МИШУ. часть1.

Мишу́

Часть 1
Я вернулся

Мишка Ковров приоткрыл глаза, что-то прохладное под боком заставило его подпрыгнуть на месте, он вскочил и тут же ударился головой о потолок. Стряхнув с себя остатки сна, Мишка уставился перед собой: «Где я нахожусь? Черт, вчера славно погуляли, ничего не помню, куда меня затащили? То ли подвал, ничего не видать. Ну, Генка, идиот, не боись, до дома доволоку, а куда заволок? Так, там кажется свет, да, похоже на то».
Михаил, придерживаясь рукой за шершавую стену, двинулся на свет. По мере того как впереди становилось светлее Мишка, с удивлением озираясь вокруг себя, пытался понять, где он находится. Наконец, свет от солнца ударил по глазам и Ковров резко остановился. Протерев глаза, посмотрел перед собой и тут же отшатнулся, он стоял на краю пещеры, а перед ним была пустота, до земли было метров десять, не меньше. - «Что за непонятки? Меня что в горы завезли? Да нет, вроде впереди равнина».
Он осторожно вытянул шею и осмотрелся по сторонам. Его пещера находилась на склоне горы и довольно высокой, в чем он убедился, задрав голову вверх, со стороны пещеры она была обрывистой. Мишка, кряхтя начал опускаться, цепляясь руками и ногами за каждый выступ. Оказавшись на земле, он снова задрал голову вверх.
- И как я туда попал, может кто-то пошутил? И сколько теперь до города топать? - Он снова огляделся, достал сигареты и, щелкнув зажигалкой, прикурил. Постоял пару минут и, потягивая сигарету, прислушался.
-Вроде речка течет, или ручей какой-то, и пацаны вроде кричат. - Сказал сам себе и побрел через кустарники к воде и доносившемуся от туда шуму. Пройдя метров пятьсот, он увидел, что вышел на берег довольно широкой реки, спустился, умылся и, напившись воды, побрел вдоль берега дальше, туда, где крики и шум доносились все явственнее. Наконец увидел, что от реки в этом месте отходит протока, которая, обогнув островок с чахлыми кустами, снова сливалась с основным руслом, а в протоке голая ребятня, с длинными волосами держа в руках двухметровые палки, пыталась кого-то зацепить в светлой воде. Присмотревшись повнимательней, он увидел, что пачки скорее похожи на острогу, каждая из которых заканчивалась двурогой вилкой. Присмотревшись еще раз, Мишка вдруг с удивлением отметил, что вместе с мальчишками ловили рыбу и девчата, причем довольно взрослые, во всяком случае, волосяной покров на лобках, да довольно развитые груди подтверждали его неожиданное открытие. Мишка против воли покраснел.
-Черт, еще скажут, двадцатилетний оболтус подсматривает за малолетками, кассет тебе дома мало, или на подружек не насмотрелся?
То ли он сказал это вслух довольно громко, то ли его просто заметили, но ребятня с криками выскочила из воды, а те, кто повзрослей, влезли на берег и, направив на него свои копья для ловли рыбы, стали приближаться к нему, подбадривая себя гортанными криками. Мишка вытаращился на идущую, на него «фалангу».
-Вы чего ребята, офонарели? Я здесь случайно, очень мне нужны ваши голые задницы.
И как бы в доказательство своих слов демонстративно повернулся к ним спиной. Шум за спиной стих, установилась тишина. Мишка подождал с минуту и не торопясь, повернулся. Девчата и мальчишки стояли и, опираясь на свое оружие, рассматривали его, о чем-то перешептывались друг другу на ушко. Наконец одна из девушек, видно старшая из них, на вид ей было лет четырнадцать, совершенно не стесняясь своей наготы не спеша, приблизилась к Михаилу и что-то спросила у него. Мишка пожал плечами и помотал головой.
-Не пойму, что говоришь, говори по-русски.
Девушка выслушала его речь и тоже ничего, не поняв, подошла поближе и стала внимательно осматривать его. Мишка достал очередную сигарету и прикурил. Девушка от вида огня отшатнулась и снова подняла свое оружие, но, видя, что стоящий перед ней человек совершенно спокоен, стала с интересом наблюдать, как Михаил, затягиваясь, пускает дым изо рта и ноздрей. Ребятня обступила Михаила, которому надоели эти смотрины, он протянул стоящему рядом с девушкой подростку сигарету.
-Что глазеешь, на, покури.
Тот недоверчиво взял сигарету, осмотрел ее со всех сторон и попробовал потянуть дым в себя, но видно не рассчитал своих сил, уронив окурок, он зашелся в сильном кашле, упав на колени.
-Ну вот, лезешь в волки, а хвост собачий, не умеешь - не берись. - Так выговаривая, он стал хлопать паренька по спине, когда тот прокашлялся, поднял на ноги и спросил его: -Ты лучше скажи, где я нахожусь и как попасть в город или хотя бы на трассу, чтобы поймать машину?
Паренек вытер выступившие на глаза слезы и, повернувшись, позвал Михаила следовать за собой. Толпа, окружив Мишку, пошла вдоль берега, по пути прихватив свою одежду.
-Вы что, так с голыми задницами и будете меня провожать? И чего это у вас одежда то из меха, как у первобытных людишек, честное слово? На улице конец мая, а у вас, как зимой, все вдруг шубы прикупили. - Мишка засмеялся про себя за такое сравнение, потом, потянув воздух, проговорил: - А мыться вам ребята нужно получше, вон как воняете, как Шарики, честное слово. А как бы не пахли, лишь бы на дорогу вывели.
И Ковров махнул рукой.
- Ведите.

