ТРОН ЗНАНИЯ. Книга 1. Часть 8

***
Езда по бездорожью стала лучшим лекарством от злости и смятения. Вырвавшись из замка, Адэр другими глазами смотрел на мелькающие за окном картины. Безбрежная пустошь дышала волей, знойный ветер летел птицей, небесная лазурь раскинулась морем, махровые облака превратились в корабли.
Он вдыхал солёный воздух, и к нему возвращалось былое спокойствие. Он крепче сжимал руль, и в него перетекала мощь машины. И не так ужасно, что рядом сидит серое пятно, а не нежное создание. Когда вокруг такое раздолье, мелкие огрехи не волнуют.
Недолгая поездка представлялась весёлым приключением, или спектаклем, где он исполняет роль рядового служащего и даже одет подобающим образом: устаревшего покроя шёлковая рубашка и штаны из недорогой ткани. Где костюмер нашёл одежду? Вероятно, позаимствовал у охранителей. У кого ещё такой рост и размах плеч, как у господина?
Но от своих сапог Адэр не смог отказаться. Носок отполирован так, что казался не чёрным, а серебряным — посмотришь и своё отражение увидишь. Между головкой и голенищем почти незаметные складочки, кожа мягкая, но отлично держит форму. И главное — сапоги чужой ногой не пахнут. А если потоптаться в пыли и песке, никто не обратит на них внимания.
И от машины не смог отказаться. Мощная, сверкающая серебром, как сапоги, с огромным баком для горючего, она, словно второе «я», прикипела к хозяину. О ней можно сказать — если кто-то спросит, — что это подарок правителя за заслуги.
— Придумай мне имя, — обратился Адэр к Малике.
— Зачем?
— Ты не можешь обращаться ко мне «мой господин». Какое имя тебе нравится?
— Яр.
— Ухажёр?
— Нет. Так звали моего отца.
— Хорошо, Яр так Яр. Тебе придётся обращаться ко мне на «ты».
— Это ещё почему?
— Где ты видела, чтобы рядовые инспекторы обращались друг к другу на «вы»? А ну, скажи мне «ты».
Малика уставилась в окно.
— Говори! — требовал Адэр. — Ну же!
— Вы взяли меня, чтобы посмеяться?
— Своими глупыми капризами ты всё испортишь.
— Я вас никак не буду называть, — отрезала Малика.
За окном проплыло стадо облезлых коров, топчущих редкую траву. За автомобилем с криками побежали мальчишки-пастухи, подкидывая в небо хлысты и фуражки. Глядя на них, Адэр смеялся и сигналил.
Впереди сквозь знойное марево проступили очертания домов. Адэр помахал сорванцам и нажал на педаль газа.
Машина ехала, похоже, по единственной улице вымершего селения, ни поворотов, ни переулков, ни души. Лачуги из глины, накрытые соломой, чередовались с развалинами. Во дворах на провисших верёвках колыхалось заштопанное бельё. Кое-где возле калиток лежали собаки, уныло опустив на лапы острые морды. На почерневших заборах сидели коты. Те и другие провожали машину тоскливыми взглядами. И запах…
— Чем это пахнет? — спросил Адэр.
— Вином.
— Я знаю, как пахнет вино.
— Кислым вином.
— Нет. Тут что-то другое.
— Выпитое кислое вино.
— Не-е-ет… — протянул Адэр. Заметив улыбку Малики, быстро закрыл окна и прижал рукав к носу. — Ну и вонь…
Улица была не одна. Проехав поворот, Адэр затормозил, сдал назад и уставился на развилку:
— Куда теперь?
Малика закрутила головой. Вскинула руку:
— Смотрите!
Вдали, над лачугами, виднелась крыша: настоящая, не из соломы и фанеры, а из синей, как небо, черепицы. Адэр свернул на ровную, хорошо утрамбованную дорогу.
Вид за окном менялся: чем чётче вырисовывалась на фоне облаков яркая кровля, тем выше и богаче становились дома. Улицу перебежала курица с выводком. За каменными заборами загоготали гуси, загремели цепи, раздался многоголосный хозяйский лай — здесь уже есть что охранять.
Машина догнала двух девушек в цветастых платьях: косы до пояса, на щеках румянец.
