уступил просьбам сыновей. И теперь Тур красовался рядом со старшим братом на своем гнедом жеребце, такой гордый, выпавшей на его долю удачей. Весь путь с редкими ночными остановками, чтобы могли передохнуть и подкрепиться кони и люди, братья разговаривали. Керк так волновался и, чтобы хоть как-то снять напряжение, рассказывал Туру о преданиях про Богов, которые слышал с детства.
- Бог Сварог- владыка земли и правитель Небесного царства Богов Сварги. Он творец Неба, Земли и Подземного мира. Это неутомимый Бог Сварог напоил Землю водой, наполнил все океаны, моря, реки, родники. Он заселил Землю людьми, дал им первые законы. Бог Сварог полюбил прекрасную Богиню Любовь Ладу – матерь богов и защитницу верующих – и взял ее себе в супруги.
Любимый сын Сварога – Бог битв и войны Перун Громовержец, именно он дает победу в кровавых сечах и следит за порядком на земле. Когда Перун рождался, земля разрывалась и шаталась, разрушая горы, а на небосводе гремели громы и сверкали в тучах молнии. В руках у Бога небесная радуга – лук, а колчан набит стрелами. Метнет Бог Перун в гневе стрелы огненные, и видим мы во время грозы, молнии в землю ударяют. Значит, Бог Перун на кого-то сердится и кем-то недоволен. Надо ублажить рассерженного Бога принести в дар ему масло и мед. Тогда смирит Перун свой гнев и в знойную пору прольет на землю живительную воду. Супруга Бога Перуна – Богиня лета, молодости и плодородия Земли - Дива-Додола-Перунница. Дочь Бога ночного неба Дыя и богини луны Ливии. У Додолы в засушливое лето люди просят дождя, водят хороводы, поют песни, приносят в дар мед и масло.
Живет в Небесной Сварге и Бог Огня Светозарый Семаргл. Когда Семаргл родился явившись в огненном вихре, то словно Солнце, озарил нашу землю. Вначале веков вместе с отцом своим Сварогом и братом Перуном победил он злобного Чернобога и разделил Землю на царство Яви, где правит Сварог и Семаргл, да царство Нави, где правит Чернобог.
Могучая Богиня Мать Сыра Земля лежит под нашими ногами и дает жизнь всему, что на ней растет и живет: деревьям и травам, птицам и зверям и, конечно же людям. Восуры всегда любили, уважали и берегли свою землю, называя ее не только Богиней, но и матушкой кормилицей, потому что без нее не будет ничего сущего, не будет и самой земли.
- А скажи, - перебивал неугомонный Тур Керка. – А почему говорят, что духи имеют силу от Бога Велеса?
- Слышал я от своего дяди Веселина,- продолжал прерванный сказ Керк, и улыбался своему младшему брату, колыхающимся травам и деревам стоящим повдоль дороги, мохнатым облакам плывущим по голубому небосводу и яркому солнечному светилу.- Что действительно духи, но только домашние, то есть те, которые живут вблизи с нами, переняли свою силу от могучего Бога Велеса. Бог Велес научил людей пахать и сеять, научил звездной мудрости и грамоте, и он так же является Богом богатства и скота, сторожит людское счастье. Сила у Бога Велеса великая, сам он похож на могучего медведя, и голова у него медвежья. Когда-то он стал соперником Бога Перуна на свадебном пире и его низвергли на Землю с Небесного свода. Упал Велес на Землю, и на мгновение выскочила из него вся его сила, а духи домашние эту силу поймали и к нему принесли, вот он с ними и поделился ею немного в благодарность.
И много еще чего поведал Керк Туру. И про страну Беловодье, которая раскинулась на Буян острове, омываемом Восточным холодным морем, в котором живут царь морской Черномор и светловолосые русалки. И про Небесную Сваргу, где пируют Великие и Славные Боги во главе со Сварогом. И про Богиню Макошь, что следит за соблюдением обычаев и обрядов и высоко в Небесном чертоге прядет нити людских судеб. И про Алатырь – камень – священную скалу в Рипейских горах, из-под которого текут воды живые и мертвые, каковые дают силу могучую.
- Ну, что такое Алатырь – камень я знаю, - перебил Тур брата. – А ты мне лучше расскажи, что такое Синь – камень.
- Синь – камень – это младший брат Алатырь – камня, – рассказывал Керк. - По преданию, младший брат Алатырь-камня – Синь-камень упал с неба, а на нем были написаны все законы Сварога и все заговоры от болезней и бед людских. Поэтому ведуны его и охраняют, чтобы не попали в злые руки обереги, присухи и заговоры…
Так неприметно за беседами, сказами и пролетела дорога…
Процессия съехала с небольшого пригорка, и все увидели легенду легенд – Сумрачный лес.
Дорога, по которой ехали правитель, его сыновья и дружинники, уходила вправо, огибая Сумрачный лес, а они напрямки через, раскинувшийся выгоревший под жарким летним солнцем, луг поехали к лесу, который со стороны казался самым обычным. Стан обустроили на лугу, потому как около леса было опасно останавливаться. Путники спешились, развели костер и устроили привал. Было решено переночевать всем здесь, а утром Керк и Эрих отправятся в лес, остальные же будут ждать их возвращения к седьмому дню.
В этот вечер Керку долго не удавалось уснуть, Тур было попытался его разговорить, но, увидев волнение на лице брата, оставил свои попытки и, пожелав доброй ночи, пошел спать. Керк лежал на спине возле костра и смотрел, как искорки от него улетают высоко в небо, как переменчиво мигают небесные светила, и думал о своих братьях Семе и Леле, о дяде Веселине и тете Ждане, о маленькой сестренке Желе. И так тоскливо было у него на душе, так хотелось увидеть их, обнять и уйти с братьями на лодке в море, чтобы крепкая волна ударяла в корму лодки, чтобы руки болели от сетей, чтобы под ногами билась живая рыба. От воспоминаний на глаза юноши навернулись слезы, и потому как его никто не видел, он разрешил им стекать по лицу. Слезы сняли напряжение, оное все это время владело им, и немного успокоили его, Керк повернулся на бок и сладко уснул так, как спится только в юности.

Глава девятая.
Утром Керк проснулся одним из первых, оно как маленько озяб, он быстро поднялся на ноги и потянулся, стряхивая с себя дремоту. Все еще спали, воин Ратибор, дежуривший всю ночь у костра, поднял голову и, улыбаясь, кивнул юноше.
А Керк меж тем принялся собирать заплечный мешок, аккуратно сложил плащ и положил его на дно, сверху пристроил запасную рубаху, а поверх нее скатерть-самобранку - подарок дворового. Отец разрешил взять кремень для разжигания огня, но так как Керк знал присуху, то решил его не брать. На левую руку, как и учил доброжил, он крепко привязал волшебный мешочек, на груди проверил лутовку, переоделся в чистую шелковую рубаху. Подпоясался широким, кожанным поясом, на который повесил ножны с кинжалом и ножны для меча, поверх рубахи натянул короткий, но теплый, темно-зеленый кафтан, потому что уже было прохладно. Отряхнул штаны и надел сапоги, до колен с высокими железными подборами с множеством серебряных гвоздей по всей подошве.
А когда наконец-то закончил сборы, то заметил, что и другие стали пробуждаться. Первым поднялся отец, за ним Дубыня, Храбр и остальные воины. Затем слуга Нук разбудил Эриха. Последним проснулся Тур и первым делом глянул на готового к походу старшего брата. Подошел Дубыня и осмотрел, переминавшегося с ноги на ногу, Керка, потянул его за пояс и остался довольным проделанной работой. Правитель посмотрел на старшего сына и, засмеясь, подзывая его к себе:
- Керк, ты, я гляжу, уже готов. Но погоди… погоди сын… Еще надобно перекусить…. Прежде чем в путь отправляться… Поди ко мне.
