Пламя. часть 2, глава 7. (фанфик)

Фанфик по мультсериалу "Мыши-рокеры с Марса"

Часть 2. Фиолетовая Ночка

7. Об извергах

Кто-то скажет, что самое главное в жизни – это построить дом, обзавестись сыном и посадить дерево. А может быть, изобрести гипердвигатель или победить всех врагов на свете. Однако иной раз чудится, что всё это не так уж и важно. А главное – это успеть.
Успеть добежать до соседской квартиры этажом ниже и не споткнуться на лестнице. Да, если даже Модо упадёт, он продолжит движение ползком невзирая ни на какую боль. Но тогда потеряет время. А видеозвонок – он ведь может прерваться…
Нет, нет, нет! Только не это!
Нет ничего ценнее в жизни, чем этот звонок, возможность увидеть и услышать милую Терри, узнать, где она и всё ли с ней в порядке…
«Терри на связи! Терри на связи!»
- Терри! – он прокричал это, громыхнув на всю квартиру.
Перед ним был довольно громоздкий проводной компьютер очень старого образца, какие сейчас только и спасали своими неожиданно надёжными оптоволоконными кабелями. У Флеймов такого давно уже не было, а в квартире у Марты был. И на его допотопном экране, плоском и с парой повреждённых пикселей, отображалось теперь всё счастье мира.
Модо, упав за компьютерный стол и едва не доконав видавшее виды креслице, прижался лицом к экрану, а сам корпус монитора обнял и принялся гладить, будто под пальцами его теперь был не пыльный пластик, а волосы и плечики Терри. Он забыл, казалось, обо всём: о том, что находится в чужой квартире, что родные Марты могут увидеть и услышать все его тайны, что бессмысленно ласкать компьютер, который всё равно не сумеет передать тепло его рук девушке на том конце провода. Марта глядела на то, как прямо через экран начинают пульсировать в такт друг дружке антенны парня и девушки, разделённых сотнями километров, и понимала, что нет ничего важнее этого, а всё остальное – бред, пустяки, не стоящие внимания.
- Модо, милый, с тобой всё в порядке? – пропищал жалобный голосок; Терри, очевидно, заметила побитость на лице Флейма.
- Теперь, когда ты позвонила, всё хорошо… - отозвался от счастья совсем охрипший мужской полушёпот. - Терри, ты где, в каком городе?
- В Арсии.
- Ох, мама! Далеко… И там же самый фронт проходит!
Модо чуть отстранился от экрана, продолжая держать монитор за боковины. Антенны его пылали и вибрировали, но теперь уже немного иначе, беспокойно.
- У нас всё хорошо…
- Хорошо было б, если б вы у границы остались, - не дал ей договорить парень, - у нас тут только псы, и мы с ними вполне справляемся. А у вас там… Понимаешь, я даже защитить тебя не в состоянии!
- Модо, всё в порядке, не волнуйся так. Я вчера, мне кажется, Кэвина видела. Одна из инженерных групп над городом какие-то энергокупола новейшие разворачивает. Я разговоры слышала: говорят, что если плутаркийцы не разбомбят установки прежде, чем те заработают, то уже никакие авиаудары страшны не будут.
- Ладно, - Модо, ни сколько не убеждённый её доводами, нервно почесал основания антенн и продолжил уже чуть более спокойно, - А сама ты как? Как у вас там с продовольствием?
- Не очень сытно, но и не голодно, - слабо улыбнулась его заботе Терри, - хвала вашему брату, военным, то есть. Они всё делают для того, чтобы не было блокады. Модо… - мышка вдруг осеклась и вмиг вся как-то переменилась.
- Что, Ночка? Что стряслось? Говори!
- Модо… - не поднимая своих космических тёмно-фиолетовых глаз, начала лепетать она. - Моих родителей сейчас дома нет, поэтому я и звоню. Модо, прости меня, я так перед тобой виновата…
- Ой, брось, Терри, Звёздочка моя, - младший Флейм вновь приблизил лицо к экрану, только что прижиматься к нему не стал. - Я сейчас самый счастливый мышь на свете, а ты мне тут ерунду какую-то несёшь. Вот только в этом ты и виновата.
- Нет, Модо, я во всём, во всём виновата… Я старше, на мне и ответственность.
Видно было, как Терри в отчаянии закрывает лицо руками.
- Терри, знаешь что, - молодой мышь напрягся, даже антенны побагровели на миг, - давай не будем о возрасте. Я – взрослый мужчина. Со всеми вытекающими. И точка! – но тут же смягчился, не в силах видеть то, как его любимая, так и не отрывая от лица ладоней, замерла в испуге от его нечаянно повышенного тона, - Не плачь, не надо.