Адэр опустил стекло:
— Не подскажете, как проехать к прииску?
Селянки переглянулись, прыснули в кулачки. Одна игриво махнула рукой в обратную сторону:
— Вам туда.
Но Адэр медленно поехал вперёд, посматривая то в лобовое стекло на синюю черепицу, то в зеркало заднего вида на девушек. Поймал на себе взгляд Малики:
— Хочу посмотреть особняк. — И мысленно выругался: перед кем отчитывается?
До особняка дому было далеко, однако по меркам селения это был не дом, а дворец. Красивое добротное здание в два этажа: серый камень, большие окна, резные ставни. Что находилось во дворе — скрывал глухой забор. На скамейке возле калитки важно восседал пухлый, как взбитые сливки, мальчуган. Малец выковыривал из надкушенного ломтя колбасы сало и бросал породистым собачкам, прыгающим возле его толстеньких ножек.
Адэр развернул машину. Проезжая мимо девушек, посигналил и нажал на педаль газа.

***
Хрустальная люстра, сверкающий паркет, массивная мебель — всё производило приятное впечатление. Секретарь в дорогом деловом костюме развлекал рассказами об условиях работы на прииске. Малика смотрела в окно. Постукивая пальцами по лежащему на коленях блокноту, Адэр наблюдал, как девица в узком платье расставляет на столе фарфоровые чашки. Если бы в какой-либо конторе Тезара прислуга в таком же наряде подавала посетителю чай, то через пять минут не было бы ни прислуги, ни конторы. Но здесь не Тезар, и с правилами приличия в этой стране вряд ли знакомы. И даже не в платье дело, а в двух каплях тёмно-фиолетового аметиста в девичьих ушках.
Когда девица и секретарь удалились, Адэр произнёс:
— У слуг слишком много денег.
Малика подошла к окну:
— Интересно, где прииск?
Дверь распахнулась, в кабинет вкатился полный человек с необхватной грудью и лежащим на ней вторым подбородком. Принеся тысячу извинений, мол, задержали служебные дела, расшаркался перед гостями. Втиснулся в кожаное кресло во главе стола. Немного поёрзав, по-хозяйски сложил руки на шарообразном животе:
— Огромная честь принимать у себя посланников правителя, дай ему Бог долгих лет жизни. Чем обязан?
— Расскажите, как вы распределяете долю прииска, — сказал Адэр.
Начальник вытер пухлой ладонью лоб:
— Давно не помню такого пекла в середине весны. Мне жаль, что вам пришлось трястись по ужасной дороге. Автомобиль-то новенький.
Малика перешла к другому окну:
— Где прииск?
— Не желаете чаю или чего-нибудь покрепче?
— Как вы распределяете долю прииска? — повторил Адэр.
Слова посыпались как приторно-сладкие ягоды из прохудившейся корзинки. Подбородок, вызывая омерзение, вибрировал на надутой груди. Малика и Адэр, не перебивая, слушали непрекращающуюся болтовню.
Первым устал Адэр:
— Хватит!
Начальник проворно выбрался из кресла. Обежав стол, протянул потную ладонь:
— Рад был знакомству.
Не сдержав брезгливую волну, Адэр скривился и повторил вопрос Малики:
— Где прииск?
Похлопывая руками по пышным бёдрам, начальник вернулся в кресло:
— До него две мили. У меня аллергия на пыль. Как подышу, глаза слезятся. Пришлось построить контору здесь.
— Сколько у вас рабочих? — поинтересовалась Малика.
— Несколько сотен.
Адэр открыл блокнот:
— Назовите точную цифру.
— Семь сотен.
Адэр посмотрел в записи:
— Семьсот двадцать.
— Точно! — радостно воскликнул начальник.
— Все из вашего селения? — спросила Малика.
— Пришлых нет, все местные.
Усевшись рядом с Адэром, Малика тихо сказала:
— В селении должно проживать как минимум три тысячи человек. Рабочие, их жёны и дети, старики. Посчитайте навскидку.
Начальник приподнялся над креслом:
— Что посчитать?
— Семь сотен работают, — прошептала Малика, — а где остальные?
Адэр кивнул. В память врезались безлюдные улицы, особенно запомнился запах мочи.
— Покажите ведомости за последние полгода.