Керк, все больше и больше волнуясь, суматошно подошел к отцу и сказал:
- Не-а, я есть, не буду, в рот ничего не полезет. Может, мы уже приступим.
- Все в свое время, сын. А поесть надо, ведь неизвестно, когда тебе удастся нормально потрапезничать,- заметил отец, все еще пряча в устах усмешку.
Керк, помнящий наказ дворового, никому не говорить о скатерти-самобранке, в знак согласия кивнул головой, и молвил:
- Как скажешь, отец.
Воины стали готовить еду, но старший сын правителя, несмотря на приготовленное так и не и не прикоснулся к еде. Эрих же в отличие от брата ел все с удовольствием и жадностью отчего глазеющему на него, Керку даже стало неудобно за свою тайну и за то, что его так одарили духи.
После завтрака отец отозвал старшего сына в сторону и показал ему небольшой осколок темно-синего камня, он повесил его на шею юноше со словами:
- Это оберег. Я нарочно ездил на Синь – камень, чтобы его тебе привезти. Ведун Велей заговорил его, чтобы тебя не коснулись черные помыслы твоего брата. А я наложил на него сильнейший родительский заговор от черных поступков твоего брата. Десять дней этот оберег будет защищать тебя от Эриха. На одиннадцатый день он потеряет силу, – правитель замолчал и протяжно выдохнув. – Помни, ты должен вернуться на седьмой день, иначе ты провалишь испытание. Я надеюсь, у тебя все получится, - и он крепко обнял сына.
Выпустив Керка из объятий, отец пошел к Храбру и Дубыни и что-то сказал им. И тогда же Храбр обращаясь к братьям, крикнул своим низким, бархатистым голосом:
- Керк, Эрих, подойдите сюда!- Братья услышав наставника, поспешно приблизились, а он меж тем продолжал,- ваш отец дает вам право воспользоваться жребием и выбрать мечи. - Храбр присел на корточки перед, завернутыми в ткань, мечами, покоящимися на земле, уважительно и аккуратно раскрыл их и торжественно сказал, – Керк и Эрих, это два знаменитых меча. Один из них, что лежит справа, принадлежал вашему деду Лучезару, по реклу Благородный, а другой, что лежит слева, когда-то принадлежал великому ДажьБогу – прародителю восурского народа, сыну Бога Перуна, повелителю Белого Света. Долгие века этот меч хранил в себе сам Синь – камень, но недавно, когда ваш отец был там, он выпал к его ногам, верно для того, чтобы один из вас воспользовался им во время испытания в Сумрачном лесу. У меня в руке две тростинки – одна короткая, другая длинная, - наставник раскрыл ладонь и показал две тонкие, выструганные деревянные палочки.- Длинная – меч ДажьБога, короткая – меч Лучезара, выбирать будет Керк…
Однако, Эрих торопливо перебил Храбра и сказал, нагло да злобно глядя в лицо старшего брата:
- Почему это должен выбирать Керк?
- Потому, что он старший, - разумно заметил отец и лицо его слегка подернулось, словно на него набежала тень.
- Это не справедливо… не справедливо! - все, более раздражаясь и злясь так, что от обиды судорожно затряслись его руки, выкрикнул Эрих.
Керк посмотрел в лицо брата, покрывшееся красными пятнами и ставшее совсем безобразным, и, помня о Дарах, которые ему достались, миролюбиво сказал:
- Пусть выберет Эрих, я не против.
Храбр глянул на отца – правителя, а тот, нахмурив лоб, согласно кивнул головой.
Тогда наставник завел руку назад и через секунду вновь показал ее, в ней торчали две тростинки. Эрих мгновение молчал, взирая на тростинки, а после протянул руку и вытащил… короткую. Храбр открыл руку и показал длинную тростинку. Теперь Эрих побледнел, как полотно, наклонился и поднял, лежащий справа, меч правителя Лучезара, и, что-то шепча про себя, отошел к своему слуге. Лишь только недовольный брат ушел, Керк опустился на одно колено, взял за рукоять меч и поцеловав его в клинок. Юноша медленно поднялся на ноги, при этом ласково поглаживая меч, и разглядывая его небывалую красоту . Рукоять меча была сотворена из «красна золота» и украшена драгоценными камнями: изумрудами и сапфирами. А сам клинок был обоюдоострым, заточенным с двух сторон и светился необычным желтоватым светом. На самом клинке посередине его большими буквами было начертано имя ДажьБога. Керк поднял глаза на отца и наставников и, увидев их одобрительные взгляды, вложил меч в ножны.
- Керк и Эрих!- слово взял отец, и громко сказал.- Теперь вы можете отправляться в Сумрачный лес. Тропа, что ведет отсюда в лес, в скором времени разобьется на две, выберете каждый свою и следуйте своей судьбе. Помните, что вы должны вернуться к концу седьмого дня с древком для лука. И помните… вы должны быть храбрыми и смелыми. Да, прибудет с вами наш великий ДажьБог, сыны мои! Идите! – и он властно махнул рукой в сторону Сумрачного леса.
Первым в путь двинулся Эрих, потому как Тур в самый последний миг прибежал обнять старшего сына правителя и шепнул ему на ухо:
- Керк, счастливо тебе! И знай, у твоего меча есть имя – это знаменитый Меч Кладенец. Я подслушал разговор отца с Храбром. Это великий меч, и я очень рад, что он достался тебе! Я жду тебя! – Тур еще крепче прижался к старшему брату и поцеловал его в щеку.
- Я скоро вернусь, Тур! – ответил Керк, выпустив брата из объятий.
На прощание он посмотрел на отца, наставников Храбра и Дубыню и других воинов, наклонил голову в знак уважения, и, развернувшись, пошел следом за Эрихом, а вслед услышал напутственные слова наставников:
- Будь смелым и сильным, Керк! Удачи тебе!
Юноша оглянулся уже почти около самого леса, глянул на отца и Тура да приветливо помахал им рукой.
Впереди него петляла едва заметная тропка, это даже была не тропка, а какая-то узкая полосочка, по ней шел Эрих. Керк видел его спину перед собой и думал, что брат наверно расстроен, ведь такой прекрасный меч… меч самого прародителя восурского народа ДажьБога ему не достался, и почему-то ему стало и самому обидно за Эриха, так обидно, что он даже горестно вздохнул. Пройдя совсем немного, Керк увидел, как брат резко взял влево. Подойдя поближе сын правителя заметил, что в этом месте тропа делилась на две: на правую и левую. И так как Эрих выбрал левую, Керк тронулся вправо, но, в последний раз взглянув на удаляющегося брата, он вдруг окликнул его:
- Эрих! Брат! – тот не остановился, лишь мотнул плечом, вроде отгоняя назойливую муху, а Керк прокричал вслед ему. – Брат! Счастливого пути! Желаю тебе добыть древко!
Но, так и не дождавшись ответа от брата, пошел своим путем.
В начале пути лес казался самым обыкновенным. Здесь росло много различных деревьев: дуб, ясень, бук, липа, клен. С деревьев уже большей частью опали листья, а где не опали, держались желто-зеленые, желто-красные и багряные. Под ногами шуршала листва, еле слышно трещали опавшие веточки. Керк шел и думал о Туре и его последних словах про меч. И если младший брат прав, то в руках у него не просто Божественный меч, а меч – загадка и легенда. Люди говорят, что это меч сам выбирает хозяина и долгие годы, верно, служит ему, а когда хозяин умирает, то меч исчезает и невозможно, понять, куда он пропал и где находится. Поэтому и имя у него такое – Кладенец. И очень странно, что при приезде отца меч выпал из Синь-камня, вот значит где он хоронился долгие века… и интересно почему выпал, неужели, потому что выбрал для себя нового хозяина, его- Керка.