Но Терри вопреки его ожиданиям вдруг и вовсе разрыдалась.
- Терри, ну, ты чего? – Флейм возобновил свои нелепые объятия с компьютером, лицо его, в противовес недавним словам, стало совсем мальчишечьим, трогательным даже под маской из гематом.
- Ничего особенного, Модо, - простонала в маленьком «окошке» компьютерного экрана несчастная черноволосая мышка, - просто я беременна.

***
Дана Флейм не была излишне тревожной натурой, но очень любила своих сыновей. Чувствовала их не только антеннами, но и всем своим нутром, всем обожающим сердцем. Особенно младшего. И теперь вот, не в силах противиться беспокойству, оставила свои заботы о внучке и пошла искать Модо. Собственно, разыскивать-то долго не пришлось. Перед этим его: «Мамуль, я к соседям ненадолго!» - Дана явственно слышала голос Марты, и теперь просто стояла в дверях квартиры этажом ниже и наблюдала, как младший сын, от счастья позабыв обо всём на свете, разговаривает по видеосвязи с Терри Митч и та сообщает ему, что беременна…
Это слышали все соседи: мать, бабушка и старшая сестра Марты, а также обитатели всех смежных квартир на этаже, так как голос у Модо был громкий, и тонкие перегородки стен не могли стать преградой для звука его речей.
Дана Флейм не обращала внимание на шушуканье за спиной. Она смотрела на сына.
Несколько секунд тот сидел молча, по инерции, наверное, держа за боковины монитор компьютера. Казалось, он даже не раздумывает, как отреагировать. Он просто ещё не отреагировал. Не дошло. А девушка в объективе веб-камеры разревелась.
Эта девочка… Она один раз была в доме Флеймов – на вечеринке по поводу дня рождения Модо, и больше Дана ничего о ней не слышала.
«О, небо! Как же можно было так оплошать? – сама себе изумилась женщина, - Как можно было не заметить такое – любовь между сыном-старшеклассником и девушкой года на четыре старше?»
Дана вздохнула и принялась наблюдать за происходящим дальше.
- Ну, ты чего плачешь, мышка-глупышка? – улыбнувшись, наконец, во всё обезображенное лицо, которое Дана видела с боку, заговорил Модо, - Перестань. Дети не любят, когда их мамы плачут. Не расстраивай нашего первенца.
Мать обомлела от таких слов. Как же далеко у них всё зашло! А никто и не заметил… И она, горе-мамаша, пребывала, казалось, до сих пор в самом глубоком неведении. Эта его давешняя ночёвка в пещере! Эти слова Соула о «свиданках»! Когда это было? Да, месяца два назад. Вполне подходящий срок, чтобы девчонке заметить у себя беременность…
А разговор меж тем продолжался.
- Модо, я боюсь отца… Что мне делать? – несмотря на полушутливый тон младшего Флейма черноволосая мышка продолжала реветь.
- Что делать? – резко посерьёзнев, переспросил Модо, - Я знаю, что делать, Терри. Позови отца. Нам с ним нужно поговорить, как мужчине с мужчиной. Я давно должен был это сделать. Ну, что ж, полагаю, что и теперь не поздно.
Басовитый, утробно-хрипловатый голос семнадцатилетнего мужчины был непоколебимо твёрд и более чем уверен, но мышка лишь отчаянно замотала головой. На её милом личике, в широко раскрытых чёрно-фиолетовых глазах, переполненных слезами, отражался неподдельный ужас. Она вдруг резко оглянулась куда-то в сторону и отпрянула, точно от чего-то смертельно опасного, чего явно не ожидала увидеть.
А в квадрате компьютерного экрана вдруг появился бурый мышь, чем-то отдалённо похожий на Соула, только с густой чёрной шевелюрой, и злой, как тысяча песчаных чертей.
- Ну, крысёныш, говори. Я весь внимание, - процедил Митч.
Модо, подобравшись, скрипнул зубами. Страшные кулаки его сжались. Были на Марсе времена, когда за такое оскорбительное обращение, как «крысёныш», мышиные воины не прощали – убивали на месте. Теперь уж и времена не те, и разговор шёл через электронные средства связи, да и обидчик был не просто посторонним грубияном, а, быть может, будущим тестем. Но вид у Модо в тот миг был просто жуткий, убийственный.