***

Мишка осмотрелся, девушка что-то объясняла седому старцу, который с недоверием поглядывал на Коврова. Сидевшие за костром, на котором женщины вертели свинью, мужчины слушали девушку и тоже, в свою очередь поглядывали на пришельца. Все они были одеты в шкуры, кое-где на одежде мех торчал в разные стороны, но в основном был стерт до кожи.
«Форма одежды - летняя» подумал про себя Мишка и вслух добавил: - Слушайте, мужики, что за цирк это, что съёмки фильма? Может хватит комедию разыгрывать? - Он сплюнул и присел на корточки. Один из мужчин с большой Бородой встал, отошел к кустам и без смущения помочился, затем, не торопясь, подошел к Мишке и стал ощупывать Мишкину одежду.
-Ты что лапаешь меня, я тебе что девка? - И Михаил, вскочив, оттолкнул от себя бородатого. - Иди, побрейся да вымойся, Бомжара, и на одежду заработай.
Тот очень удивился, так как был на голову выше Михаила, да и, судя по рукам, далеко не слабый представитель мужского рода, он, видно, считался среди собравшихся очень авторитетным и то, что какой-то пришелец вздумал ему дерзить, ему явно не понравилось. Он что-то гортанно выкрикнул и, ударив себя в грудь, пошел на Михаила, вытянув вперед руки. Он хотел схватить Коврова за одежду, но, не успев понять, что к чему улетел к костру, откуда вскочив, с диким визгом стал хлопать себя по заднице, где остатки меха вспыхнули мгновенно. Толпа людей в звериных шкурах дико заржала, все оставили свои дела и стали, указывая пальцами на бородатого, валиться со смеху на землю, тот в свою очередь, потушив огонь и выхватив висевший на поясе нож с дымящей задницей, ринулся на Мишку.
-Ну, ты меня достал, Бомжара.- И выбив из рук бородача нож, снова провел прием самбо, забросив бородатого в тот же костер из которого тот десять секунд назад вылез. Толпа снова покатилась со смеху, а объятый пламенем бородач выскочил из костра с дикими завываниями прыгнул в небольшое озерко, где принялся нырять и кататься, стараясь потушить вспыхнувшую одежду и волосы.
-Купайся, купайся,- крикнул ему Михаил. - Будешь знать, что такое самбо и что такое мастер спорта.
Затем нагнулся и поднял выбитый из рук бородача нож.
-Что такое, он, что из камня что ли? Кремень, так, кажется, этот камень называется. О, острый, собака. - Проговорил Мишка засовывая порезанный палец в рот.
Бородач тем временем вылез из озерка и теперь весь опаленный с ног до головы, со сгоревшей до половины бородой, стоял позади хмыкающих и пересмеивающихся мужчин и, переминаясь с ноги на ногу, смотрел на Мишку, не решаясь подойти. Михаил бросил ему его нож и присев на корточки перед костром достал сигарету, прикурил, вытащив из костра небольшую горящую веточку.
Прошел месяц, по Мишкиному счету был конец июня. Первое время Ковров долго не мог поверить, что оказался в каменном веке. Он часто спрашивал себя, как можно было упиться до такой степени, что не помнить, как прошагать назад по жизни столько тысячелетий и очутиться среди своих предков. Он, первое время, ходил к вершине самой высокой в этих местах горы и, добираясь едва ли не до самых ледников, долго всматривался в даль, но ничего кроме лесов, полей и рек не видел, ни одного намека на цивилизацию. Мишка привык к запаху, исходившему от этих людей, научился, с грехом пополам, понимать простые фразы и даже пытался говорить на этом, как он выражался тарабарском, языке, чему его очень пособляла его неизменная спутница, та девчушка, которая его встретила у реки и, как оказалось, внучка вождя племени. Он с удивлением узнал, что она девушка на выданье и что осенью к ней прибудет свататься жених из соседнего племени Черных лисиц, племя, где обосновался Михаил, называло себя племенем Красной лисицы. Но, судя по всему, девушка не очень хотела уйти из племени к чужакам и все чаще поглядывала на Коврова. В племени было около полутора сотен мужчин и почти вдвое больше женщин, да столько же ребятишек обоего пола. Эти люди практически не знали стыда, и Михаил первое время пытался прятать глаза от полураздетых, а иногда и полностью обнаженных женщин, со временем привык, но еще не решался, как многие мужчины племени, похлопать по заднице какую-нибудь не имевшую мужа молодку, которая при этом кокетливо улыбалась и старалась пройти поближе к мужчинам, видно подобные ласки во все времена нравились почти всем женщинам. Сигареты у него вышли на второй день, и первую неделю он ходил злой и с досады грыз ветки, разжевывая их до мочала, но скоро никотиновый голод перестал его мучить, и он с удивлением отметил про себя, что стало легче дышать. Мужчины в племени относились к нему как к равному, особенно, после того как он стал их обучать приемам борьбы. От природы сильные и ловкие они быстро схватывали то, что он им показывал и, Ковров подумал, что в своем времени их уже через годик можно было бы ставить на серьезные соревнования. Он показал детям, как сделать верши и малышня приносила каждый вечер и утро, полные мешки рыбы, которую тут же солили и ложили на солнцепек, или развешивали на ветки, делая припасы на
зиму. Одежда его часто пачкалась, все племя выходило смотреть как он в трусах, которые простирывал каждый день, умывался и мыл голову и многие стали повторять за ним ежедневные омовения, надеясь, как объяснила ему его постоянная спутница, сделать свою кожу такой же белой как у него. Он сдружился с бородачом, которого при первой встрече повалял в костре, тот отзывался на имя Вуру́ и оказался не злобливым человеком, впрочем, все жители этого племени были добродушны как дети и быстро забывали обиды. Вуру́ был лучшим стрелком из лука в их племени и гордо посмеивался, когда Михаил пытался стрелять из лука, но стрела летела всегда мимо цели. Он так и не смог сделать себе копье, кремни никак не хотели принимать нужную форму и, махнув рукой на эту, как он называл ее, длинную палку, промучившись неделю, сделал себе самострел, приладив к ложу небольшой лук, который ему сделал Вуру́, по его просьбе, и подарил десяток стрел. Самострел получился корявым, впереди он сделал ременную петлю, в которую ставил ногу, чтобы при натягивании тетивы его самострел не ерзал и не вырывался из рук. И, когда он показал, на что способно его корявое оружие, Вуру́ долго не мог придти в себя от изумления. Стрела, выпущенная из самострела, летела едва ли не вдвое дальше, чем стрела Вуру́ и била точнее.
Через месяц упорного труда Вуру́ сделал такой же корявый самострел, он тщательно скопировал создание Михаила, подолгу рассматривая его после охоты, сидя у костра. Две жены Вуру́ готовили пищу на всю свою семью и постоянно приглашали Мишку есть с ними, однако его спутница Машу́, которую он на свой манер стал называть Машей, никому не позволяла готовить пищу для своего Мишу́, так она звала Михаила. И, несмотря на неодобрительные взгляды пожилых женщин и стариков, вела по отношению Мишки как жена, разве только не предлагая свои услуги в качестве женщины. Михаил приучил многих в племени чистить зубы, насыпая мелко растертую соль на плотно скатанный мох, стали ли зубы белее от такой процедуры Мишка не был уверен, зато он был уверен, что микробов в их ртах станет меньше, да и запах дурной изо рта стал пропадать. На охоту с мужчинами он не ходил, так как считал и вполне справедливо, что будет только путаться под ногами у охотников. Рыбалка его тоже не интересовала, а уж выполнять какую-то женскую работу, его и дома, при наличии цивилизации было не заставить. Он научил делать из глины посуду, построил печь для обжига, пытался сплести корзину, но они
получались у него какие-то квадратные и он, не смотря на то, что женщины и дети, всегда внимательно следившие за тем, что он мастерил, стали делать такие же, махнул рукой, предоставив им самим доводить их до ума, что они очень скоро стали делать лучше его. Он, часто взяв свой самострел, уходил «погулять» и Маша́, захватив с собой провизию в кожаном мешке, который вешала за спиной как рюкзак и, привязав кожаный бурдюк с водой к поясу, уходила с ним в горы или в лес. Однажды, во время таких прогулок Михаил обнаружил чёрные камни, взяв их в руки и убедившись, что это уголь, он долго плясал, а точнее прыгал, кривляясь вокруг девушки, которая ничего не могла понять. Он заставил её взять, сколько можно камней, загрузился сам до основания и к вечеру принесли свою добычу к пещерам, где жило племя рода Красных лисиц. Объяснив, что из себя представляют эти камни и продемонстрировав их на горение и тепло он убедил вождя и шамана, главных людей племени, каждый день приносить по одному мешку на каждого свободного человека племени и скоро большие кучи угля занимали своё место в пещерах. Так прошёл ещё один месяц.
Михаил, сидя у костра, расспрашивал вождя об истории их племени и слушал, иногда переспрашивая, что означает то или иное слово. Он поинтересовался, откуда они знают, что такое соль, и как давно они пользуются ей, как объяснил ему вождь, которого звали Расу́, что его предок, живший столько жизней назад, сколько прожил он сам, только столько раз, по столько, сколько пальцев на руке, да ещё столько раз по столько, да ещё.... Выяснив, что Расу́ около шестидесяти лет, он прикинул, что племя пользуется солью с незапамятных времён и даже используют её в своей охоте, бросая куски соли на пастбище, в качестве приманки, где пасутся дикие быки со своими семьями. Правда после такой охоты много охотников получают увечья или же гибнут, потому как дикий бык очень силён и не знает страха, если дело касается его семьи, но добыча эта очень ценная. Собак они приручили очень давно, никто не знает когда, как они считали, собаки жили с ними всегда, так же как и огонь. Мишки так и не удалось за эти два месяца научиться добывать огонь, в первое время он пользовался зажигалкой, но скоро кремень в зажигалке стёрся, и Михаил с досады бросил её полную газа в костер, заставив всех наблюдавших его манипуляции отпрыгнуть от костра, когда зажигалка неожиданно громко взорвалась.
Однажды Михаил, почёсывая пятерней голову случайно что-то поймал и, вытащив насекомое, с удивлением рассматривав его, вспоминая, где он видел подобное, вспомнив, он с содроганием бросил паразита в огонь. И с того дня стал греть в глиняном горшке воду и мыться почти горячей водой голову и всё тело, растирая его до красна. Он осмотрел так же Машу́ и потребовал, чтобы она делала тоже самое, если хочет ходить с ним на «прогулки». Маша́ очень удивилась его требованию, но, не желая прекословить, подчинилась, скоро ей это понравилось и она с удовольствием демонстрировала своё тело, которое стало чище и не такое шершавое, как прежде, а волосы стали из пепельно-русых почти белые. И глядя на неё женщины из племени стали повторять для себя баню каждый день, до этого они мылись довольно редко и холодной водой, и Михаил с удивлением обнаружил, что в этом племени очень много блондинок.
Через два месяца у Михаила стали «просить каши» его туфли, он первое время
пытался подвязывать их сыромятными ремешками, плетёнными из кожи, но ходить
в такой обуви было неудобно. Маша́ посмотрела, как мучается её Мишу́ и, сняв
мерку с его ноги через день принесла ему сапоги, сделанные из кожи, голенища
правда сползали, но она, проделав дырочки в верхней части сапог продела в них
ремешки, которые тут же сшила, вставила их в сапоги и Мишка, примерив
обувку и, затянув ремешки, выше голени, чтобы не спадали, нашёл их очень удобными, особенно после своих обвязанных, как раненые бойцы, туфель.
В одной из прогулок у них закончилась вода и Мишка не долго думая, набрал воды из выбоины в горной породе, но, попробовав её тут же выплюнул, его спутница долго смеялась над тем, как он корчил «рожи», выплёвывая эту водичку, но сладковатый вкус ещё долго держался во рту. Мишка никак не мог вспомнить, откуда ему знаком этот сладковатый с примесями горечи вкус. В одну из ночей августа, он внезапно вскочил из-под своего «одеяла», сшитого из нескольких шкур дикого козла. Он вспомнил, что однажды ещё пацаном, на заре капитализма в конце восьмидесятых годов, когда он жил в цивилизации, таскал, как многие его сверстники, вторсырье цветных металлов и, находясь при погрузке меди часто, как тогда говорили, ловил «шоколадку». Пыль от погрузки медных отходов летала в воздухе, лезла во все открытые части тела и часто придя, домой он долго не мог избавиться от сладковатого привкуса во рту. Едва дождавшись утра и прихватив Машу́, отправился к тому месту, где вчера напился воды. Проталин оказалось много, глаза у Мишки сияли, а сам он едва не плясал от радости.
-Медь, Машка, понимаешь, медь!
Маша́ на всякий случай кивнула головой. Она уже привыкла к причудам своего спутника и, глядя на него влюблёнными глазами, похлопала себя по бёдрам и широко улыбнулась в ответ. К концу августа пацаны, которых он притащил за собой, объяснив вождю, чтобы тот освободил этих мальчишек от сбора кореньев и ловли рыбы, которой уже было в избытке, те в свою очередь натаскали к его хижине, руды. Ещё неделю Михаил сооружал горн и делал из шкур меха, а место молота и наковальни на первых порах использовал камни. В начале сентября он пришёл к вождю и гордо выложил перед ним несколько ножей, с десяток наконечностей для копий и с полсотни для стрел. Вождь со старейшинами, долго рассматривали и передавали друг другу изделия из меди. Мишка гордый стоял перед почётным собранием.