Тропка, по которой юноша шел, все время петляла, она то резко поворачивала вправо, то также стремительно изгибалась влево. И тогда сын правителя решил воспользоваться кинжалом, он достал его из ножен и, как учил отец, воткнув позади сапог, в покрытую листвой тропку, произнес заговор: «О, ты, великий кинжал ведуна Богомудра, отрежь все непрямые пути, все долгие пути, направь тропу именем Богини Мать Сыра Земля вглубь леса, внутрь леса, к самому почетному Старому Дубу. И слово мое крепко! И слово мое сильно!». И нежданно тропа вздрогнула, будто извивающаяся змейка, да резво взяла вправо и стала вроде как виднее, Керку даже показалось, что кто-то подмел ее, смахнув с земли нападавшую и побуревшую листву, значит, заговор уже действовал. Оглянувшись, он вырвал из тропы кинжал и поразился… прямо за его сапогами лежала еле заметная, вся в опавшей листве, тропинка. Да, несомненно, заговор получился, и обрадованный юноша прибавил шагу. Он шел быстро и легко так, как ходится только в отрочестве, не обремененной житейскими невзгодами и трудами.
Солнце уже высоко поднялось, когда сын правителя понял одну неприятную вещь. Тропинка после заговора совершенно «не выбирала» дороги, и хотя видно ее было хорошо, но она шла напрямки, и не огибала лужицы и родники, бьющие из-под земли, овраги и валежники, буреломы и болота.
Постепенно лес менялся, стали чаще появляться хвойные деревья, а также береза, ольха, осина и рябина. Кое-где встречались непроходимые буреломы, но попадались и чистые ельники. Керк большей частью шел по светлому бору, он знал, что эта часть леса находится под началом страшилы борового, оный весьма не любит не прошеных гостей и может задрать и зверя, и человека.
Вдруг позади себя он услышал страшный шум, и тотчас сердце прыгнуло в груди. Но Керк немедля взял себя в руки и порывисто повернулся. Не зря говорят: «Помяни нечистого, и он тут как тут». Позади сына правителя высилось гигантское чудовище, чем- то смахивающее на медведя. Это и был боровой. Мощная лохматая медвежья голова и такое же громадное тело, однако, вместо шерсти по телу духа росли хвойные иголки, вместо когтей – сучья деревьев, черные здоровущие глаза, перекошенный черный рот, показал два ряда острых звериных зубов. Керк на мгновение остолбенел, а потом резко повернулся и кинулся бежать, не разбирая дороги, вслед за ним двинулся и страшила боровой. И если сын правителя бежал легко и быстро, на ходу ломая лишь тонкие ветви, то боровой двигался с таким шумом и грохотом, что казалось, крушил, валил и опрокидывал по пути тонкие деревья и толстые ветки. Вскоре юноша увидел впереди небольшой овраг и решил его перепрыгнуть. Он не снижая быстроты бега приблизился к его краю и оттолкнувшись полетел вперед. Однако уже миновав широкую впадину Керк нежданно подскользнулся на другом, покатом его конце и кубарем слетел на дно оврага. Не долго думая, он вскочил на ноги и, вытащив меч из ножен, развернулся к боровому. Дух стоял на краю оврага и, посмеиваясь, смотрел на сына правителя, он внезапно широко раскрыл свою пасть и громко зарычал, огласив тем трубным звуком кажется весь лес, а Керк увидев столь злобное выражение морды, благоразумно отступил назад. Боровой шибутно спрыгнул в овраг, и, продолжая рычать, спросил:
- Ты кто таков? Зачем пришел в мой лес?
- Я пришел к Старому Дубу, к лесному Богу Свято- Бору, просить себе древко для лука,- дрогнувшим голосом ответил Керк.
- Ы… ы…ы, - зарычал боровой. – Опять рубить дерево.
- Зачем дерево? – не согласился Керк, и отрицательно качнул головой. – Только одну ветвь.
- Ветвь…. А…а…а… ишь ты какой умный,- сердито выдохнул дух леса и сделал пару шагов навстречу к юноше.- А если я тебе сейчас руку оторву, тебе понравится?
- Нет, руку оторвать не понравится…, - не зная, что сказать на прозвучащее предложение, молвил сын правителя.
- А как же ты тогда ветвь у дерева хочешь отрубить…. Ее… ветвь значит не жалко, а свою руку жалко…. Ишь ты какой умный, - ни на миг, ни прекращая рычать, отметил боровой.- Вот я тебе сейчас устрою…. устрою…
Но Керк не стал дожидаться, когда боровой ему устроит, он вдруг резко взмахнул мечом и срубил голову духу леса. Голова, слетев с мощных, округлых плеч, покатилась по оврагу, подпрыгивая на кочках, а тело духа в тот же миг осыпалось вниз на землю, словно опавшая хвоя. Юноша глянул на лежащую голову и увидел, что та широко улыбнулась, высунула и показала розоватый, лоптастый язык. Впрочем через мгновение голова стала приподниматься над землей так, словно из почвы принялось расти тело, потому прежде всего появились плечи, затем руки. И вот боровой торчит из-под земли по пояс, а мгновение спустя опять стоит во весь рост. Подскочив к духу, Керк взмахнулся мечом и снова срубил голову, и та запрыгала по кочкам, а тело опять осыпалось на землю. Но через миг все сызнова повторилось - улыбающаяся голова, вылезающие из земли плечи, руки, ноги. Сын правителя подбежал к духу и в третий раз взмахнул мечом… а потом еще… еще раз, но все повторилось в точной последовательности: прыгающая голова, высунутый язык и вылезающий из земли боровой. Некоторое время спустя, юноша сообразив, что мечом не сможет одолеть духа и устав, глубоко дыша, опустил его вниз, уткнув острие в почву. Боровой очередной раз вылез из-под земли, весело глянул на сына правителя и громко захохотал. Так, что последняя листва осыпалась с ближайших деревьев. И в тот же миг Керк, протянув руку в сторону духа, зашептал заговор: «О, ты, Бог Перун! Всем грозам хозяин! Всем дождям владыка! Всем водам повелитель! Пролей потоки бурливые, реки быстрые, ключи струящиеся на Духа светлого бора – борового. Смой его ноги, смой его руки, смой его тело! Да потечет он по земле, да воткнется каждой иголочкой в землю, да увязнет он в земле надолго – долго! Да будет слово мое крепко, как сила твоя, славный Перун!». И как только сказал эти слова Керк, немедля над боровым громыхнул гром, закружилась, завертелась темная, словно бочка, пузатая туча. В туче-бочке засверкали яркие молнии. И тогда оттуда прыснув, полилась, на духа вода вначале по одной капельке… а затем все больше… больше и в конце так будто бочку перевернули и разом на него вылили. Все иголочки с головы и тела борового осыпались и сообща с водой заструились вниз по оврагу. А Керк прокричал вслед утекающему духу леса:
- Дух боровой, я буду почтителен к деревьям. Обещаю.
Сын правителя выбрался из оврага и принялся озираться, теперь он оказался в какой-то глухой чащобе. Убегая от борового, юноша сбился с пути и потерял тропинку, а без тропинки нельзя было найти Старый Дуб. Керк прошел было назад, стараясь разыскать ее, но безуспешно. Он знал, что достаточно найти хоть какую – нибудь тропку, и тогда можно будет направить ее в нужном направлении и поэтому, безнадежно поплутав, решил все же идти вперед.