Дана Флейм, являясь не только женой, но и дочерью военного (многих поколений военных!), возможно, и встряла бы меж ними, да не была приучена к такому – мешать разговору двух мужчин. Никто никогда не вдалбливал ей это неписаное правило – все нужные знания были у неё в крови, в генах дочери боевого сословия. И потому женщина, ощутив, как начинает ломить в некогда повреждённом бедре, осталась стоять, как и прежде, в дверном проёме чужой квартиры.
- Господин Митч, - точно так же, как и собеседник, сквозь зубы, медленно, почти по слогам, начал Модо, встав при этом с кресла, упёршись кулаками в столешницу и нависнув над экраном компьютера, - я бы хотел говорить с Вами предельно серьёзно и желательно без обмена любезностями.
Митч молчал, злобно сверкая тёмно-фиолетовыми глазами. Можно было побиться об заклад, что яростных искр этих сильно поубавилось бы, исчезни то расстояние, что отделяло отца Терри от её возлюбленного.
- Господин Митч, - вновь обратился к нему Модо с таким видом, будто ещё немного, и из него повалит пар, точно из котла древней машины, - я, Модо Флейм, люблю вашу дочь и прошу у вас её руки. Я давно уже сделал ей предложение, и она согласилась. Я подарил ей медальон. Терри, покажи.
Девочка, которую частично всё ещё было видно на экране, принялась нервно копаться у себя под кофточкой и, наконец, извлекла оттуда нечто серебристое с фиолетовым отблеском, под цвет её перепуганных глаз.
Митч, всё ещё не разжимая стиснутых зубов, бросил на украшение презрительный взгляд и вновь обратил его к Модо.
- Моя дочь достойна гораздо большего, нежели эта дешёвка. Ты говоришь, что любишь. Допустим. А что ты можешь предложить ей, кроме этой своей… хм… любви и безделушки, которым грош цена в базарный день. Что предложишь ей прямо сейчас, когда она в этом нуждается, а?
Модо задышал быстро и шумно, Дана Флейм тоже – ей всё-всё передавалось, всё она ловила и антеннами, и чутким материнским сердцем.
- Через месяц я официально поступлю на службу в регулярные войска. После войны у меня и звание будет, и жалование.
- После войны? – презрительно скривился Митч.- Давай, загадывай, вояка. Авось, не достанет тебя вражеская плазма. Авось не убьёт, не покалечит. Авось дочь моя с прицепом твоим не сгинет в этом кошмаре. Авось кто-нибудь да сжалится над бедняжкой и возьмёт в жёны. Нееет, братец, так не пойдёт!
- Чего вы от меня хотите? Каких заверений? Каких действий? – Модо потихоньку остывал, Дана всё явственнее ощущала, как с каждым словом отца Терри тает его уверенность в собственных возможностях, в своей правоте.
«Нет-нет, сынок, не теряйся! Не к лицу тебе это…».
Дана чуть подалась вперёд. Ещё немного – и она не выдержит, вмешается.
- От тебя я ничего не хочу, - чуть ли не плюнув в экран, огрызнулся Митч. - И о Терри, и о ребёнке своём можешь забыть. Война – не война, закон – не закон, а я найду ей врача, чтобы сделал аборт.
- ТОЛЬКО ТРОНЬ МОЕГО РЕБЁНКА! УБЬЮ! РАЗЫЩУ И УБЬЮ, ТВАРЬ!
Дана вздрогнула всем телом, когда голос сына прогремел, наверное, на весь дом, а огромный серый кулак опустился на столешницу, от чего та едва не проломилась, жалобно отозвавшись на страшный рык Модо.
- Давай, разыскивай! Дезертируй и иди меня искать, сопляк.
- ЭТО ТВОЙ ВНУК, ИДИОТ! ТВОЯ ДОЧЬ НОСИТ ТВОЕГО ВНУКА! ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ТРОНУТЬ ИХ!
Теперь уже Дана Флейм по-настоящему испугалась. Она прекрасно знала свою породу – военное сословие, которое веками оттачивало не только физические данные прирождённых бойцов, но и особый характер. Мужчины в их роду убивали легко, без каких-либо сомнений и последующих сожалений. Её младший сын уже успел попробовать на вкус вражьей крови, и, чего и следовало ожидать, нисколько не испугался этого и не раскаялся. Ему ничего не стоило отправить на тот свет любого, кто вызовет в нём праведный гнев. Тех двух псов, с которыми он сцепился две недели назад, нашли потом возле поваленной боевой машины: один умер на месте от сильнейшего, несовместимого с жизнью удара в висок, а второй, точно насекомое, был пригвождён к земле колом из сломанного сука…
А что если Модо и впрямь отправится мстить несговорчивому самодуру? Да и судьба ещё одного внука или внучки Дане отнюдь не была безразлична.