***
Ковров, стоя на вершине холма широко открытыми глазами смотрел на грандиозное зрелище. По равнине шли мамонты. Стадо двигалось не спеша, время от времени животные наклонялись к земле, срывали хоботами пучки травы и отправляли их в себе в рот. Пасущиеся на равнине животные уступали место идущему стаду.
-Хорошо бы завалить парочку, вот была бы добыча,- сказал он, скорей всего,
самому себе, чем стоящей рядом с ним его спутнице.
-Никто не может одолеть вождей всех живущих в долинах.
-Ну почему же, можно вырыть яму, устроить ловушку и загнать туда кого-нибудь из стада, тех, кто послабее.
Маша́ посмотрела на Михаила и, улыбнувшись, объяснила: «Повелителей равнин трудно испугать, их шерсть, спасёт от стрел и копий, они просто запутаются в ней, кроме того, они не бросают своих собратьев. Они принесут таким пищу, будут носить воду, брызгая на попавшего в яму, разрывать её бивнями и закидывать её ветками и обязательно вытащат попавшего в беду, поэтому если не хочешь, чтобы над тобой смеялись все наши охотники, никогда не говори им об этом.
А бросают они своих братьев тогда, когда они уже не живые и от них идёт плохой запах. А такие нужны только шакалам и грифам. Наши женщины собирают их шерсть, которая остается на кустах и деревьев, когда они идут через лес. Потом немного помолчала и проговорила, глядя на виднеющиеся в вдалеке лес.
-Скоро деревья сменят цвет, будет праздник. Придут гости из Рода «Чёрной Лисицы», будут выбирать женщин для мужчин.
- И к тебе придёт твой мужчина? - Спросил её Михаил.
- Да, но я решила ему отказать.
- То есть, как отказать, разве старейшины позволят?
- У нас женщины сами принимают решения. Никто не может заставить меня
раздвигать ноги перед тем, кого я не хочу.
- А твой жених не обидится?
- Ему дадут подарок, что-то из моего приданного.
- О, ты оказывается богатая невеста, даже приданное есть? Маша́ удивленно
посмотрела на Михаила.
- А как же иначе? Весь род собирает приданное для женщин, которые выходят
замуж первый раз. Никто не хочет что бы над таким родом, который не может дать
приданного, все другие роды смеялись. Это большой позор!
- Но если ты не выйдешь замуж за него, то останешься одна?
- Нет, ты станешь моим мужем. Ты ведь не из нашего рода и твоя кровь не
может быть плохой. Наши дети будут сильными и здоровыми. Старейшины согласны
с моим решением, они хотят, что бы ты остался в нашем роду, - проговорила Маша́, с улыбкой глядя на Михаила.
- Вот это да! А меня кто-то спросил, хочу ли я жениться? - Удивленно произнёс
Мишка.
- Разве ты не хочешь, что бы я стала твоей женщиной? - Удивилась в свою очередь Маша́.
- Ну, - замялся Михаил, - ты конечно хорошая, ты мне нравишься. Но тебе, если я правильно посчитал, рано замуж, ты ещё молода!
- Молода? Я уже одну зиму пропустила, жила без мужчины, если я пропущу ещё
одну, надо мной будут смеяться все женщины нашего рода. Скажут, что порченная
духами и никому не нужна, и отдаваться мужчинам смогу только в праздник весны и то, если они захотят брать порченную, - с обидой произнесла девушка.
- Но тебе, если я правильно посчитал, летом было четырнадцать лет, - и он на пальцах показал, сколько ей лет.
- Да, - согласие кивнула Маша́.- И я уже должна быть женой, может быть и матерью. Ты станешь моим мужчиной? - Снова спросила она Михаила.
Мишка почесал затылок, - Подождём до праздника, - А сам подумал, - не фига
себе, дела!