В этой части леса встречался валежник, находилось много отмерших деревьев и сломанных ветвей, множество кустарников, а потому пробираться через них было дюже сложно. Пройдя совсем немного, Керк вдруг заметил какое – то, едва заметное, движение впереди, в опавшей листве. Он внимательно пригляделся. И вдруг стремительно прыгнул вправо, да что-то резво схватил с земли. Когда сын правителя поднялся на ноги, то в руках у него оказался крохотный старичок – боровичок, который служил посыльным у страшилы борового, но отличие от своего хозяина был очень миролюбивым и дружелюбным. Сам старичок был размером с небольшой пенечек, плотное, словно ножка гриба тело, короткие едва видимые ручки, вместо ножек толстые грибные корешки, а на едва округлой голове с маленькими бурыми глазками и ротиком-щелочкой красовалась бурая шляпка, и если хорошенько присмотреться, весьма она походила на шляпку огромного белого гриба. Керк поклонился старичку – боровичку и сказал, все еще продолжая крепко держать его в руках:
- Здравствуй, добрый старичок – боровичок. Прошу тебя, окажи мне услугу, выведи на тропинку.
- Ты сначала меня на землю поставь, – пропищал недовольным голоском старичок – боровичок.
Юноша утвердительно кивнул головой и опустил старичка на землю. Тот медленно поднял вверх коротюсенькую ручку и малеша поправил свою шляпку, слезшую с головы, да взглянул на сына правителя, блеснув лучистостью бурых глазков, дух ласково улыбнувшись щелочкой-ртом, поманил за собой Керка. Долгое время они шли, молча, старичок – боровичок впереди, шурша и колыхая опавшей листвой, а вслед за ним, преодолевая буреломы и опавшие деревья, юноша. Первым заговорил старичок, он суетливо повел головой вправо-влево, да после молвил:
- Ишь ты, куда мы забрели с тобой. Смотри, лес все мрачнее и мрачнее становится, здесь уже мой владыка боровой не управляет, - боровичок остановился и вовсе беспокойно принялся оглядываться по сторонам. – Это непроходимая чащоба, а командует здесь пущевик. Он враг моего хозяина и если поймает, мне не сдобровать.
Керк опустился на присядки перед маленьким лесным духом и чуть слышно прошептал:
- Милый старичок – боровичок, не покидай меня, укажи мне тропу, а я тебя от пущевика - владыки непроходимой чащобы сберегу.
Старичок посмотрел на сына правителя и отрицательно качнул головой, так, что шляпка его заколыхалась из туды-сюды, и он очень тихо ( впрямь пугайся пущевика) протянул:
- Нет, мне здесь нельзя, но я тебе все же помогу, милый отрок.
Он засунул в щелочку- рот два толстых, овальных пальца, чем-то напоминающих сосновые шишки, и негромко свистнул. По лесу прокатилась мелодичная трель, как-будто ранней весной запел жаворонок в небесной выси.
Внезапно около старичка – боровичка зашуршала листва, она мгновенно разошлась в стороны и из-под нее вынырнули два маленьких сереньких ежика. Однако когда ежики поднялись на ножки, оказалось, что это вовсе и не ежи, а лесавки. Лесавки – дед и бабка лешего, но в отличие от своего злобного внука, эти духи добрые. С конца лета и всю осень лесавки бодрствуют: весело водят хороводы, копошатся в опавшей листве, шелестят и шебуршат ею. А как последний лист упадет с дерева, лесавки засыпают и спят до следующего лета. Эти маленькие лохматые духи при близком рассмотрении оказывались очень милыми и симпатичными. Личики их напоминали мордочки ежей, маленькие светящиеся глазки, черный носик и махонький тонкий ротик. Ручки похожие на толстые веточки деревьев, ножки, словно лапки ежа, а на месте колючек серые хвоинки.
Старичок – боровичок поклонился лесавкам и сказал:
- Братья лесавки, проводите этого славного юношу до тропы и сберегите от злобного пущевика, - произнес и в тот же миг упал в опавшую листву, только грибную шапку и видно, а еще через морг и шапка, совсем пропала, обратившись в бурый опавший лист.
Керк поклонился деду и бабке лесавкам, их то отличить друг от друга легко было, так как на бабке был одет сарафан подстать телу, серый да зелеными каменьями, украшенный и пояснил:
- Добрые, дед и бабка лесавки, я в лесу заплутал, сбился с тропы. Прошу вас, проводите меня до ближайшей тропинки. А я вас отблагодарю, чем попросите.
Дед лесавик важно глянул на сына правителя и ответил:
- Ну, что ж пойдем, мы тебя до тропы проводим, - да побежал вперед, бабка в знак согласия кивнула головой и тронулась следом за мужем.
Керк не отставал. И снова началась трудная дорога так, что приходилось перелазить через сломанные ветви, кое-где обходить поваленные стволы, неглубокие овраги, да низенькие бугорки. И все время казалось сыну правителя, что кто-то со стороны наблюдает за его движением, следит зорким и злобным взглядом. Чувства Керка стали мешаться, все чаще появлялся непреодолимый страх и ужас, который туманил разум. Неожиданно глаза покрылись пеленой и, почудилось ему, что вместо кустов стоят безобразные чудища, поблескивают горящими глазами, шевелят уродливыми, покрытыми мхом, руками да щелкают зубами, а по зубам тем сочится и капает на землю алая кровь. Отер глаза рукой сын правителя, потряс головой, и уже ничего нет. А мгновение спустя вновь пелена перед глазами плывет, и слышится Керку то удаляющийся, то приближающийся вой волчьей стаи, душераздирающие человеческие и звериные вопли да стоны. И видится ему, что высится впереди него исполинского роста мужчина. Волосы у него длинные, словно женские, а на концах змеиные головы шипят. Темное лицо, покрытое морщинами, со страшной гримасой, а в руках он держит черепа человеческие с пустыми глазницами. И вдруг из земли, разрывая ее на части, стали вылезать безголовые, бледные, невнятно бормочущие существа, которые постоянно ощупывали свои шеи, руками верно ища там головы. Керк вновь отер глаза рукой, потряс головой и видение пропало. Теперь он понимал, владыка пущевик где – то рядом… это он нагоняет ужас на него, пытается напугать, впрочем нельзя поддаваться гнету духа, иначе затуманит он твой разум окончательно, и не выйдешь ты из чащобы никогда. Керк пытался вспомнить охранный оберег, чтобы защитить свой разум, но в голове было пусто, как-будто все знания оттуда высосали.
- Врешь, - вдруг остановившись, закричал сын правителя, оглядываясь. – Не боюсь я тебя, слышишь, не боюсь!
Остановились и лесавки. Дед лесавик посмотрел на Керка и тихонько сказал:
- Отрок, освободи сердце от страха, а разум – от ужаса.
Услышав слова деда, юноша закрыл глаза, глубоко вздохнул и вдруг почувствовал запах моря, ощутил брызги соленые на лице, услышал голоса братьев своих Сема и Леля, и напутственные слова Тура – «Я жду тебя!» - да так стало легко и свободно ему. Он неспешно отворил очи и в тотчас увидел перед собой злобного старика пущевика. Тот стоял совсем близко от Керка и был с ним почти одного роста. Сверкающие черные глаза, косматые зеленые волосы и борода, длинный крючковатый нос, как сучья, руки и ноги и такое же корявое голое тело, обмотанное какой-то рваной тряпкой, а на голове белая баранья шапка. Сын правителя посмотрел в глаза пущевику и ровным, спокойным голосом молвил:
- Дух пущевик, владыка непроходимой чащобы, защитник леса от пожара, пропусти меня. Я пришел в лес не рубить и жечь деревья, а к Старому Дубу, к лесному Богу Свято – Бору. Помыслы мои светлы, руки мои чисты, разум мой свободен.
Пущевик стоял молча, и верно что-то обдумывал, а потом он прохрипел своим жутким дребезжащим голосом:
- Что ж, раз смог избавиться от моего гнета, так можешь идти дальше, - сказал и обернулся кустом колючим, будто и не было его вовсе.