И она вмешалась.
- Господин Митч, - пытаясь вклиниться между дрожащим от ярости сыном и экраном компьютера, заговорила она, - я Дана Флейм, мать Модо. Я заверяю вас, что и мой сын, и вся наша семья готовы принять вашу дочь и их с Модо ребёнка. Девочка может рассчитывать на всякое наше содействие. Прошу, давайте успокоимся и обсудим всё…
- Я не буду ничего обсуждать! – только и рявкнул упрямец, развернулся к Терри, тихонько сжавшейся в уголке и, не обращая внимания на то, что причиняет ей боль, грубо сорвал с её шеи заветный медальон. - Вот вам ваши заверения!
Он с силой швырнул украшение прямо в экран. Тот, конечно, выдержал, но Дана инстинктивно отпрянула, а Модо вновь невольно проверил на прочность несчастный соседский стол.
- Нет! – закричала Терри и попыталась подобрать символ своих отношений с Модо. Но взбешённый отец опередил её и, схватив сильной рукой за хрупкое плечико, отшвырнул куда-то, очевидно, в сторону выхода из комнаты.
- Пошла прочь, дура… Я тебя учил думать головой, а не тем местом, откуда хвост растёт! А нет своих мозгов, так у меня спрашивать! Но вы, бабы, тупы, как пробки – вам даже такая малость не под силу! - прошипел Митч и протянул руку к компьютеру, очевидно, чтобы прервать связь.
- НЕ СМЕЙ ТАК ОБРАЩАТЬСЯ С НЕЙ! – рёвом дикого зверя разносилось по всему оглохшему уже, наверное, общежитию, - УБЕРИ ГРАБЛИ И ПРИКУСИ ЯЗЫК, КРЫСИНОЕ ОТРОДЬЕ! ОНА ЖЕНЩИНА, ОНА ТВОЯ ДОЧЬ, СОЖРИ ТЕБЯ ПЕСЧАНЫЕ ЧЕРТИ!
- Модо! – раздалось вдруг откуда-то из слепой зоны веб-камеры, - Я не позволю ему, слышишь, любимый, не позволю убить нашего малыша! – голос, резкий, громкий, решительный, такой непохожий на прежнее перепуганное лопотание, стал удаляться, как будто Терри, произнося всё это, выбегала из квартиры.
- ТЕРРИ! – едва ли не в один голос прокричали оба мужчины, но ответ пришёл лишь одному из них, тому, кого мышке, очевидно, было слышнее.
- ИЗВЕРГ!
- Терри, стой! – и Митч, бросив компьютерный манипулятор, помчался за дочерью.
- ТЕРРИ! – Модо дёрнулся к экрану, точно можно было прямо через него, как через портал из фантастического фильма, попасть в жилище Митчей. Но в видимости электронного устройства вдруг появилось женское лицо, полное растерянности и ужаса. Тёмно-серая мышь средних лет смотрела на парня широко раскрытыми глазами.
- Госпожа Митч, - обратился он к ней, всё ещё грубовато, но куда мягче и чуточку тише, - прошу вас, сделайте в своей жизни хоть что-нибудь, чтобы помочь дочери. Родной вашей дочери, внуку вашему! Осмельтесь вы, наконец!
Женщина закивала и уже хотела было побежать следом за дочкой и мужем, но вдруг замерла, услыхав наводящий ужас, пронзительный визг сирены. Сирены воздушной тревоги…
- Терри! Алан! – в каком-то подобии безумия заметалась она по комнате, а потом исчезла из поля видимости веб-камеры. Сквозь завывание сирены слышны были только два имени, которые она выкрикивала снова и снова.
И тут, в клочья разорвав все прочие звуки, что-то громыхнуло, точно в грозу сразу несколько раскатов сошлись над крышей несчастного дома. И связь оборвалась, навсегда отрезая друг от друга две жизни. Не две теперь даже, три уже…
***
- ТЕРРИ, ТЕРРИ, ТЕРРИ! – кричал Модо в экран без картинки, безучастно взиравший своими квадратным оком на то, как сотрясается от переизбытка эмоций его огромное мускулистое тело, как яростно, но в то же время отчаянно и жалко пронзают взглядом его большие, налитые кровью глаза со страшноватыми алыми радужками, как полыхают антенны – еще чуть-чуть, и займутся открытым пламенем. Впрочем, пустому экрану не было всё равно, однако никто никогда не узнает об этом. О том, что искусственный разум компьютера тоже умел сострадать. В конце концов, он прекрасно понимал, каково это – потерять связь с тем, к кому привык. Ведь тот, другой компьютер только что был уничтожен, от него, с долей вероятности в девяносто девять и девять десятых процента не осталось ни одной целой микросхемки… И это было очень, очень печально!