— Ведомости хранятся в сейфе. У бухгалтера сегодня выходной.
— Поехали за ключом от сейфа, — сказал Адэр и направился к выходу.
Начальника словно выдуло из кресла. Он подлетел к двери, прижался к ней спиной:
— Я вспомнил, где бухгалтер прячет ключ. — И выскочил из кабинета.
Адэр вновь занял место за столом.
— Думаете, мёртвые души? — спросила Малика.
— Уверен… Как всё глупо! В Тезаре, чтобы уличить кого-то в воровстве или подлоге, трудится армия следователей и дознавателей. А здесь… вора выдаёт внешний вид. Как такой глупый человек может управлять прииском? Куда смотрят рабочие?
— Рабочие боятся потерять работу.
— Он не хозяин прииска. Прииск принадлежит государству.
Малика хотела что-то сказать, но промолчала.
Начальник вернулся с пустыми руками. Семенящей походкой подошёл к Адэру, вытер ладони о штаны:
— Можно вас на пару слов?
— Говорите.
Начальник задышал Адэру в ухо, обдавая запахом лекарств:
— Простите, я забыл, как вас зовут.
— Яр.
— Яр… Только вы поймете меня. Как мужчина мужчину. Жена, дети — это рутина. А молодому, полному сил мужчине нужно вдохновение. Вы понимаете, о чём я говорю?
— Понимаю.
— А вдохновение дорого стоит, — произнёс начальник и бессильно поник, будто трава, побитая дождём.

***
Адэр остановил машину возле серого здания, больше похожего на тюрьму, чем на проходную прииска. Малика с необъяснимым страхом посмотрела на окна за толстыми решётками, на массивную железную дверь без ручки, зато с отверстием-глазком. В обе стороны от здания тянулся без единого просвета бетонный забор с несколькими рядами колючей проволоки на вбитых наискосок штырях. На покатой крыше проходной сверкал в лучах солнца громоотводный шпиль.
— Ты идёшь? — спросил Адэр у Малики.
Боясь передумать, она открыла дверцу. Сзади то ли вздохнул, то ли всхлипнул начальник.
— А ты сиди, — бросил Адэр через плечо.
В ответ послышалось невнятное бормотание и шмыганье носом.
Они поднялись на крыльцо. Адэр несколько раз ударил в дверь кулаком.
Малика посмотрела на тёмное, будто чем-то заклеенное с обратной стороны, круглое отверстие и прошептала:
— За нами наблюдают.
В подтверждение слов темнота за глазком всколыхнулась, на миг впустив в себя лучик света. Видимо, сменился наблюдатель.
— Кто такие? — как из бочки раздался голос.
Адэр поднёс к отверстию-глазку предписание о проверке прииска.
— Без начальника не пущу, — прозвучало после непродолжительной заминки.
— Ладно, — еле слышно проговорил Адэр, — будь по-твоему.
Вытащил из машины трясущегося начальника, подтолкнул к глазку. Загрохотал засов, дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы явить взору нечёсаного охранника с обрюзгшим лицом и крошками хлеба в кудлатой бороде.
— Девицам сюда нельзя.
Малика боролась с желанием нырнуть в автомобиль и сжаться испуганным воробушком, чтобы её никто не видел и не слышал. Но боязнь оставить Адэра одного взяла верх.
— Я Малика Латаль. Моё имя есть в предписании.
— Да ну? А как начальник на это смотрит?
Адэр толкнул толстяка в спину, тот часто закивал, издавая неразборчивые звуки. За дверью посовещались, бородач посторонился. Малика вслед за Адэром и начальником вошла в здание и только тогда поняла, насколько был прав охранник.
Проходная представляла собой узкое, длинное, с низким потолком помещение, освещённое белыми лампами. Вдоль одной стены стояли в ряд скамейки; на них лежало тряпьё. Несколько человек ощупывали нечто похожее на штаны и рубахи: тонкие пальцы со знанием дела перебирали складки, сгибы и швы.
Возле противоположной стены… Малика ахнула и отвернулась. Там толпились обнажённые мужчины, прикрывая руками то место, где сходятся ноги.
— Я ж говорил: девицам сюда нельзя, — сказал охранник.