Керк посмотрел сначала на куст, после на топтавшихся у ног его лесавков и прошептал им:
- Спасибо тебе, дедушка, - да поклонился… низко до самой земли матушки. – И тебе, бабушка.
- Ну, что ж пойдем скорее, - поторопили его довольные и заулыбавшиеся лесавки.
Через некоторое время они вывели юношу на еле заметную тропку, извилисто петляющую промеж поросших густой стеной деревов и молвили:
- Вот и тропа, отрок. Иди теперь по ней, и пусть тебе помогает удача.
- Как мне отблагодарить вас? – спросил Керк, оглядывая лес и тропку.
- Благодарностью станут добрые слова, - заметила бабка лесавка.
- Что ж, тогда большое вам спасибо, добрые дед и бабка лесавки. И желаю вам доброго пути,- сказал Керк и поклонился.
Дед и бабка заулыбались, их личики засветились от удовольствия, они также низко склонились перед сыном правителя и, обернувшись в маленьких сереньких ежей, уползли по своим делам. А юноша воткнул кинжал в тропу, позадь себя, прочитал заговор и пошел в указанном тропинкой направлении.
Осенью дни становятся короче, и Керк заметил, что Хорс Бог Солнца уже двинулся на покой. Переживший за сегодня столько событий, он решил, что и ему пора найти место для ночлега. Однако страшась снова потерять тропу, он решил устроить ночлег не далеко от нее. Тропинка увела Керка от непроходимой чащобы, и впереди он увидел чистый ельник – настоящий подарок для него. Юноша сошел с тропы, огляделся и стал собирать ветки для костра, при помощи присухи развел огонь и, встав спиной к костру, а лицом к лесу, провел рукой невидимый круг, шепча про себя: «Силой Бога Сварога, силой Бога Перуна, силой Богини Мать Сыра Земля отгоняю от себя всех нечистых духов, всех зверей и птиц, кои могут доставить злобу и боль. Окружаю себя светом огненных стрел Сына Бога Перуна и земным светом любви Богини Мать Сыра Земля. Да будет крепок мой заговор, как сам камень Алатырь!» И тогда из земли вытянулись и устремились вверх едва видимые тонко-прозрачные паутинки, а затем они еле слышно зазвенели и начали переплетаться между собой, образовав над сыном правителя сквозистый, кружевной шатер. После этого Керк, успокоенный созданным и защищающим его щитом, достал из заплечного мешка скатерть – самобранку и плащ. Плащ отложил в сторону, а над самобранкой прочитал заветные слова. И в тоже мгновение скатерть развернулась, а на ней появились разные блюда: тут тебе и свиной печеный окорок, и буженина в сенной требухе, и стерляжья уха с печенками налима, и блины тебе красные, молочные, гречневые, и пироги с вишнями, творогом, грибами, и, конечно, горячий сбитень. Керк, целый день, будучи голодным, съел так много, что сам поразился. Наевшись, он поблагодарил скатерть и, сказав ей заветное слово «Свернись», убрал в мешок, а сам добрым словом помянул дворового. Юноша расстелил плащ на земле, лег на одну его часть, положив под голову мешок, вытащил из ножен меч и пристроив подле руки, укрылся другой частью плаща да крепко заснул.


Глава десятая.
Всю ночь Керк почивал спокойно, а лишь взошло солнце, проснулся оттого, что продрог, потому как осенняя пора давала о себе знать утренней прохладой да и разведенный вчера костер уже прогорел. Решив не разводить с утра огня, юноша присыпал оставшееся пепелище землей. Раскрыл скатерть и наскоро позавтракав, да прихватив оттуда немного хлеба и сыра, чтобы днем во время пути было, что пожевать, сложил еду в мешок. Керк оправил свою одежу, вложил меч в ножны, встал на то место, где прежде был костер, и очерчивая правой рукой круг, зашептал: «Огненные стрелы Бога Перуна отскочите, земная любовь Богини Мать Сыра Земля отпряди. Я, создавший сей невидимый щит, его разрушаю, его разламываю. И слово мое твердо, и слово мое крепко!» И только после того, как полупрозрачная защита зарябив дрогнула, а миг спустя опала вниз малыми крохами голубоватого света, смог беспрепятственно выйти из своего ночного убежища и направится к тропинке. За ночь тропа потеряла свои магические способности, да словно затерялась в опавшей листве и хвои, потому Керку снова пришлось повторить заговор, и когда торенка сызнова живописалась, смахнув с себя сушняк, тронулся по ней в путь.
Теперь он шел по хвойному лесу. В основном здесь росли с кривоватыми стволами сосны, с поникшими пушистыми ветвями ели и раскидистыми кронами пихты. Земля под деревами была устлана хвоей, не плотными рядами лежал сухолом промеж какового то там, то здесь мостились грибы: грузди, маслята, мухоморы. В лесу было необычайно тихо, лишь изредка пролетит синичка или другая птичка и нарушит тишину своей трелью. Утро выдалось пасмурным и прохладным, а немного погодя еще заморосил дождь. Это был мелкий такой при ненастье дождь, в народе прозванный бусенец. Керк остановившись, торопливо развязал мешок и достав оттуда плащ, надел его, а после вновь продолжил свой путь. Чем дальше продвигался он вглубь леса, тем мрачнее и тише становилось кругом. И если в начале своего пути еще изредка он встречал птиц, зайцев или, пробегающего через тропинку, ежа, то теперь лес казался совсем безжизненным. Дождь то прекращался, то опять начинал моросить, несмотря на плащ, сын правителя промок и озяб, но, зная как долог его путь, не прекращал ходьбы. Еще поразило юношу то, что до этого, столь полноводный ключами, ручейками, хвойный бор был совсем сухим, получалось, что в этой его части не просто никто не жил, но и не было даже капли воды. Сын правителя шел и думал о воде, во рту и горле совсем пересохло и дюже хотелось сделать хотя бы глоточек… хотя бы маленький глоточек прохладной, сладковатой и пахнущей хвойной смолой водицы. Можно было, конечно, остановиться, раскрыть скатерть и напиться, но Керк решил этого не делать, так как чувствовал, что расслабляться в таком месте опасно, тем более вершить привал.
Утро сменилось днем, а пейзаж был прежним, все также хвойный, безжизненный, безводный лес. Юноша уже не мог не о чем ином думать, кроме как о воде, сжигаемый жаждой, он решил пренебречь своими опасениями, и все-таки сделать привал, но для этого надо было сойти с тропы. Выглядывая место, он поворачивал голову то в одну сторону, то в другую и не заметил, как на тропу из-за деревьев вышел какой-то зверь. Животное по форме тела напоминало оленя, и было покрыто белоснежной шерстью, под которой переливались мускулы. В центре лба животного, как раз между ушей, поместились два рога, один был длиной в аршин, а другой вдвое короче. Рога были белые, витые, спиралеобразные и сияли, как жемчуг. Сын правителя краем глаза узрел движение на тропе, стремительно повернул голову и немедля застыл в изумлении. Прямо перед ним находился Инорок – царь живущих на земле животных, отец всех зверей. Инорок стоял, гордо подняв свою голову, и темно-синими глазами, глубокими и чистыми, точно гладь моря, смотрел на юношу. Керк слышал об этом животном много легенд и знал, что Инорок олицетворят чистоту, бесстрашие, гордость и излучает свет. Смертным, отец всех зверей, являлся довольно редко и то лишь как вестник перемен. А еще Инорок был владыкой ручьев, родников, ключей в лесах и следил за чистотой воды. Сын правителя встал на одно колено и низко склонил голову перед царем всех зверей. Инорок в ответ тоже поклонился Керку и, о чудо! заговорил с ним человеческим языком:
- Приветствую тебя, внук великого Богомудра, в своих владениях.