Пожалеть-то он умел, да не мог помочь столь внезапно накрывшему горю. Да лучше б серый парень расколотил его прямо сейчас, чем вот так вот пялиться несчастным, убитым, взором, полуслепым от неверия в случившееся и всё ещё живым лишь от глупой, ни на чём не основанной надежды, что всё могло обойтись.
- Модо, сынок, пойдём. Связи нет, нам здесь нечего больше делать, - плача, умоляла его мать, едва ли не повиснув на руке, пару недель назад прокушенной пёсьими зубами. Марта, вцепившись в другую его руку, сведённую сильной судорогой, тоже потянула его прочь от умолкнувшего компьютера.
Родные Марты и соседки, сбежавшиеся отовсюду на шум, молча расступились – ни у кого, даже у самых заядлых сплетниц, не хватило духу на привычные шепотки. От этой молчаливой мышиной массы отделилась ещё одна женщина – Руна Соул, мачеха Кевина, и, поддерживая сильно захромавшую Дану, поспешила вверх по лестнице вместе с Флеймами и Мартой.
Уже в квартире, где их встретила встревоженная Лика с Праймер на руках, Модо вдруг то ли захрипел, то ли всхлипнул и как подкошенный повалился на пол. Женщины, которых он едва не придавил недюжинным весом своего тела, сумели разве что замедлить его падение, чтобы парень сильно не ударился.
Мать, прильнув к широкой груди сына, вдруг завыла. Сын не дышал. И сердце его не билось.
***
Модо гнал на мотоцикле в полной темноте, гнал на яркий свет, в котором утопал маленький тёмный женский силуэт.
- Тееееррииии! – кричал он что было сил. Она будто откликалась на его зов, но отчего-то не становилась ближе, точно Модо полз со скоростью улитки, а не мчал на своём резвом байке.
И он всё прибавлял и прибавлял ходу. Стремительность движения уже перешагнула все мыслимые пороги, казалось, она вот-вот догонит и перегонит свет. И… Вот оно! Расстояние начало сокращаться. Терри, держа что-то в руках, почему-то мотала головой, но Модо, не обращая на это никакого внимания, продолжал свою странную гонку. Вот сейчас, наконец-то, они будут вместе! Он обнимет её крепко-крепко и закружит, и зацелует, и не отпустит уже никогда. Никогда и никуда, пусть даже против будут все ничтожные папаши, все псы и крысы, все вонючие караси во вселенной… А он, Модо Флейм, больше не отдаст её никому: ни времени, ни расстояниям, ни страхам, ни сомнениям. НИ-КО-МУ! НИ-ЧЕ-МУ!
Модо улыбнулся собственным мыслям и тому невероятному счастью, что вот-вот с ним случится…
И вдруг, уже почти начав различать нечто живое в том, что держала на руках любимая мышка, Модо услышал голоса позади себя.
- Сынок! – звал его знакомый с рождения голос.
- Дядя Модо! – колокольчиком звенело над самым его правым ухом.
Он на миг оглянулся и увидел, что за спиной его, обнимая, сидит мать, а прямо на загривке (он чувствовал это) повисла неугомонная Праймер. Повисла, треплет рваное ухо и кричит в него: «Дядя Модо, дядя Модо!»
Что они делают здесь? На такой скорости!
Праймер! Она же слетит сейчас!
Модо стал замедлять движение мотоцикла, а милая Терри с кем-то живым на руках вновь начала удаляться. Только теперь она кивала, будто одобряя их расставание.
- Нет, Терри, нет! Тееееррииии!..
***
- Терри…
Модо открыл глаза. Он лежал на чём-то жёстком, может быть, на полу. И ни мотоцикла, ни тьмы, ни яркого света не было и в помине. Вверху был потолок – тот самый потолок, к которому он так привык в родной квартире. И на фоне его – четыре взволнованных склонившихся женских лица.
- Сыноооок… - мама, заплаканная, но совершенно счастливая, прильнула губами к кончику его носа, потёрлась щекой о его щёку.
- Дядя Модо! – пропищал голосок Праймер, и Модо, закатив глаза, увидел её забавную мордашку. Она, судя по всему, была увлечена своим любимым делом: мучила антенны терпеливого дядюшки. Странно только, что Модо совсем ничего не чувствовал. Будто антенн и не было вовсе. Словно кто-то отрезал кожные выросты и вместо них присобачил резиновые муляжи.