***
Через несколько дней, Михаил как обычно совершал свою «прогулку». В руках у него было копьё, которое ему сделал по его просьбе, его друг Вуру́. Михаил подарил ему два ножа и несколько наконечников для стрел. На своё копьё Мишка попросил Вуру́ приделать, один из ножей из меди. Теперь старейшины, оценив Мишкины изделия, направляли за рудой, целые толпы детей, и хотя производимое из меди оружий было далеко от совершенства, оно, так поднимала Мишкин престиж в глазах всего рода, что Коврову становилось не по себе от такого почитания. Мишка повесил свой самострел себе на плече, а на поясе был прицеплен второй нож, больше походивший на меч. Мишка сам приготовил для него ножны,| выстрогав две дощечки и обтянув кожей дикого быка. Маша ушла вперёд и что-то напевала, внезапно пение прекратилось, и раздался дикий, истошный крик его спутницы. Мишка с бьющимся сердцем поспешил на крик. Свернув за камни, он увидел, как огромный медведь пытается влезть на камень, на котором стояла девушка и, глядя на зверя, кричала от страха. Михаил сбросил с плеч, самострел, зарядил его стрелой и, прицелившись, выстрелил в зверя. Всё это он проделал машинально, абсолютно не думая о последствиях, и о том, что стрела, слишком слабое оружие против пещерного медведя. Стрела вошла зверю под лопатку, медведь взревел и, увидав нового противника, оставил свои попытки влезть на камень, пошёл на Михаила. Увидав, что зверь направился в его сторону, Мишка здорово перетрухал и стал пятиться назад. Видя, что противник отступает громадный зверь, едва ли не вдвое превышающий по размерам обычного медведя, бросился вперёд. Мишка, споткнувшись, упал на спину и едва успев выставить копье, как медведь навалился
на него. Почувствовав тяжесть напавшего на него зверя, Мишка от ужаса охватившего его, закричал громче Маши́ и самого зверя. Внезапно зверь откинулся от Мишки и стал отступать назад. Отойдя от Михаила на несколько шагов, медведь упал на спину и попытался вырвать торчащее из груди Мишкино копьё, которое вошло в тело зверя наполовину. Наконец ему удалось сломать копьё пополам, он попробовал приподняться кряхтя и порыкивая, но силы оставили зверя и, поворчав некоторое время, медведь затих. Мишка не решался подойти к мёртвому зверю, Маша́ опомнилась быстрее, осторожно подойдя к туши, она пнула её ногой и убедившись, что зверь мертв, поспешила к Михаилу, Мишка поцарапанный, в разорванной одежде, сидел на камне, противный запах исходил от него, пробиваясь сквозь разорванные джинсы, которые Мишка очень берёг, понимая, что новых ему здесь не купить. Заметив идущую к нему Машу́, он хотел встать, но ноги отказывались ему повиноваться, и Михаил покраснел, думая, как девушка воспримет его страх. - Да ещё эта противная дрожь, - подумал Мишка, - никак не могу остановиться, колотун бьёт и всё тут.
Подошедшая к нему Маша́ стала кусками валявшейся рядом рубашки, обтирать ему лицо, затем, потянув воздух на себя, прильнув к его груди, и сказала:
- Из тебя вышел страх, ты стал великим охотником.
Мишка ошарашено посмотрел на девушку.
- Значит, полные штаны у вас называется великий охотник?
- Ты не понимаешь. Ты победил один хозяина гор, в нашем роду только мой отец,
когда был жив, имел право носить коготь пещерного медведя. Он тоже его победил
один, но он долго болел после этого, а ты целый и почти не ранен.
- И у него тоже в штанах хлюпало? - Спросил Мишка, опустил голову.
- Все, в первый раз, когда встречают большого зверя, испускают из себя страх. -
Пожала плечами Маша́.
- Но я случайно его уложил, видно копьё попало ему в сердце, когда он навалился
на меня, - смутился Мишка.
- Разве не ты пришел ко мне на помощь, разве не ты пустил в хозяина гор стрелу,
разве не твоё копьё торчит из его груди? - Спросила его девушка, - ты, великий
охотник и воин. Ты имеешь право брать любую женщину, когда захочешь, любая из
нас почтёт за великую честь иметь от тебя детей. Ты можешь основать свой род, а
мужчины будут почитать за честь сидеть за одним костром с тобой. И ты будешь носить ожерелье с когтем хозяина гор, которое я сделаю тебе, сама.
- Ого, я с обгаженной задницей, оказывается герой каменного века, интересно, а если бы я мамонта завалил мне что, бивень на шею повесели бы, - подумал Мишка и, представив такую картину, покатился со смеху. Девушка сначала недоумённо посмотрела на смеющегося Михаила, потом рассмеялась сама, и долго окрестное эхо разносила смех по горам.
Лес стал менять цвет. Совершив трехдневный переход к роду «Красной Лисицы», прибыли посланцы другого племени, рода «Чёрной Лисицы». Шумная толпа, одетая в шкуры людей в сопровождение собак, спустилась с гор и вышла к стойбищу. Все старейшины рода вместе с лучшими войнами вышли встречать дорогих гостей. В самом стойбище жарилось мясо, готовилось угощение. Скоро всё стойбище наполнилось шумом и весельем. Мужчины рассказывали о том, как прошёл для них этот год. Хвастались своими подвигами, затевали шуточные бои, пили брагу, пели песни и плясали пляски воинов. Но все с нетерпением ждали завтрашний смотр, и молодые парни, и мужчины, решившие взять себе вторую или третью жену, втихомолку поглядывали на сидящих отдельно от мужчин, женщин.
Наутро, девушки и молодые женщины племени, не имевшие мужей по каким-либо причинам, чаще всего вдовы, обнаженные стояли перед предполагаемыми спутниками жизни.
-А чего они все разделись? - Спросил Мишка своего друга, Вуру́.
-Чтобы мужчины видели, кого выбирают и что они не больные, с целыми руками и ногами, упитанные. Чтобы потом не могли вернуть их назад, сказав, что женщины больны, а их приданное оставили себе, такое бывало, - ответил ему Вуру́. - Но это обычай племён, а сами мужчины видели своих избранниц ещё зимой и прошлой осенью.
Наконец смотрины невест закончились и шаман, вызвав хвалу духам обоих родов, соединил пары. Но толпа не расходилась. Все ждали решение судьбы Маши́, Михаила и сына вождя племени «Чёрной Лисицы». Наконец, старейшины вышли из
хижины, в которой шло совещание, а точнее торг. Расу́ стал объявлять решение.
Мишка с трудом понимал беглую речь вождя. Услышав своё имя, он напрягся, а Вуру́ вытолкнул из толпы Михаила. Одетый в штаны из шкуры дикого быка и меховую куртку, которую ему сделала Маша́, Михаил выглядел одетым по моде каменного века, а ожерелье из зубов пещерного медведя с большим когтем по середине, висевшее у него на груди, вызвало возглас удивление среди гостей.
Расу́ объявил:
- Если моя внучка не захотела стать женой сына вождя рода «Чёрной Лисицы», то она сама должна выбрать себе мужа, а чтобы не было обиды между родами её будущий муж должен сделать подарок приятный сердцу бывшего жениха. Второе требование огласит старейшина племени «Чёрной Лисицы», после того как будет выполнено первое. Вышедшая из толпы Маша́ подошла к Михаилу и, сбросив с себя одежду с улыбкой посмотрела на него. Мишке стало как-то не по себе: «Скорее бы этот цирк закончился», - подумал он.
- Согласен ли ты Мишу́, человек, пришедший в наше племя, что бы эта девушка стала твоей женой? - Обратился к нему шаман.
«Интересно, а что было бы, если я сказал бы нет, вот этот местный попик сел бы на задницу», - подумал Мишка, но вслух произнёс: - Да!
- Есть у тебя Мишу́, чем одарить сына вождя племени «Чёрной Лисицы»? - Снова спросил шаман.
- Откуда? - Хотел сказать Мишка, но у него за спиной прозвучало:
- Есть!
Мишка оглянулся, Вуру́ с трудом неся поклажу, подмигнул Михаилу и, подойдя к сыну вождя, стал раскладывать шкуру пещерного медведя убитого Мишкой накануне и снятой целиком, с головой. «И когда только они успели, вот черти? Ну ладно хоть осрамиться не позволили перед дорогими гостями», - снова подумал Михаил.
А когда Вуру́ положил поверх шкуры Мишкин меч, старейшина племени «Чёрных Лисиц», переглянувшись с сыном вождя, одобрительно закивал головой. Мишки осталось только закрыть рот и наблюдать, как сын вождя привязывает его
меч себе к поясу, а старейшина и прибывшие с ним женихи осматривали шкуру медведя выискивая следы удара копья, и найдя, поглядывали друг на друга, цокали, и удивлённо покачивали головами.
Взглянув на сына вождя и поймав его взгляд, шаман объявил:
- Род «Чёрной Лисицы» согласен уступить женщину великому охотнику и воину Мишу и не держать обиды и жить с родом «Красной Лисицы» в мире и уважении друг другу.
Толпа собравшихся одобрительно загудела. Маша́, успевшая одеться, с довольным видом и улыбкой стояла рядом со своим мужем.
-Теперь второе требование огласит старейшина племени «Чёрной Лисицы». Старейшина вышел на место, где стоял шаман и которое Мишка мысленно окрестил «плохой для мужиков».
- Второе требование рода «Чёрной Лисицы». Великий воин Мишу́, должен взять второй женой сестру отвергнутого жениха и скрепить узы братства с сыном вождя. Согласен ли великий воин и охотник, Мишу́?
Мишке показалось на миг, что страх, позволивший ему стать великим воином, снова стал выделяться из промежностей. С несчастным видом он взглянул на Машу́, та с улыбкой закивала головой и глазами, указывая на ждущего ответа старейшину.
И Мишка как во сне, произнёс:
- Да!