- Здравствуй, отец и царь всех живущих на земле зверей, и я приветствую тебя, - гордо ответил Керк и поднялся с колена.
- Что привело тебя в мой лес, внук Богомудра? – спросил Инорок и слегка потряс головой, отчего позадь него заколыхалась его долгая белая грива, а в ней засверкали полу-прозрачные росинки света.
- Меня зовут Керк. Я иду к Старому Дубу за древком для лука. А как ты догадался, что я внук Богомудра?- поинтересовался сын правителя, любуясь теми изумительными брызгами света в гриве животного.
- В этот лес никто никогда не приходит из смертных, только наследники Богомудра,- объяснил Инорок, и, сделав несколько шагов вперед, подошел ближе.- Значит, ты идешь за древком, как твой отец, твой дед и сам Богомудр? Похвально.
- Скажи, Инорок, что здесь происходит?- вопросил Керк и обвел пустой и тихий лес рукой.- Почему эта часть леса такая безжизненная?
- О Керк, внук Богомудра, в этой части леса вот уже много лет как поселилось страшное чудище, его зовут Клыкастый Кабадос. Он съел всех зверей и птиц, высосал все родники и ручьи, посему здесь нет живых существ, и не звенит вода. А так как он создан нечистым духом, то мне не подчиняется и творит злодейства,- вздохнув, ответил Инорок и внимательно посмотрел на сына правителя своими прекрасными и умными глазами.
- Чем я могу помочь вам Инорок?- смело глянув в темно-синие глаза отца всех зверей, спросил юноша.- Что могу сделать, чтобы спасти лес и живых существ?
- Если ты встретишь его на своем пути, а ты обязательно его повстречаешь, потому как он никого не выпускает живым из леса, убей его, - ответил Инорок, и по его белоснежной шерсти пробежала малая рябь.
Керк, узрев ту рябь, верно вызванную напряжением, коим было объято тело Инорока, не колеблясь ни мгновения, звонко молвил:
- Хорошо, царь зверей, да будет так, как ты сказал. Если я встречу Кабадоса, я его убью, но как мне понять, что это Кабадос?
- О, Керк, внук Богомудра, верь мне, ты узнаешь Кабадоса, потому как лишь один он бродит в этом лесу и так страшен, что нельзя сказать на кого из живых существ, похож. Если ты выполнишь мою просьбу, я буду благодарен тебе вечно…. вечно,- добавил отец всех зверей и снова тряхнул своей головой так, что на этот раз не только заколыхалась его грива, но и на рогах лучисто блеснули белые жемчужинки-крапинки.
- Инорок, сама встреча с тобой - удача. И если мне удастся выполнить твою просьбу, то я буду этим очень горд. Однако, я слышал от людей, что ты, Инорок, являешься владыкой лесных ручьев, ключей и родников, так ли это?- все еще сжигаемый жаждой, поинтересовался Керк.
- Да, это так. Я берегу лесную воду и делаю ее чистой, - разъяснил царь зверей и птиц.
- О, гордый Инорок, прошу тебя тогда, напои меня, если это возможно, так как меня сильно мучает жажда,- едва склонив голову, попросил сын правителя.
- Хорошо, Керк, внук Богомудра. Да будет тебе вода, - в то же мгновение Инорок переступил с ноги на ногу, под его белой шкурой заиграли мускулы, встрепенулась там точно каждая жилка. Затем он стукнул своим лошадиным копытом по тропинке бойко и гулко, и та тотчас разломилась надвое, а из образовавшейся расщелины вверх выбилась прозрачная струя воды. Струя подлетела ввысь на малеша и также стремительно впала на тропу да побежала жарко перебирая хрустально-голубоватыми каплями водицы. – Пей скорее, Керк,- дополнил свою речь Инорок,- оно как стоит только услышать Кабадосу, напевы прекрасной и чистой воды, в тот же миг он явится сюда, чтобы уничтожить ее.
Впрочем сына правителя не пришлось просить дважды. Сжигаемый жаждой он присел на корточки подле ключа и жадно стал пить воду, набирая ее в ладони. Вдоволь напившись, юноша испрямился, чтобы поблагодарить Инорока, но того как оказалось уже и след простыл, будто и вовсе не было. Керк еще раз огляделся, обозревая вновь замерший, притихший бор и медленно переступив через журчащий родничок, пошел по торенке дальше, с удвоенным вниманием прислушиваясь к звукам леса.
Как и предупреждал отец всех зверей, Кабадос не замедлил появиться. Из ближайших деревьев, ломая ветки, страшно рыча и пуская пар из ноздрей, на тропу вышло чудище. Оно было гигантом, в холке достигая сажени в высоту, кабанообразное, безволосое, покрытое панцирем, который надежно защищал голову и тело. Ко всему прочему Кабадос был вооружен, направленными вперед, клыками, на вытянутой морде находились крошечные уши и глаза с мутным взглядом. Чудище остановилось на тропе и стало рыть землю лосиными копытами. Керк немедля понял, что сейчас произойдет нападение, потому торопливо скинул с себя плащ и заплечный мешок, вытащил меч и, сняв ножны, откинул их в сторону. Магический меч ДажьБога в бою был почти невесом, когда юноша взял его в руку, то ощутил, что он будто врос в нее. Кабадос еще морг медлил, пуская дым из ноздрей да откидывая копытом в сторону пласты земли, а затем приклонив вниз голову неожиданно бросился на Керка стараясь подцепить его на свои клыки. Сын правителя ожидающий того движения, проворно увернувшись, взмахнул мечом и ударил чудище вертикально по голове. Меч взвизгнул и отскочил от головы зверя, как от камня, панцирь крепко защищал своего хозяина. Кабадос наскоком развернулся, вздел голову вверх и вновь повторил нападение, а Керк отскочив вправо нанес очередной мощный удар, тока уже по телу чудовища. Да только клинок, также как и раньше, отскочил от тела зверя, словно от камня, потому что и там он был защищен крепким панцирем.
Юноша растерялся лишь на мгновение, и того оказалось достаточным, чтобы ринувшийся на него Кабадос прошелся своим клыком по его левому плечу. В самый последний момент Керк слегка отклонился вправо, упав на землю, но тут же резко вскочил, ощутив при том острую боль в руке. Керк глянул на плечо и увидел разорванный кафтан и струящуюся кровь. А чудовище уже сызнова повернулось, и, остановившись, тяжело задышав, выпустило густовато-серые клубы пара из ноздрей, да порывчато и мощно несколько раз вдарило копытом в землю, подзадоривая себя тем. Еще миг Кабадос не двигался, а потом лихорадочно прыгнул вперед начав новую атаку да снова опустив голову к земле. Керк, превозмогая боль, схватил обеими руками меч и, не отрывая ступни ног от земли, чтобы не потерять равновесие, нанес страшной силы колющий удар в глаз приблизившемуся вплотную к нему чудовищу. Меч вонзился в глаз, и глубоко ушел внутрь черепа, поражая мозг чудища. Кабадос истошно взвыл, его передние ноги подогнулись в коленях, задняя часть на чуток подлетела вверх, оторвавшись от поверхности землицы. Зверь тягостно вздрогнул и точно въехав клыками в тропу, повалился на правый бок. Керк же отскочил в сторону, наблюдая предсмертную агонию чудовища, а когда трепыхания тела Кабадоса прекратилось, подступил к чудищу вплотную и упершись подошвой сапога в его покатую голову, зараз вырвал из нутрей вытекшего глаза свой меч. Юноша обтер меч о землю, подобрал ножны, заплечный мешок, накинул на плечи плащ, и, постояв немного около мертвого Кабадоса, окончательно убедившись, что тот не встанет, двинулся вперед.