- Модо, мальчик, что ж ты так пугаешь? – Руна Соул погладила его по руке, которую зачем-то держала.
«Хорошая женщина, - подумал молодой мышь. - Как увижу Кевина, непременно скажу ему об этом».
- Да уж, деверь мой милый… - покачала головой Лика, забирая от него Праймер и тяжело поднимаясь с пола вместе с нею и с тем малышом, что пока ещё не родился.
- Ффух! – выдохнула Марта.
До Флейма наконец дошло, что он, придя домой от Марты, скорее всего, упал без сознания. Неловко. А что случилось-то?
- Терри… - он вспомнил свой сон (или не сон?), и ощутил, как холодеет всё внутри, камнем застывает, перетягивает, словно цепями.
- Она жива сынок, вот увидишь, - мама, обнимая и гладя, заставила Модо сесть. - То, что дом разрушило, это ещё ничего не значит. Вот как на духу говорю, чувствую: живы они. И девочка твоя, и ваш ребёночек. Живы. Верь, родной, верь!
Модо закивал, точно за спасительный волосок, ухватившись за слова матери.
***
Серый парень ехал вдоль мёртвого леса. Ему вновь разрешили патрулировать, но не преминули напомнить о соблюдении инструкций. Впрочем, он и так прекрасно понимал теперь, что нарушение их чревато многими неприятными последствиями. Не оплошай он тогда, когда впервые встретился с ходячими машинами, то не потерял бы столько времени даром, провалявшись две недели в госпитале и просидев ещё дней десять дома. Глядишь, и сумел бы гораздо больше полезного сделать, чем просто повалить один «ходок» и прикончить двух безымянных псов. И за лес, потравленный с плутаркийского атмосферного корабля, тоже успел бы хоть как-то отомстить. Они убили его! Проклятые смердящие рыбы! До того густая, только вошедшая в пору вегетации листва, скукожилась и опала – неизвестный науке грибок сожрал её в течение каких-то суток. Сотрудники ближайшего научного института биологии лишь разводили руками: на то, чтобы определить возбудителя, выявить все его скрытые вредоносные свойства и создать хоть какую-то защиту от его распространения могли уйти месяцы. А ненасытная дрянь продолжала и продолжала своё пиршество, оставляя одни лишь голые стволы и ветви, среди которых плутарики могли теперь без какого-либо труда отслеживать все мышиные передвижения в этом районе прямо с орбиты, откуда их уже почти два месяца безуспешно пытались выдавить марсианские военно-космические силы.
Потом им, тухлым упырям, останется лишь увезти на свой Плутарк ценную древесину и выпотрошить богатые рудами недра здешних предгорий.
Ну, нет! Дудки! Модо Флейм ещё повыдирает вам гнилые жабры!
Модо стиснул зубы. Несмотря на весь гнев, что охватывал его при мысли о врагах и о том, что творят они с Марсом, его антенны по-прежнему были как будто мертвыми. Они не отзывались ни на что: ни на злость, ни на ликование, ни на свои, ни на чужие. Причина тому могла быть только одна, но думать о ней было страшнее всего на свете. До разрыва сердца. Нет-нет, это переживания всё, слишком много всего свалилось за короткий промежуток времени, вот психика и подводит. Вскоре всё устаканится, и Модо вновь ощутит свою далёкую милую девочку, свою мышку-малышку, черноволосую Фиолетовую Ночку. Её и их крохотного мышонка… Он не видел их мёртвыми, а значит, они живы!
- Первый, это Третий. Как слышите меня? Приём! - раздалось в рации.
- Это Первый. Третий, доложи обстановку. Приём! - отозвался командир их небольшого байк-подразделения, которое сформировалось буквально на днях, когда в расположение гарнизона с великими трудами и большими потерями доставили шесть прекрасных мотоциклов с множеством встроенных боевых орудий. Довезти удалось лишь треть машин, так как тягач, транспортировавший их, подорвался на мине, заложенной под дорожным полотном. Диверсанты остались неизвестными. Впрочем, почерк более всего походил на крысиный…
Что ж, в любом случае, байки обещали очень даже пригодиться, ведь огромным пёсьим «ходокам», сработанным из какого-то непонятного, немарсианского, судя по всему, сплава, можно было противопоставить лишь маневренность вёртких и быстрых мотоциклов.
Синему чопперу тоже досталась пара ракетниц, которые конвойные, сопровождавшие груз, сумели вытащить из горящего прицепа подорванного тягача.
- Первый, это Третий. Всё чисто. Приём!