***
Дважды окольцованный Мишка сидел в хижине, которую женщины поставили для
молодых и смотрел, как Маша́ раскладывала своё приданное и соображала, как
лучше всё ей расставить и распределить чтобы, кто, заглянув в их хижину, видел
достаток.
- А у тебя большое приданное, - решил польстить ей Михаил, разглядывая это, по
сравнению, бедное жилище, с жильём человека двадцатого века.
Маша́, польщённая его похвалой, зарделась.
- Что-то из хозяйства моих родителей, подарки деда и рода, а часть я готовила сама.
- А когда вы успели выделать шкуру медведя?- Спросил Мишка.
-Когда все мужчины спят, женщины работают, чтобы мужчина ни в чём не нуждался и мог со спокойным сердцем охотиться и приносить добычу. - Ответила ему Маша́.
- Даже так? - Удивился Мишка и добавил, - хорошее правило.
-А как же иначе? - Удивилась в свою очередь Маша́. - Кто-то должен хранить тепло очага в хижине и ждать мужчину. А мужчина в свою очередь должен нести добычу домой и если её в хижине много, значит, поделимся с теми, у кого нет мужчин, с женщинами, детьми и стариками.

- Ну и как же вы будете меня делить вдвоем, и что она эта вторая жена из себя представляет? – Задал Мишка, мучающий его вопрос.
-Она очень красивая, она младше меня на одну зиму, но сильная, она была у нас в гостях зимой.
-Что, ещё одна малолетка? - воскликнул Мишка по-русски.
-Что ты сказал? - Не поняла Маша.
-Я говорю, что у нас будет хижина для детей,- сказал Мишка.
- Ну да, мы родим тебе много детей,- поняла по-своему Мишкину речь Маша. - Но я буду старшей женой и буду следить, чтобы она не обижала тебя и хорошо грела постель, - улыбнулась девушка и добавила, - зимой две женщины, дадут больше тепла в постели, чем одна.
Через неделю Мишка и Маша встречали вторую жену. Высокая, несмотря на свой возраст, черноволосая красавица, она быстро освоилась в хижине, выполняя работу по дому. Мишка возился в своей кузнице, неуклюжим молотом, разогревая металл на углях, сбивал его в пластины которые, затем, накладывая одну на другую и снова нагревая, вытягивал ударами и предавал форму ножей или наконечников для копий. Однажды, когда Мишка зашёл пообедать, мясо им поставляли охотники, так как Мишку почитали наравне со старейшинами, к тому же он работал на весь род, Маша стала выговаривать Михаилу за то, что он не любит Зару, как женщину, и прогоняет её из постели, которая должна быть общей.
- Нет, пусть подрастёт, - отнекивался Мишка, - а там посмотрим, тем более ты мне ещё не надоела, - добавил он шутливо.
- Ты не понимаешь законов рода, - ответила ему Маша. - Если ты от неё будешь отворачиваться, это будет обида для её рода. Они дали тебе жену, на которую ты сам согласился. Они могут забрать её обратно, а тебе пришлют другую, а Зару будет считаться порченной. А я другую подругу не хочу, поэтому не обделяй её лаской. Сегодня я пришлю её к тебе, а сама лягу спать в другой угол.
Мишки, после такого объяснения осталось только подчиниться.
- Нужно получше узнать о законах и правилах рода, - решил Михаил.