— Потерпит, — отозвался Адэр. — Что за люди?
— Ночная смена.
— Так уже обед.
— Всё по инструкции. Сначала слабительное. Пока подействует — обыск.
Послышались неторопливые, как на прогулке, шаги. Это Адэр. Стук его каблуков Малика могла бы узнать среди сотен звуков.
«Какие камни добываете?» — «В основном жадеит, немного аметиста и малость александрита». — «Что нашли за смену?» — «Ничего». — «Совсем ничего?» — «Вот промоем их, окаянных, может, что-нибудь найдём».
Малика повернула голову. Адэра не увидела, зато заметила два стола и сейф между ними. За одним столом под невыносимо яркой настольной лампой сидел человек с круглым стёклышком в глазу и рассматривал Малику. За другим столом что-то выводил в тетради учётчик: на шее накрахмаленный, в прошлом белый воротничок, на локтях протёртые нарукавники.
За спиной продолжалась беседа: «Воруют?» — «Воруют, мать их так! И в уши заталкивают, и глотают, и… да-да, туда тоже».
Вновь шаги Адэра.
«Э-э! Господин! Туда нельзя!» — «Что там?» — «Там из них слабительное выходит». — «Сколько рабочих на прииске?» — «А бес его знает. Вы у начальника спросите…» — «Человек семьсот будет?» — «Смеётесь? Может, триста, а может, меньше».
— Малика, идём!
Глядя в бетонный пол, она поплелась за Адэром и начальником. Краем глаза видела опухшие колени рабочих, их стопы в узлах и шишках. Выйдя из проходной, подняла голову. Выдохнула и не смогла себя заставить сделать вдох. Адэр прижал к носу рукав.
— Туда? — глухо спросил он у толстяка и, не дожидаясь ответа, толкнул его в сторону огромного бака, стоявшего вертикально на металлических опорах. — Малика! Не отставай.
Вокруг, куда ни глянь, пустошь, огороженная забором. Чем дальше они отходили от здания, тем нестерпимее становился запах, словно прииск был спрятан не только от внешнего мира, но и от свежего воздуха. Адэр уже зажимал нос и рот ладонями.
Они приблизились к вбитым в землю железным цилиндрам с длинными ручками и шлангами, которые тянулись к верхней части бака. Увидев выходящую из его днища запотевшую трубу, Малика сообразила: в баке вода, которую качают с глубины с помощью этих непонятных устройств. Здесь же находился самодельный душ с бочкой для сбора дождевой воды — такой же был у них с Муном на заднем дворе дома.
Толкая перед собой начальника, Адэр шёл вдоль проложенной поверх земли гибкой трубы. Толстяк то и дело вытирал ладони о штаны и шмыгал носом. Чтобы не видеть мокрую от пота рубашку на его полукруглой, как грудь, спине, Малика прибавила шаг.
Адэр схватил её за локоть:
— Смотри под ноги.
Она опустила глаза. Совсем уж внезапно появился в земле провал: тесный, не очень глубокий. Вниз бежала узкая тропинка, выдолбленная в каменной стене, и скрывалась в расщелине. Туда же тянулась труба. Возле входа на плоском пятачке, отполированном сотнями ног, из железной корзины торчали факелы. Стены, тропинка — в изломах и трещинках — казались зыбкими, непрочными.
Зажимая нос, Адэр долго смотрел в яму. По его виду было понятно: идёт борьба с каким-то страхом.
— Пойдёмте обратно, — сказала Малика. — Всё, что надо, мы увидели.
Адэр поставил ногу на тропку, поводил подошвой сапога по камню.
И тут начальник прииска выплюнул — не уныло сказал, не промычал, — именно выплюнул как оскорбление:
— Сапоги дорогие. Жалко.
— Стойте здесь, — приказал Адэр и начал осторожно спускаться по дорожке, ведя одной рукой по стене, а второй зажимая нос.
Несколько раз поскользнулся — идти босиком было бы намного безопаснее. Наконец ступил на пятачок перед входом в пещеру. Ругнувшись, зажёг факел (пришлось убрать ладонь от носа) и скрылся во мгле.
Сколько его не было: десять минут, полчаса? Каждая секунда тянулась невыносимо долго. Малика ходила вдоль обрыва, не отрывая взора от расщелины. Оглянулась. Толстяк, словно подхваченный шквальным ветром мяч, катился к проходной.