И стоило Керку отойти от туши зверя, как, дотоль вроде притихший, сызнова заморосил дождь. Плечо кажется заболело еще сильнее и постепенно острая боль в нем сменилась на нылую, сын правителя торопливо засунул руку под плащ и лоскутами порванного кафтана зажал рану. Идя по тропе, и оглядывая лес, он искал траву – покрыш. Эта трава использовалась в магических целях, и обладала могущественными свойствами - останавливать кровотечения. Такая трава в основном росла в хвойных местах, тонкими стебельками стлалась она по земле, чуть зримыми паутинками хватаясь за веточки, хвоинки аль стволы поваленных деревьев. Но сейчас, как назло, ее нигде не было видно. Кровь текла сильно, и уже вся рубаха и кафтан пропитались ею. Керк терял силы и чувствовал слабость, но не останавливал ход, в надежде все, же разыскать траву.
Вдруг над головой сына правителя пролетела сорока, едва не задев крылом волосы и обдав их порывистым дуновением. Птица свершила малый круг, точно привлекая к себе внимание, а после уселась на ветку ближайшего дерева. Юноша немедля остановился и вызарился на птицу, каковая что-то держала в клюве. Спешно приблизившись к дереву Керк протянул к сороке руку и из ее резко раскрывшегося клюва прямо на ладонь выпала трава – покрыш. «Это Инорок послал сороку с магической травой», - догадался Керк.
- Спасибо, - поблагодарил он сороку и ее владыку Инорока, а птица, глянув на юношу черными бусинками глаз, крутанула хвостом, застрекотала и улетела прочь.
Керк сей миг положил траву в рот и стал ее пережевывать, творя из нее и своей слюны нечто жидкого студня. Сладковатая на вкус трава между тем была весьма крепкая, словно стебель ее был древовидным. Пройдя еще немного в поисках привала, юноша придержал свою поступь подле поваленного дерева, что одним своим краем опирался на тропу и усевшись на него, наскоро снял с себя плащ, кафтан, рубаху. Пристроив снятую одежу сверху на ствол, внимательно оглядел плечо. Оказывается, Кабадос вскользь задел руку, не только сняв верхний слой кожи, но и слегка задев таившуюся под ней плоть, потому- то кровь текла сильно, а рана смотрелась весьма глубокой. Сын правителя сплюнул пережеванную траву в ладонь, приложил к ране, закрыл глаза и зашептал заговор: «Как от бел-горюч камня из под камня камней Алатырь-камня, да по всей Мать Сыра Земле побегут воды светлые, воды чистые, воды живительные. Подымусь поутру, по утренней Заре, когда выкатит Хорс – красно солнышко из-под синего неба. Поклонюсь я в пояс Богу Солнца, поклонюсь я в пояс Мать Сыра Земле, поклонюсь я Алатырь – камню. Дай ты мне, отец всех камней Алатырь – камень, живой воды. Дай ты мне, Мать – Сыра – Земля, да сырой земли. Дай ты мне, Хорс – красно солнышко, да света светлого да лика ясного. Да умою теми водами рану свою. Да утру сырой землей раны свои. Да окачу светом светлым да ликом ясным раны свои. И спадет тотчас и боль, и невзгода, и жар, и ломота. И кровь остановится, и рана затянется. Заговариваю я сим твердым моим заговором раны свои. И мой заговор крепок, как сам камень – Алатырь. И слово мое верно!» Произнес Керк последнее слово и почувствовал, как кровь перестала сочиться через пальцы, а на месте раны образовался большой рубец. Однако боль из плеча до конца не ушла может, потому что сын правителя ослабел от потери крови, оттого и заговор удался не в полную силу. Поменяв порванную рубаху на чистую, Керк протянул руку и растопырив широко пальцы над поверхностью кафтана принялся говорить присуху: «О, всесильный Бог Семаргл – бог огня, посредник между людьми и богами. Сотки огнем своим светлым сей кафтан, соедини разрывы и дыры. И пусть вспыхнет огонь и, погаснув, возвратит этой вещи былой ее вид. Именем Сварога повелевай!» В тоже мгновение из ладони на кафтан упала махунечкая такая рыжая искра. Она притулилась на разрыв ткани и внезапно вспыхнула ярким лепестком пламени, принявшись выбрасывать вверх и в стороны крошечные брызги света, которые попадая на кафтан шипели, словно охлажденные водой да резво гасли. И на том месте, где они потухали, стала показываться ткань кафтана целая и чистая от крови. Еще мгновение и поник сам лепесток пламени, показав исправленную и словно заштопанную вещь. Довольный проделанной работой Керк, оделся да двинулся дальше.
Вскоре хвойный лес начал редеть. Сын правителя миновал последние ряды невысоких сосенок и увидел перед собой широкую низину, покрытую сплошным ковром мхов, да с раскиданными меж тех зелено-бурых кочкарников окошками воды. Среди мха порой зрились кустарники: багульники, подбел – и травы, в основном росянки. Кое-где торчали одинокие сосны: низкие, тонкие, искривленные. Керк остановился, посмотрел на непривлекательный видопись и глубоко вздохнул. Он думал, что на сегодня приключений было достаточно, но тропа уводила его в болота, а, значит, придется пройти сквозь них, обогнуть трясину не удастся. Юноша постоял немного, будто чтой-то обдумывая, да прошептав «Во славу великого ДажьБога!» подошел к дереву, вырубил длинную, толстую палку – посох, и уже после этого направился по извилистой торенке вглубь болот.
Теперь он шел, не торопясь, постоянно ощупывая посохом дорогу и ступая осторожно, чтобы не уйти под воду. Тропа большей частью не выбирала пути, и каждый шаг нужно было делать обдуманно. Кое-где Керк перепрыгивал с кочки на кочку, но большей частью шел по колено в воде. Сапоги полные воды стали тяжелы и идти в них было неудобно. Частенько ему приходилось садиться на ближайшую кочку, выливать воду из сапогов, обуваться и сызнова продолжать свой путь. Верно он прошел уже достаточно много, потому как солнце приблизилось к вечеру, да тока конца трясины покуда не зрилось. Очередной раз перепрыгивая с кочкары на кочкару Керк поскользнулся и съехав по мху вниз, тяжело покачнулся да плюхнувшись спиной на воду, ушел в окошко с головой. Однако стоило лишь воде сомкнуться над ним, как он торопливо вынырнув, поплыл к небольшому островку. Взобравшись на него, юноша почувствовал себя совершенно мокрым. Вода текла с волос, с одежи, он струилась из мешка. Слегка отдышавшись сын правителя принялся разуваться, а снявши сапоги, вылил из них воду. И в этот момент он услышал дивный женский голос.
Голос запел восхитительную песню. Божественная мелодия летела сквозь неприглядные болотные просторы, как птица, неся на себе тепло и свет. Услышав песню, Керк сразу почувствовал легкость и радость, забыв о своих невзгодах. Обернувшись в поисках певуна, он увидел не далеко на кочке красивую, стройную, молодую девушку. Девушка была голая, полногрудая, с кожей тела отливающей болотным цветом, с длинными, распущенными, зелеными волосами и большими зелеными глазами. Вместо ног у девушки был рыбий хвост. «Купалка!» - догадался сын правителя, и поспешно натянув сапоги, поднялся, чтобы шагать дальше. Юноша знал, что песни купалок обладают магической силой и могут свести с ума смертного. Керк слышал, что купалки – это жены болотника, встреча с которым могла быть последней в его жизни. Торопливо он подступил к краю островка и прощупал дно посохом. Сызнова надо было идти по воде, оно как посох значительно ушел вглубь трясины. Да только не успел Керк сделать и шага, как из воды вынырнула купалка и, пристально глядя ему в лицо своими глубокими, словно речное дно глазами, обхватила его ноги руками и резко дернула в окошко. Юноша порывчато покачнулся, но смог устоять, успев воткнуть посох в кочкару, а высвободившись из объятий купалки, отскочил назад. Купалка исчезла в воде, но в тот, же миг сын правителя услышал всплеск воды сзади. Он обернулся и узрел, а затем почувствовал, как купалка обхватила его левую ногу обеими руками и весело смеясь, дернула на себя. Через мгновение из воды подле нее показалась другая купалка, такая же полногрудая, с распущенными зелеными волосами, она вцепилась в его правую ногу и так же яростно рванула на себя. Керк взмахнул, словно птица руками, да не устояв на ногах, плашмя упал в болото, гулко ударившись спиной о поверхность воды. Купалки немедля выпустили его ноги и, громко хохоча, вцепились в плечи. Сын правителя застонал от боли, когда длинные острые когти купалок разорвав ткань кафтана и рубахи, впились в него, и болотные русалки, увлекая за собой, потянули его на дно.