* * *
Однажды, Михаил пришел с очередной из своих прогулок и увидал, что все женщины племени заняты сворачиванием своего скарба, а мужчины хмуро и даже порой резко, подгоняли женщин и детей, сами готовили стрелы и затачивали сделанные Мишкой мечи и ножи. Подростки готовили дротики и расщепляли ветки на стрелы. Другая часть подростков, мужчин, включая старейшин, таскали камни и укладывали их в пещерах. Увидав Михаила, обе девушки бросились к нему.
- В чём дело, что случилось? - Спросил Мишка, видя их заплаканные лица.
- Шакалы идут, мы думали, что тебя убили. - Плача сообщила ему Зару.
- Какие шакалы? - Удивился Мишка.
- Бродячее племя, они называют свой род, сынами пещерного медведя, но мы зовем их шакалами. Это они семь зим назад напали на наше стойбище, убили много мужчин, забрали женщин и девочек, пограбили хижины. Затем напали на род «Чёрных Лисиц» и род «Горного орла». Они заставляют женщин рожать им мальчиков, а когда рождаются девочки, девочек убивают. У них нет своего стойбища. Они ходят повсюду и везде несут смерть. Мы послали лучших бегунов из наших женщин, чтобы они предупредили роды Чёрных лисиц и Горного орла. Старейшины решили спрятать женщин и детей в дальних горах, а самим отвлечь их внимание на себя, оставшись возле пещер. Это шакалы убили моего отца и увели мою мать, - добавила со слезами на глазах Маша.
- Но мы можем принять бой, а потом подойдут другие роды, - сказал ей Мишка, сам встревоженный не на шутку таким сообщением.
- Их много, очень много и они будут здесь через два-три восхода солнца. Мы боимся тебя потерять, - призналась ему Зару. Михаил поглядел на своих девчат, погладил их по головам и, тяжело вздохнув, проговорил:
- Что-нибудь придумаем, вы пока работайте, я пойду, поговорю с Вуру и старейшинами, узнаю, что думает Расу.
Старейшины отдыхали, после того как навалили огромное количество камней в пещеру. Расу о чём-то говорил с двумя воинами, судя по всему, это были разведчики их рода. Воины, кивнув вождю головой побежали в лесную чащу. Заметив подошедшего Михаила, Расу ответил на его приветствие и пригласил присесть с собой.
- Твоё племя как бьется с врагом? - Спросил Расу у Мишки. Вопрос поставил Коврова в тупик. Как объяснить человеку каменного века, что такое танки или автоматическое оружие. Расу ждал ответа. Мишка помялся и честно ответил.
- Я не могу объяснить тебе это, в нашем мире другие войны.
- Войны везде одинаковые, - сказал ему Расу, - они везде несут смерть. Это оружие у всех разное, но совсем не важно, чем был убит человек, который рожден для жизни.
- У вас в роду, точнее у нас, потому что ваш род стал и моим тоже, нет того, чтобы сделать, например огненные стрелы или летать по небу как птицы, этому надо учиться много жизней.
- Жаль, так хотелось отучить шакалов убивать людей, - помолчав немного, произнёс Расу.
- Их так много, что мы не сможем, с ними справиться? - спросил в свою очередь Михаил.
- Их десять раз по десять и ещё семь раз по столько.
- Не хрена себе войско, - подумал Мишка - семьсот душ.
- Но это не всё, - продолжил Расу, - они заставляют воевать даже детей, которые прожили семь зим. Они дают им нож, и те режут ноги воинам в битве, а потом им отдают мужчин и стариков, перебив им руки и ноги, что бы те не смогли сопротивляться или убежать, и эти дети шакалов режут им горло, отрезают уши, выкалывают глаза и хвастают перед старшими своей добычей, которую кладут в мешки, весящие у них за спиной. И таких у них в два раза больше, чем воинов - закончив свой рассказ Расу, поглядел на Коврова и проговорил:
- Ты из другого рода, ты можешь уйти, если хочешь и увести своих жён, может быть, тебе повезёт. Тебя никто не осудит, здесь живых не останется.
- Мишка посмотрел на вождя, криво усмехнулся и ответил: - Род назвал меня великим воином, а ты его вождь предлагаешь мне бежать, когда род в большой беде. Не дело говоришь, мне всю жизнь будет большой позор, если я брошу мой род, когда ему грозит большая беда.
- Я знал, что ты так скажешь, - улыбнулся Расу.

* * *
- Они текут, как река в половодье, - доложил запыхавшийся разведчик Расу.
- Завтра с восходом солнца, они будут здесь.
- Уводи женщин и детей, возьми с собой двух воинов. Они будут добывать пищу, пока дети не подрастут, и прощай, - Расу обнялся с шаманом, - сбереги наш род!
Мужчины рода Красных Лисиц смотрели в след уходящим и, мысленно, прощались со своими родными.
- Полторы сотни воинов против семи сотен, а если считать и щенков, тогда около двух тысяч, капля воды в пустыне, - думал Михаил, глядя в даль, куда ушло племя. Внезапно его взгляд упал на движущие по равнине тёмные точки.
- Скажи Вуру, что ты видишь? - Спросил Михаил у своего Друга, которой с тоской глядел на стоящий перед стойбищем лес. Вуру перевёл свой взгляд туда, куда сказал ему Мишка.
- Это идут повелители равнин, какое нам дело до них, а им до нас. У них своя жизнь, - ответил он Михаилу. Но у Мишки в голове уже созрело решение. Найдя Расу, он объяснил ему свою задумку.
- Ты думаешь, что сможешь договориться с повелителями равнин? У них свои
духи, свои думы в головах, у них нет врагов, и им нету дела до нас. - Повторил Расу
слова Вуру.
- Сколько наши воины смогут продержаться против шакалов?
- В открытом бою не долго, в пещере до вечера, может быть до утра, но это всё!
- Я постараюсь успеть. Мне нужно десять, - посмотрел на воинов, подумал и поправился - нет, пять быстрых воинов, лучше помоложе. Расу посмотрел на Михаила:
- Хорошо, если не сможешь договориться с повелителями равнин, уходите. Найдите племя и постарайтесь уйти как можно дальше в горы.
- Прости вождь, а почему род не может укрыться в горах, туда, куда ушли женщины и дети?
- И дать возможность шакалам обнаружить всё племя? Тогда наш род закончит своё существование навсегда.
Расу повернулся к внимательно слушающим их разговор воинам и, указывая пальцем, выбрал пяток пареньков. Указав на Мишку, сказал им:
- Делать всё, что прикажет Мишу, если надо умрите, но выполните всё что скажет.
Подростки согласно закивали в ответ и уставились на Михаила.
- Каждому взять два дротика лук и по десять стрел. Сам снял с себя свой меч, передал его стоящему рядом с ним воину, имевшему на вооружения копье с кремневым наконечником и каменный нож, висевший на поясе.
- Тебе он лучше пригодиться в бою, чем твой нож. Воин бережно принял меч и привязал его к поясу. А Михаил скомандовал подросткам следовать за ним, быстрым шагом направился в сторону реки.