— Стой!
У мяча замелькали пятки.
— Адэр! — позвала Малика, глядя в яму. Не услышав ответа, что есть мочи заорала: — Яр!
Выскочив из темноты, Адэр отбросил горящий факел и взлетел по дорожке. Согнувшись, упёрся руками в колени.
— Он… — Адэр поднял голову, и Малика умолкла на полуслове, увидев мертвенно белое лицо, неестественно круглые глаза и обескровленные губы. Выдавила из себя: — Что там?
Адэр вновь опустил голову. Его вырвало прямо на облепленные глиной сапоги. Помчался к душу. Привалился плечом к деревянной шаткой стойке. Его снова вырвало. Долго крутил кран, изрыгая проклятия. Постучал по бочке. Она загремела — пустая.
— Что там? — подбежав, спросила Малика.
Адэр понёсся к проходной, выкрикивая:
— За мной! Быстрей!
Они вбежали в здание. Возле скамеек одевались рабочие. В дальнем углу столпились охранники. Адэр растолкал их. Взору предстал сидящий на стуле начальник.
— Я не хотел…
Адэр нанёс ему сильный удар кулаком в нос. Толстяк вместе со стулом завалился навзничь и, взвыв, закрыл руками окровавленное лицо. Никто не успел опомниться, как Адэр ударил сапогом в бок. Начальник скрутился и закричал.
Малика схватила Адэра за рубаху:
— Яр! Не надо!
Охранники вцепились в Адэра и потащили в сторону, но он извернулся и заехал кулаком толстяку в ухо. Крик начальника оборвался.
Пока толстяка приводили в чувства, Малика вышагивала взад-вперёд вдоль скамей, за которыми спрятались полуобнажённые рабочие. Пыталась стуком своих башмаков по бетонному полу разбудить себя.
Выпустив инспекторов и начальника из проходной, охранник быстро закрыл дверь и проскрежетал щеколдой.
Малика стояла возле машины, поглядывая то на дверь, которую даже под страхом смерти вряд ли откроют, то на пустошь. Куда бежать, где искать спасения, если в Адэре вновь проснётся зверь? Ноги ватные, в голове туман — далеко не убежишь.
Адэр кинул начальнику ветошь:
— Только попробуй запачкать салон.
Начальник забрался на заднее сиденье, забился в уголок и уткнулся лицом в тряпку.
Адэр вытащил из багажника канистру. Вылил на себя воду, встряхнул волосами. Водой из второй канистры окатил сапоги. Достал бутылку вина. Плеснул на разбитый кулак, прополоскал рот. Сделал несколько больших глотков и протянул бутылку Малике:
— Пей!
— Зачем?
— Пей!
Малика попятилась:
— Не буду.
Сверкнув глазами, Адэр схватил её за руку:
— Пей, а то залью!
Малика сделала глоток, закашлялась.
— Неужели ты никогда не пила вино?
Она отрицательно покачала головой:
— Никогда.
— Так надо, Малика, так надо, — с неожиданной усталостью проговорил Адэр. — Не дай бог подцепить заразу.
— Что вы там видели?
Он допил вино и выдохнул:
— Рабов. — Кивком указал на проходную. — Я их здорово напугал.
— Вы меня напугали. Нельзя так. Не пристало правителю кулаками махать.
— Я инспектор. — Закинув руки за голову, Адэр потянулся до хруста в костях. — Впервые в жизни обычный человек.
— А если бы ударили вас? Если бы накинулись скопом?
— Об этом я не подумал, — признался Адэр и, закрыв багажник, сел за руль.

***
Машина медленно катила по улице, на которой проживали зажиточные селяне. Адэр на долю секунды притормаживал возле каждого дома и смотрел в зеркало заднего вида на начальника, сидевшего с потерянной миной. Малика разглядывала свои руки, сложенные на коленях, и тяжело вздыхала.
Адэр притормозил перед домом с крышей из синей черепицы. Стоя возле калитки, пухлый мальчуган в этот раз держал ломоть пирога. Начальник не пошевелился.
Малец приблизился к автомобилю, улыбнулся Адэру. Глянув ему за спину, прошептал:
— Папа?