- Третий, принял тебя. Всем «Двухколёсным» - на базу. Конец связи.
Ещё раз оглядев унылый пейзаж загубленной природы, ощутив боль от того, что обломанный резец своим острым краем вонзился в нижнюю губу, Модо развернул байк и поехал в расположение гарнизона.
***
Рэй с неописуемым наслаждением набрал полные лёгкие воздуха, который наполнял стены родного дома, и тихонько постучал в дверь.
Он так редко бывал здесь, и так скучал! А теперь, на войне, когда не знаешь, удастся ли ещё хоть раз переступить милый сердцу порог, такие моменты стали поистине бесценными.
Старший лейтенант Флейм от всей души благодарил судьбу за столь щедрый подарок: за то, что перегруппировка войск так неожиданно позволила ему наведаться домой. Сейчас вечер уже, почти семь. А в четыре утра он должен быть в своей транспортной колонне. Что ж… это по любому в тысячу раз лучше, чем ничего.
Рэй, прислушавшись, различил неровные торопливые шаги за дверью. Мама. Но что-то сильно она хромает…
- Сынок, ты? Или кто там? Не заперто ведь, входите.
Рэй улыбнулся. Мама думает, что это Модо вернулся. Вот удивится-то!
И молодой офицер осторожно толкнул дверь.
- Рэй! Мальчик мой родной! – прошептала мать, от удивления и радости приложив руку к сердцу.
- Привет, мам…
Женщина упала в объятия старшего сына, о котором волновалась днём и ночью вот уже более двух месяцев. Антенны их переплелись, сообщая друг другу всю силу общего ликования.
- Рэй! – раздалось из другого конца прихожей, упиравшегося в кухню.
- Ааай, моя хорошая! – Рэй, осторожно отлепившись от матери, поспешил навстречу жене, - Моя пузатенькая!
Поцеловав зардевшуюся антеннами Лику, он опустился перед ней на колени и приложил ухо к плотному, округлому животу.
- Привеееет, сынуля! – протянул он, ещё шире расплываясь в улыбке, и тут же со смехом отпрянул, получив прямо в ухо то ли ручкой, то ли ножкой, - Ох, ну надо же, какой удар! Боевой мышь растёт. Настоящий Флейм! Смотри мне только мамку не бей!
И Рэй шутливо погрозил пальцем невидимому пока, но уже весьма ощутимому сыну (ещё до войны медицинское обследование показало пол будущего ребёнка).
Хорошее настроение Рэя заразило всех: Лика прыснула в кулак, мама тоже улыбалась. Когда у них в доме в последний раз было так весело? Уж и забыли, поди.
- Папа! – запищала на весь дом звонкоголосая Праймер, выбежавшая из детской, из той самой комнаты, чьи стены много лет укрывали от непогоды и всех неприятностей внешнего мира двух братьев-мышат, теперь уже повзрослевших.
- Ай ты, доча моя! – объятия, объятия, вновь объятия, вернее сказать, обнимашки, - Хулиганка моя… Ох, и достаётся ж, наверно, маме с бабушкой! Про дядю Модо вообще и спросить-то боюсь. Он жив хоть после всех твоих экзекуций? А то что-то не видно его.
Улыбающийся Рэй обернулся к матери и тут же поймал её вмиг погрустневший взгляд.
- Что такое, мам? Что-то с Модо? – не на шутку встревожился он.
- Пойдём, милый, мы тебя накормим сперва, ты нам про свои дела расскажешь, а уж потом
мы тебе – про свои, - чуть расслабившись, Дана Флейм взяла Рэя под руку и, ковыляя, повлекла его в кухню.
***
- Эххх, мам! Чего рассказывать-то?
Лика ушла присматривать за Праймер, которой не терпелось побывать везде и сразу, в том числе, и в соседних квартирах.
Рэй, минут пять назад едва не порвавший рот улыбками до ушей, теперь сидел понурый, будто придавленный каким-то непомерно тяжёлым грузом.