* * *
Мишка сидел в кустах со своими мальчишками, которые шмыгали носами, но с полной отвагой в глазах, гордые, что их не отправили с женщинами, а поставили в один ряд с воинами, да ещё и дали в вожди самого Мишу. Они были готовы умереть по одному его слову.
- Мишу будет просить повелителей равнин защитить его род от Шакалов?- спросил один из его пацанов.
- Так меня эти куски шерсти и послушались, - заметил Михаил. - Ты лучше скажи, сможешь ли ты или кто-нибудь из вас попасть стрелою вожаку в глаз.
- Мишу хочет обидеть повелителей? - недоверчиво спросил другой подросток.
- Я спрашиваю, кто может хорошо стрелять из лука? - повторил свой вопрос Мишка.
- Мы все хорошо стреляем, нас научил Вуру.
- Отлично надо напасть на вожака.
- Но они потом нас затопчут ногами, - с испугом в голосе произнёс подросток.
- Боишься? - спросил его Мишка.
- Гару ничего не боится, - обиделся подросток, - там за рекой мой род бьется с шакалами, Гару будет биться с повелителями равнин!
- Нужно не биться, нужно будет хорошо побегать от них.
- А зачем тогда на них нападать, если нужно от них убегать? - Снова удивился паренёк, а остальные комично разинув рот, смотрели на своего предводителя.
- Нужно, чтобы повелители рассердились и погнались за нами, мы приведём их к стойбищу, - терпеливо стал объяснять Михаил.
- И они не найдя нас, нападут на шакалов и побьют их, - восхищенно подумал Гару.
- Соображаешь, ты будешь хорошим воином, вы тоже, - добавил он, повернувшись к остальным и про себя, - если эти туши не раздавят нас раньше.
Разделившись на два отряда, пацаны напали на Мамонтов. Атакованные животные сначала отступили, затем одна из стрел попала великому в глаз, тот рассвирепел, задрав хобот к верху и трубя во все легкие, бросился на обидчиков, другие его сородичи поспешили вожаку на помощь
- Вот теперь задница, дай ноги, - проговорил Мишка и бросился бежать; подростки, громко вопя, побежали за ним в след. Уже на подходе к реке мамонты нагнали двух подростков и буквально вбили их в землю, и погнались дальше, за продолжавшими бежать, запыхавшимися подростками и Михаилом. Добежав до реки, Мишка со своими пацанами бросился в воду и, с трудом переплыв, широкий поток в холодной воде, они, выбравшись из реки, упали на песчаный берег. Собравшиеся на том берегу, животные постояли несколько минут, но, услышав крики своих врагов, бросились в реку. Мишка, швырнув ещё несколько камней в плывущих к ним животных, бросился бежать по направлению к стойбищу, подростки, не успев отдышаться, бежали следом, а за ними с ревом бежали обозлённые мамонты.
Расу с тоской оглядывал своих воинов. Несколько десятков уже никогда не подымутся, никогда не смогут обнять своих родных, ещё большее количество раненых перетягивали себе раны кусками кожи, накладывая на льющуюся кровь листы растений или мха.
- Ещё один приступ и шакалы будут в пещере,- сообщил ему подошедший Вуру.
-Успели бы наши уйти подальше в горы, - проговорил другой воин, глядя поверх наваленных камней на небо.
- Должны успеть, должны, - повторил Расу.
Внизу снова послышалась команда, что должно было означать только одно, противник пошёл на приступ. Расу бил атакующих копьём время, от времени успевая окинуть взором поле боя, и посылать воинов туда, где у завалов падал очередной защитник. Он видел как воин, которому Михаил отдал свой меч, сразил им двух противников, но сам пал сражённый десятком стрел, которые разом впились в его тело, видел, как один из старейшин посылал стрелу за стрелой в нападающих на него, косматых и орущих шакалов, и как в его глаз воткнулась стрела, которую, уже падая, старейшина обломил у основания. Видел, как словно крысы через валы полезли дети шакалов и, визжа, кололи ножами и кусали зубами его воинов, отвлекая их от основных противников. И как защитники пещеры рубили их своими медными мечами, дробили головы своими палицами, а то и просто отбрасывали пинками, убивая с одного удара, но все новые и новые крысята лезли через завалы. Видел, как самый сильный воин его племени схватился с таким же сильным противником и как они, визжа и ругаясь, выдавливали друг другу глаза.
Внезапно за завалинами раздался громкий рёв Повелителей равнин, его войны добив оставшихся на завалах воинов противника, с удивлением и ужасом наблюдали, как на пространство перед пещерой выбежало несколько десятков великанов и стали топтать остолбеневших от страха воинов, шакальего войска. Озверевшие от запаха крови и людей посмеявшихся нарушить их царственный покой, мамонты топтали всех, кто попадался у них на пути. Слабые попытки шакалов метать копья и стрелы в животных, только усилили их гнев, стадо словно взбесившись, прошло сквозь толпы, развернулось и пошло ещё раз, затем ещё и ещё. Оставшиеся в живых шакалы бросились к лесу, но мамонты, словно вихрь нагоняли их там. Сбивая своими лбами, деревья старались добраться до бегущих, без оглядки людей. Это была бойня. Через час после того, как вдали стал затихать шум ревущих гигантов и крики людей, Расу вывел своих оставшихся в живых, воинов и, указав на корчившихся, на земле воинов противника, приказал:
- Добить, без пощады!

* * *
Солнце клонилось к закату, холодный северный ветер стал нагонять тучи. Войны Расу относили трупы врагов к краю стойбища и складывали их в огромные кучи. Трофеи сложили отдельно. Погибших воинов рода Красной Лисицы складывали отдельно от врагов, их обложили большими кучами хвороста, ветками, брёвнами и зажгли громадный погребальный костёр. Стоявшие рядом с вождём, оставшиеся в живых, молча, смотрели на огонь, погрузившись в свои думы. После погребального обряда Расу сосчитал живых. Осталось меньше сотни воинов, половина из которых не скоро оправятся от ран. Вуру подошёл к Расу.
- Вождь, мы обошли всё, вокруг стойбища . Мишу с молодыми нет, может быть, повелители их убили там, на равнине.
- Завтра отправим людей на поиски, - и кивнул на трупы врагов,- будет много работы. Отнесём их к реке, она унесёт их от стойбища. Надо послать гонцов, племя может возвращаться домой.
К вождю подбежал воин.
- Расу от леса идут люди, много людей. Вуру с испугом взглянул на Расу.
- Может быть, шакалы снова собрались вместе и опять будут нападать?
- Всем приготовиться. - Громко крикнул вождь, - а ты разведай, - сказал он ближнему к нему воину, тот кивнул и направился к лесу, выполнять приказ. Мужчины, изрыгая проклятия и ругательства, снова стали готовиться к битве, выстраиваясь в шеренгу для последнего боя.
- Это Мишу! - Раздался крик возвратившегося разведчика, - с ним много женщин, очень много, женщин и детей.
- Мишу? - Удивился Расу, - они должны были идти со стороны равнины, а не леса. Вуру стал вглядываться в идущих к стойбищу людей.
- Да, это он, машет руками, с ним трое наших воинов, но откуда остальные?
- Привет тебе, вождь, и вам, воины Красной Лисицы, вы победили шакалов, - и, подойдя к стоящим людям, выдохнул слова радости. - Победа!

* * *
- Наших запасов не хватит, чтобы кормить всех, - сказал Вуру Мишке.
- Да, здесь больше тысячи только женщин, когда мы привели Повелителей, сами
спрятались в лесу. Оттуда наблюдали за битвой, а когда они погнали шакалов через
лес, мы побежали за ними, по пути добивая тех, кого не затоптали они. Повелители
загнали остатки в густую чащу, а сами вернулись на равнину. Мы уже хотели идти
назад, как услышали снова крики, прошли густой лес и встретили женщин, которые
добивали шакалов. Те решили вернуться к походному стойбищу, ну женщины их
встретили. Видно у них злоба на шакалов была велика за все издевательства. Как я
узнал, детей после трёх лет отбирали у женщин и воспитывали сами в своём
зверином духе, а когда пленницы увидали, что мучители разбиты; перебили охрану и
устроили немногочисленным уцелевшим праздник, - со смехом объяснил Михаил.
- Здесь женщины разных племён, есть и наши которых увели семь зим назад. Расу нашёл свою дочь, мать твоей жены Маши. Мишка удивлённо взглянул на Вуру.
- Выходит, я сам привёл свою тёщу в дом, ладно, если одну, - подумал он, а в слух добавил. - Ну, не можем же мы их бросить, кто-то захочет вернуться к своим родам, а те, кто останется, будут жёнами для наших воинов, а что касается детей, то там все мальчики, они вырастут хорошими войнами нашего рода и род Красной Лисицы вернёт себе могущество.
- Ага, только слишком мало мужчин и слишком много женщин, управимся ли со всеми? - Спросил его с усмешкой Вуру.
Женщины поставили хижины, развели костры и из своих припасов которые принесли, с собой стали готовить еду, перевязывать раненых и вообще вести себя как люди вернувшиеся домой, после долгой разлуки. Расу подвёл к Михаилу женщину:
-Это муж твоей дочери, она его сама выбрала, он великий охотник и воин и помог победить шакалов, - представил он Мишке женщину, - а это моя дочь, которые шакалы увели семь зим назад из стойбища. Это Раду. Она мать Машу.