Начальник запричитал, размазывая по лицу кровь, сопли и слёзы. Малика затолкала под себя дрожащие ладони.
Адэр свернул на перекрёстке и повёл машину между неухоженными огородами с одной стороны и различными заведениями с другой стороны. За окном проплывали постоялый двор, трактир, рынок с пустыми прилавками, белое здание банка. Объявление на двери гласило: «Только для прииска». Толкаясь в очереди перед продуктовым магазином, бабы кричали и ожесточённо размахивали руками. На пару секунд умолкли, заметив автомобиль, и вновь разразились ругательствами.
Адэр заглушил двигатель возле дома с вывеской: «Охранительный участок». На крыльцо вышел молодой вихрастый человек в тёмно-зелёной форме стража порядка; на клапане нагрудного кармана поблёскивал жетон.
Даен, так представился хозяин участка, провёл посетителей в дом. Две смежные комнаты были разделены решётчатой дверью с навесным замком.
— Мой кабинет и камера, если надо, — сказал Даен, указывая на полутёмную комнату за решёткой. — Стол, стулья вынес, замок чик, и готово. Но там нет окна, а на генератор нет денег. Может, сядем здесь, в приёмной?
Адэр толкнул начальника в спину:
— Этого в камеру.
Страж посмотрел толстяку в отёчное лицо с опухшим носом и оплывшими губами. Опешив, коротко кивнул:
— Здрасте…
Вскоре начальник прииска при свече писал сам на себя докладную: сколько чего присвоил, за какой период. Малика и Адэр разместились в приёмной за столом. Даен смешно хмурил брови, стараясь казаться грозным, однако лучистые глаза предательски выдавали мягкий нрав.
— Пьянство всему причина, — говорил страж. — Получают «кот наплакал» и все «слёзы» пропивают.
— А если я цифру не помню? — раздался голос начальника.
— Лучше написать больше, чем меньше, — ответил Адэр. — И я прощу ошибку.
— А потому разборки, воровство, иногда убийства, — продолжил Даен. — Взять бы за шкирник, встряхнуть что есть мочи, и в лоб, чтобы горилку из памяти выбить. — Ударил кулаком по столу и развёл руками. — Не могу! Жетон, будь он неладный, не позволяет. Если мокрое дело, то да, сразу под замок. А если подерутся мужики или лопату стащат, или мешок картошки… Ежели всех в искупительные поселения отправлять — бабы с детишками с голоду помрут. Смотрю я на это… Одно название — страж порядка.
— Написал, — донеслось из кабинета-камеры.
— Перечисли имущество родни.
Прозвучали тихие стенания.
Страж почесал затылок:
— У него родственников — вся Богатая улица. До утра писать будет.
По крыльцу прогрохотали башмаки, в комнату вбежала растрёпанная женщина в добротном платье. На шее сползшая с головы косынка узлом в бок, на поясе фартук в муке, в руке скалка. Подлетела к столу и скалкой по нему хрясть, что стёкла в окошке звякнули.
— Ты что ж это, палач, творишь, — напала селянка на стража. — Порядочного человека бить? Я ж тебя, изверг, самого за решётку закрою!
Даен выставил перед собой руки:
— Тётя Фаня, не кричите. Мы во всём разберёмся.
На пороге камеры появился начальник:
— Фанечка… Золотце…
Женщина выронила скалку, бросилась мужу на шею, заголосила:
— Люди добрые! Да что ж это делается. Вашего кормильца бьют, а вы о ступеньки носки сбиваете.
С улицы донёсся гул, будто кто-то разворошил гнездо диких пчёл. Малика занервничала. Даен подошёл к окну, нахмурился. И лишь Адэр рассматривал разбитый кулак с таким видом, словно только что услышал забавный диагноз врача.
Со словами «Да мы сейчас вас…» селянка кинулась к двери.
— Я конфискую дом, — сказал Адэр.
Уже взявшись за дверную ручку, Фаня обернулась:
— Какой дом?
— Ваш.
Уперев руки в бока, селянка двинулась к Адэру:
— Ты кто такой?
— А вашего сына отправлю в приют…
— Да кто ты…
— …Если ты не замолчишь.
— Фанечка, делай, как он говорит, — проблеял начальник.