Изо всех сил пытаясь вырваться от духов, Керк отчаянно мотылял руками и ногами под водой. Лишь на морг его голова показалась над окошком. Юноша суматошно дохнул воздуха, и сразу же снова ушел под воду, так как сильные руки русалок рывком потянули его вниз. В самое последнее мгновение, находясь уже под водой, он вспомнил о подарке доброжила - заветном мешочке. И напрягая все оставшиеся силы, нанова рванулся из цепких рук купалок, выскочив на поверхность, да зычно крикнул мешочку «Откройся именем Бога Велеса». А когда увеличившийся в десять раз мешочек раскрылся, Керк зачерпнул из него пригоршню сухой полынь – травы и бросил через левое плечо прямо в лицо купалки. Потом также спешно зачерпнул еще и швырнул через правое плечо в лицо другой купалки. Духи в испуге пронзительно взвизгнули и без задержу отпустили юношу, а сами стремительно нырнули под воду. Выбравшись на островок, тяжело дыша и утирая текущую с лица воду, сын правителя стал озираться по сторонам, прижимая к груди заветный мешочек. Впрочем купалок более не зрилось, зато на том месте, где только, что он боролся с ними, появились махонистые круги расходящиеся в разные стороны .
Внезапно вода и вовсе забурлила, и прямо на огромной сучковатой, кривой коряге, поросшей черным мхом, из-под воды выехал болотник – владыка и правитель топких болот. Он был просто безобразен. Голый, обросший зеленой тиной и водорослями, с распухшим от воды животом и носом, с небольшими мутно-зелеными глазами да рыбьим хвостом. На голове у болотника сидела высокая бобровая, увитая переплетенными между собой корневищами трав, шапка. Лицо болотника выражало крайнюю степень сердитости. Он, молча, посмотрел на Керка и поправил свою слегка съехавшую на бок шапку. Сын правителя тревожно воззрившись на болотника попытался вспомнить хоть какой-нибудь оберег, но на ум вдруг пришел рассказ дяди Веселина о том, что водяные духи дюже любят белый хлеб, и если им его поднести, сразу становятся дружелюбными. Керк скинул свой заплечный мешок и заглянул в него в поисках хлеба. Оттого, что хлеб находился в воде, он немного размок, аккуратно собрав его остатки, юноша вынул руки из мешка, да встав на одно колено, протянул ладони к водяному Духу со словами:
- Великий правитель всех болот, прошу тебя, прими от меня в дар этот белый хлеб. Я принес его нарочно для тебя, но он упал в воду и чуток намок.
Увидев вожделенный хлеб в руках Керка, болотник задрожал всем телом и затряс своим распухшим зеленым носом от желания съесть его поскорей, да подплыв на своей коряге к островку, протянул грязно-зеленые вспухшие руки. Сын правителя неторопливо переложил хлеб из своих рук в ладони болотника, стараясь не обронить ни кусочка, и стал наблюдать, как дух жадно принялся поедать, уткнув свое лицо вглубь того месива, при этом чавкая и давясь. Съев предложенный дар, болотник наклонился к воде, и, зачерпнув ее правой ладонью, также жадно напился, и уже более миролюбиво глянув на Керка, сказал:
- Это хорошо, что ты мне хлеба принес. Потому что если бы ты мне его не принес, пришлось бы мне тебя хорошенько наказать за то, что ты моих жен – купалок обидел. Это ж надо полынь-травой их засыпать!- и засмеявшись, молвил.- Они теперь до весны от нее не отмоются.
-Да, я не желал им ничего плохого, - ровным голосом откликнулся Керк и утер рукой лицо, смахивая с него струи воды.- Просто хотел спасти свою жизнь, поэтому воспользовался травой. Прости меня, что принес тебе и твоим женам неприятности.
- А, да ничего, - посмеиваясь и довольно потирая распухший живот, добавил болотник. – Отмоются, им ведь не к спеху быть красивыми. Ха…ха…ха! – совсем развеселившись, произнес дух. – А скажи мне, отрок, зачем ты пришел в мои владения. Разве ты не знаешь, что сюда смертным ходу нет?
- Великий владыка болотник, я Керк – внук Богомудра пришел в Сумрачный лес к Старому Дубу, чтобы добыть себе древко, а на болото меня привела тропа. Видишь, вон она поблескивает и убегает вдаль?- откликнулся юноша и указал рукой на бледновато-переливающееся полотно тропки.
- А, так ты внук Богомудра?! Эхе…хе…хе! Значит, я вижу наследника страны Восуров! Ну что ж, Керк, наследник престола восурского, приветствую тебя в моих болотах! – и сказав это, болотник низко склонил голову, отчего закачался вправо-влево сучковатая коряга, на оной он восседал. – Дорога по моим болотам трудна и опасна. Близится ночь, а ты прошел только половину пути. За твой дар, что ты мне принес, я дам тебе совет – пройди по тропе до вон того дерева, - болотник направил вспухший, зеленоватый палец на виднеющееся вдали искалеченное деревцо. – И остановись на том островке на ночь, а утром продолжишь свой путь. Дальше дорога топкая и тяжелая, остановиться негде и такого уютного островка тебе не найти. Да, и можешь идти спокойно, мои купалки тебя не тронут больше. Счастливого пути, Керк – внук Богомудра! - и, раскланявшись, дух нежданно нырнул с коряги прямо вниз головой в воду. По поверхности окошка пошли широкие круги, а коряга слегка притонув, также резво выскочила на гладь воды и осталась плавать на ней.
- Благодарю тебя, владыка болот, за помощь,- выкрикнул Керк и поклонился тому месту, где теперь сиротливо плавала коряга.
Сын правителя сделал так, как посоветовал болотник. Он направился прямиком к искалеченной сосне, росшей на островке, который и впрямь был хорош для ночлега, потому что небольшим холмик возвышался над поверхностью трясины. Пометив сучковатой ветвью то место, где пролегала торенка, чтобы утром можно было без труда ее найти, юноша окружил островок на всякий случай невидимым щитом, и, сняв всю одежду, просушил ее заговором: «О Бог Солнца Хорс, лучиясный, светлоокий, Бог тепла и света. Пролей силу солнечного твоего луча на эти вещи. Как у солнышка лучи ясные, так и вещи эти да станут сухими! Светло солнце наше. Светел день наш. Как бежит от лика солнечного вся тьма и мрак, так бежит от моих слов вся вода и грязь из этих вещей. Да будет слово мое верно и крепко!» и тотчас вещи засветились нежным желтоватым светом, а мгновение спустя уже и просохли. Раскрыв скатерть – самобранку, Керк быстро поел и сложил в заплечный мешок еду на завтра, решив с утра отправиться в путь пораньше, да уставший и обессиленный лег на сухой плащ, укрылся им и крепко уснул.