***

Прошло, двенадцать лет с тех пор как Михаил, попал в это время из своего. Стойбище сильно разрослось, больше половины женщин остались в стойбище, им просто некуда было возвращаться. Их роды «шакалы» перебили и они остались. Мишке навязали ещё трёх женщин и он, вспоминая свой гарем, не очень-то порой спешил домой. У него родилось семеро детей, да ещё было четверо у женщин когда, они пришли в его хижину, которую пришлось расширить втрое против прежнего. Мишке стоило большого труда приучить свое семейство к чистоте. Два года назад ушёл к предкам Расу и ему предложили возглавить племя. Но, подумав, Мишка поблагодарил за оказанное доверие, предложил на пост вождя своего друга Вуру. Род ответил согласием, но ещё долго люди удивлялись, как можно было отказаться от такой чести. Мишка научил их строить дома из камня, замешивая глину с отходами животных, и использовать этот состав для укладки и скрепления камней между собой. Научил разводить коз, коров, заставив для этого охотников отловить молодых телят, заготавливать на зиму сено, сажать ячмень и огороды.
Методом проб и ошибок сделал ткацким станок. Разделил подрастающих пацанов по несколько групп, одних учил лепить горшки, сделав для этого гончарный круг, который сам видел только на страницах книг. Другую группу обучил кузнечному делу, и они эти юнцы стали делать изделия из меди и надо сказать, что это у них получилось лучше, чем у него. Хотел обучить племя русскому языку, но потом махнул рукой и решил просто вставлять русские слова в язык, на котором говорил Род, объясняя их значение, расширив тем самым словарный запас Рода. Составил алфавит, чем гордился едва ли не больше, чем своими детьми.
Вместо бумаги он использовал кору деревьев и глиняные таблички, а потом попытался приспособить шкуры животных, но они никак не хотели становиться такими как ему хотелось. Чернила он делал из сажи. Правд они получились у него довольно бледные и быстро выцветали. А в голове теснились планы одни лучше других.
Слава о Роде Красной Лисицы шла по всем землям. Люди передавали её из уст в уста каждый раз преувеличивая, и сам Мишка хохотал до слёз слушая рассказ о том, как Великий воин Мишу, верхом на Повелители равнин громил полчища шакалов освобождал другие племена. Однажды, отдыхая после «прогулки» Михаил заснул, расположившись на берегу реки. Грубый пинок в бок привёл в чувства, он протёр глаз и услышал за спиной возглас!
- Ты что, Бомжара вонючий, здесь разлёгся, а ну топай отсюда!

* * *
Мишка протёр глаза и оглянулся, четверо подвыпивших парней пошатываясь, стояли у Мишки за спиной и ухмылялись. Ничего, не понимая, Михаил поднялся и уставился на парней.
- Ну что мы смотрим глазками поросячими, а? Давай вали отсюда, не порти пейзаж, - проговорил один из парней, и пнул Мишку по ноге.
Этого победитель пещерного медведя, великий воин Мишу, вытерпеть не мог.... Когда Мишку доставили в отделение милиции и посадили в « обезьянник», он всё
ещё не очень отчётливо понимал, что вернулся в мир, из которого «потерялся» двенадцать лет назад. Когда через несколько часов сознания его полностью прояснилось, он, оглядывая находящихся вместе с ним людей, в одном из субъектов скорее угадал, чем узнал своего давнего приятеля.
- Игорь, ты? - Наклоняясь к ещё находившемуся в состоянии подпития, приятелю.
- Ну, Игорь, и что? Тридцать два года, как уже Игорь, - ответил тот.
- Ты меня не помнишь, я Ковров! Мишка Ковров!
- Да ну, а я президент России!
- Тебя что, выбрали президентом, а почему ты здесь сидишь?
Сидящие в «обезьяннике» прыснули со смеху. Мишка понял, что сказал что-то не то. Находясь среди людей каменного века, он стал мыслить очень прямолинейно.
- Я Мишка Ковров, твой друг!
- Мой друг, Мишка Ковров, пропал без вести двенадцать лет назад. И на тебя он точно не похож.
- Да я могу доказать, придём домой мать подтвердит.
- А, ну, тогда с тобой всё понятно. Тебе бы надо узнать, что Мишкина мать умерла семь лет назад, царствие ей божье, и если ты метишь на её жильё,/то/голый номер. Она, насколько я знаю, сама написала дарственную на племянницу. Так что, мужик тебе там ловить нечего. Так-то.
- Мать умерла? - Мишка замолчал и, уставившись в одну точку, просидел весь день, ночь, до самого утра.
Утром его оправили в психиатрическую клинику, там обрили голову, состригли бороду, отмыли, переодели в больничную пижаму и поместили в больничный карцер.
Медбрат, который сопровождал раздатчиков пищи, спросил его:
- Ты как чудик умудрился четверых в больницу отправить, спортсмен, силу девать
некуда? Сразу бы к нам пришёл, а то бегает по парку, копьём размахивает, меч
нацепил, в шкуру оделся как неандерталец, где ты их спёр? Люди, небось, мех для
дела покупали, а ты из него одежды для себя наляпал.
Михаил поглядел на него, и медбрат поспешил убраться побыстрее. Вечером, улёгшись на кровать, Мишка стал перебирать в памяти последние события.
- Это не мой мир, не мой. У меня есть дом, там моя семья, там меня ждут, любят. Я хочу домой! Я хочу домой! Я хочу домой! - закричал он во весь голос и провалился во тьму. В коридоре послышались шаги.
-Ну, ты псих, заткнись! - Потребовали за дверью, через минуту дверь открылась, и в карцер заглянул медбрат. Он оглядел карцер; потом прошёл в помещение заглянул под кровать, оглядел стены, задрал голову к верху, осмотрел потолок и, ничего не понимая, захлопнув за собой дверь, побежал по коридору, докладывать дежурному врачу об исчезновении пациента.
Мишка стоял на берегу реки и протирал глаза.
- Холодно, ветер холодный,- сказал он сам себе. Оглядев себя, увидав на себе пижаму, и вспомнил всё.
Приглядевшись, он увидел знакомый берег. Со стороны равнин послышался трубный возглас. Это Повелитель созывал своё племя, разбредавшихся далеко по равнине.
-Я вернулся,- Подумал Мишка.
- Я вернулся! - повторил он вслух,- здесь мой Род; здесь моя семья, мой дом.
И громко, во весь голос, крикнул:
- Я вернулся!