- Теснят они нас. По всем фронтам… Да ещё глупцы эти – псы и крысы. Как не поймут, что губят не только нас, но и самих себя, свою же планету? Мне Кевин рассказывал, ему – отец, а тому – его друг-разведчик: из пленных плутаркийцев удалось многое вытянуть. Будет ли хоть какая-то польза от всей этой информации, не знаю, но это уже не моя забота. Я офицер-артиллерист всего лишь. Но вот, какое там дело. Кевин присылал фотографии, те, что не являются секретными… Там были изображения Плутарка. Давнишние. Знаешь, мам, какая это была, оказывается, красивая планета! Не менее прекрасная, чем Марс и Земля. Сплошь океан, а суша в виде рифов причудливых, всё как в кружевах, в узорах. Там чего только не водилось! И не вообразить даже. Но вот однажды эти воды породили одну форму жизни… Как бы это сказать? Разумную и безумную одновременно. Модо, помню, их когда-то ихтионоидами назвал. Пожалуй, что так. Они сперва под водою жили, цивилизацию построили, и уже тогда паразитировать начали: истощили, изуродовали морское дно, загрязнили воды, уничтожили половину флоры и фауны. Сами жили в подводных городах, под куполами, с фильтрами и прочими техническими прибамбасами. Но однажды им там стало тесно, водная среда обитания ограничивала их паразитизм. Тогда их учёные придумали, как изменить тела ихтионоидов, чтобы они могли выйти на сушу. Они научились дышать атмосферным воздухом и передвигаться по поверхности своих рифов. От того, что вне водной среды их тела пересыхали, особые железы вынуждены были постоянно выделять увлажняющий секрет. Это и есть источник их тухлого запаха. Они гниют заживо, но в воду уже никогда не вернутся. И не только потому, что загрязнили её. В конце концов, океанские массы можно со временем очистить при помощи бактерий или чего-то там ещё. Или же возвратиться под купола. Но нет, психология паразитов – вот то, что погнало их в космос, к новым планетам, к новым источникам сырья для их вонючей цивилизации. Они уже столько народов уничтожили! Они уже столько миров опустошили! Но им всё мало. Им не хватит никогда. Мам, они пришли сделать с нами то же самое… Они не воины, конечно. Они во сто раз трусливее наших псов, но при этом во столько же раз хитрее и вероломнее крыс, и к их услугам всё, что они награбили в покорённых мирах. Они страшные существа…
- Но мы же победим, сынок.
- Да, мам, разумеется.
Флейм не мог ответить иначе. Но он ещё не всё сказал.
- Мамуль, ты помнишь Терри Митч? – Рэй осёкся, заметив, как Дана вздрогнула, услыхав это имя, и как резко побледнели её антенны. - Мам, прошу, только не говори мне, что Кевин не ошибся. Не говори, что наш Модо встречался с ней…
Дана Флейм, не найдя в глазах старшего сына ничего, что могло бы хоть как-то обнадёжить, закрыла лицо руками и заплакала.
Рэй зажмурился. Как же всё это было страшно.
- Расскажи, - простонала мать, так и не отрывая промокших пальцев от лица.
- Ох, мам, чего рассказывать-то? - повторил Рэй то, с чего и начал этот тяжёлый разговор. - Разорвало её. В клочья. Кевин видел. Они в Арсии работали над установкой защитного купола. Новейшая какая-то разработка, но сложная очень. Много генераторов требуется установить, много источников питания подключить. Инженеры только со второй попытки смогли укрыть город, но перед этим плутарики половину жилых кварталов разбомбить успели. Основное расположение инженерной группы, к которой Кевин относится, тоже разнесло. Он в другой части города был в тот момент и выжил. А когда к расположению вернулся, то там неподалёку и нашёл Митча, рыдавшего над… Ууу, мам, не буду говорить… Тот не в себе был, плакал, говорил ерунду какую-то почти несвязную. Но из всего этого Кевин понял, что у Терри был жених, что она была от него беременна, что Митч был против, что это он во всём виноват… Я не знаю, в чём он виноват был. Вот только Кев мне потом признался… Словом, он, оказывается, давно заметил, что Модо к Терри неравнодушен. Модо же, помнишь, разгружал где-то что-то, хотел Кева за байк отблагодарить. А тот ему, видишь ты, посоветовал лучше для девчонки купить что-нибудь…
- Медальон он ей купил, - мать ещё пуще залилась слезами, и сын, придвинувшись поближе, обнял её и припал антеннами к антеннам, понимая, конечно же, что до отцовских им далеко.
- Дядя Модо! – разрывая тягостную атмосферу, разнеслось вдруг по прихожей.
Рэй и Дана оглянулись. Посреди длинного коридора стоял младший Флейм, и от вида его старший брат, уже успевший повидать ох как много, ощутил внутри убийственную стужу.
К его ноге, к пыльной, защитного цвета штанине, прилипла радостная Праймер, но дядя в кои-то веки не обратил на неё внимания.
«Он всё слышал!» - с ужасом догадался Рэй, но пока обдумывал, что же сказать несчастному брату, тот, осторожно отцепив от себя негодующую племянницу и передав её невестке, развернулся и молча ушёл прочь.