Не переставая оглядываться на Адэра, она приблизилась к мужу:
— Да кто он такой?
— Он страшный человек. — Начальник обхватил жену за плечи и разрыдался. — А я плохой человек.
Адэр сжал-разжал кулак, неторопливо прошёл через комнату, приоткрыл дверь. Перед крыльцом собрались люди, одетые с иголочки.
— Родня?
— Родня, — призналась Фаня.
Адэр вернулся на свое место, сложил на столе руки:
— Если не разойдутся, я конфискую их имущество.
У Фани подкосились ноги. Начальник подтолкнул её к двери:
— Делай, как он говорит.
Через пять минут начальник и его жена сидели перед свечой. Тихо переговариваясь и всхлипывая, заполняли бланк подписки о невыезде из селения.
— Почему на улице так воняет? — спросил Адэр у Даена.
— На какой улице? У нас их три: Рабочая, Богатая и Главная.
Адэр прикинул в уме: на Богатой живёт родня начальника, на Главной находятся разного рода заведения…
— На Рабочей.
— Там, что ни развалины, так отхожее место. Мужики идут с трактира и заскакивают. Улица длинная, пока домой донесёшь.
Начальник с женой положили перед Адэром бумаги.
— В приисковую контору ни ногой, пока не приедет комиссия, — сказал он. — Если сбежите, найду.
Взял докладную и опись имущества. Долго изучал их, потирая подбородок. Какое-то время сидел, глядя на начальника, а тот сдувался прямо на глазах, беспрестанно вытирая то лоб рукавом окровавленной рубашки, то ладони о добротные, но словно пожёванные коровой штаны.
— Даю две недели, чтобы вернуть украденные деньги.
Толстяк схватился за сердце:
— У меня нет таких денег…
— Родные помогут, — усмехнулся Адэр.
— А если откажут?
— Без суда и следствия отправишься в тюрьму.
Фаня привалилась плечом к мужу и еле устояла на ногах.
— Без суда нельзя, — прошептала Малика.
— Проводи их, — приказал Адэр Даену, и, когда за супружеской четой и стражем закрылась дверь, повернулся к Малике. — Что ты сказала?
— Он имеет право на защиту.
— Кто так решил?
— Наказание назначает суд.
Адэр схватил её за локоть и притянул к себе. Его глаза полыхнули гневом.
— Я — закон, я — суд. Мне продолжать?
Малика вырвалась и отскочила к окну:
— Вы Всевышний?
— На этой земле — да!
— Всевышнему потребовалось семь дней, чтобы сотворить мир. Вам же хватит минуты, чтобы его разрушить.
Подлетев к Малике, Адэр вскинул руку. Она сжалась в ожидании удара. А он указал в окно:
— Ты это называешь миром?
— Они другого не знают!
— Здесь жалость неуместна.
— А справедливость?
— Ты часто с ней сталкивалась?
— Нет. Но хотелось бы.
— Жалость и справедливость не уживаются рядом. Начальник похитил деньги, устроив на работу несуществующих людей. Разве не справедливо вернуть в казну наворованное?
— В казну? Если уж быть справедливым до конца, то он похитил деньги не из казны, а у рабочих.
Скрипнула дверь.
— Еле до поворота довёл, — проговорил Даен. — Врача в селении нет. Надеюсь, сам оклемается.
— Жалко его? — спросил Адэр.
— Человек ведь.
— А тех, кто живёт на Рабочей улице, не жалко?
Даен отвёл взгляд.
— Сколько в селении стражей?
— Я один.
— С ума сойти… — пробормотал Адэр, кивком позвал Малику и вышел на крыльцо.
Посещение следующих трёх приисков не принесло успокоения. Адэр и Малика двигались, словно марионетки, руководимые неведомой рукой. Подъезжали к дому начальника. Не останавливаясь, ехали на прииск. Малика сидела на проходной, Адэр ненадолго уходил. Возвращался мрачнее тучи. Затем они ехали в контору, которая, как правило, находилась в нескольких милях от прииска. Потом везли начальника в ближайший охранительный участок. Ночь проводили в тревожном забытьи на узких кроватях постоялого двора. И вновь шли навстречу серому дню, точной копии предыдущих дней.